электронная
421
печатная A5
507
12+
Лепестки

Бесплатный фрагмент - Лепестки

Роман-голограмма

Объем:
196 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4496-4350-6
электронная
от 421
печатная A5
от 507

Предисловие. Синяя птица надежды

С автором этой книги, Анастасией Ростовой, мне посчастливилось познакомиться в Москве на вручении дипломов лауреатам престижной литературной премии. С тех пор мы много переписывались, делились стихотворениями и, узнавая её ближе, я всё сильнее восхищалась наполненностью и многогранностью её жизни. Талантливая поэтесса, счастливая жена и мать, успешная специалистка, работающая в международной компании… Наконец, эффектная красавица, не скрывающая своей любви к синему цвету и к Родине (сейчас, когда так модно быть патриотом и при этом немногие понимают, что это вообще такое). Когда я узнала, что она пишет также и прозу, у меня голова закружилась. «Как ты всё успеваешь, Настя?» — хотелось мне спросить. Но я начала читать «Лепестки», и все вопросы отпали сами собой. Есть такие истории, которые рвутся из груди, которые хотят быть рассказанными, и кого они выбрали, тот должен их написать. «Каждый пишет, как он дышит…» — разве можно не успевать дышать? Да, можно попробовать перестать, сказать себе, да я устал дышать, больше не буду, но тогда… Вы сами знаете, что тогда. Поэтому «Лепестки» случились, вылупились, оперились, распахнули крылья и готовятся в самостоятельный полет.

Книга, которая лежит у вас в руках — о любви. Множество историй о любви приходило мне в голову, когда я думала, с чем же можно сравнить «Лепестки». Как мы с вами знаем, сюжетов в мировой литературе ограниченное количество, и такие любящие сердца, как, например, Герда и Кай, Тристан и Изольда, Пенелопа и Одиссей являют нам примеры, если не сказать архетипы, — верности, терпения в разлуке, постоянства, преданности, воссоединения в любви, возрождения и спасения через любовь. Но, обращаясь к этим классическим персонажам, я не находила в них того, чем поразила меня история Адмирала и Певицы: это всесокрушающее или, лучше сказать, всесозидающее стремление любящих друг к другу, причем и с той и с другой стороны обжигающе чёткое, ясное, жизнестроительное. В буквальном смысле — выбор каждого из этих героев формирует не только их судьбу, но и реальность, в которой существуют люди вокруг них. Адмирал, несмотря на свою воинственную должность — скорее миротворец, переговорщик, профессионал, который минимизирует конфликты и столкновения, а также ущерб от них. Он не военный в классическом понимании этого слова, герой и убийца в одном лице, как, например, ведьмак Геральт или мушкетер д’Артаньян, или ещё многие тысячи персонажей мировой литературы. Его тип героизма совершенно иной. Вообще мужские образы в книге очень необычны — это хранители, а не разрушители: дипломат адмирал Блайт, телохранитель Певицы Астере, мудрый хозяин волшебного сада и целитель душ Илле… А про Певицу Арлин нечего и говорить — она творец, ее слова и голос заставляют трепетать души людей, обнажают их чувства, освобождают их сердца. Но созидательная мощь этих персонажей не значит, что у них нет врагов и им не приходится сражаться. Напротив, в этом мире все уравновешено — в нём есть и корысть, и зависть, и злоба, все низменные чувства, и есть персонажи, которые воплощают их. Недаром телохранитель Арлин практически не спит и ночует под её дверью, как верный пес (только ли из служебного рвения?) — уже в первой главе мы убедимся, что блестящая карьера девушки (или её надежда на встречу с возлюбленным?) не даёт покоя некоему монстру в человеческом обличье, и на Певицу открыта настоящая охота.

Самоотверженность, искренность, сила чувств способны преодолеть многое, если не всё… Но есть враги, которые пострашнее противников внешних: это собственные мысли и страхи, демоны сомнения и ревности, различные искушения, которые неизбежно встанут на пути тех, кто любит, и разлучен жестокой… не судьбой, но системой. Сначала, признаться, роман показался мне похожим на антиутопию, тем более, что действие отнесено в будущее, но затем лирическое начало, по крайней мере для меня, возобладало, и я с нетерпением ждала появления в тексте строк из песен Певицы, кратких, афористичных, раскалённых от страсти, подобных смертоносным стрелам. От смерти тоже никуда не уйти, когда речь идет о любви. Вопрос только в том, чему дать умереть? Автор делает один выбор, а читатель волен сделать другой.

В чём я не сомневаюсь, так это в том, что «Лепестки» захватят вас, увлекут своим кружением, игрой, блеском. Это умное и искреннее повествование, более того, оно живое и щедрое — читая по главе-лепестку в день, как будто принимаешь солнечные витамины, даже если речь идёт о грустных вещах. Секрет, думается мне, в личности автора — ведь книга родилась в эпицентре её бытия, осмысленного, сильного, полного жизненной энергии. И даже если вы не знаете Анастасию Ростову, после прочтения этой книги вы встряхнетесь, чувствуя себя заряженным, как батарейка, и скажете, может, вслух, может, про себя: «Спасибо тебе, Певица!».

Елена Рид, поэт,

Санкт-Петербург

Я пишу тебе письма, Настройщица Амплитуд,

Прижимая к телячьей коже горячий стилос,

Мои мысли как свечи, их треплют ветра простуд,

Ты звала меня с берега, знаю, ведь ты мне снилась.

Ты внезапность полета, над пропастью четкий шаг,

Как писал Заратустра, хотя не писал он так,

Ты плясунья над бездной, высокие этажи,

А в груди моей тесной ты слишком большая жизнь.

В парусах моих дыры, команда больна цингой,

Я не знаю, как быть, если только не быть с тобой.

Паруса корабля надувает сама чума,

От меня остается свирепая оболочка.

Я тебе не отправлю ни одного письма,

Ты меня не простишь, не забудешь, не будешь… Точка.

Елена Рид

Читатель (ница), здравствуй!

«Лепестки» могут быть книжкой для развлечения и книжкой на подумать — как захочешь. Мне не хотелось выбирать за тебя — за нас и так слишком часто делают выбор другие. Можешь читать, не приходя в сознание. Можешь читать и думать (но это опаснее).

Назвать эту книгу любовным романом всё равно что свести к пьянству всё написанное Хайямом. Но эту книгу читаешь ты, а я как арендодатель квартиры — отдаю ключи, объясняю, куда не соваться, а дальше пусть всё будет по-твоему. Понимай как хочешь.

«Такая настоящая, что даже страшно» — этот комплимент мне как автору я до сих пор считаю лучшим в жизни. Думаю, он применим и к этой истории. Сказке? Притче? Антиутопии? Решать тебе. Но «настоящесть» я сюда положить точно не забыла!

Если случайно обнаружишь себя в категории D — жму руку, у меня те же проблемы.

За тридцать лет на Земле я так и не придумала, что с этим делать. Смеяться!)

Если я тебя не напугала, прыгай в это. Спасибо!

Постскриптум для прототипов

Если вас нарисовали, значит, в вас достаточно красоты или её антипода — красоты со знаком минус. Все авторы пишут с натуры, не все в этом признаются. Я говорю: «Да».

Все герои «Лепестков» реальны, все совпадения неслучайны. В том смысле, что я никого не придумала — просто скомпилировала то, что мне предложила жизнь.

Отнеситесь к этой книге как к лотерейному билету, который вам подарили. Возможно, он выигрышный. Всех, кого я могла предупредить о чём-то, я тоже предупредила.

Я сделала с вами то же, что и собой. Мы в одной лодке — и обещаю, что спасены.

Они не

Мы выберемся, ты не сомневайся —

Концлагерь кончен. Начат новый Бог.

Они пока что просят аусвайсы,

Но скоро их не пустят на порог.

Мы выберемся — к маяку над морем,

Заметят нас на взлётной полосе.

Мы их определения оспорим,

У них пронумерованы не все.

Мы выберемся — даже те, кто ранен,

И кто расстрелян — тоже — вопреки.

Уж лучше стартовать с последней грани,

Чем сдавшись, загибаться от тоски.

СФЕРА ПЕРВАЯ. ЗАПРЕТ

Got a one way ticket to the blues…

Song by Neil Sedaka,

performed by Eruption

— Ваша карта допуска имеет пометку D. Помните, что это означает, курсант Блайт? — человек в форме с тремя нашивками из четырёх строго посмотрел из-под козырька. Лицо инспектора скрывала тень.

— Конечно. При пометке D серьёзные жизненные выборы могут подлежать контролю. Инструкторы объясняли раньше. Поэтому я здесь, — ответил его двадцатилетний спутник. Цепи с брелоками на форменных штанах юноши звякнули. Это было допустимо, но не поощрялось.

— Вы подали заявление на брак с курсантом Арлин из вашего потока, номер VVDV2126?

— Не знаю, какой у неё номер, но Арлин у нас только одна, — курсант Блайт улыбнулся так, что его двадцать с небольшим лет превратились в семнадцать.

— У меня плохие новости для вас двоих. Это невозможно. Запрет с максимальным расстоянием на приближение, — инспектор говорил своим обычным приказным тоном.

— Какого чёрта?! — вскрикнул курсант в бешенстве, машинально порвав одну из цепочек.

— Курсант Блайт, я не уполномочен отвечать на данный вопрос. Можете не тратить время — вам ничего не скажут. Запрет — это всё, что вам нужно знать. Хотя нет, есть ещё кое-что. В случае нарушения запрета мы вправе принять любые меры. Вплоть до крайних — надеюсь, вы понимаете, о чём я. Речь идёт о сохранении ваших жизней.

— Это временная мера или постоянная? — к молодому человеку с трудом возвращался рассудок.

— Постоянная. Советую оставить пустые надежды и сделать так, чтобы ваши сферы деятельности не пересекались, — инспектор словно продолжал читать инструкцию по технике безопасности.

— Она уже знает? — Блайту хотелось услышать «нет». Это оставляло шансы на разговор с Арлин.

— Её тоже предупредят сегодня, если ещё не успели, — отрезал инспектор.

— У нас есть право увидеться до того, как запрет вступит в силу? — напрямую спросил курсант.

— Увидеться — нет. Но ввиду особых обстоятельств — насколько я помню, вы вместе воспитывались, — вы сможете поговорить, находясь в соседних комнатах. У нас есть специальные помещения с хорошей слышимостью, — инспектор занял позицию щедрого воспитателя.

— При свидетелях? — с отвращением уточнил Блайт.

— Нет, но ваш разговор запишут и приобщат к делу. Не думаю, что у вас будет на него больше пяти минут, — бросил инспектор, кивком указывая Блайту на дверь.

* * *

— Как мы и предупреждали, у вас есть пять минут, и каждое слово вашего разговора будет записано. Не рекомендуем упоминать ничего подозрительного. Обычно D-категория использует это время, чтобы поблагодарить друг друга и попрощаться. Вам с MSFC7817 советую именно так и поступить — это будет разумно, — инспектор кивнула сама себе. Женщину в ней выдавали только аккуратные серьги в форме крестов, не похожих на плюсы.

Девушка, пришедшая с ней, не оставляла надежд на разумное. Длинные, заплетённые в девчоночью косу волосы, были окрашены в сиреневый и прихвачены цветастой лентой. Было ещё одно «но». Вторая половина её головы, на которой предполагалось наличие ещё одной косы, была обрита наголо — похоже, что наскоро и только утром: покрасневшая кожа явно саднила.

— Блайт уже здесь? Мы можем поговорить? — печально, но твёрдо спросила она. Слёзы кончились.

— Курсант Арлин, максимальная слышимость у стены напротив, — сухо ответила инспектор.

Девушка молча подошла к стене и приложила к ней руку и щёку. Тихо произнесла:

— Здравствуй. Они говорят, что всё кончено.

— Здравствуй. На самом деле, всё начато, — через стену просочилась улыбка. Девушка подумала с полсекунды и ответила:

— Тогда я… ненавижу синие розы!!! Ненавижу, понял! — и выбежала из комнаты, оставив даму-инспектора в недоумении.

— Понял, — ответил Блайт из-за стены с некоторым опозданием. — Я дурак, что дарил их тебе! — добавил он как можно громче. Оба инспектора презрительно покривились. Курсант сжал кулаки.

Тишина стояла такая, словно кто-то только что открыл счёт. 1:0 в первом гейме.

Соната и сон

Моцарт смеётся: ни в чём недостатка нет,

Деньги — вторичны, важней, чтоб глаза горели…

«Как избалован он блеском своих побед…» —

Молча качает седой головой Сальери.

Моцарт поёт или слушает тишину,

Ловит форелей в хрустальных волнах апреля…

«Ты на коне, но я скоро тебя стряхну!» —

Злая усмешка уродует рот Сальери.

Моцарт выходит на сцену, как латник — в бой,

Птицей поёт клавесин и шальной свирелью.

«Где тот лукавый, что в сговор вступил с тобой?» —

До преисподней несётся вопрос Сальери.

Сцена пустует, безмолвствует клавесин.

Моцарт бессмертен, но как же мы постарели!..

«Господи, Боже, он мог бы мне быть как сын…»

Шепчет и плачет безумный старик Сальери.

СФЕРА ВТОРАЯ. ДУЭТЫ

Одна была дочь матроса, ремесленника, мастерившая игрушки, другая — живое стихотворение, со всеми чудесами его созвучий и образов…

Александр Грин, «Алые паруса»

Мелодия бессмертия стояла на будильнике Певицы уже целый год. Переливчатый рассказ о свободном падении вверх — Арлин гордилась ею. Небрежно нажав большим пальцем ноги кнопку голографического органайзера, она принялась смотреть и слушать свой план на день. Ни единой свободной минуты от подъёма до отбоя, как на войне. «Почему как, все и всегда на войне с энтропией, пока живы!» — хмыкнула она и рывком поднялась с постели. Певица наскоро привела себя в порядок (остальное доделают гримёры) и села изучать новости, когда минута в минуту по органайзеру в дверь позвонили.

— А, Аджой, заходи, доброе утро!

Администратор Аджой в своём неизменном пиджаке и очках в кислотной оправе, кажется, была на ногах часов с пяти, если она вообще спала. Её короткая стрижка при виде утреннего бардака в номере Певицы буквально затряслась от возмущения.

— Арлин, почему до сих пор не в купальнике, у тебя три минуты на сборы! Едем в бассейн, с тебя фото и пара нефальшивых нот на камеру.

— А что, просто поплавать никак нельзя? — Певица знала, что ей ответят, но не могла не поддразнить Аджой, которая ко всему относилась слишком серьёзно.

— Арлин, твои рейтинги на этой неделе упали на 5 процентов, нужна какая-то дрянь, чтобы их поднять. В последний раз бикини-фото были в прошлом месяце, и на них был хороший отклик.

— Ясно, Аджой, мы снова разыгрываем карту не слишком одетой дамы червей? — Арлин стряхнула с головы полотенце и показала Администратору язык.

— Называй это как хочешь, моя забота — твои рейтинги и контракты на выступления. Хочешь быть популярной — шевелись, или иди пой в кабаках! — Аджой осуждающе посмотрела на Певицу.

— Ладно тебе, я просто пытаюсь проснуться. Как там с акустикой в этом бассейне? — поинтересовалась Арлин, уже настроившись на деловой лад.

— Вроде всё отлично, бэк-вокалистки вчера там распевались, получалось красиво. Хочешь видео?

— Нет, я тебе верю. По дороге посмотрю, если останется время. Какой купальник берём? — Арлин вытянула из чемодана с вещами два свёртка.

Вместо ответа Аджой бросила ей узкую полоску ткани. Арлин со вздохом спросила:

— Это так обязательно?

— Рейтинги! Мы отказываем фотографам ню, мы отказываем мужским журналам, мы вообще постоянно отказываем, хотя я тебе уже говорила, за сколько студийных записей мы могли бы рассчитаться вперёд, если бы кое-кто был посговорчивее.

— Я поняла, Аджой. Продавай то, что продаётся. Но учти — мне нужен мой минимум личного пространства, — Певица надела купальник, встала перед Администратором, и та скептически её оглядела.

— Спорт и диета, — вынесла вердикт Аджой. — С завтрашнего дня удвоим нормативы.

Арлин махнула рукой, наскоро натянула поношенный серый спортивный костюм и нацепила тёмные очки. Теперь Аджой по сравнению с ней выглядела попугаем, но это был их сложившийся стиль для выездов без привлечения внимания.

* * *

— Мы скоро будем, звукач готов? А что с «бэками», все на месте? Одна заболела? Которая? Зизи? Чёрт, я вчера говорила ей не лопать текилу со льдом в таких количествах. Пусть приходит в себя, второй раз замечу — вылетит с работы, так и передайте, — дорога никак не влияла на железный тон Аджой.

Певица смотрела в окно. Было ещё темно — солнце в этих широтах вставало поздно. Горели огни реклам, и незнакомый город был пуст (Арлин даже не потрудилась запомнить его название — всё равно напомнят вечером на концерте, а больше его знать незачем: это опять не Дом, Дома у неё нет). Где-то в этих зданиях спят люди, которые помнят наизусть её песни, читают и смотрят её интервью. Люди, которых она не знает и которые знают о ней ровно столько, сколько нужно для рейтингов. Люди, которых Аджой не подпустит слишком близко, но, наверное, это правильно…

* * *

Персонал бассейна встретил их услужливо и восторженно. На входе Арлин подписала несколько маек со своим портретом. Какой-то старенький техник, протягивая ей вещь для автографа, смущённо попросил «Для дочки». Она кивнула и послушно вывела на майке подсказанное имя, пожелав девушке оптимизма. «Ей не помешает, раз она слушает мой нервяк!» — невесело усмехнулась Певица.

Арлин и Аджой уже подходили к голубой чаше бассейна, когда перед ними выросла рельефная фигура высокого мужчины. Его свитер в полоску подозрительно хорошо сливался с интерьером.

— Фу, Астере, когда ты уже перестанешь нас пугать, подкрадываясь, — вместо приветствия поёжилась Певица.

— И тебе доброго утра, Арлин, — невозмутимо ответил высокий. — Ты даже не представляешь, насколько оно на этот раз доброе.

— Расскажешь после бассейна, мы торопимся! — оборвала его Аджой. Она тоже была не мастерица вежливо здороваться — за исключением особых случаев.

— Бассейна не будет, — сказал Астере, спиной прислонившись к стеклянной двери и преградив спутницам дорогу.

— Что на этот раз? Много бактерий, в норматив не укладываемся? — Аджой начинала закипать. — Или кто-то опять срывает бикини-съёмку по личным причинам?

— Там кислота. Я заметил по запаху, вас успел предупредить, а вот Зизи попала в больницу. Опасности нет, лёгкий ожог, но она только попробовала воду одним пальцем. Если бы Певица нырнула, как она обычно делает… — глаза Астере зло сверкнули, и продолжать он не стал.

Арлин замерла. В этом турне ей навязывали дуэт со смертью.

Бродвей

— Геройство чревато, моя дорогая Джейн, —

ты шла бы на шопинг, актрисою на Бродвей…

— А правда, сержант — раз уверовал, то блажен? —

танцует улыбка за складками меж бровей.

Сержант всё глядит исподлобья: «Вот пристрелю!

А то ведь нарвёшься на плен или трибунал!»

— Валяйте, стреляйте. А чем же я Вас так злю?

Сержант отмахнулся, но точный ответ он знал.

По Джейн проходили морозы, огонь, ветра —

на всё отыскался спасительный рикошет.

Сержант матерился: «Оно тебе, блин, игра?»

А Джейн удивлялась: «А Вам оно разве нет?»

К параду весеннему волосы отросли,

как всем остальным, Дженни выдали аксельбант.

Играли в бильярд, вспоминали про Брюса Ли,

и кто-то сказал: «А махнём на Бродвей, сержант?»

СФЕРА ТРЕТЬЯ. ЛОВУШКА

— В Рейгана же стреляли?

— Не в мою смену.

Х/ф «Телохранитель», 1992 г.

— Очень вкусный контракт, старина Астер, если согласишься — оба будем в плюсе. Да, я хочу им тебя продать за определённую мзду, у меня свой интерес!

— Зря тратишь время, Ики. Завтра три года, как я не охраняю людей. Мой максимум — грузы на сопровождение. Больше никаких капризных «шишек» в бронированных «членовозах», только товарные накладные и подписи.

— Астер, ну хоть сходи со мной к этим ребятам! Тест на телохранителя у них завальный — никто, кроме тебя, не разберётся! Если сам не пойдёшь к ним работать, хоть подскажешь, где искать нужного человека! Я на мели, а тут за рекомендацию некисло предлагают!

— Ладно, завтра мой выходной, и я на этот день ничего не планировал. Буду.

* * *

На следующий день авантюрист Ики повёл его в парк. На взгляд Астере, они привлекали чересчур много внимания: Ики хохотал над собственными шутками, запрокидывая голову, а его старший товарищ позволял себе лишь сдержанное подобие улыбки. Так себе друзья.

— И тут пришла хозяйка магазина и спрашивает: «Как можно было ПРОСПАТЬ пожар, остолопы?» — бесшабашно травил очередную охранницкую байку Ики.

— А действительно — как? — мрачновато поинтересовался Астере.

— Ну, понимаешь… — Ики собрался было пуститься в объяснения, но его оборвала девушка в жёлтом платье-колокольчике. Она попросила её сголографировать, и Астере кивком отпустил своего спутника.

Он собирался продолжать путь в одиночку. Ики вряд ли вернётся быстро, к девушкам у него слабость. Астере уже почти жалел, что когда-то давно взял Ики в ученики и даже присвоил ему начальный разряд, позволявший парню кое-что зарабатывать. Проспать пожар — ну надо же!

Инстинкты обострились. Астере ощутил невидимый для других сигнал опасности, который превращал его в животное — в этом состоянии он не отвлекался на мысли, просто действовал на автомате, выигрывая свои доли секунды у тех, кто за ним охотился.

Астере мгновенно нашёл в стихийной парковой толпе неслучайные элементы, замаскированные под обычных прохожих. Это тоже были люди, но совсем иного свойства — от них исходил запах недоброго умысла и злой воли, а значит, их надо было остановить. Как? Для начала обезглавить — вычислить вожака и лишить его власти.

Нож был в кармане — маленькое складное лезвие, замаскированное под обычную карту оплаты. Астере разложил его, сделал несколько шагов, притворяясь, что пытается прочитать афишу с более близкого расстояния — и метнул.

Переговорное устройство слетело с головы вожака. Астере машинально повернулся на 180 градусов и сосчитал людей, схватившихся за уши: удар по микрофону на время оглушил их. Пятеро. Распознанный старший, не особенно скрываясь, бросился бежать. Астере кинулся за ним, подхватив по дороге свой нож, и технично сбил противника с ног.

Часто побеждает тот из двоих, кто успеет встать первым. Астере прекрасно помнил об этом и не дал сопернику опомниться. Нож был уже у его горла.

— Что вы задумали? Вызывай своих по резервному каналу и объявляй срыв операции.

Вожак послушался. «Отбой, ребята, меня взяли, не преследовать!» — произнёс он в трубку под пристальным взглядом Астере. Скрутивший его «охранник грузов» продолжал допрос:

— Кто ваш заказчик? Кто объект нападения?

— К заказчику отведу, — Астере удивило такое быстрое согласие. «Ещё одна ловушка!» — сообразил он и ещё надёжнее заблокировал руки пленного. Тот потащил его в кусты. Астере держал пленника мёртвой хваткой и не давал разогнаться, пока они не вышли на поляну.

Там в окружении деревьев стояла передвижная станция видеонаблюдения, как с картинки в учебнике для начинающих. Кто-то открыл дверь наружу бесцеремонным пинком, и на пороге показались две женщины, одну из которых он только что мельком видел на афише.

— Вы прошли тест. Обозначьте ваши требования — и можете приступать прямо завтра, — холодно констатировала коротко стриженная. Вторая, с длинными красными волосами на правой половине головы и налысо обритой левой половиной, мягко оборвала её:

— Погоди, Аджой, так нельзя. Нам понравилось, как выполнено задание, но согласия нам никто ещё не дал. Представьтесь, храбрец, я хочу знать ваше имя, — вкрадчиво попросила она.

— Астере, — он поймал себя на мысли о том, что ему неловко. Этот вид неловкости назывался «женщина», и он его терпеть не мог. Охранять что и кого угодно, но только не эту!

— Начальник службы личной охраны нужен мне, — сказала Певица Арлин (он вспомнил, как её звали).

— Я понял. Вы мне подходите, — мысленно кляня себя, произнёс Астере. Он сам не ожидал, что так легко переступит красную черту толщиной в её волос.

Выход

Стучишься во все приюты

У разных краёв Земли,

Но там сговорились будто

Отталкивать корабли…

И речь твоя сквозь воронку

Пропущена и пуста:

Тебя — дикаря, ребёнка —

Прочтут по лицу с листа.

Цензура. Политкорректность.

Улыбчивый позитив.

Не выдохнуть — лишь эффектно

Свистеть на чужой мотив.

Не высказав половины,

Упрёки сменив на лесть,

Ты чувствуешь: метят в спину

За то, что ты просто есть.

К зиме засыпает лихо,

Все реки имеют брод.

И если ты ищешь выход,

Однажды найдётся вход.

СФЕРА ЧЕТВЁРТАЯ. ЛЕСТНИЦА

I’m a marionette, just a marionette, pull the string

I’m a marionette, everybody’s pet, just as long as I sing

«I’m a Marionette», ABBA

Лифт сломался, оставалась только лестница. Арлин не стала досадовать на эту мелочь, цель была важнее. Семнадцатый этаж… «Хороший знак!» — подумала девушка. Иногда она использовала иррациональные аргументы, но не слишком на них полагалась. Скорее, «знаки» были её способом борьбы с реальностью и извлечения позитива из её глухих, мёртвых и острых камней.

«Музыкальные проекты Аджой», 7A — значилось на навигаторе этажа. Арлин немного отдышалась и набрала вызов.

— Да, войдите, — ответил предельно собранный женский голос. Аджой всегда говорила с некоторым нажимом, словно стремилась оставить печать на бумаге.

— Арлин, — посетительница протянула ей идентификационную карту. Так делали далеко не все (чаще давали дозированную информацию). Аджой присмотрелась к той, что с порога демонстрировала такое доверие. Двадцать с небольшим, но причёска подростковая и глаза более отчаянные, чем следовало бы иметь после совершеннолетия. Аджой мысленно поморщилась — ей уже доводилось работать с этим типажом. Как же умели вынести мозг эти талантливые чистоплюи со склонностью к суициду! Хуже нет, чем эти идейные. Даже с запойными иногда бывало проще.

— Я вижу у вас пометку D, Арлин. Есть ли у вас формальное разрешение на музыкальные проекты? Откровенность за откровенность — обычно мы принципиально отказываем категории D. Нам здесь проблемы не нужны.

Арлин вздохнула и пригладила ярко-зелёные волосы на правой половине головы. Ей не в первый раз собирались отказать по этой причине. Поэтому она и стала начинать разговор с карточки.

— У меня нет запретов на музыкальную карьеру и перемещение, если вас это интересует. Сначала скажите, как вам мои записи. Вы бы стали заниматься мной, если бы не моя категория?

Аджой поняла, куда клонит посетительница. Похоже, Арлин читала недавнее интервью о её методах работы. «Если я вас пригласила, то согласна сотрудничать и хочу просто познакомиться», — кажется, так они написали?

— Да, стала бы. Голос есть, идеи в творчестве тоже присутствуют, но то, что ты делаешь, не совсем в рынке. Тебя надо направлять. Видно, что у тебя широкий диапазон, и ты подстроишься. То есть, может получиться и продаваемое, и не противное тебе самой, — Аджой заметила, что перешла на «ты» с посетительницей. «Уломает она меня всё-таки», — подумала Администратор. Но эта мысль её развеселила.

— Я примерно так и думала. Значит, препятствие — только категория и связанные с ней запреты? — спросила Арлин с надеждой.

— Не только. Мне не нравятся твоя причёска и твоё отчаяние. У меня уже были подопечные, которые при первых трудностях оставляли мне слезливую записку и сигали с моста. Талантливые, заразы, но хрупкие и нежные. Ты на пороге суицида, и от тебя этим пахнет. Не уверена, что контракт станет серьёзным препятствием, если тебе взбредёт в голову саморазрушительная идея.

Администратор была права. И всё же Арлин предприняла ещё одну попытку:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 421
печатная A5
от 507