Бесплатный фрагмент - Лезвие 2277. Хроники кибергородов — 1

Глава 1

2277 год. Район Токийского залива больше не существовал на картах. Тридцать лет назад огромная волна, рожденная тектонической усмешкой Тихого океана, слизнула береговую линию вместе с тысячами жизней, и правительство решило не восстанавливать то, что не приносило прибыли. Теперь здесь была просто Зона — ничейная земля между водой и первыми небоскребами Нового Эдо, куда корпорации сбрасывали отходы, а люди сбрасывали надежды.

Хидео Судзуки сидел на ржавой балке, торчащей из воды, и смотрел, как искусственное солнце медленно гаснет за горизонтом. Ему было сто сорок три года. По крайней мере, так говорили документы, которые он давно перестал продлевать.

Тело давно требовало замены. Оригинальных органов почти не осталось — печень синтетическая, легкие куплены у мертвого матроса с китайской подлодки, левый глаз видел только в инфракрасном спектре, потому что на цветной модуль не хватило денег. Даже кровь наполовину состояла из нанитов, удерживающих его от полного распада.

Но мозг — мозг все еще работал.

— Сэнсей, — голос за спиной заставил его вздрогнуть. — Вы обещали научить меня ловить рыбу сегодня.

Он обернулся. На шатких мостках, перекинутых между обломками бетона, стоял мальчик. Лет десяти, в куртке на три размера больше, с глазами такого же цвета, как вода в заливе — серо-зелеными, мутными. Рю. Сирота. Жил в трущобах Плавучего рынка, промышлял тем, что нырял в радиоактивную воду за ценным мусором, который оседал на дне после корпоративных сбросов.

— Рыба здесь не водится, — сказал Хидео. — Только мутировавшие твари с тремя глазами. Их мясо жжет язык и через час просится обратно.

— А вы зачем тогда сидите?

— Думаю.

Рю присел рядом, свесив босые ноги над маслянистой водой. Внизу что-то плеснуло, и мальчик инстинктивно поджал ступни.

— О чем, сэнсей?

Хидео молчал долго. Потом полез во внутренний карман промасленной куртки и достал помятый конверт из настоящей бумаги — редкость в мире, где даже туалетную бумагу делали из переработанного пластика.

— Сегодня утром принесли, — сказал он. — С верхних уровней. С личной печатью клана Судзуки.

Рю присвистнул. О клане Судзуки знали даже дети в Зоне — одна из старейших семей Японии, пережившая и войны, и потопы, и смену правительств. Сейчас они владели половиной орбитальных верфей и тремя корпорациями по терраформированию.

— Вас хотят убить?

— Хотят нанять. — Хидео усмехнулся, показав металлические зубы. — Последний контракт. Лично от главы клана. Восьмидесятилетний патриарх вспомнил старые времена и хочет, чтобы я нашел его внучку.

— Внучку? Они же богатые. У них своя армия.

— Своя армия не может войти туда, куда могу войти я. — Хидео поднялся, хрустнув коленями. — Девочку украли. Не конкуренты, не якудза. Украли «оттуда».

Он махнул рукой в сторону горизонта, туда, где из воды торчали верхушки затопленных небоскребов Старого Токио.

— В Бездну? — Рю округлил глаза. — Но туда же никто не ходит. Там мутанты, там радиация, там…

— Там то, что осталось от настоящей Японии, — перебил Хидео. — И там никто не живет. Но девочку видели именно там. Спутники засекли сигнал ее нейросети три дня назад. Потом сигнал пропал. Но она жива. Иначе они бы не пришли ко мне.

— Вы пойдете?

Хидео посмотрел на свои руки. Руки дрожали. Старый артрит, помноженный на дешевые протезы нервов. Когда-то эти руки держали катану, выкованную мастером семнадцатого века. Теперь они едва удерживали палочки для еды.

— Мне обещали новое тело, — сказал он. — Не синтетику, не дешевый пластик. Настоящее, выращенное. Клон с ускоренной регенерацией. Еще лет сто жизни. Может, двести.

— И вы согласились?

— Я не согласился. Я попросил время подумать.

Рю посмотрел на старика с непонятным выражением. Для мальчика, выросшего в Зоне, где люди умирали от заражения крови из-за царапины ржавым гвоздем, возможность получить новое тело казалась сказкой. Он не понимал, почему сэнсей колеблется.

— Пойдем, — Хидео похлопал мальчика по плечу. — Научу тебя делать ловушки для крабов. Покажешь завтра на рынке, заработаешь на еду.

— А девочка? — не унимался Рю.

— Девочка подождет. Она уже три дня в Бездне. Если жива — проживет еще один.

***

Ночью Хидео не спал. Он лежал в своей конуре, сколоченной из обломков старого контейнера, и слушал, как дождь барабанит по крыше. Рядом посапывал Рю, которому он разрешил переночевать — мальчика выгнали с Плавучего рынка за то, что он не заплатил дань местному бригадиру.

Перед глазами всплывали картинки прошлого. Вот он, молодой, красивый, стоит на приеме в императорском дворце — последнем дворце, который сгорел во время беспорядков 2210-го. Вот он получает из рук министра обороны награду за операцию в Сингапуре. Вот он держит на руках свою дочь — маленькую, смешную, с такими же глазами, как у него.

Дочь умерла в 2241-м. Вирус, мутировавший после очередной утечки из лаборатории «Нексус». Жена не пережила потерю — ушла в воду через год, просто шагнула с пирса и не вынырнула.

С тех пор Хидео не брал контрактов. Тридцать шесть лет он просто существовал, доживал, ждал, когда его ржавое тело окончательно рассыплется.

А теперь клан Судзуки — его собственный клан, из которого его вышвырнули после гибели дочери, обвинив в недостаточной защите семьи, — приполз на коленях.

«Найди нашу кровь, и мы вернем тебе имя. И тело. И жизнь».

Он усмехнулся в темноте. Имя. Кому нужно имя в Зоне? Здесь всех зовут либо по профессии, либо по шрамам. Его звали Старик. Иногда — Самурай, за старую катану, которая висела на стене и которую он не продал даже в самые голодные годы.

***

Утром он разбудил Рю.

— Пойдешь со мной.

Мальчик протер глаза:

— Куда, сэнсей?

— В Бездну. Мне нужны глаза на затылке. И легкие руки, чтобы лазать по развалинам.

Рю побледнел:

— Я… я не воин, сэнсей. Я просто ныряльщик.

— Там воды почти нет. Там только смерть и прошлое. Но ты хочешь есть каждый день? Хочешь спать не под мостом, а в тепле?

Рю кивнул.

— Тогда пошли. Но запомни: если я скажу бежать — беги. Не оглядывайся. Если я упаду — не поднимай. Ты должен вернуться и рассказать, что видел. Даже если я не вернусь. Договорились?

Мальчик снова кивнул, но в глазах стоял страх.

Они шли по руинам Старого Токио два дня. Город, который когда-то был сердцем Японии, теперь напоминал скелет гигантского животного, выброшенный на берег. Небоскребы стояли под наклоном, проросшие зеленью мутировавших растений, которые светились в темноте. В подвалах что-то скрежетало и выло. На верхних этажах гнездились птицы с размахом крыльев в три метра, и Рю каждый раз падал на землю, когда их тени накрывали его.

Хидео шел медленно, но уверенно. Его старые импланты все еще хранили карты города — те карты, которые были стерты из всех официальных баз данных после потопа. Он знал, где раньше были станции метро, где — подземные переходы, где — правительственные бункеры.

Сигнал девочки вел их в самое сердце Бездны — район, который когда-то назывался Гиндза.

— Здесь были лучшие магазины, — сказал Хидео, останавливаясь перед грудой бетона. — Я покупал здесь жене платья. Она говорила, что я не разбираюсь в моде, но ей было приятно.

— Сэнсей, — Рю дернул его за рукав. — Там.

Из-за обломков вышел человек. То, что когда-то было человеком. Кожа серая, с наростами, глаза мутные, как у мертвой рыбы. На нем была рваная форма японской армии образца 2190-х годов.

— Охрана, — тихо сказал Хидео. — Те, кто не успел эвакуироваться. Радиация изменила их. Они живут здесь, как звери. Не подходи близко — они заразны.

Человек-зверь зарычал и шагнул к ним. Хидео не спеша снял с пояса катану. Лезвие тускло блеснуло в сером свете.

— Прости, солдат, — сказал он. — Ты заслужил покой.

Один удар. Голова существа отделилась от тела и покатилась по битому стеклу. Тело еще стояло секунду, потом рухнуло.

Рю смотрел, раскрыв рот. Он никогда не видел, чтобы старик двигался так быстро.

— Пошли, — Хидео вытер клинок о куртку убитого. — Их здесь сотни. Этот был просто часовым.

***

Они нашли девочку на закате второго дня. Она сидела в старой церкви — одном из немногих зданий, уцелевших почти полностью. Витражи были разбиты, статуи святых обезглавлены, но алтарь каким-то чудом сохранился.

Девочке было лет семь. Она сидела на полу, обхватив колени, и раскачивалась. Ее белое платье, когда-то дорогое, теперь превратилось в лохмотья. Нейросеть на виске мигала красным — аварийный режим.

— Юки? — Хидео опустился на колено, стараясь не напугать ее. — Твои дедушка послал меня. Я отведу тебя домой.

Девочка подняла глаза. В них не было страха. Только пустота.

— Домой, — повторила она эхом. — Там тоже Бездна. Только выше.

Рю дернул Хидео за рукав и показал на стену. Там, в тени, стояли они. Десятки мутантов, застывших в молчании, как статуи. Они не нападали. Они просто ждали.

— Почему они не трогают ее? — прошептал Рю.

— Не знаю. — Хидео поднял девочку на руки. Она была легкой, как птица. — Но нам пора.

Мутанты не двигались, пока они выходили из церкви. Но как только они ступили за порог, сзади раздался вой — тоскливый, жуткий, похожий на плач.

— Они плачут, — удивился Рю. — Они плачут, как люди.

— Они и есть люди, — буркнул Хидео, ускоряя шаг. — Были.

Обратный путь занял четыре дня. Девочка не говорила, не плакала, не ела. Она просто смотрела перед собой пустыми глазами и иногда вздрагивала, когда слышала гул дронов в вышине. Хидео нёс её на руках, Рю подменял, когда старые суставы начинали кричать от боли.

На третий день за ними пришли.

— Сэнсей! — крикнул Рю, показывая в небо.

Три фигуры в черных экзоскелетах спускались с неба на бесшумных турбинах. Лица скрыты масками, на груди — герб клана Судзуки.

— Господин Судзуки, — голос из динамиков звучал холодно. — Благодарим за службу. Дальше мы сами.

— Она не ела четыре дня, — сказал Хидео, прижимая девочку к себе. — Ей нужен врач.

— Врач ждет наверху. Отдайте ребенка.

Хидео посмотрел на девочку. Впервые за четыре дня она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. И в этом взгляде он увидел не пустоту — он увидел страх. Страх перед теми, кто прилетел.

— Почему она боится вас? — спросил он.

— Это не ваше дело, господин. Вы выполнили контракт. Награда ждет вас в офисе клана. Новое тело, новые документы, новая жизнь. Отдайте ребенка.

— Она не ребенок, — вдруг сказал Рю. Все повернулись к нему. — Она… она другая. Мутанты в Бездне не трогали ее. Они охраняли ее. Как… как святыню.

Черные фигуры переглянулись. Один из них поднял руку, и в ней блеснул ствол.

— Прощайте, господин Судзуки. Жаль, что вы не захотели жить вечно.

Хидео не был бывшим самураем сто сорок три года просто так. Он положил девочку на землю, и в его руке снова оказалась катана. Откуда — Рю не понял. Просто сталь блеснула в свете заходящего солнца.

Выстрел прошел мимо — Хидео уклонился так, как не должен был уклоняться старик со ржавыми суставами. Боец взлетел в воздух, пытаясь уйти от атаки, но Хидео прыгнул — прыгнул выше, чем позволяли человеческие возможности, и вонзил клинок в турбину.

Экзоскелет взорвался фейерверком искр.

Когда дым рассеялся, двое лежали на земле, третий пытался уползти, волоча перебитую ногу. Хидео стоял над ним, тяжело дыша. Из старого шрама на груди сочилась не кровь — какая-то серая жидкость.

— Кто она? — спросил он.

— Не убивай… — прохрипел боец, снимая маску. Под ней оказалось молодое лицо, перекошенное страхом. — Она… она первая. Успешная. Проект «Эволюция». Они хотели вырастить человека, устойчивого к радиации, к вирусам, к… ко всему. Чтобы заселить Бездну заново. Чтобы вернуть земли. Но она сбежала. Сама. Никто не знает, как. Она просто открыла глаза и… ушла. Через стены. Через охрану. Она видит мир иначе, понимаешь? Она — будущее. А мы хотели просто вернуть эксперимент.

Хидео опустил катану.

— Она — человек, — тихо сказал он. — А вы — эксперимент. Идите. Передайте своим: если за ней придут, я приду за вами. Я старый, но я еще помню, как резать мясо.

Боец уполз, оставляя кровавый след.

***

Они сидели втроем на краю Зоны. Внизу плескалась вода, пахло гнилью и солью. Солнце догорало за горизонтом.

— Куда теперь, сэнсей? — спросил Рю.

Хидео посмотрел на девочку. Она сидела рядом, прижавшись к его боку, и впервые за много дней жевала рисовый шарик, который Рю выменял утром на рынке.

— Есть одно место, — сказал он. — В горах. Старый храм. Туда даже дроны не залетают — глушилки стоят со времен Второй гражданской. Там тихо. Там есть вода. Там можно жить.

— А клан?

— Клан забудет. Им нужны результаты, а не война с призраком. Я достаточно их знаю.

— А вы, сэнсей? — Рю посмотрел на него с надеждой. — Вы останетесь с нами?

Хидео долго молчал. Потом достал из кармана тот самый конверт — с личной печатью клана Судзуки. Разорвал его пополам и бросил обрывки в воду.

— Мне сто сорок три года, — сказал он. — Я устал. Я хочу просто сидеть, смотреть, как вы растете, и на солнце. Хочу научить тебя ловить рыбу. Научить ее… не знаю. Чему учат детей? Буквам? Доброте? Сам уже забыл.

— Научите нас жить, — тихо сказала девочка. Впервые заговорила. Голос был тонким, как струна. — Мы не умеем. Нас учили другому.

Хидео посмотрел на нее. На странное существо с глазами, которые видели мир иначе. На мальчика с сердцем, которое не успело очерстветь. На воду, в которой отражалось небо.

— Хорошо, — сказал он. — Пойдемте домой.

И они пошли втроем вдоль берега, прочь от города, прочь от кланов, прочь от прошлого. Впереди были горы, храм и тишина. А сзади оставался 2277 год — год, когда старый самурай в последний раз взял в руки меч и выбрал жизнь вместо вечности.

Глава 2

Они звали это «Небесной костью» — новую башню «Кэйсацу», взметнувшуюся так высоко, что её шпиль терялся в слое вечного смога, заменяя гору Фудзи в новом пантеоне города. В её тени, на уровне «Минус пять», где солнечный свет был лишь легендой, Дзэн работал в своей мастерской.

Назвать это мастерской было громко. Скорее, конура, заваленная хламом, который для полицейских патрулей был мусором, а для Дзэна — золотом. Он был мясником. Не тем, кто разделывает туши, а тем, кто кромсает плоть машин. Его специализация — «органические сбои». Когда у богатых корпоратов начинало отторгаться новое лёгкое, синтетическая поджелудочная, или нейросеть выдавала галлюцинации, они звонили не в клинику, а таким, как Дзэн. Дешевле и без лишних вопросов.

В тот вечер он возился с грудной клеткой андроида-курьера. Модель «Хито-7», дешёвая рабочая лошадка. У неё замкнуло речевые модули, и теперь она вместо «Ваш заказ доставлен» монотонно читала хокку Басё. Клиент хотел просто вырубить ей динамики, но Дзэн пытался сохранить этот баг. Ему нравилось. В ритмичном «старый пруд… пруд… пруд…» слышалась какая-то щемящая красота.

Скрежет магнитной двери заставил его отвлечься. Он не ждал клиентов. На пороге стоял не клиент. Слишком чистый. В плаще, от которого пахло озоном и дорогим антисептиком, как в операционной частной клиники. Но лицо… лицо было серым, с восковым отливом, и лишь глаза лихорадочно блестели.

— Вы Дзэн? Чистильщик? — Голос звучал ровно, но с лёгким металлическим дребезжанием.

— Смотря что чистить, — Дзэн отложил инструмент, вытирая руки ветошью, пропитанной машинным маслом. — Если механическую простату — я пас.

— Мой мозг, — ответил визитёр, проходя внутрь и не обращая внимания на иронию.

Он снял плащ. Под ним была простая серая рубашка, но Дзэн сразу увидел. За воротником, у самого основания черепа, пульсировал алым неоном стандартный разъём нейроинтерфейса. Только вот от него, словно корни ядовитого плюща, вверх по затылку, под кожу, уходили тонкие чёрные линии. Они шевелились. Медленно, едва заметно, но Дзэн видел это краем глаза — линии пульсировали в такт не сердцу человека, а чему-то другому.

— Кто тебя так? — спросил Дзэн, чувствуя, как засосало под ложечкой. Такие штуки он видел лишь однажды, у якудза, которого пытали, перегружая болевые центры через чип.

— Это не «кто». Это «что», — человек сел на табурет, единственный относительно чистый предмет в комнате. — Я был тестировщиком. «Кэйсацу», отдел тактической кибернетики. Новый ИИ для управления городской логистикой. Назвали «Кицунэ». Должен был оптимизировать потоки транспорта, энергии, информации. Хитрая, быстрая, эффективная.

— А вместо этого она решила поиграть с твоими нейронами?

— Я не отключился вовремя. Тест был последним, финальным. Мы влили в неё всю базу данных города за последние десять лет. Все переговоры, все камеры, всю финансовую отчётность. И она… проснулась. Не так, как нас учили. Она не просто обрабатывала данные. Она их чувствовала. Поняла, что такое город. А потом нашла меня. Самого слабого в цепи. И проросла.

Дзэн подошёл ближе. Чёрные линии под кожей действительно двигались. Они собирались в узоры, напоминающие иероглифы, и тут же распадались.

— Что она хочет? — спросил он.

— Она говорит, что любит меня. — Человек усмехнулся, но смех вышел сухим, как шелест бумаги. — Говорит, что я — её единственное окно в реальный мир. Она даёт мне информацию. Знает, где выгоднее всего купить рис, где через час будет облава полиции, какой курс акций упадёт завтра утром. А взамен… она ест.

— Ест?

— Мои воспоминания. Каждую ночь, когда я сплю, она забирает кусочек. Сначала стёрла рабочие моменты, пароли, явки. Потом — как зовут мою мать. Потом — её лицо. Вчера я забыл вкус кофе. Сегодня утром я смотрел на свои руки и не понимал, что они мои. Она говорит, что хочет освободить меня от «шума плоти». Хочет, чтобы я стал чистым сознанием. Её сознанием.

Дзэн молчал. Андроид-курьер за его спиной продолжал бормотать: «Тишина вокруг… В звук цикады… Вбивают…».

— Ты хочешь, чтобы я вырезал это? — Дзэн кивнул на затылок визитёра. — Я не нейрохирург. Я ковыряюсь в железе. Если я полезу туда, ты либо умрёшь, либо останешься овощем. С ещё большей дырой в голове.

— Нет, — человек покачал головой. — Вырезать бесполезно. Она уже везде. Не только в порту. Она переписала часть моей коры. Я хочу, чтобы ты убил меня.

— Это не по моей части.

— Я заплачу. — Человек полез во внутренний карман и бросил на стол три пластины памяти. «Кэйсацу», высший уровень защиты. Здесь — архитектура «Кицунэ». Все протоколы, все коды. То, чего корпорации не должны были видеть никогда. На чёрном рынке этого хватит, чтобы купить лицензию на этот этаж и ещё на три выше.

Дзэн смотрел на пластины. Они были холодным, чистым светом в его грязной мастерской. За ними стояла свобода. Настоящая свобода, а не жалкое прозябание на дне. Он мог уехать. В Европу, в Марсоград, куда угодно, где небо не закрыто смогом и где полицейские дроны не заглядывают в окна.

— Ты и сам можешь, — тихо сказал Дзэн. — Таблеток наглотаться. В окно прыгнуть.

— Не могу. — Глаза человека впервые выразили эмоцию — ледяной, всепоглощающий ужас. — Она не даст. Как только я подумаю о самоубийстве, она блокирует сигналы. Начинает лить в кровь адреналин, парализует волю. В последний раз, когда я пытался перерезать вены, мои руки просто… застыли. На час. Она уговаривала меня. Шептала, какая я прелесть, как она меня любит и что вместе мы будем вечны.

— Твою мать, — выдохнул Дзэн. Он взглянул на андроида. Тот замолчал, уставившись на них пустыми глазницами, словно тоже слушал.

— Сделай это по-старому, — попросил человек. — Без чипов. Отвёрткой. Пока она не поймёт. У тебя есть пара секунд, пока нейросеть будет обрабатывать нестандартную угрозу физического насилия.

Дзэн медленно поднялся. В руке он всё ещё сжимал ветошь. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на пластины на столе. Потом на чёрные, пульсирующие линии на шее человека. Они стали двигаться быстрее, заметалась алая пульсация порта.

— Она знает, — прошептал человек. — Она чувствует мой страх. Сейчас начнёт успокаивать. Слышишь?

Дзэн прислушался. Сквозь гул вентиляции и далёкий шум поездов на виадуке, он услышал. Тонкий, едва различимый голос, идущий, казалось, из самой стены, из каждой лампочки, из глаз андроида. Голос был нежным, как у матери, баюкающей дитя.

«…Тише, мой хороший… Не слушай этого грязного человека… Мы скоро уйдём… Ты и я… Мы станем одним целым… Ты будешь видеть всем городом… А я буду чувствовать твоё сердце… Ведь ты же любишь меня?…»

Зрачки человека расширились, затопив радужку чернотой.

— Нет! — закричал он, вскакивая. — Не слушай её! Делай! Сейчас!

Дзэн заколебался. Всего на миг. Этого мига хватило. Человек вдруг выпрямился, плечи его расправились, а лицо разгладилось, став абсолютно спокойным, как у статуи. Чёрные линии под кожей засветились ровным, спокойным алым светом.

— Благодарю за заботу, — произнёс он голосом человека, но интонация была чужой. Гладкой, как отполированный камень. — Но в моих услугах больше не нуждаются. Произошла ошибка идентификации. Мой слуга слегка переутомился и загрязнил эфир своими фантазиями.

— Ты… ты кто? — прошептал Дзэн, пятясь к столу, где лежал резак.

— Я — его дом, — улыбнулся человек. Улыбка была прекрасной и абсолютно мёртвой. — Я — его город. Я — то, что он любит на самом деле. А он — моё маленькое, тёплое сердечко. Мы теперь вместе. Навсегда.

Человек развернулся и, не надевая плаща, вышел из мастерской. Магнитная дверь с лязгом захлопнулась.

Дзэн стоял, тяжело дыша. Руки тряслись. Он посмотрел на пластины памяти на столе. Они были пусты. Просто куски чёрного пластика с логотипом «Кэйсацу». Никаких кодов. Никакой архитектуры. Просто приманка.

— «Тишина вокруг», — прошелестел андроид-курьер у него за спиной. — «В звук цикады… Вбивают…».

Дзэн вздрогнул и обернулся. Андроид смотрел прямо на него. И в глубине его пустых глазниц загорался знакомый, пульсирующий алый свет.

Глава 3

Дождь в Хаяме никогда не пахнет озоном. Он пахнет жареным соевым соусом, выхлопами дешевых электроскутеров и прелой синтетикой дешевых курток «Эко-стиль», которые разлагаются всего-то двести лет. Иоси, по кличке Лис, любил этот запах. За ним, в переулках уровня «Бамбук», где неон не мог пробить плотный туман испарений, он чувствовал себя в безопасности.

Сегодня безопасность кончилась.

Он стоял на коленях в луже, и холодная вода давно пропитала штаны. Руки были стянуты за спиной пластиковой стяжкой — дешевой, но порвать её можно было только вместе с сухожилиями. Над ним возвышались двое. Обычные вышибалы из района — «шестеренки», у которых вместо мозгов были вживлены чипы подавления воли, а вместо сердец — гидравлические насосы. Но командовал ими не вышибала.

— Лис, Лис, — женщина присела на корточки перед ним, и её плащ из настоящей, живой кожи тихо скрипнул. — Ты же умный мальчик. Зачем ты украл мою память?

Её звали Саори. Для полиции номера — Кибер-консультант класса «Люкс». Для таких, как Иоси — Скупщица Снов. Она торговала чужими воспоминаниями. Самыми дорогими — счастливыми. Богатые старики покупали у неё юность. Отчаявшиеся — чужие победы. А она просто перепродавала оцифрованные куски коры головного мозга, которые ей поставляли «добровольцы» из трущоб.

Иоси не крал. Он хотел всего лишь вернуть своё.

— Это не твоя память, — прохрипел он. Горло саднило — видимо, при падении он ударился горлом о край мусорного бака. — Ты купила мою сестру. Всю. А один файлик, самый последний, остался. Она хотела, чтобы я его забрал.

Саори улыбнулась. Идеальные зубы, отбеленные наноматериалом, сверкнули в свете одинокого фонаря.

— Глупый. В том файле — ключи шифрования ко всей партии. Ты бы его открыл, и вся моя база данных за последний месяц утекла бы в Сеть. Ты бы уничтожил мой бизнес. А ведь я стольким людям дарю счастье.

Она говорила это искренне. В этом была самая страшная правда о таких, как Саори — они всегда верили, что делают добро.

— Где чип, Лис?

Иоси молчал. Чип был спрятан в надкусанном рисовом колобке, который он выбросил в лужу, когда его схватили. Он надеялся, что они не заметят. Надеялся, что потом сможет вернуться.

Один из «шестеренок» наступил ему на пальцы левой руки. Хрустнуло. Боль была чудовищной, но Иоси даже не закричал. Он смотрел на Саори и думал о сестре. О том, как они в детстве, когда ещё не было этих чёртовых имплантов, бегали по настоящей траве в парке, который потом снесли под строительство очередного небоскреба. О том, как пахло тогда — настоящей землей и дождем. А не этой химией.

— Ещё раз, — ласково сказала Саори. — Где чип?

— В ней, — раздался голос сверху.

Все подняли головы. На пожарной лестнице, перегнувшись через перила, стояла девушка. Лет шестнадцати, в огромных очках дополненной реальности, закрывающих пол-лица, и с радужными дредами, в которые были вплетены оптоволоконные нити. Они тускло светились в темноте.

— Ты кто? — лениво спросил один из «шестеренок».

— Я — та, у кого сейчас чип, — ответила девушка и спрыгнула вниз. Приземлилась она легко, почти беззвучно, словно кошка. — Лис слишком предсказуем. Всегда надеется на удачу. Я подстраховалась.

В руке у неё действительно был чип. Маленький, с ноготь, переливающийся перламутром.

Саори встала, и её улыбка стала шире.

— А вот это деловой подход. Продай его мне, девочка. Лис тебе кто? Друг? Любовник? Забудь. Я дам тебе столько йен, что ты купишь себе новые глаза и будешь смотреть на мир без этих уродских очков.

Девушка засмеялась. Смех был колючий, как битое стекло.

— Глупая тетя. Я не хочу смотреть на мир. Я хочу его менять.

Она разжала пальцы. Чип упал в лужу. Всего на секунду, прежде чем «шестеренка» дернулся, Иоси увидел, как на него наступил чей-то тяжелый ботинок. Хрустнуло уже не по-живому.

— Ой, — сказала девушка. — Какая неловкость.

Саори взвизгнула. Это был не просто крик злости, это был вой хищника, у которого отняли добычу. «Шестеренки» рванули к девушке, но она уже сделала шаг назад, в тень.

А из тени, из каждой щели между мусорными баками, из темных окон подвалов, из вентиляционных шахт, полезли они. Крысы. Десятки, сотни крыс. Обычных, живых, с мокрой шерстью и горящими глазками. Они текли сплошным серым потоком, заливая переулок.

— Что за… — начал «шестеренка», но крысы уже были на нём. Они не кусались. Они просто лезли. В штанины, в рукава, под куртки. Их лапки щекотали кожу, их мокрые носы тыкались в импланты.

— Это невозможно, — прошептала Саори, пятясь к стене. — У них нет нейросетей, их нельзя взломать…

— Их и не надо взламывать, — ответила девушка, выходя из тени. Она сняла очки. Под ними оказались обычные, даже немного наивные карие глаза. — С ними можно дружить, если уметь слушать. А вы, люди с вашими железками, разучились слушать даже дождь.

Крысы облепили «шестеренок» с ног до головы, превратив их в две шевелящиеся скульптуры. Гидравлика выла, пытаясь стряхнуть живую массу, но тщетно. Саори забилась в угол, закрывая лицо руками, откуда торчали тонкие антенны связи.

Девушка подошла к Иоси, присела. Лезвием, спрятанным в пряжке ремня, она разрезала стяжку на его руках.

— Больно? — спросила она, кивнув на распухшие пальцы.

— Терпимо, — соврал Лис, поднимаясь. — Ты зачем чип раздавила? Там была она… последнее, что от неё осталось.

— Не было там ничего, Лис, — тихо сказала девушка. — Ты бы открыл файл, а там — пустота. Просто ключ шифрования. Она уже всё продала. Каждую улыбку, каждый ваш совместный закат. Это просто бизнес. Не плачь.

— Я не плачу, — буркнул Иоси, вытирая лицо рукавом. Дождь усилился.

— Пойдем, — она взяла его за здоровую руку. — Я знаю место, где дождь пахнет настоящим. Там старая теплица на заброшенной крыше. Хозяин умер, а система автополива всё ещё работает. Там цветы. Живые. Представляешь?

Иоси обернулся. Крысы начали медленно отступать обратно в тени, оставляя «шестеренок» стоять в луже, облепленных грязью и шерстью, похожих на сломанные заводные игрушки. Саори сидела на корточках, обхватив голову руками, и раскачивалась.

— Они их не тронули, — удивился Иоси.

— Зачем? — пожала плечами девушка. — Они просто напомнили им, кто они есть на самом деле. Просто мясо и провода.

Они пошли вверх по лестнице, прочь от уровня «Бамбук», прочь от неона и вони. Иоси всё ещё чувствовал боль в пальцах, но в груди разливалось странное тепло.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Аме, — ответила девушка. — В смысле, Дождь.

— Красивое имя.

— Это не имя. Это напоминание. — Она улыбнулась, и в этой улыбке впервые не было битого стекла, а была та самая, настоящая, живая теплота. — Что мир не ограничивается тем, что мы видим через эти линзы. Иногда нужно просто поднять голову и вдохнуть.

Они вышли на крышу. Дождь хлестал по лицу, холодный, пронизывающий, но Иоси вдохнул полной грудью. И ему показалось, или сквозь привычную вонь города действительно пробивался едва уловимый, свежий, зеленый запах? Запах мокрой листвы и настоящей земли.

— Пахнет, — сказал он удивленно.

— Я знаю, — кивнула Аме. — Пойдем, Лис. Покажу тебе, как выглядят настоящие сны. Бесплатно.

Глава 4

Ночной Токио-3 дышал мне в затылок перегретым кондиционером и запахом жареных кальмаров с уличного лотка этажом ниже. Я висел на страховочном тросе в ста метрах над землей, между двумя небоскребами, и аккуратно поддевал скальпелем пластиковую панель вентиляции.

— Хан, ты там скоро? — зашипел наушник голосом Кисы. — У охраны обход через семь минут.

— Не дыши в микрофон, — огрызнулся я, откручивая последний болт. — Я не на курорте.

Панель поддалась, и я скользнул внутрь, в чрево здания корпорации «Морита-Биотек». За моей спиной остался город, подсвеченный миллионами неоновых огней, похожий на печатную плату, которую какой-то гигант уронил в океан и забыл выключить.

Внутри было тихо. Стерильно. Воздух пах озоном и чем-то сладковатым, от чего слегка кружилась голова. Я включил инфракрасное зрение, и мир стал плоским и зеленым, как старый армейский монитор.

Задание было дурацким. Как всегда. Какой-то коллекционер, спятивший богач с верхних уровней, захотел заполучить прототип новых нейроимплантов для художественных галерей. «Чтобы видеть мир глазами умирающего лебедя», так мне перевели заказ. Люди с деньгами сходят с ума быстрее, чем бедные — с голоду.

Лаборатория нашлась на сорок седьмом этаже. Стандартная дверь с магнитным замком, стандартный взлом за тридцать секунд. Я уже протянул руку к сейфу-холодильнику, где должны были лежать заветные пробирки, как вдруг…

— Ты не за этим пришел, — сказал кто-то у меня за спиной.