электронная
49
печатная A5
396
18+
Летящие к Солнцу

Бесплатный фрагмент - Летящие к Солнцу

Вопрос веры

Объем:
294 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-4952-6
электронная
от 49
печатная A5
от 396

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Говорят, когда-то давно солнце, приподнявшись на рассвете над горизонтом, зависло на секунду, словно раздумывая, а потом, плюнув на все, хряпнулось обратно с таким грохотом, что живущие поблизости не только ослепли, но и оглохли. Можно смеяться над глупой легендой, называть ее чушью, презрительно махать рукой, но нельзя ответить на простой вопрос: солнце-то куда делось? Оно было, я знаю — в фильмах видел. Да и книги — все, как одна — рассказывают о солнце.

Так думал я, Николас Риверос, глядя из окна вертолета на удаляющиеся пожары. Горели склады, дома, станции. Горела жизнь. Горел дом Риверосов. А я, бездарный наследник, сидел рядом с убийцами, в наушниках, заглушающих грохот лопастей, и думал, куда исчезло солнце. Слезы на глаза навернулись от этой безрадостной мысли. Впрочем, не мои слезы, а моего эмоционального двойника, о котором позже. А сейчас я скорбно опустил голову и отдался нахлынувшему чувству.

— Пробрало? — заорал ближайший ко мне альтомиранец с лицом противогаза.

— Нет, — ответил я, и только тут вспомнил, что на мне тоже маска. Орать не хотелось, я просто показал солдату два больших пальца. Солдат переглянулся с другим. Тот пожал плечами и покрутил пальцем у виска.

Я положил руку на корпус вертолета, ощутил вибрацию, позволил ей пройти сквозь себя. И ничего. Великий дар, отличающий Риверосов, меня благополучно обошел стороной. Отец прямо отсюда сумел бы подчинить вертолет своей воле, а я даже возможности такой не чувствовал. Жаль. Здорово бы расколотить вертолет и хоть в смерти стать героем. Ведь там, куда меня везут, не ждет ничего, кроме виселицы. Или гильотины? Понятия не имею, чем увлекается Ядерный Фантом больше.

Вертолет качнулся, пришлось хвататься за скобу, торчащую из стены. «Полночь», — отметил я про себя. Порывы ветра такой силы налетают один раз в сутки.

— Эй, Риверос! — заорал все тот же верзила альтомиранец. — Дон Альтомирано особо на тебе не настаивал. Если хочешь, могу пристрелить и сбросить.

Он показал огромный пистолет. Я не зануда, но, по-моему, обладая такой пушкой, неразумно употреблять слово «пристрелить». А вот «разнести на мелкие кусочки» — в самый раз.

— Как вам будет угодно, сеньор! — прокричал я в ответ.

Альтомиранец переглянулся с соседом и убрал оружие.

— К черту его! — расслышал я. — Пускай Фантом решает.

Когда в спальню отца ворвались эти люди, я должен был испугаться, но ощутил только вялую радость. Сейчас я должен бояться, но я грущу. Что меня ждет, помимо уныния? Поистине, жизнь столь же отвратительна, как и смерть. Добряк альтомиранец думал, что предоставляет мне выбор. На деле же я выбирал между двумя одинаково зловонными отхожими ямами. Я бы предпочел пройти посередине, что вряд ли возможно.

Наверное, я задремал, а в себя пришел от оглушающей тишины.

— Приехали, сеньор Риверос! — С меня сорвали маску. — Пожалуйте в ваши покои.

Несколько голосов тщились изобразить лошадиное ржание. Я встал, разминая затекшие ноги, окинул взглядом помещение. Гигантский вертолетный ангар, в который мы попали, должно быть, через крышу. Яркий свет со всех сторон, радостно-возбужденные разговоры, горячий запах хорошо потрудившейся машины…

— Сеньор Риверос! — услышал я вопль.

Ко мне бежал, широко расставив руки, высокий лысый мужчина.

— Сеньор Риверос, как же я рад! Наконец-то! — Он обнял меня, прижал к груди, чуть не рыдая от восторга, которого я пока, увы, не мог разделить. — Как долетели? Вас не укачало?

Я проглотил оскорбление. Спросить Ривероса, не укачало ли его? Что ж, поделом. Здесь я, видимо, буду цирковым уродцем.

— Меня зовут Рикардо. — Лысый приложил руку к сердцу. — Просто Рикардо, сеньор. Если что-то потребуется — зовите Рикардо! Я всегда рядом.

Он кивнул солдатам и потащил меня за локоть к выходу из ангара. Мы попали в мрачный коридор, кое-как освещенный желтыми лампами в грязных плафонах. Остановились у двери.

— Дон Альтомирано уже интересуется вами, скоро будет аудиенция, — продолжал трещать Рикардо, отпирая дверь. — Но сперва, конечно, вы отдохнете. Надеюсь, вам понравятся наши нары. Как раз сегодня положили свежую подушку и одеяло.

Снова коридор ветвился, уходил вниз. Я и не пытался запомнить дорогу. Смотрел на отсыревшие кирпичи, вдыхал затхлый воздух и мечтал о покое.

— Да, сеньор Риверос, — кивнул Рикардо в такт каким-то моим непроизнесенным словам. — Вы совершенно правы, я — ваш тюремщик и палач на ближайшие дни. Надеюсь, мы с вами подружимся. У меня есть множество настольных игр, в которые абсолютно не с кем играть. Шахматы, шашки, домино, «Эрудит». Вы любите «Эрудит»? Там такие черные косточки с белыми буквами. В детстве я представлял, что это шоколадки, и даже одну съел! — Рикардо хихикнул. — Но не волнуйтесь, мы будем играть в другой набор.

Этот человек просто лучился эмоциями, и я ему позавидовал. Найдется ли хоть что-то, способное возбудить меня так же? Вряд ли. Похоже, остаток жизни я проведу в той же дымке безразличия, в какой и жил до сего дня.

— Сеньор Риверос! — с придыханием говорил Рикардо, таща меня дальше, теперь мимо решеток. — Знали бы вы, какая для меня честь — прислуживать сыну дона Ривероса! Я хочу, чтобы на небесах вы вспоминали бедного старого Рикардо добрым словом. Если вам чего-то захочется — чего угодно! — просто позовите, и я в лепешку расшибусь, чтобы исполнить вашу волю!

Я не понимал, почему меня не бросят в одну из этих камер, и начал к ним приглядываться. Вскоре получилось рассмотреть в потемках контуры вещей. Похоже, тюрьму здесь использовали большей частью в качестве кладовки. Что ж, логично. Я слышал, что в доме Ядерного Фантома наказание за провинность существует только одно…

Наконец, мы остановились у пустой клетки. Рикардо отпер ее и сделал приглашающий жест рукой.

— В том и беда, Рикардо, — вздохнул я. — Нет у меня никаких желаний. Кроме, разве что, одного: хочу узнать, что это такое — желать. Сможешь подарить мне это чувство?

Я вошел внутрь, не дожидаясь ответа, да его и не последовало. Сеньора Рикардо, похоже, вполне устраивало, когда его просто слушают.

— Свет погаснет через несколько минут, так что привыкайте к обстановке. Шконка, дыра в полу, шконка, дыра в полу, шконка, дыра в полу. — Рикардо, говоря, переводил палец из угла в угол камеры. Я послушно следил взглядом за его мыслью.

— В этом углу — ваша шконка, сеньор Риверос, а в этом — ваша дыра в полу. А еще в этих удивительных апартаментах есть…

— Шконка? — с надеждой спросил я.

— Угадали! — Рикардо прищелкнул пальцами. — А о дыре в полу я упоминал?

— Кажется, мимоходом.

— В таком случае обратите внимание на великолепную шконку!

Я со вздохом опустился на жесткое дощатое сооружение, надеясь, что правильно понял, какой должна быть моя часть ритуала. Угадал. Рикардо покончил с экскурсией, ключ заскрежетал в замке.

— Не обижайтесь на меня за шутки, сеньор Риверос, — грустно улыбнулся Рикардо. — Я ведь не чужой вам человек. Я близко знал вашего отца.

— Да ну? — Я расстегнул воротник термокуртки, чтобы запустить под нее немного затхлого синтезированного воздуха. Поскольку одеяло оказалось художественным вымыслом, спать мне, видимо, придется в одежде, и вряд ли кто принесет в клетку калорифер.

— Ну да, — кивнул Рикардо. — Раз пять или шесть. Ему нравилось, когда его называли «донья Риверос» и шлепали плеткой.

Глядя в глаза Рикардо, я отчетливо понял очень важную вещь: он просто безумен. И не только он. Каждый в этом проклятом доме свихнулся под гнетом Фантома. Я видел на лице Рикардо сумасшедшее веселье, за которым прятался параноидальный ужас. Умеют же люди испытывать такие богатые эмоции.

— Ну, я уверен, вы были очень осторожны, — сказал я, пытаясь лечь более-менее удобно. — А также выражаю соболезнования в связи с дефицитом женщин.

Рикардо молча смотрел на меня, пока я ворочался, пристраивал набитую тряпками вонючую подушку, снимал и снова надевал громоздкие термоботинки — ноги устали, но без обуви тут же замерзли.

— А ты ведь правда ничего не чувствуешь. — В голосе Рикардо прозвучала не то обида, не то жалость… Скорее жалость к себе, только что впустую израсходовавшему колкость, над которой мог бы долго ржать весь ангар.

— Всего хорошего вам, сеньор Риверос.

Быстрые злые шаги Рикардо стали последним звуком. Минуту спустя в ушах зазвенело от тишины, а когда я в очередной раз моргнул, мне показалось, что веки не слушаются. Но это просто лампы погасли в коридоре.

Сеньор Рикардо ошибался — кое-что я все-таки чувствовал. Усталость, например, а еще — скуку. Мой любимый планшет остался в руках солдат, и теперь я не мог ни смотреть фильмы, ни читать. От одной мысли, что придется коротать время тет-а-тет со своим эмоциональным двойником, захотелось взвыть. Чувства людей — живых ли, выдуманных — занимали и развлекали меня. А теперь? Что остается?

Я попытался вспомнить все, что мне известно о доне Альтомирано. Кажется, Фантомом он стал лет двенадцать назад. Ну да, точно, мне тогда было около восьми. Я сидел у себя в комнате, играл в войну. У меня множество танков и один бронетранспортер. Танки догоняют БТР и сбрасывают его с кровати или расстреливают издалека. Что бы я ни выдумывал, танки побеждали всегда. И вот, в тот миг, когда я решил, что игра не имеет смысла и велел бронетранспортеру героически покончить с собой, в комнату заглянул отец.

— Дон Альтомирано! — воскликнул он.

— Умер? — Я отвел взгляд от игрушек и посмотрел на папу.

Папу мне жаль. День за днем видеть, как твой единственный наследник сидит, скрестив ноги, и смотрит на покрытые пылью игрушки… Нет, я правда пытался двигать их руками, но мысленные модели оказались куда мобильнее неуклюжих пластиковых воплощений.

Я видел по лицу, что папа, скорее всего, слабо понимает, кому все это говорит, видел, что он ждет реакции. Я невпопад улыбнулся, обнажив молочные зубы.

— Он прошел церемонию облучения и стал Ядерным Фантомом! — воскликнул отец, взгляд его проходил сквозь меня.

— Какой ужас. — Я нахмурился. — Бедные его дети.

За два года до того папа так же влетел ко мне в комнату и, сверкая глазами, заявил, что у соседа родился сын — Джеронимо Фернандес. Все уже думали, что Альтомирано придется сделать наследницей Веро́нику, первую дочку, и вот Всевышний над ним сжалился.

Потом, правда, вести пошли невеселые. Едва научившись ползать, юный Джеронимо должен был пройти обряд выбора Пути. Он и выбрал. Из разложенных на полу предметов, среди которых лежали пистолеты (путь воина), куклы (путь правителя), столовые приборы (путь чревоугодника), он выбрал книгу (путь ученого).

«А что за книга?» — поинтересовался шестилетний я. Отец посмотрел на меня, шестилетнего, как на дурака. Так же он смотрел на меня восьмилетнего. Оба отца одновременно открыли рты и сказали:

— Какая разница? Дон безутешен!

— При чем тут дети? Дон стал Фантомом!

Моей самой сильной фантазией всегда было некое великое Дело, которое поглотило бы меня полностью. Тогда бы я с чистой совестью отмахивался от подобных новостей, заявляя, что они меня лишь отвлекают от работы. Но, увы, дел у меня, помимо игр с воображаемыми игрушками, не было. Поэтому в шесть лет я завидовал малышу Джеронимо, который станет ученым и, может быть, однажды вернет людям солнце (а можно ли представить цель благороднее?), завидовал Веро́нике, которая, выбрав путь воина, говорят, уже в четыре года научилась стрелять по-македонски на бегу по движущимся мишеням. Завидовал, потому что сам позорно завалил обряд, не стал никуда ползти, а вытянулся на ковре и уснул. В такой же позе, в которой лежал сейчас, на жесткой деревянной шконке в тюрьме дона Альтомирано. Бесполезный мешок с опилками, единственный Риверос, оставшийся в живых. Пару часов назад потерявший отца и теперь скучающий без планшета. Мне захотелось порезать себя на части и утопить в зловонной дыре в полу, но лень не позволила. К тому же резать нечем.

Ну и что мне оставалось? Я вообразил бронетранспортер и танчики, добавил парочку самолетов, и битва началась. К тому времени как лампы в коридоре загорелись, потеснив чистейшую темноту грязно-желтым подобием света, я нашел четыре способа, которыми БТР смог бы разделаться с танком. Правда, отважная машинка в итоге все равно терпела крах…

Глава 2

Шаги в коридоре. Я приподнялся и сел на неудобном ложе. Взгляд метнулся к запястью левой руки, но умный браслет с функцией дозиметра отобрали еще в вертолете. Что ж… Если идет Фантом, я, должно быть, и так догадаюсь, что получаю смертельную дозу радиации.

Первыми показались двое солдат, подобных тем, что похитили меня. Я подумал было, что они тащат зеркало, но меня просто обманул слабый свет. Ребята прислонили к стене плазменный телевизор, причем, поставили вертикально. Один поднял вилку и завертел головой.

— ¿El enchufe?

— Espera.

В кадр вплыл, волоча тяжеленную неудобную штуковину, Рикардо. Я узнал бензиновый генератор и в ответ на взгляд тюремщика изобразил удивление. Да, у нас тоже такие были, но их никто никогда не использовал. Хватало геотермальной энергии.

Когда же Рикардо взялся дергать стартер, до меня дошло: так это ведь один из наших генераторов! Вот чего он так смотрит: исполняет мою просьбу. Заботливый лысый Рикардо… Жаль, но генератор не пробудил во мне ничего.

Мотор затарахтел с пятого рывка и заполнил подземелье таким грохотом, словно два десятка тракторов устроили гонки. Я прижал к ушам ладони и улыбнулся Рикардо. Молодец, мол.

Солдаты, тыкая пальцами в генератор, матерились на ритуальном испанском, Рикардо в панике забегал из стороны в сторону. Солдат с вилкой решился включить телевизор, и экран даже осветился, но тут помещение затянуло сизым дымом и поднялась такая вонь, что Рикардо заглушил генератор.

— Дикость! — воскликнул он. — Barbaridad! Планшет есть?

— Si! — Солдат протянул ему устройство.

Рикардо подошел к решетке, стремительно настраивая что-то на сенсорном экране.

— Встань тут, — велел он. — Мы должны показать тебе величие дона Альтомирано во всей красе и максимальном разрешении. Так что смотреть будешь в упор.

Я подошел и уставился в упор. Упор показывал темноту.

— Empezó, — выдохнул Рикардо, и я увидел, как в темноте десятидюймового планшета забрезжил огонек. Трансляция начиналась.

Все, что я знал о Ядерном Фантоме — он лежит в свинцовом гробу, и лучше бы там ему и оставаться. Я никогда не видел дона Альтомирано, и теперь не мог толком сказать, что у представшего на экране существа от человека, а что от лучевой болезни, протекающей с осложнениями.

Высохшее старческое лицо, волосы, похожие на проволоку — жесткие и неподвижные — это, должно быть, человеческое. А глаза без радужек и зрачков, да зеленое свечение, окутавшее эту образину, наводили на мысли о Фантоме. Но угадать, как он выглядел до облучения, я не мог.

И голос… Скрипящий, стонущий, низкий и взвизгивающий одновременно, не мог принадлежать человеку.

— Николас Риверос, — произнес Фантом. — Я просто хотел тебя увидеть. Когда-то мы с твоим отцом собирались встретиться, познакомить детей. Вынашивали планы обручить тебя с Вероникой… Но когда оказалось, что ты — урод, оба потеряли интерес к встрече. И все же…

Фантом помолчал, глядя на меня пустыми глазами из рук Рикардо.

— И все же, я исполню твою просьбу напоследок. И отвечу на вопрос. Говори, бездарный Риверос!

— Пускай все будет быстро, — сказал я и вернулся на шконку, давая понять, что вдосталь насладился величием.

Похоже, мне удалось озадачить дона Альтомирано.

— И все? — Голос его заскрежетал еще противнее. — Ты даже не спросишь, почему должен был погибнуть твой отец?

— Я знаю, почему умер отец, — отозвался я, глядя в потолок. — А выслушивать, зачем вы устроили налет, неинтересно. Должно быть, начало изощренного плана по захвату остатков мира. Мне что с того? Помогать или мешать вам — не хочу, да и не умею. Так что убейте меня быстро. Боль раздражает.

В тишине патетически хрюкнул Рикардо, видимо, охваченный какой-то эмоцией.

— Убивать того, кто не боится и не просит пощады… Что может быть скучнее. — Теперь дон Альтомирано казался расстроенным. — Рикардо! Приложи усилие.

— Да, дон Альтомирано. Приложу, дон Альтомирано.

— Можешь отключить. И проведи уже розетки, во имя расщепления ядра! Я должен был предстать в величественном телевизоре, а не в презренном планшете. Неудивительно, что этот урод не испугался.

— Прошу прощения, дон Альтомирано.

— Выговор.

— Есть выговор, дон Альтомирано.

Рикардо отключил планшет и вернул его солдату. Тот вместе с напарником поднял телевизор и скрылся из виду. Рикардо отпер дверь, пощелкал пальцами и в камеру зашла пережаренная в солярии брюнетка в трусиках, лифчике и с подносом.

— Кармен, — представил Рикардо. — Человек, в котором она не разбудит желаний, скорее мертв, чем жив.

Кармен поставила поднос на скамью и улыбнулась мне. Лениво, равнодушно.

— Может, не надо? — жалобно спросил я.

Кармен включила крошечный магнитофончик, стоявший на подносе рядом с тарелкой, и зазвучала ритмичная музыка. Я вздохнул. Начался приватный танец под неусыпным взором сеньора Рикардо…

***

— Этот человек — не человек! — кричала Кармен, пока я, желая показать себя воспитанным, помогал ей застегнуть сложный замочек лифчика на спине. — Или не мужчина! — натянула трусики. — Или больной страшной болезнью! — схватила замолчавший магнитофончик. — Он мертв! Muerto! Я не чувствую биения горячего испанского сердца в этой ледяной глыбе! Сожги его на костре, Рикардо! Если такой огонь, как я, не может его воспламенить, остается только настоящий.

Она выскочила из камеры, но, прежде чем скрыться в коридоре, улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

— Но ты милый, — сказала она. — Хорошее воспитание.

— Прекрасно танцуешь, — не остался в долгу я. — Великолепная пластика.

— Спасибо! — Кармен улыбнулась еще шире и посмотрела на Рикардо. — Если огонь не справится — отдай его мне в мужья! Сейчас так тяжело найти парня, который будет тебя уважать.

Она убежала. Рикардо, грустно качая головой, запер клетку и постоял, глядя на меня. Я пожал плечами, чувствуя почему-то вину перед ним, Кармен и даже Фантомом. Всегда от меня одни неприятности.

— В тарелке бобовый суп, — сказал Рикардо. — Надеюсь, он вас немного развеселит.

Шаги Рикардо, ставшие вдруг медленными и шаркающими, как у старика, стихли вдалеке. Лампы погасли. Я ощупью нашел поднос, поставил на колени и стал есть бобовый суп. Да, наверное, сама идея должна быть смешной. Синтезатор еды с одинаковыми затратами может создать хоть фуа-гра, хоть королевский стейк, хоть сало в шоколаде, но сеньор Рикардо заказал мне бобовый суп.

Когда я поднял тарелку, чтобы вычерпать остатки, пальцы наткнулись на бумажный кругляш под донышком. Для подставки мелковат, для салфетки — жестковат. Что же это? Записка с очередной шуточкой Рикардо?

От одной этой мысли сделалось так скучно, что я чуть не заплакал. Но записку все же спрятал в карман. Зачем обижать услужливого тюремщика?

Если бы я только знал, что у меня в руках — билет на поезд под названием «Жизнь», вырвал бы сердце, чтоб светить им, как Данко, прочел бы записку и сел на поезд на день раньше…

Глава 3

Когда не то взорвалось, не то погасло солнце, само понятие времени довольно скоро стало фиктивным. Двенадцать дня ничем не отличались от двенадцати ночи, и обладатели часов со стрелками долго чесали головы, пытаясь понять, когда их угораздило проснуться. Впрочем, ориентиры быстро появились. Например, ветер.

Казалось бы, откуда взяться ветру, когда по всей земле — устойчивые минус сорок пять градусов и давление того, что мы по привычке зовем атмосферой, не меняется? Но каждую полночь могучий порыв улетает на восток, и сотни флюгеров передают сигнал: очередной черный день завершился.

Здесь, в камере, ни часов, ни динамика, передающего сигнал флюгера, не оказалось, и я, чтобы занять себя хоть чем-то, разрабатывал альтернативный метод измерения времени. В основе метода должна была лежать средняя частота биения сердца.

Передо мной сразу же встали две задачи: первая — научиться ощущать стук сердца даже в состоянии покоя, и вторая — отделить, обособить некий участок сознания, который бы непрестанно считал удары. Вряд ли до казни память успеет заполниться.

Однако мне было не суждено довести метод до совершенства. Память сыграла злую шутку. Я словно перенесся в недалекое прошлое, где снова и снова прижимался к груди умирающего отца, отвернувшись, чтобы он не увидел моего спокойствия, моего равнодушия.

Я заставлял себя дрожать и надеялся, что он поверит: хотя бы в эту секунду его сын чувствует боль и горе.

Я слышал, как быстро колотилось его сердце. Потом замедлилось. Я начал считать удары. Раз, два, три… Четвертым ударом вышибли дверь в отцовские покои.

Я перевернулся на бок, спиной к решетке, и уставился в темноту. Быть может, задремал, вспоминая все, связанное с отцом и матерью.

С отцом определенно связано больше. Он учил меня водить снегоходы и трактора, катал на вертолете. Мама же, одна из многочисленных его любовниц, научила получать удовольствие от фильмов и книг. Но если сама она сопереживала героям, то я, будто вампир, питался их чувствами. Должно быть, так же смотрели порнографию и аниме одинокие подростки, мечтая о большой любви.

Сейчас я заставлял себя вспоминать близких людей и держал руку на левой стороне груди. Я ждал, что сердце забьется быстрее, но… Все обратилось в фарс.

Перед глазами бежали кадры черно-белой хроники, на которую воображение наложило треск киноаппарата и дурацкую музыку, что всегда сопровождала немые фильмы. Самые трогательные моменты обратились в похождения Чарли Чаплина.

Я заставил себя почувствовать грусть, заставил скорбеть о себе, нелепом, вступившем в неравную битву с равнодушием за сутки до смерти. Или не за сутки? В любом случае, моя жизнь теперь ни сентимо не стоит.

Кадры мелькали быстрее, сливаясь в сплошную серую полосу, громче стрекотал аппарат, и музыка, будто бы выстукиваемая крошечными молоточками по серебряным пластинам…

Вдруг я понял, что вижу перед собой кусок серой бетонной стены, а вовсе не экран со взбесившимся фильмом. На стене дрожит пятно света, источник которого у меня за спиной. Но удивиться этому я не успел, потому что тут послышался резкий голос:

— Ты прыгал?

Испуг — это не чувство, это естественная реакция нервной системы на раздражитель. Поэтому — да, я подпрыгнул, насколько то было возможно из положения лежа на боку. Подпрыгнул и сел, уставившись на стоящего за решеткой мальчишку лет четырнадцати-пятнадцати.

Он смотрел на меня, сдвинув брови, и ждал ответа. Лицо его таяло в темноте, но я разглядел испанские черты и черные всклокоченные волосы. От подбородка и ниже он освещался прекрасно, и я увидел футболку с надписью «Grateful dead», шорты с раздувшимися карманами (из одного торчит рогатка, из другого — ножницы) и сандалии на бледных худых ногах.

Ему удалось то, чего не смог достичь никто. Ни Рикардо с его дурацкими шуточками, ни дон Альтомирано с пафосными речами, ни Кармен со жгучим и прекрасным танцем. Он заставил меня потерять дар речи. И виной тому было нечто, не имеющее названия ни в одном из языков, живых или мертвых.

Должно быть, началось все со старинной выкрашенной в красный цвет настольной лампы. Потом на ее основании очутился горшок с землей, из которой стремился навстречу шестидесятиваттному солнышку крохотный росток.

Но, видимо, изобретателю была нужна мобильность, поэтому под основанием лампы расположилась динамо-машина, которая и создавала стрекот, напоминающий кинопроектор. Придерживая конструкцию левой рукой, правой мальчишка вращал ручку.

Не берусь утверждать, но, похоже, конструктор нарвался на упреки из-за громкого стрекота, и попытался сгладить впечатление, расположив в корпусе динамо-машины шарманку. Да, музыка доносилась оттуда же, но отнюдь не перекрывала треск, а сливалась с ним в яростном какофоническом экстазе.

Я бы не удивился, узнав, что эта штуковина действительно может снимать и показывать фильмы, превращать мясо в фарш, затачивать ножи и вообще делать все, что когда-либо делали вращающимися ручками.

Желая единственно выразить почтение величественному творению мысли гения, я наклонил голову и коснулся лба пальцами правой руки.

— Ты прыгал? — повторил вопрос мальчишка. — Соображай скорее, у меня времени в обрез.

Похоже, он расценил мой жест как выражение глубокой задумчивости, что и неудивительно. Ведь это — жест дома Риверос, и вряд ли кто-то за пределами знает его. Однако от меня ждали диалога.

— Я лежал, — пришлось признаться.

Смолк треск, затихла музыка, а мальчишка сам подпрыгнул от возмущения.

— Ты что, не читал записку?!

Лампа замерцала, и он, спохватившись завертел ручку с утроенной энергией.

— Mierda! — с горечью воскликнул мальчик. — Ты что, был так сильно занят?

Я вынул из кармана и развернул круглую бумажку. Свет лампы, срезанный плафоном, немного рассеивал темноту — достаточно, чтобы рассмотреть стены, шконку и дыру в полу, а также поднос и пустую тарелку. Но бумажный кругляшок оставался серым пятном.

Я демонстративно подошел к решетке, наклонился, подставляя бумагу под плафон. Мальчишка тоже склонил и даже вывернул голову, вместе со мной погрузившись в чтение. Вот что мы прочитали:

«Сеньор Николас Риверос, приветствовать вас — честь для меня! Позвольте вызволить выразить вам свои глубочайшие соболезнования по поводу разразившейся трагедии. Клянусь жизнью, если бы я обладал хоть толикой влияния в этом проклятом доме, ничего такого бы не случилось. Мне жаль погибших, сочувствую вашей утрате и т. д., и т. п. Но к делу. Если вы хотите, чтобы ваша жалкая, убогая жизнь, которую скоро безжалостно оборвут, наполнилась хоть каким-то смыслом, потрудитесь выполнить следующие инструкции. Перпендикулярно решетке проведите по полу черту. Ровно в полночь встаньте у нее (черта должна проходить по носкам ботинок) и подпрыгните на месте. Это все, чего я прошу — несколько секунд вашей жизни. Около часа я зайду к вам, и мы побеседуем. С уважением и надеждой на плодотворное сотрудничество, доброжелатель!»

Даже под лампой строчки норовили слиться в неразборчивую кучу. Мальчишка, видимо, привык писать размашисто, к тому же на его почерк оказала недюжинное влияние широко известная курица со своей прославленной лапой, и заполнение маленького кусочка бумаги оказалось задачей почти непосильной.

— Ну вот, прочитал, — сказал я. — Когда там полночь?

Тишина, последовавшая за этими словами, оглушала. Мальчишка смотрел на меня, широко распахнув глаза и рот. Он походил на ангела, которого, толком не разбудив, выпнули из рая на грешную землю, крикнув вслед: «Ты уволен!»

Я гадал, рассмеется он теперь или заплачет. У мальчишки не оставалось других вариантов, но тут вмешалась третья сила — лампочка погасла.

— Diablo! — послышалось в темноте. — Как я мог забыть про свет?

Треск, музыка, софиты…

— Дурацкая реальность, — сказал мальчишка, роясь левой рукой в кармане. — Вечно с ней приходится считаться. Держи! — Он сунул мне в руку желтый пластиковый фонарик. — Ровно в полночь! — Золотые карманные часы едва не упали, но я их подхватил.

— Провести черту… — начал было я.

— Si, por su puesto! — воскликнул мальчишка. — Попробуй это! — Он бросил мне коробку с цветными мелками. — Или так. — Перманентный маркер. — А, вот, чтобы наверняка! — На вершину горки, образовавшейся у меня в ладонях, упала бухта малярного скотча. — Ты должен прыгнуть ровно в полночь, comprende?

Лишь только я кивнул, на потолке в коридоре загорелись лампы. Мальчишка вздрогнул. Ручка перестала крутиться, стало тихо.

— Спрячь все! — Он перешел на шепот. — Сейчас придет ведьма с лицом ангела, глазами убийцы и душой, черной, как сама преисподняя. Не говори, что видел меня!

— А кто это будет?

Мальчишка понурился, поникли плечи.

— Вероника, — тихо сказал он. — Моя сестра.

Ему второй раз удалось меня изумить.

— Вероника? Сестра? То есть, ты…

— Джеронимо Фернандес Альтомирано. — Он протянул руку, и я ее пожал. — Надо было представиться сразу, прошу прощения. Но мне пора. Помни: меня нет! Завтра после полуночи загляну. Bueno!

Он убежал — не в ту сторону, откуда все приходили, но я не стал его окликать. Должно быть, Джеронимо знал здесь все входы и выходы.

Я подошел к шконке и спрятал под подушку все, кроме скотча и фонарика — они поднимали подушку подозрительным горбом. Пришлось спрятать все в карманы. Не успел перевести дух, как за спиной послышались всхлипывания.

Глава 4

Я поверил ей еще до того как обернулся и увидел, потому что слезы были настоящими. У решетки, держась дрожащими руками за прутья, стояла девушка в белоснежном комбинезоне. Черные волосы собраны в хвост, глаза закрыты, по щекам текут слезы. «Ведьма с душой, черной, как сама преисподняя», — вспомнил я и усмехнулся. Да, наверняка эта крошка умеет стрелять и, может, иногда строжится над братом, но с душой у нее точно все в порядке.

— Сеньорита? — Я шагнул к решетке. — Могу быть чем-нибудь полезен?

Она подняла голову, посмотрела на меня покрасневшими глазами. Симпатичная. Ростом мне чуть выше плеча.

— Джеронимо, — всхлипнула Вероника. — Он ведь приходил, да? Прошу, скажите, мне очень важно отыскать его.

— Последним здесь был сеньор Рикардо, — сказал я. — С тех пор я пребывал во мраке, пока не увидел вас.

Я прикусил язык, но было поздно. Двусмысленная фраза прозвучала. Теперь Вероника решит, что я с ней заигрываю, не воспринимаю всерьез, и еще больше расстроится.

Но она улыбнулась, отерла слезы рукавом.

— Сеньор Риверос, я прошу, будьте откровенны. Мой брат… Он совсем ребенок, а теперь, когда близится церемония, он вовсе неуправляем и легко может навредить себе. Скажите честно, он ведь приходил, со своими глупостями? Все эти ночные прыжки, теория ветра…

В ее голосе столько тепла к Джеронимо, что даже я, случайно оказавшийся на пути этого потока, согрелся и разомлел. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы сделать еще один шаг к решетке. Теперь между мной и Вероникой не больше полуметра.

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — признался я. — Но что ему делать здесь?

Точно так же, как Джеронимо минуту назад, Вероника повесила голову, опустила плечи. Полная беззащитность перед судьбой.

— Я просто беспокоилась, — прошептала она. — Как бы он глупостей не наделал. Эта церемония его пугает, а с утра, услышав о вашем прибытии, он вовсе пропал. Целый день за ним бегаю. Если он все же зайдет — скажите, что Вероника ищет его.

— Разумеется, — кивнул я.

— И еще… Скажите, что я не сержусь, хорошо?

— Обещаю и клянусь.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 49
печатная A5
от 396