электронная
99
печатная A5
571
18+
LIBERTÉ

Бесплатный фрагмент - LIBERTÉ

Объем:
450 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-3768-0
электронная
от 99
печатная A5
от 571

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора

Выражаю свою глубокую признательность и искреннюю благодарность Дэвиду Джону Брэбену — демиургу, создавшему целую вселенную, вдохнувшему в неё жизнь и подарившему право жить в ней нескольким поколениям мечтателей.

Спасибо что не оставляете наш новый мир без присмотра!

Эпиграф

«Там, на розовом Марсе, как в старом романсе,

луч заката пурпурен, цветы отдают синевой.

Вот туда и летел он, но компьютер сломался

и корабль повело по неверной кривой.»

Лев Лосев. «Как в романсе».

Глава 1. В которой герой и его удача играют в догонялки

Сколько себя помню мне всегда нравились корабли. Наши корабли. Нет, в имперских тоже есть свой шарм и верфи независимых миров строят иногда интересные экземпляры. Но все их достоинства меркнут, когда я смотрю на наши корабли! Имеется в них какая-то необыкновенная простота линий, напористость и надёжность, не чета вычурным обводам декадентских кораблей Империи или аляповатости посудин Альянса Независимых. Кустарщина! Куда им до наших.

Не претендую на звание знатока, но и профаном себя не считаю и пусть вживую я не сидел за штурвалом ни одного «имперца», но ТТХ их знаю, да что там знаю, вызубрил так, что и рад бы забыть, а не смогу. А лётных часов у меня сколько? Вот так-то! И пусть они учебные, кто здесь, кроме меня, об этом знает? Потому могу на полном основании сидеть, неторопливо попивая кофе и с ленцой посматривать на взлётную полосу, не забывая краем глаза отмечать про себя обращённые в мою сторону взгляды: заинтересованные от прекрасной половины и завистливые, а порой и откровенно злобные от всех прочих.

Даже здесь в космопорте, где плотность лётного состава не в пример выше, смотрелся я на фоне всей этой братии, выигрышно. Они ведь гражданские, а я военный! Зря, что ли, парадный мундир надевал? А уж как в нём выгляжу и какой эффект произвожу, я за прошедшие дни уже выяснил.

***

Как по мне, то дома я не был очень давно — целых два года. Последние курсы обучения были настолько напряжёнными, что я умудрился завалить летнюю сессию и еле вытянул на пересдаче, оказавшись на волоске от отчисления. И дело было вовсе не в моей лени или недостатке прилежания и самодисциплины. Мозг просто отказывался усваивать поступающий в него учебный материал. До сих пор с содроганием вспоминаю выпавшее на мою долю испытание и связанные с ними переживания. Не о таком будущем я мечтал. Быть с позором отчисленным и загреметь в обычную строевую часть в звании рядового первого класса, что может быть ещё хуже? Стоило ради этого лететь на саму Землю и корпеть целых пять лет в Лётно-Космической Академии. Страшно представить, что сказал бы по этому поводу отец. Он всегда с особым трепетом относился к чести семьи и безукоризненной репутации её членов.

Считается, что Брэнсоны прибыли на планету в числе первых колонистов. Правда, так уж вышло, что достоверных записей об этом славном событии не сохранилось, но в истинности данного утверждения у нас принято не сомневаться. По крайней мере на людях. Вот что известно доподлинно так это то, что наша семья приняла деятельное участие в основании Хайтауна — второго крупного города на планете, ставшего столицей после гибели первого поселения. Также наш предок участвовал в войне за право на самоопределение и независимость нашей звёздной системы. Окончилась она около ста лет назад вхождением в состав Федерации, что обусловлено как помечено в местных учебниках истории — «естественным и закономерным процессом возврата в лоно матери-Земли». Стоит отметить, что наш предок не сразу осознал обоснованность происходящего вокруг него исторического процесса и успел изрядно повоевать в противоположном лагере. Но ведь никогда не поздно признать свои ошибки и занять правильную сторону?

О событиях того периода я с малых лет любил слушать рассказы деда по материнской линии. Сам он, никогда не покидавший пределов нашей планеты и зарабатывавший себе на жизнь нотариальным сопровождением сделок, родился значительно позже описываемых им событий и помнить их, разумеется, не мог. Однако, его богатая фантазия и любовь к единственному внуку заменяли исторические источники и позволили соткать передо мной мир полный неразрешимых загадок, удивительных тайн и манящих чудес. Все эти его истории про хитрых контрабандистов, неуловимых шпионов, смелых героев и прочую беспокойную публику населяющую просторы необъятного космоса, заронили в мою неокрепшую и впечатлительную детскую душу то самое зерно, что, попав в благодатную для него почву — проросло, окрепло и дало вполне закономерные плоды.

Довольно рано я отчётливо осознал, что хочу стать пилотом космического корабля и никем иным, о чём с детской непосредственностью и сообщал всем взрослым из года в год задававшим мне один и тот же неизменный вопрос «Ну, и кем ты хочешь быть, когда вырастешь?» Это находили забавным: и соседи, и учителя, и родственники. Мало ли о чём мечтают мальчишки? Это нормально, ведь большинство их фантазий бесследно проходит. Однако со мной всё было иначе, и моя одержимость космосом начала казаться им странной. Даже когда мне исполнилось шестнадцать я по-прежнему страстно желал стать пилотом, и не просто пилотом — я хотел сделаться подлинным ассом. Более того, я вбил себе в голову, что для достижения поставленной цели должен учиться не иначе как в Лётно-Космической Академии на Земле, а не окончить какие-нибудь местные краткосрочные курсы, где всего за два года посещения вручают корочки свежеиспечённым специалистам, годным лишь на то, чтобы изо дня в день до конца своей монотонной до отвращения жизни водить каботажные суда по строго заданному маршруту, как водитель паровозика на детском аттракционе. Конечно, обучиться на настоящего пилота можно было где-нибудь и поближе. Но я рассудил: если твёрдо уверен в своих силах и во что бы то ни стало, решился взять заданную высоту с одного прыжка, то незачем втихаря понижать планку. Для того чтобы сделаться настоящим космическим волком управляющим боевым истребителем и не оказаться за штурвалом полицейского корабля-внутрисистемника, требуется изначально попасть в число выпускников престижного учебного заведения. Моя решимость была столь велика, что заставила меня пойти наперекор собственному отцу, считавшему, что он вправе сам определиться с выбором моей будущей профессии. Впрочем, все мои грандиозные жизненные планы, несмотря на проявленные мной недюжинное упрямство и настойчивость, так и остались бы ничем, откажись отец поддержать меня деньгами.

С моим лучшим приятелем Свеном так и произошло. От Земли до Хайтауна путь неблизкий, не менее шести пересадок и даже если специально подгадывать рейсы таким образом, чтобы времени между ними выходило по минимуму, всё равно на перелёт уйдёт никак не меньше недели. Что уж говорить про то, в какую копеечку обходится такой вояж! И когда папаша Свена доходчиво ему объяснил, что не собирается горбатиться на табачной плантации целых два года, дабы его дитятко слетало посмотреть Землю, мой приятель остыл. Хотя у него и без того не было никаких шансов. С его на редкость развитой мускулатурой и спортивными успехами, достигнутыми в ущерб другим школьным дисциплинам, стоило отправиться прямиком в космодесант. Немного забегая вперёд, скажу, что он так и сделал.

С тех пор как границы Федерации отодвинулись дальше от нашей звёздной системы, планетарную военную базу за ненадобностью закрыли, а космодром полностью переоборудовали под гражданские нужды. Дозаправляются теперь военные суда в нескольких миллионах миль отсюда где-то на орбите третьей планеты. Ультрасовременных флаеров на Хайтауне попросту нет, но в них нет и необходимости. От космопорта до города всего-то пятнадцать минут езды на допотопном каре и вот я уже у дома. Родительский дом показался мне вовсе не таким большим и высоким каким я его помнил. Впрочем, и сам Хайтаун после поистине исполинских размеров мегаполисов Земли и Луна-Сити выглядел пусть и до боли родным, но заурядным и крайне провинциальным городком каким он, по сути, и был в действительности.

Не успел я переступить порог отчего дома, как маменька споро взяла меня в оборот. Помимо всего прочего, в особенности её волновали мои жизненные планы и то не все, а лишь в части касающейся отношений с противоположным полом. Когда же ей стало ясно, что к браку я отношусь весьма несерьёзно, она сильно расстроилась, но не смирилась. Ходить бы мне до сих пор по составленному её списку на визиты вежливости к хорошим знакомым, по странному стечению обстоятельств имевшим дочек, способных составить удачную партию молодому офицеру. А то глядишь и того хуже. Прояви я хоть капельку малодушия и оказался бы причащён таинству брака быстрее чем сообразил бы что-нибудь сказать в своё оправдание. Однако к моему счастью, отец, вдоволь отсмеявшись над моими мучениями, решил всё иначе.

Мысленно я уже исподволь отсчитывал оставшиеся мне свободные деньки. Внутренне мне не терпелось поскорее начать новую жизнь и вместе с тем я оттягивал её приближение, не желая прерывать сладостный момент праздного ничем не обременённого безделья наполненного уверенностью в собственном будущем и грядущими перспективами. И вот в тот момент когда до конца моего отпуска оставалась ровно половина, отец пригласил меня пройти в свой кабинет и в характерной ему манере подтрунивать над собеседником осведомился: «Не устал ли я от отдыха и не зовут ли меня звёзды?»

От отдыха, понятное дело, я не устал, да и с чего там уставать, мне не приходилось так расслабляться с окончания колледжа, а было это без малого шесть лет назад. От сестрёнок Хейли, всегда готовых скрасить мужское одиночество, я тоже не утомился, а из нашей старой компании только они, да, пожалуй, дружище Свен не слишком изменились. Впрочем, Свен не в счёт. После того как ему оторвало ногу, он не перестал быть рубахой-парнем, только когда выпьет его заносит, и он городит такое, что я понял — ещё одной попойки с ним не переживу. Слушать в очередной раз панегирики космодесанту и поношение нас «летунов — недоделанных», терпения у меня не хватит, даром что он мой давний друг, а бить мне его не хочется. Полбеды, если бы он всего лишь ругался и о подвигах своих, как ни странно, с каждым разом всё более героических норовил рассказать, так ведь нет, тянет его обязательно ещё и учинить что-нибудь этакое. Как его остальные терпят, не знаю. Хотя знаю, он ведь теперь гордость Хайтауна. Его имя красуется на почётной доске нашего колледжа и ни одно торжественное муниципальное мероприятие без него не обходится. Как я уже не раз за это время успел услышать: «Свен — яркий представитель нашей небольшой, но преданнейшей части Федерации! Верный сын своей любимой Родины, чья отчаянная храбрость и фанатичная преданность могут служить наглядным примером для всех наших граждан!». Возможно, оно, конечно, и так. Да только ноги он лишился в первой же высадке и то не в зоне боевых действий, а муштровали и натаскивали его перед этим почти два года. Посему пришлось ему взамен утраченной конечности довольствоваться даже не имплантом, а обычным казённым протезом. Что я могу на это сказать? Следить надо за своими ногами, вот что! Нехорошо так, наверное, но достал он меня за эти дни.

Второй наш приятель — Майк. Чёрт побери, Майк был лучшим из нас, а уж с девчонками у него вообще проблем не было и вот тебе на, двое сопливых спиногрызов и это к двадцати пяти годам! Я так его напрямую и спросил не собираются ли они с Дженни выполнить программу заселения фронтира собственными силами. Посидел он в нашей старой компании всего один вечерок, да и убрался восвояси к своему скучному семейству, не успел ещё даже Свен завести надоевшую всем волынку о героических буднях космодесанта.

Вот приблизительно в такой манере я и изложил отцу своё отношение к складывающемуся в родных пенатах отдыху. На что он, всё так же с полуулыбкой уточнил не испытываю ли я настоятельной необходимости сочетаться законными узами брака с одной из предъявленных мне к осмотру юных особ, дабы прибыть к новому месту прохождения службы с молодой женой и хозяйкой в моём доме. Я уже думал было всерьёз обидеться, когда он по-приятельски потрепал меня по плечу и сменив шутливый тон, довольно серьёзно сказал:

— Дэвид, боюсь, у твоей матери сложилось весьма специфическое представление о том, как тебе следует дальше строить свою жизнь. Пока ты пять лет пребывал под строгим надзором и опекой в Академии, она могла позволить себе не волноваться. В душе она, конечно, понимает: ты вырос, стал взрослым и вполне самостоятельным мужчиной, но в то же время для неё — ты единственный ребёнок и потому она никак не может смириться с этим непреложным и уже свершившимся фактом, — он замолчал, видимо, сам осознавая, что говорит банальные вещи, но затем продолжил: — Ради собственного спокойствия ей отчаянно хочется передать тебя в чьи-то, на её взгляд, надёжные и заботливые руки. Ей представляется, что так будет лучше. С её слов она наслышана о «возмутительных нравах, царящих за пределами ближайших звёздных систем», и осведомлена об «угрозах, которым подвергается неокрепший ум в коварно таящихся вокруг соблазнах». Не знаю, откуда она это взяла, может ей надо поменьше смотреть визор или меньше верить в то, что по нему говорят. Тем не менее по своему печальному опыту знаю, что переубеждать её бесполезно.

Здесь он прервался и поднявшись из кресла, подошёл к столу, выбрал из деревянной коробки местную сигару цвета «колорадо», раскурил и вернулся, прихватив с собою тяжёлую пепельницу. Пока я смотрел как он не спеша проделывает все эти с самого раннего детства знакомые мне движения, до меня впервые осознанно дошло то, что монолитная, на мой взгляд, семья, единый механизм в лице матери и отца, как ранее казалось всю мою жизнь, уже не существует, действуя независимо друг от друга и не совсем слаженно в рамках общей чисто формальной конструкции.

— Незадолго до твоего приезда мы договорились. Если она не сможет воплотить в реальность свой матримониальный план за половину срока, отпущенного тебе на отпуск, то я со своей стороны вправе предложить тебе другой пусть и не такой правильный, как её вариант, — выдохнув облачко ароматного сигарного дыма, отец улыбнулся в ответ на мой нетерпеливо ожидающий продолжения беседы взгляд.

— Прежде я ни разу не говорил тебе как горд тобою. Не перебивай, — он сделал короткий взмах рукой, когда я только начал было открывать рот. — Так вот, считаю, ты был прав, выбрав стезю военного и отклонив моё предложение продолжить семейное дело. Ты один из немногих уроженцев Хайтауна, кто смог так далеко продвинуться за его пределами и сможешь пойти дальше, — здесь он наставительно поднял палец вверх словно пытаясь тем самым подчеркнуть их особую важность и ещё больше привлечь к своим словам моё внимание, — Если не станешь разменивать честолюбивые цели на минутные увлечения и хорошенькие глазки. Тебя, возможно, удивит то обстоятельство, что твоё обучение в Академии дало немалую выгоду нашему бизнесу. Благодаря сделанному тобой верному выбору мы на хорошем счету у федеральных властей: нам доверяют, с нами считаются. Потому полагаю своим долгом сказать тебе, Дэвид, иди к своей мечте, не останавливайся ни перед чем. Стремись и добивайся. Ну а если, — продолжил он, — Ты не взлетишь так высоко как сам того хотел или не совьёшь своё гнездо вдали от нашего дома, то знай, мы с матерью всегда ждём тебя. Верно ли, что пилоты рано уходят на государственный пенсион?

— Да, отец, через пятнадцать лет службы.

— Ну, столько я ещё подожду, — рассмеялся он. — А там, кто знает, может, ты всё-таки решишь возглавить моё детище и я смогу с лёгким сердцем уйти на покой. Впрочем, ладно, вернёмся к нашему разговору. Прежде чем ты отправишься осматривать неспокойные захолустья Федерации за государственный счёт, вот мой подарок на окончание.

В правом углу у меня перед глазами всплыла маленькая пиктограмма, информирующая о получении входящего сообщения. Открыв его, я обнаружил внутри вложение: два билета и путёвку с прилагающимся к ней красочным буклетом. Первый из билетов был на завтрашний рейс с пересадкой в Танну — столице нашего сектора, второй я не стал смотреть, так как всё моё внимание привлёк к себе оплаченный тур на один из популярных курортов планеты Яньян в системе четырёх звёзд. От увиденного я обомлел, подарок был исключительный даже для моих бурных фантазий.

— Отец, спасибо! — как мог я попытался выразить свои чувства. — Только это чересчур, вы с мамой могли бы…

И снова он прервал меня взмахом руки.

— Боюсь, твоя мать слишком хорошо осведомлена о «возмутительных нравах» и «таящихся соблазнах», — с горькой усмешкой опять процитировал он. — К тому же мне совсем не на кого оставить семейный бизнес.

Молча я поднялся, прошёл к бару, наполнил до половины два небольших пузатых стакана светло-золотистым виски и вернувшись, с почтительным поклоном подал ему один из них.

***

Сон, никогда не бывший для меня особой проблемой, упорно не шёл ко мне этой ночью. Не считая себя романтической натурой, я тем не менее бурно переживал открывающиеся передо мной перспективы предстоящего вояжа и эйфорические картины рисовались в моём воображении. В итоге утром, после бессонной проведённой в волнениях ночи, я встал разбитый и всё время до расставания с родителями невольно ощущал непонятное иррациональное чувство вины. С чем оно было связано я так и не понял. Чувствуя моё минорное настроение, отец ободряюще похлопал меня по плечу. Маменька, же вздумала плакать и устроила долгую суету из пустяковых сборов. С ней мы расстались дома. Отец отвёз меня в космопорт, без слов крепко обнял на прощание и долго неподвижно стоял, провожая взглядом. Лишь однажды он коротко кивнул, когда я обернулся к нему в последний раз у самого входа в космопорт.

Время до объявления посадки пролетело незаметно, посадка прошла буднично и неинтересно. Местные линии не могли похвастаться чем-либо заслуживающим внимания. На пассажирских перевозках были задействованы давно устаревшие модели, списанные с внутренних линий центральных секторов Федерации, но по-прежнему исправно служащие на её обширных окраинах.

Удобно расположившись в антиперегрузочном кресле, я переждал процесс старта и выхода из атмосферы родной планеты. Глядя на переживания и дискомфорт, испытываемый моими попутчиками, вновь подивился результатам, которых достиг мой организм после многочисленных тренировок на перегрузки. Настроение, претерпевавшее в это утро различные метаморфозы, окончательно стабилизировалось и не дождавшись традиционного обхода стюардессы с напитками, незаметно для себя, я заснул.

Пробуждение меня не порадовало. Привычно скользнув взглядом в сторону циферблата, интуитивно запросил график полёта. Не ошибся, отставание на два с лишним часа, что возмутительно даже для гражданского флота. Тут же в пользовательском интерфейсе корабля выбрал иконку вызова стюардессы. Её приход не заставил себя долго ждать, но принёс ещё более неприятные известия. Заученно улыбаясь, она сообщила что: «Капитан корабля и вся команда приносят мне свои извинения за доставленные неудобства». Полагаю, за сегодня мой вызов был для неё далеко не первый и девушка была готова по отработанной программе зачитывать мне успокоительные мантры сопровождая их выверенной мимикой и жестами до моего полного введения в гипнотический транс. Слышал, при отборе в бортпроводницы исключительное предпочтение отдают тем, которые симпатичнее. Явный расчёт на то, что недовольному клиенту будет неловко затевать конфликт с милой и преисполненной дружелюбного внимания представительницей прекрасного пола. Пусть и не блещущей иными заслугами, кроме смазливой внешности которой одарила её мать-природа. В другое время и при иных обстоятельствах я и сам бы удовольствовался дежурными отговорками, поданными мне в столь приятной и радующей глаз упаковке, но не в этот раз. Сейчас на меня никакая чарующая «магия» не действовала. Пришлось попросить девушку прекратить изливать на меня поток бессмысленных фраз и дать чёткую информацию о причинах вопиющей задержки, а также новом расчётном времени прибытия на Танну. Прервав наш зрительный контакт, она неуверенно скосила глаза на мой правый погон и стараясь придать своему голосу прежнюю долю убедительности, сообщила, что в связи с внезапным изменением активности звезды в системе BD–3308 экипаж был вынужден изменить плановый маршрут. После чего умоляюще посмотрела мне в глаза и назвала ожидаемое время прилёта. Если первая сказанная ею часть откровенно позабавила меня своей нелепостью, то вторая просто выбила из равновесия. Того непродолжительного промежутка времени, который оставался у меня в результате этих непредвиденных событий, на пересадку могло элементарно не хватить. Я принялся лихорадочно соображать, как следует поступать дальше. При этом, видимо, внутренние переживания отразились на моём лице и не остались не замечены стюардессой. Прервав мои размышления, она участливо спросила, может ли ещё чем-то мне помочь. Был участливый тон в её голосе напускным или искренним, я не разобрал и кратко изложив возникшие передо мной затруднения, не стал впустую сетовать на породивший их источник или срывать на ней свою злобу. Уяснив суть, девушка быстро задала мне вопросы: о наличии сданного багажа, номере следующего рейса и времени старта по расписанию. После чего, узнав всё ей необходимое, попросила немного подождать и удалилась.

Вернулась она действительно быстро и сообщила, что, учитывая сложившуюся ситуацию, капитан корабля принял решение: при подлёте к Танну отправить соответствующее сообщение в диспетчерскую службу космопорта. Отсутствие у меня багажа позволит выиграть дополнительное время и в качестве исключения за несколько минут до подачи стыковочного шлюза она лично оповестит меня, чтобы я смог покинуть корабль первым. Окончив свою речь, девушка вновь лучезарно улыбнулась. Оставалось лишь рассыпаться в благодарностях. Может вначале я был всё-таки несправедлив по отношению к ней и дело не только во внешности?

Оставшееся вплоть до самой стыковки время провёл как на иголках. Не успела шлюзовая камера полностью открыться для приёма пассажиров, как я первым ринулся в проход, на бегу активировав свой билет. Тут же вверху перед глазами возник таймер, ведущий отсчёт в обратном направлении. Цифры горели красным и неприятно пульсировали в такт моему участившемуся биению сердца. Миновав длинный переход, я вбежал в общий зал и был вынужден остановиться, дожидаясь, пока не сработает проводник. Как только виртуальная стрелка обозначила направление движения к регистрационному порталу, я снова перешёл на скорый бег, наплевав на манеры, честь мундира и прочие условности. Я бежал как мальчишка, ловя на себе возмущённые взгляды, и старался на ходу приносить извинения всем, кого был вынужден нечаянно толкнуть или задеть. К счастью, ни одно из моих столкновений не вызвало скандала. Правда, один раз я со всего маху налетел на старшего офицера и весь внутренне сжавшись от ожидания требовательного окрика, не останавливаясь, снова ввинтился в толпу. Однако всё обошлось и вскоре преодолев ещё один многоярусный подъём, я вбежал в почти пустой зал, в торцевой части которого скучающе сидела женщина — регистратор.

***

Напряжение не отпускало меня вплоть до того момента пока не закрылась переборка вслед за корабельным стюардом, который с недовольной миной торопливо сопроводил меня до каюты, усадил в антиперегрузочное кресло и не дожидаясь справедливо заслуженных чаевых спешно удалился. По моей вине ему теперь предстояло хорошенько попотеть, чтобы успеть занять своё место перед стартом. Стоило мне остаться одному, как невольная улыбка расползлась по моему лицу, и я нервно рассмеялся. В голову пришла внезапная мысль о том, что как бы ни убегала от меня сегодня моя проказница фортуна, я всё-таки догнал её.

Глава 2. В которой герой пытается перевести дух, но лишь сбивает дыхание

Убранство каюты на мой непритязательный взгляд было излишне помпезным. Ещё ночью после того, как отец вручил мне свой неожиданный и щедрый подарок, я внимательно изучил всё что касалось предстоящей поездки и потому знал, что обстановка внутрикорабельных помещений будет далека от привычной. Однако, моя готовность оказалась мнимой. Одно дело представлять себе что-то базируясь на чужих головизионных записях и совсем другое воочию созерцать окружающее тебя причудливое смешение стилей и гармонию красок, ощущать шелковистость натуральных тканей и вдыхать аромат подлинных благовоний, столь контрастирующий с резким и приторным запахом казённого освежителя, до дурноты въевшегося в мои воспоминания об отхожих местах альма-матер. Очевидно, делая мне этот подарок, отец примерял его под себя. Только он с его чувством вкуса смог бы оценить по достоинству труд декораторов и стилистов, создавших интерьеры корабля и воздать должное их мастерству. Мне же это было, увы, недоступно. В моём небогатом лексиконе для описания роскошного убранства, в которое я был погружён и растворён без остатка, имелась только пара-тройка весьма убогих эпитетов, наиболее подходящим из которых можно было с большой натяжкой счесть — «шикарно».

На видном месте в каюте лежала интерактивная, красочно иллюстрированная брошюра. В бессодержательной рекламной манере в ней рассказывалось о конечной цели нашего путешествия. Пролистав её, не нашёл ничего нового для себя. Стало даже как-то обидно, оттого что приобщение к удивительному явлению вселенского масштаба оценивается с позиции зрелищности, а его посещение, цитирую: «потрясающий способ насладиться незабываемым отдыхом в атмосфере исключительного комфорта и захватывающих развлечений, восхититься буйством неистовых сил дикой природы и оказаться на передовом рубеже науки, стать соучастником раскрытия тайн Вселенной, не лишая себя при этом удобств пятизвёздочного отеля. Отдых на Яньян — не только подчеркнёт вашу незаурядность, но и позволит внести личный вклад в развитие мировой науки!» Далее следовала сноска, перейдя по которой каждый желающий мог ознакомиться с условиями договора о частном спонсорстве, возможностях прибыльного инвестирования средств и получении именного сертификата, подтверждающего участие в программе финансирования научных разработок. Вот так Яньян — редчайшая из жемчужин изученной части Галактики, с лёгкой руки автора рекламной брошюры была низложена до уровня ошеломляющего природного шоу, а планета, чья экосистема представляла собой исключительный феномен требующий пристального внимания и трепетного с ним обращения, рассматривалась как источник дохода.

Даже по меркам бескрайней Вселенной Яньян была уникальна. После Земли — колыбели Человечества, единственной формы разумной жизни, она занимала второе место среди чудес света и в том, что она также принадлежала Земной Федерации — была историческая справедливость. С момента открытия, Яньян как магнит притягивала к себе различных специалистов и оставалась местом паломничества: генетиков и биологов, иммунологов и вирусологов… Она не подвергалась массовому терраформированию. Все строения: жилые комплексы и туристические отели, исследовательские станции и научные лаборатории, покоились на сейсмостойких платформах под непроницаемыми куполами, оставляя не тронутой поверхность планеты. Продолжительность туристического сезона на Яньян подчинялась сложным правилам небесной механики. Эти же правила и изменчивое расположение планеты по отношению к каждому из четырёх светил её звёздной системы, создали на Яньян поражающих размеров эволюционный котёл с переменной силой тяжести. В межсезонье планета выглядела непримечательной, ничем не отличимой от множества других. Окружающая её атмосфера не могла спасти от леденящего холода или испепеляющей жары ни животных, ни растения. Вся видимая жизнь на ней замирала, впадала в спячку, прячась в пещеры, закапываясь в берлоги и норы, подчас уходящие вглубь поверхности на несколько сотен метров. С наступлением благодатной поры планета за считаные часы преображалась. Наружу пробивались молодые побеги растений, чьи древние корни тянули соки с невероятных глубин. Сквозь толщу поверхности проклёвывались семена. Разбуженная безумством флоры просыпалась фауна и вскоре вся планета кишела разнообразными формами жизни. Всё что только могло, почковалось, плодилось и плодоносило, питалось или становилось пищей, погибало и паразитировало охваченное лихорадочными процессами роста и размножения, и, конечно же, набиралось сил, запасая впрок жизненные соки, чтобы пережить время невзгод. Но самым парадоксальным и удивительным было вовсе не это. Вся жизнь на Яньян эволюционировала невиданными нигде до этого темпами. От года к году появлялись и исчезали новые виды животных и растений. Крылатые твари становились бескрылыми, бескрылые отращивали жабры и делались двоякодышащими, хищники обогащали свой рацион переключаясь на иные виды пищи и меняли способы охоты, травоядные становились всеядными, паразиты превращались в полезных симбионтов, а самостоятельные животные деградировали в паразитов. Одни виды мельчали, другие превращались в исполинов, микроскопические насекомообразные сосуществовали с наземными медузообразными существами, размерами ничуть не меньше земных динозавров мезозойской эры.

Насколько мне известно, на Яньян действовали на постоянной основе три исследовательских института. Все они представляли интересы крупнейших научных сообществ Федерации, расположенных в Гарварде, Оксфорде и Пекине. Финансируемые частными и зарубежными государственными корпорациями лаборатории находились под неусыпным контролем Бюро Федеральной Безопасности. Все совершаемые ими открытия являлись общим достоянием. О том сколько существовало на планете закрытых ведомственных лабораторий, я не могу даже и предположить.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 99
печатная A5
от 571