Как всё началось
Есть места, которые не просто стоят на земле, а смотрят на тебя — тихо, внимательно, как будто ждали именно тебя и уже давно знают, зачем ты пришла.
Около года назад я приехала в этнопарк «Ермаково городище» по совершенно практическому поводу: искала площадку для выездного ретрита своей группы. Парк находится недалеко от Нижнего Тагила, у подножия горы Медведь-Камень, между посёлками Евстюниха и Малая Лая — именно здесь, по этой реке, дружина Ермака Тимофеевича уходила в Сибирь в 1581 году. Уже дорога сюда что-то делает с человеком — она ведёт не просто через лес, а сквозь слои времени, которые здесь почему-то ощущаются физически.
На десяти гектарах, огороженных частоколом, живёт целый мир: сорок деревянных и металлических скульптур, юрты, сторожевые башни, галерея современного искусства, этнодворы — своеобразные культурные заповедники, каждый из которых хранит архитектуру, кухню, ремёсла и обычаи народов Урала XVI века. В мастерских идёт настоящая работа, хранители культур рассказывают истории неспешно и без туристической показухи, а обитатели леса, кажется, давно привыкли к людям.
Я бродила по тропинкам, заглядывала в юрты, трогала руками деревянных зверей. Думала о том, как здесь будет работаться с группой. Пространство было живым — не в метафорическом, а в буквальном смысле, хотя объяснить это словами я тогда ещё не могла.
Уже на выходе, почти у самых ворот, я почувствовала чей-то взгляд. Не тревожный и не пугающий — просто взгляд, тёплый и немного изучающий, какой бывает у ребёнка, который нашёл что-то интересное, но ещё не решил, стоит ли показывать это взрослым. Я обернулась. У мансийской стоянки не было ни души — только деревья, свет, просеянный сквозь хвою, и тишина, в которой что-то осторожно дышало.
Но тем зрением, которому не нужны глаза, я его увидела. Небольшая фигурка выглядывала из-за ствола старой сосны — ростом примерно с мальчика лет двенадцати, но с лицом древним и морщинистым, знающим, несущим ту особую усталость, которая накапливается за слишком много зим. По существу, духи у манси — это персонификации сил и явлений природы, я знала это умом. Но сейчас знание вошло через кожу, через всё тело сразу, стало другим. Одежда на нём была мансийская — расшитая, тёмная, с орнаментами, в которых угадывались птицы и реки. Мир, по представлениям манси, населён огромным количеством духов, набор которых менялся в зависимости от местности и рода деятельности племени, — и этот дух был именно здешним, это чувствовалось так же ясно, как запах смолы и прелой листвы под ногами.
Он смотрел с таким незамутнённым детским любопытством, что у меня защемило сердце — так смотрят на бабочку, так смотрят на первый снег. Потом улыбнулся и исчез.
Я уехала, вернулась к работе, к своим проектам. Но что-то осталось — как заноза, как зёрнышко под кожей, которое никуда не девается, сколько ни отвлекайся. Иногда я вспоминала ту улыбку и думала: почему он смотрел именно так?
Ответ пришёл во сне. Маленький старик с детскими глазами появился снова и позвал — не словами, а жестом: пойдём. И я пошла, как ходят во снах — без усилия, без сомнений, просто пошла следом — и он привёл меня на речку Лаю. Там, у воды, под небом, которое было одновременно и нашим уральским и каким-то совсем первозданным, он начал говорить. О Лае, о Тагиле, об Ермаковом городище, о Качканаре, об Урале — не как о горном хребте на карте, а как о живом существе с памятью, характером и судьбой. Урал считается поясом бога, сотворившего мир и бросившего свой пояс на землю, — и когда он говорил об этом, я верила каждому слову, чувствовала это всей своей душой.
Это было огромное путешествие по памяти этих гор.
Что из него получилось — читайте, смотрите, слушайте. Одно могу сказать с уверенностью: ваше отношение к этой земле изменится так же, как изменилось моё.
Нам с вами есть чем гордиться!
Эту книгу я написала не в одиночку. Её написал голос, который выглядывал из-за сосны и улыбался — как ребёнок, которому не терпится рассказать самое важное тому, кто умеет слушать. И если кому-то покажется это неправдаподобным или неправильным, то примите эту книгу, как байки старого шамана.
Легенда первая
Пояс Нуми-Торума
«Ты пришла ко мне во сне. Значит, пора. Садись у огня, вот так, поближе. Не смотри на меня — смотри в пламя, там всё увидишь само собой, без слов.
Слушай, что я скажу тебе. Это знают только те, кто умеет молчать дольше, чем говорить. Молодые думают, что знание — это слова. Нет. Знание — это то, что остаётся, когда слова кончаются.
Было время — такое давнее, что у него нет имени, — когда не было ни деревьев, ни сухой земли. Только вода до края неба и туман между водой и небом. И в той тишине дышал Нуми- Торум — верхний бог, бог неба, тот, кто держит всё. Народ наш помнил его Седым Старцем в одеждах, горящих золотом. Сидел он на золотом стуле, в руке держал посох с золотым набалдашником, и смотрел вниз — на бесконечную воду. И было ему одиноко так, как бывает одиноко только тому, у кого ещё нет мира.
Тогда велел он гагаре, что плавала в водах Мирового океана, нырять на дно — раз, другой, третий. И вынесла гагара в клюве ил со дна, и начал Нуми-Торум творить из того ила землю.
Сначала выросла она маленькой — вроде кочки посреди воды. Потом стала островом. Потом разрослась во всё, что ты видишь за порогом. Но земля была молодая, беспокойная — всё время вертелась, плавала, покоя не знала, и жить на ней было невозможно никому.
И тогда Нуми-Торум сделал то, что делает мудрый отец, когда дитя никак не успокоится. Он снял свой пояс…
Подожди. Вот здесь замолчи внутри себя. Это самое важное место в рассказе, не торопись мимо него.
Нуми-Торум спустил свой пояс на землю. Пояс был украшен тяжёлыми пуговицами, и там, где он лёг, земля глубоко осела в воду и стала неподвижной. Успокоилась, как засыпает ребёнок, которого наконец обняли. И стал тот пояс хребтом — костью земли. Уральский хребет — это и есть пояс бога, сотворившего мир. Он лёг на самой середине земли. Не на краю, не на границе — на середине. Запомни это слово. Середина — это не разделение, это место встречи.
Каждый камень на Урале — чья-то память. Каждая река — чья-то кровь. Вся земля, все реки и озёра поделены между духами, что обычно бывают духами предков наших. От них зависит, будет ли жива родовая общность, будет ли сыта, будет ли в силе. И когда пояс Нуми-Торума лёг на землю, все пять Матерей природы вошли в него- Огонь в рудные жилы, Вода в реки, что текут на обе стороны хребта, Земля в сами горы, Воздух в ветра перевалов, а Пространство — в ту тишину, которую слышишь на вершине, когда замолкает всё вокруг.
Мир делится на три сферы — воздушную, водную и земную. Нуми-Торум на верхней ступени, люди на земле посередине, а под землёй -тёмный Куль-Отыр со со своими духами. Урал стоит там, где все три сферы сходятся, не спрашивая друг у друга позволения.
Он столб, держащий три мира, чтобы они не рассыпались.
Ты думаешь, горы — это просто камни? Нет, моя хорошая. Горы — это позвоночник мира. Вынь позвоночник, и мир свалится набок.
Сюда приходили разные народы — издалека, с разных сторон. Каждый думал: это моя земля. И каждый оставался. Потому что духи Урала не прогоняют чужих. Они задают только один вопрос: умеешь ли ты слышать? Если умеешь слышать -ты уже свой. Вот почему мы, манси — вогулы, жили здесь испокон века, в уральских и югорских поселениях. Справляли обрядовые праздники в честь своих богов, приносили жертвы Нуми-Торуму. Мы знали: пояс бога лежит под нашими ногами. И каждый шаг по этой земле — шаг по священному.
Когда умирал наш шаман, он не уходил совсем. Шаманы верили: знания предков переходят к живым, нить не рвётся. Даже имена детям давали не просто так — шаман согласовывал их с духами, потому что имя — это нить от тебя к тому, кто был до тебя, и к тому, кто придёт после. А Урал и есть эта нить. Натянутая между севером и югом, между небом и подземным миром. Между теми, кто помнит, и теми, кто ещё только начинает слышать.
Смотришь ты в огонь — и вижу я — понимаешь что-то. Хорошо. Ты проснёшься скоро. Но унесёшь с собой запах дыма и тайги. И однажды, стоя на какой- нибудь уральской вершине, вдруг почувствуешь под ногами что-то тёплое. Это не камень. Это пояс. Это Нуми-Торум, который всё ещё держит землю.
А теперь послушай последнее. Я говорю тебе это не просто так — ты ведь знаешь, откуда пришла, знаешь, где стоишь.
Урал — середина земли. Но у середины тоже есть своя середина. Есть место, где хребет не кричит вершинами в небо, а говорит тихо, почти шёпотом — реками, лесами, долиной между гор. Там, где Лая-река течёт по склонам Среднего Урала, туда, где лес знает имена всех, кто здесь родился — вот там и лежит середина пояса. Лая — это середина Урала. Середина середины земли. Не каждое место носит такое, дочка. Не каждой земле это дано.
Иди. Земля не молчит. Это мы разучились слышать.»
Старый шаман замолчал. Огонь догорел. Я проснулась..
**********************************************************
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА
БЛОК I: «УРАЛ — ПОЯС БОГА». МИФОЛОГИЧЕСКИЕ
СВИДЕТЕЛЬСТВА
1. Прямое мансийское предание о поясе Нуми-Торума.
В ханты-мансийской мифологии Урал считается поясом бога, сотворившего мир и бросившего свой пояс на землю.
Согласно легендам народов ханты и манси, землю создал верхний Бог — Нуми-Торум, опоясав земной шар своим поясом — так и появились Уральские горы. Это не просто пересказ — первоисточник мифа сохранился в деталях. Пояс бога был украшен тяжёлыми пуговицами. Земля глубоко осела в воду и стала неподвижной. На том месте, где лёг пояс, теперь Уральский хребет. Это самая середина земли.
2. Гагара и сотворение мира из первозданного океана.
В соответствии с основным космогоническим мифом, гагара, посланная Нуми-Торумом, достала со дна океана комок ила, который затем увеличился до размеров Земли. Согласно новейшим исследованиям, миф о ныряющей птице принадлежал древней уральской общности — населению Северного При- и Зауралья и Западной Сибири ещё в VI — IV вв. (до нашей эры). Преданиям о сотворении мира вторят предания о Всемирном потопе, в которых по пророчествам шаманов люди спасаются на плотах и вершинах Уральских гор, не ушедших под воду.
3. Трёхчастное устройство мира с Уралом в центре
В религиозно-мифологических представлениях манси Космос включает три сферы: верхний (небесный), средний (земной) и нижний (подземный) миры. Верхний мир — сфера обитания демиурга Нуми-Торума, по воле которого была создана Земля. Согласно поверьям манси, вся земля, реки и озёра поделены между различными духами, являющимися обычно духами-предками. От них зависит благополучие той или иной родовой общности.
БЛОК II: «УРАЛ — СЕРЕДИНА МИРА». ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ
СВИДЕТЕЛЬСТВА
4. Урал как граница Европы и Азии — буквально середина Евразии
В течение уже трёх веков Уральский хребет для мировой науки и культуры идентифицируется как граница между частями света.
Граница между Европой и Азией в разные времена проходила: по Чёрному морю, по реке Дон и Азовскому морю, по руслам Волги и Камы. «Проводить» эту границу по Уралу стали лишь русские в XVII веке, отделяя Государство Российское и Сибирские земли. В конце концов вернулись к версии основателя Екатеринбурга Василия Татищева, который ещё в 1720 году предложил условно разграничить материк по Уральскому хребту. Татищев указывал на то, что Уральский хребет является водоразделом, а природа и текущие с него на запад реки отличаются от текущих на восток — как наличием разных пород рыб, так и растительностью западного и восточного склонов Урала.
5. Урал — водораздел двух великих речных систем
Реки Урала принадлежат бассейнам Северного Ледовитого океана (на западном склоне — Печора с Усой, на восточном — Тобол, Тавда, Исеть, Пышма, Тура, Лозьва, Северная Сосьва) и Каспийского моря (Кама с Чусовой и Белой; река Урал). Иными словами, с одного хребта реки текут одновременно на запад -в Европу, и на восток — в Сибирь. Пояс бога физически делит водный мир надвое — и соединяет их.
6. Множество памятников «Европа — Азия» именно на Среднем Урале. Протяжённость границы между Европой и Азией составляет около 5000 км, из них около 2000 км проходит по водоразделу Уральских гор. Более сотни памятников и памятных знаков установлено на границе, только в Свердловской области их более 30. Нижний Тагил находится в 15 километрах к востоку от географической границы между двумя частями света Европы и Азии, которая условно проведена по водоразделу европейских и сибирских рек.
БЛОК III: МАНСИ НА СРЕДНЕМ УРАЛЕ — ИСТОРИЧЕСКИЕ
ДАННЫЕ
7. Манси жили именно на Среднем Урале, в том числе на реке Тагил. По данным топонимики, до XVI в. манси проживали на Среднем Урале и к западу от Урала, в Пермском Прикамье (на притоках Камы — Вишере, Чусовой), в верхнем и среднем течении Печоры.
В XVI в. в русских документах манси перечислены по рекам Чусовая, Тагил, Нейва, Кокуй, Баранча, Вишера, Печора, средняя и нижняя Лозьва, Сосьва, Ляля и Конда. В долине реки Тагил занимались охотой, а может быть и жили, племена остяков и вогулов.
8. Следы манси в наскальных рисунках на Тагиле
Тагил — самая богатая на писаницы река Урала. Тагильские писаницы известны с XIX века. Красной охрой нарисованы силуэты животных, птиц, людей, различные абстрактные знаки. Учёные датируют рисунки примерно II–III тысячелетиями до н. э. Их нанесли предки манси.
БЛОК IV: ЛАЯ — СЕРЕДИНА УРАЛА. ФАКТЫ О РЕКЕ
9. Лая — река с мансийским именем на Среднем Урале
Лая — река в Свердловской области, в Горноуральском городском округе. Длина реки — 29 км. Площадь водосборного бассейна — 140 км². Течёт к северу от города Нижнего Тагила, в пригороде. Впадает в реку Тагил в 273 км по левому берегу, у северной границы города Нижнего Тагила.
10. Мансийское происхождение названия «Лая».
Название селу дано по речке Лая — левому притоку реки Тагил. По мнению исследователя топонимов А. К. Матвеева, оно произошло от мансийских слов «лай-я» — «малая река».
Лая — левобережный приток реки Тагил. В документах XIX века можно встретить вариант названия — Лайя.
11. Лайский завод — один из первых заводов Демидовых на Среднем Урале. Заявку на строительство завода на реке Лае подали в Берг-коллегию в 1721 году. Лайский завод пустили почти одновременно с Екатеринбургским — 23 ноября 1723 года.
Это означает, что Лая находилась в самом центре горнозаводского освоения Среднего Урала — в эпоху Демидовых именно здесь была концентрация промышленного и исторического движения.
12. Средний Урал — самая «тихая» и доступная часть хребта.
Границей Среднего Урала на севере является широта Конжаковского Камня и гора Юрма на юге. Эта часть Уральского хребта — самая низкая и самая освоенная. Массивы Среднего Урала намного ниже, обычно не выше 600–650 м. Западные и восточные предгорья Урала и подгорные равнины нередко рассечены глубокими речными долинами. Это точно соответствует образу в легенде: «там, где хребет не кричит вершинами в небо, а говорит тихо, почти шёпотом — реками, лесами, долиной между гор».
********************************************************
| Тезис легенды | Подтверждение | | — -| — -| | Урал — пояс бога | Прямо зафиксировано в мансийской мифологии | | Пояс стал серединой земли | Прямо сказано в мансийском мифе: «это самая середина земли» | | Урал разделяет три мира | Трёхчастное деление мироздания в мансийской картине мира | | Реки текут на обе стороны | Географический факт: водораздел Северного Ледовитого и Каспийского морей | | Урал — граница Европы и Азии | Научная традиция с 1720 г. (Татищев), подтверждена сотнями обелисков | | Манси жили испокон веков на Урале | Зафиксировано в письменных источниках с XIV–XVI вв., в том числе на Тагиле | | Следы предков в каждом камне | Наскальные рисунки предков манси II–III тыс. до н.э. на реке Тагил | | Лая — мансийское название | «Лай-я» — мансийское, зафиксировано топонимистом Матвеевым | | Лая — сердце Среднего Урала | Средний Урал — географически срединная, самая низкая и освоенная часть хребта, именно здесь граница Европы и Азии ближе всего к людям |
Легенда вторая
Место, где ты растворяешься в боге
«Ага, пришла?.. Садись ближе, вот так. Огонь маленький уже, но тепло ещё есть. Темнота за спиной — не бойся её. Она не пустая никогда. В ней стоят те, кто жил до нас, и они тоже слушают, что я говорю тебе. Им тоже интересно — может, они сами не всё знали про эту реку.
Про Лаю буду рассказывать. Ты думаешь — ну речка и речка, маленькая совсем, с севера бежит, в Тагил падает, что там особенного. Я сам так думал когда-то, молодым был, глупым. Потом мой учитель сел вот так, как я сейчас сижу, и сказал мне: ты воду видишь, а реку не видишь. Я не понял тогда. Потом понял.
Реки — это не просто вода, которая течёт из одного места в другое. Реки — это то, что земля помнит. А эта река помнит такое старое, что ни луна не помнит, ни самые старые кедры. Она старше людей. Старше первых деревьев на этих горах.
Слушай теперь, откуда у неё имя.
Было это так давно, что я даже не буду говорить — когда. Всё равно не поймёшь, потому что такое время не считается годами.
Тогда горы здесь на Урале были живые иначе, чем сейчас. Сейчас они тоже живые, но живут медленно, незаметно — нужно долго сидеть рядом, чтобы почувствовать. А тогда они жили как зверь живёт — дышали паром из трещин, иногда двигались, иногда кричали подземным голосом. Медная гора посередине была самая старая из них, самая гордая, как старуха, которая молчит, потому что давно знает больше, чем нужно знать. В ней жила Хозяйка. Я не могу тебе объяснить, кто она такая — не женщина, не дух в том смысле, как мы говорим про духов. Что-то третье, для чего слов нет в нашем языке, да и в других языках, наверное, тоже нет. Глаза у неё были зелёные, как малахит в глубокой трещине, и смотрела она ими не на тебя, а сразу насквозь, через тебя, куда-то дальше.
И вот однажды пришёл к горе человек.
Шёл он издалека, с юга, где горы другие — высокие, острые, покрытые снегом круглый год. Одет просто: льняное на теле, кожа на ногах, за спиной посох и маленький мешочек с золой — вот и всё. Имя его я не скажу, потому что оно не важно для этой истории. Важно другое — он был из тех, кого называют ищущими.
Таких людей наши шаманы всегда узнавали сразу, с первого взгляда, потому что у них глаза особенные. Не туда смотрят, куда все смотрят. Все смотрят на то, что перед ними, а эти смотрят как будто сквозь то, что перед ними, — на что-то, чего не видно.
Он сел у подножия горы и стал слушать. Не молиться, не просить — просто слушать. Люди из ближнего стойбища приходили, смотрели на него, уходили. Один принёс воды — он выпил молча, кивнул и снова замолчал. День прошёл, ночь, ещё день. На третью ночь гора ответила ему. Не словами — горы не умеют словами, это мы придумали, что умеют. Она просто задышала глубже, и под землёй что-то большое медленно сдвинулось, будто кто- то огромный повернулся во сне. И Хозяйка вышла из расщелины.
— Что тебе надо, — спросила она. — Золото? Железо? Власть над людьми?
Он посмотрел на неё и ответил тихо:
— Лайю.
Вот тут Хозяйка замолчала надолго. Она не ожидала этого слова. Она была привычна к просьбам — все, кто приходил к ней, приходили с просьбами, и она давно уже умела смотреть на человека и видеть, что он хочет, ещё до того, как он рот открыл. Но этот был непохож на остальных. Внутри него была пустота — не та пустота, которая от потери или от беды, а другая, особенная, которая больше любой полноты.
— Ты понимаешь, что просишь, — сказала она наконец. Не спросила — сказала.
— Я прошу растворения, — ответил он. — Я ищу то место, где я кончаюсь и мир начинается. Или где мир кончается и я начинаюсь. Я уже давно не понимаю, где эта граница, и я хочу, чтобы её не было совсем. Я устал её искать.
Хозяйка посмотрела на него долго. Потом засмеялась — не злобно, не насмешливо, а как смеётся мать, когда маленький ребёнок после долгих попыток наконец произносит слово правильно.
— Тогда иди за мной, — сказала она.
Она повела его в темноту, в расщелину. Сначала проход был узкий и низкий, надо было идти согнувшись, камень задевал спину, и странник не видел ничего — только слышал её шаги впереди. Потом шире стало, потом — пещера огромная, и темнота в ней была такая плотная, что казалось, её можно потрогать руками. Но глаза стали привыкать, и тогда он увидел.
Руда светилась.
Не ярко, не как огонь и не как луна. Как угли под пеплом светится — едва-едва, но видно. Зелёным светился малахит, синеватым — медь в трещинах, где-то вдали что-то золотое мерцало. И это всё не лежало мёртвым камнем — оно пульсировало. Медленно очень, раз в долгое время, но пульсировало — как грудь спящего человека поднимается и опускается, только совсем медленно, совсем тихо.
Странник остановился и приложил ладонь к стене.
Тепло было. Живое тепло.
— Гора дышит, — сказал он тихо, почти шёпотом.
— Гора давно растворилась, — поправила его Хозяйка. — Столько времени прошло, что она уже не знает, где она кончается. В земле она, в воде, в воздухе — везде. Она не ищет свою границу. Она перестала её искать очень давно, ещё когда тебя и в помине не было.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.