Бесплатный фрагмент - Легенда о лесном короле

Пролог

Говорят, в глубине леса есть озеро, к которому ведут тропы.

Говорят, там живёт Лесной король — прекрасный и опасный, как сама ночь.

Говорят, он может полюбить лишь ту, что войдёт в его воды.

Но это всё — сказки.

Люди не знают правды.

Я — тот самый король. Когда-то моё сердце было живым и тёплым, но однажды его изранили так глубоко, что теперь в нём не осталось ничего, кроме холода.

Я стал черствея камня и неподвластен чувствам, что когда-то сводили меня с ума.

И всё же… красавицы, окрылённые легендами, всё равно приходят.

Они тянутся ко мне, как мотыльки к пламени, и, услышав мелодию моей флейты, забывают обо всём.

Они остаются здесь — навеки, вечно меня любя… даже если я не способен ответить им тем же.

Глава 1

В комнату вошла служанка, тихо прикрыв за собой дверь.

— Анна, милая, пора. Родители уже внизу, — сказала она, запуская тонкий луч утреннего солнца сквозь приоткрытую занавесь.

Анна, сидевшая за туалетным столиком, не спеша убирала прядь волос за ухо и ответила с явным раздражением:

— Аливия, почему именно я должна ехать? Я не хочу проводить всё лето в глуши, вдали от друзей. Это же кошмар.

— Не говори так, милая. Ты едешь не в какую-то глушь, — мягко улыбнулась служанка. — К тёте, в королевский замок. К самой королеве. Друзья никуда не денутся.

Анна фыркнула, сунула в карман шорт наушники, затем телефон — словно прощаясь с привычным миром.

— Там же ужасно, — проворчала она. — Ни интернета, ни телевизора, даже света порою нет — свечи вместо ламп. И кто вообще о нём знает? Это какой-то забытый уголок.

— Отдохнёшь от цивилизации, — пожала плечами Аливия. — Полезно иногда. Ну же, поторопись: отец сердится.

Анна вздохнула, встала и пошла вниз.

В столовой уже собралась вся семья: лёгкий гомон, запах свежего хлеба и чашки с чаем

Отец отложил ложку и, глядя на дочерей, произнёс спокойно, но твёрдо:

— Мы едем в Тарнвейл.

В комнате на мгновение повисло молчание. Элария только прищурилась от интереса, а Анна, едва скрывая раздражение, переспросила:

— Это… поселение? Или деревня?

— Маленькое королевство, — тихо ответила мать. — Наш родной дом. Мы навестим мою сестру — твою тётю.

Анна почувствовала, как внутри всё напряглось. Элария же только радостно улыбнулась: в её восприятии «королева» была чем-то прекрасным и тёплым, как волшебная сказка.

Завтрак тянулся недолго. Летнее эдинбургское утро было мягким: тёплый ветер играл с листиками уличных деревьев и казалось, что этот день ничего предосудительного не несёт. Когда они вышли на улицу, Аливия помогла девочкам отнести их сумки, мама ещё раз перечислила что Аливии нужно делать в наше отсутствие, а отец уже ждал у машины, проверяя бумаги и поглядывая на дорогу.

Чёрный автомобиль мягко выехал со двора их дома в Эдинбурге, плавно набирая скорость по утренним улицам города. За рулём сидел их отец — высокий мужчина с безупречно прямой осанкой и спокойным, уверенным взглядом. Мать расположилась на переднем сиденье, изящно поправляя перчатки, время от времени оборачиваясь к дочерям с лёгкой улыбкой.

Девочки, устроившись на заднем сиденье, жадно смотрели в окна. Сначала мимо проносились старинные улицы Эдинбурга — тёмные каменные дома, украшенные коваными балконами, узкие переулки и величественные шпили церквей.

Постепенно город остался позади, и автомобиль вышел на широкое шоссе.

Дорога тянулась через зелёные холмы и долины, переливающиеся всеми оттенками изумруда. По обочинам мелькали живописные деревушки, в которых дома стояли так близко друг к другу, что казалось, будто они шепчутся о чём-то своём. Пастбища с мирно пасущимися овцами чередовались с тенистыми лесными массивами, где в просветах между деревьями пробивались золотые лучи солнца. Вдалеке виднелись горные вершины, окутанные лёгким туманом, а над ними медленно проплывали тяжёлые облака.

Девочки прижимались к окнам, стараясь не пропустить ни одной детали. Впереди дорога уходила в мягкие изгибы холмов, словно маня их к тайнам, скрытым за каждым поворотом.

Воздух за стеклом казался чище, прозрачнее, а лёгкий ветерок, проникавший в салон, приносил аромат свежей травы и цветущего вереска. В какой-то момент дорога сузилась, виляя между каменными заборами и уходя вглубь старого леса. Здесь стало темнее, и солнечные лучи проникали сквозь густые ветви лишь тонкими золотыми полосами.

— Как красиво… — тихо произнесла младшая из девочек, не отрывая взгляда от окна.

Машина мягко скользила по ухоженной дороге, петляющей среди густых, почти старинных дубов и елей. Листва над дорогой смыкалась, образуя зелёный коридор, в котором мягкий солнечный свет прорывался сквозь листву золотистыми пятнами. Далеко впереди, за поворотами, постепенно начал вырисовываться силуэт замка.

Сначала виднелись лишь верхушки башен — серые, величественные, с остроконечными крышами, покрытыми тёмной черепицей. С каждым метром, когда автомобиль поднимался по пологому склону, открывалась всё большая часть этого величественного здания. Толстые каменные стены, в которых века будто запечатали дыхание истории, мощные ворота с резными гербами над аркой, высокие узкие окна, похожие на глаза, следящие за каждым приближением.

Девочки невольно замолчали, прижавшись лицами к стеклу. Замок, окружённый ровом с тихо поблёскивающей водой, казался не просто домом — он стоял как хранитель, старый и мудрый, возвышаясь над землёй. На въезде по обе стороны дороги высились статуи каменных грифонов, будто готовых расправить крылья в любой момент.

Когда машина пересекла мост, лёгкий холодок пробежал по коже — не от страха, а от величия момента. Замок словно встречал гостей с немой строгостью, требуя уважения к его старинным стенам и тайнам, что они хранили.

— Ну что? — спросил отец, обернувшись к ним через плечо. — Как вам? Здорово, правда? Настоящий королевский замок! Тут, кажется, время остановилось…

Огромные стены, сложенные из темно-серого камня, уходили высоко в небо, а на зубчатых башнях трепетали старинные выцветшие флаги. Узкие окна, похожие на бойницы, прятали в себе темные тени, а резные деревянные ворота казались вратами в прошлое.

— А тут… живут привидения? — спросила шепотом Элария, будто боялась, что, если они и правда здесь есть, то услышат её.

Отец засмеялся, а мать, обернувшись к ним, мягко улыбнулась:

— Возможно… но они добрые. Вы ведь их потомки. Так что вперёд.

Элария восторженно засияла глазами, а вот Анна не разделяла её энтузиазма. Она неторопливо вышла из машины, достала из кармана шорт телефон и, повертев его в руках, с легкой досадой заметила:

— Ну вот… связи нет.

— Ничего страшного, — спокойно ответил отец, захлопывая дверцу. — Это вам только на пользу пойдёт.

И, подхватив чемоданы, они все вместе направились по мощёной камнем дорожке к дверям замка, которые медленно распахнулись, будто приглашая их войти в мир старинных тайн.

Внутри замка их сразу окутала прохладная, слегка влажная тишина, наполненная запахом старого камня, полированного дерева и тонких благовоний. Высокие своды коридоров терялись в полумраке, и казалось, что свет старинных канделябров и бра, закреплённых на стенах, только подчёркивает тени, а не рассеивает их.

Полы были выложены крупными плитами тёмного мрамора, блеск которого приглушался ковровыми дорожками глубокого бордового цвета с золотым узором. На стенах висели старинные гобелены с изображениями охоты, гербов и сцен из истории рода, которому принадлежал замок.

В нишах между массивными дубовыми дверями стояли мраморные бюсты и высокие вазы с засушенными ветками, придающими обстановке почти музейный вид. Потолки украшали деревянные резные балки, а местами — роспись с выцветшими, но всё ещё величественными сюжетами.

По мере того как они шли всё дальше, коридоры становились уже, свет — мягче, а воздух — теплее, словно замок постепенно открывал им более личные, обжитые пространства. Где-то вдали раздавался отдалённый перезвон часов, а в витражных окнах мерцали отблески заходящего солнца.

Дворецкий, что встретил их у входа, шёл впереди уверенным, но неторопливым шагом. Его длинный чёрный сюртук мягко колыхался при каждом движении, а в руках он держал тонкую серебряную трость, хотя опоры в ней явно не нуждался — это был скорее знак статуса.

Они миновали высокие резные двери, и перед их взором открылся главный холл — просторный, с каменными сводами, уходящими высоко вверх, где на массивных цепях свисала огромная люстра с десятками свечей, отливающих мягким золотом. Пол был выложен тёмным мрамором, а вдоль стен стояли величественные доспехи, каждый — в боевой позе, словно охраняя покой замка.

По коридорам тянулись тяжёлые ковры с гербами, гобелены, изображавшие сцены из старинных сражений, и портреты суровых предков, чей взгляд будто следил за каждым шагом гостей. Здесь пахло старым деревом, воском и лёгким ароматом лавандового масла, которым, видимо, пропитывали ткани.

Когда они поднялись по широкой лестнице с выточенными балясинами, свет из высоких окон ложился на ступени, окрашивая их в янтарный оттенок. На втором этаже было тише, и воздух казался теплее, мягче.

— Вот ваши комнаты, — сказал дворецкий, остановившись у резной дубовой двери, украшенной металлическими накладками в форме виноградных лоз. — Устройтесь с дороги. Позже хозяева будут рады вас видеть.

Слуги бесшумно внесли чемоданы внутрь, а за дверью открылись покои, в которых витал тот же дух старинного величия, что и во всём замке.

Комната девочек оказалась просторной и уютной, но при этом сохраняла строгую, старинную атмосферу замка.

У противоположной стены стояли две широкие кровати с резными деревянными спинками, застеленные мягкими, пухлыми одеялами кремового цвета и покрытые вышитыми покрывалами. Между кроватями находился небольшой тумбовый столик с бронзовой лампой, чей тёплый свет придавал комнате мягкое сияние.

У стены слева возвышался массивный платяной шкаф из тёмного дуба, с дверцами, украшенными тонкой резьбой в виде переплетающихся виноградных лоз. На полу лежали толстые ковры с замысловатым восточным узором, приглушавшие шаги и создававшие ощущение тепла.

Главным украшением комнаты было большое окно с тяжёлыми бархатными шторами глубокого бордового цвета. Они были раздвинуты, и из окна открывался вид на бескрайний лес, тёмно-зелёные верхушки деревьев колыхались на ветру, словно шептались между собой. Далеко внизу тянулась узкая дорожка, теряясь среди густых деревьев, а над горизонтом уже сгущались вечерние сумерки, окрашивая небо в золотисто-розовые тона.

— Ого! — выдохнула Элария, и глаза её сразу засверкали, как две ровные капли янтаря. Она подбежала к окну, раздвинула бархатную штору и, прижав ладони к холодному стеклу, долго смотрела на море тёмных кро́н, где в ветках леса что-то шептало и шуршало, будто приглашая войти. — Мы как будто попали в сказку, — прошептала она, и в голосе слышалась искренняя радость.

— Ага, — отозвалась Анна, сдержанно улыбнувшись и не скрывая раздражения. — Сказка без интернета, без связи и без электричества. Посмотрим, как тебе будет радостно через пару дней.

Она не стала спорить — только твердо бросила: «Мы тут не надолго. Как только родители вернутся из своей деловой поездки, поедем домой». В её голосе сквозила не только упрямая уверенность, но и тонкая усталость: Анна уже мысленно считала часы до возвращения привычного ритма жизни, до телефонов, встреч и тех мелочей, которые делали её собой.

Анна подошла к своей кровати, оперлась на изящную резную спинку и, не снимая туфли, медленно упала на мягкое покрывало. Покрывало приняло её как тёплая рука — и девушка на мгновение дала себе дозволение расслабиться: мягкая подушка, запах воска и лаванды, приглушённый шум замка за стенами. Элария сидела у окна ещё немного, затем, не отводя взгляда от леса, тихо подскочила к сестре и, сжать руку Анны, прошептала: — Спи, ты ведь устала.

Внизу, в коридоре, где-то далеко, послышались тихие шаги — слуги двигалась по своим делам, и замок, казалось, затянул оглушительную тишину, в которой каждая мысль становилась громче. Анна закрыла глаза, но в голове роились картины: друзья, город, привычный шум — всё это было рядом, на расстоянии одного дня пути. Ночь в Тарнвейле начиналась медленно, словно собирая старые истории в свои тёмные карманы.

В тишине комнаты раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите! — откликнулась Элария, опередив сестру, даже не поднявшись с кресла.

Дверь мягко приоткрылась, и на пороге появилась женщина лет шестидесяти. Её густые, тёмные волосы с серебристыми прядями были собраны в тугой, аккуратный узел на макушке, украшенный парой длинных булавок с вычурными, старинными узорами. Лицо, с тонкими чертами и лёгкой сеточкой морщин у глаз, излучало спокойствие и доброжелательность.

На женщине было тёмное платье строгого, слегка устаревшего кроя, напоминающего моду середины XVI века. Поверх него — тёмный фартук с аккуратной светлой окантовкой, придававшей одежде чуть более торжественный вид. Казалось, она принадлежит к тем служанкам, которые знают о доме всё — от расположения старых кладовых до истории каждой картины на стенах.

— Леди, — проговорила она с лёгким поклоном, — ужин уже подан. Вас ожидают в столовой.

— Спасибо, но мы не голодны, — тихо ответила Анна, отводя взгляд.

— Голодны, — тут же возразила Элария, бросив на сестру выразительный взгляд. — Вы нас проводите? Мы здесь пока ничего не знаем.

— Разумеется, — ответила женщина, чуть теплее улыбнувшись.

Анна, всё ещё с недовольным видом, нехотя поднялась с кровати. Подол её платья бесшумно коснулся ковра. Элария уже стояла у двери, словно собираясь первой выйти в тёмный коридор. Женщина-смотрительница дома шагнула в сторону, пропуская их вперёд, и тихо повела по коридору, где вдоль стен в полумраке тянулись ряды старинных портретов, следивших за ними из-под тяжёлых рам.

Зайдя в просторную, залитую мягким светом свечей столовую, девочки на мгновение остановились у порога. Огромный овальный стол из тёмного полированного дерева занимал почти весь зал, а над ним в воздухе, словно плывя в полумраке, висела старинная хрустальная люстра. На её гранях играли блики огня от десятков свечей, отражаясь в потемневших зеркалах на стенах.

За столом уже сидели родители, беседуя вполголоса с мужчиной лет пятидесяти в строгом камзоле глубокого синего цвета. Его осанка была безупречна, а взгляд — внимателен и спокоен. Это был король, двоюродный брат их отца. Но стоило девочкам переступить порог, как разговор оборвался.

Из-за стола поднялась женщина в богатом, но не вычурном платье цвета красного вина. На её плечи мягко спадала мантия, расшитая золотой нитью. Это была королева Виолета. Она шагнула к ним с распростёртыми руками, и в её движениях было что-то одновременно царственное и по-домашнему тёплое.

— Мои дорогие племянницы! — воскликнула она, улыбаясь так, что глаза засияли. — Как же вы выросли! Наверное, вы меня совсем не помните…

Девочки переглянулись, смутившись. Элария попыталась что-то ответить, но Анна опередила её:

— Конечно, помним, тётушка Виолета… — хотя в голосе слышалась лёгкая неуверенность.

Королева засмеялась тихо, но искренне, и обняла их обеих сразу, прижимая к себе.

— Ну что же, проходите. Садитесь к столу. Дорога долгая — должно быть, вы проголодались.

— Я так голодна, что могла бы съесть целого барана, — заявила Элария, и тут же добавила, хитро прищурившись: — Ну… хотя бы ножку.

За столом раздался дружный смех. Атмосфера сразу потеплела, и даже Анна, сдержанно усевшаяся на своё место, невольно улыбнулась.

Ужин проходил легко и удивительно непринуждённо. Под звон бокалов и аромат дичи девочки ловили себя на мысли, что всё это — королевская чета, богатые интерьеры, мерцание свечей — будто часть старинной сказки. И всё же трудно было поверить, что они ужинают с настоящим королём и королевой крошечного государства, затерянного среди гор и вековых лесов на севере Шотландии.

— Уже поздно, — сказал отец, откладывая салфетку и поднимаясь из-за стола. — Завтра нам с мамой нужно рано выехать, чтобы успеть на самолёт.

Королева ВиолЕта кивнула с лёгкой тенью сожаления в глазах.

— Конечно, — мягко ответила она. — И нам всем тоже пора отдохнуть.

Элария, не раздумывая, вскочила со стула и подбежала к отцу, обхватив его за талию.

— Вы же быстро вернётесь? — её голос дрогнул, и в глазах сверкнуло тревожное ожидание.

— Да, дорогая, — улыбнулся он, гладя её по голове. — Уже в следующие выходные мы снова будем здесь.

— Я буду скучать… — тихо призналась девочка, крепче прижимаясь к нему.

Анна, до этого сидевшая тихо, подошла к матери и обняла её, чуть задержавшись в этих объятиях дольше обычного.

— Пойдёмте, — сказала мать, легко коснувшись плеча старшей дочери. — Мы проводим вас в комнату.

Семья встала из-за стола, и в сопровождении мягкого света свечей они вышли из просторной столовой. Коридоры замка, казалось, дышали тишиной и древностью: высокие арки, резные деревянные панели, старинные портреты в тяжёлых золочёных рамах, чей строгий взгляд провожал их, пока шаги гулко отдавались в каменном полу.

За окнами темнел ночной лес, и лишь изредка вдалеке вспыхивало холодное серебро луны. Всё это придавало замку ощущение почти нереальной отрешённости от современного мира, в который завтра утром родители должны были вернуться, оставив девочек на попечение здешних обитателей.

Ночью над лесом разверзлось небо. Сначала тихий шёпот дождя по подоконнику, затем — сплошная водяная завеса. Ветер тёрся о стены замка, гнал струи по стеклу, и где-то далеко глухо перекликались совы.

Перед рассветом отец заглянул к девочкам. Элария спала, уткнувшись носом в подушку. Анна приоткрыла глаза — ровно настолько, чтобы почувствовать, как мать поправляет ей одеяло и целует в висок.

— Мы скоро вернёмся, — шепнула мать.

— К следующим выходным, — добавил отец и тихо улыбнулся. — Спи.

У ворот их уже ждал дворецкий с зонтом. Фары чёрной машины разрезали дождь, как нож. Ворота скрипнули, выпуская автомобиль в мокрую темноту, и вскоре только шорох дождя снова правил двором.

К рассвету дорога превратилась в чёрную ленту воды. Дождь не стихал — стеклоочистители работали без передышки. Узкая трасса вилась между елей, то забираясь на холм, то резко ныряя вниз; на поворотах поблёскивал размытый гравий.

— Осторожнее, — сказала мать, вглядываясь вперёд.

— Держу, — ответил отец, сбрасывая скорость.

На «лошадинных подковах» — тех самых крутых виражах у старого каменного обрыва — колесо попало на тонкую плёнку вОды. Машину едва заметно повело. Ещё доля секунды — и уже сильно. Руль стал лёгким, как будто кто-то выбил его из рук. Автомобиль скользнул боком, цепляя кромку размытой обочины, и, потеряв сцепление, сорвался вниз по мокрому склону.

Глухой удар.

Тишина, в которую снова медленно, настойчиво вернулся шум дождя.

К полудню в замок явился старик из ближайшей деревни. Промокший плащ, шапка, с которой вода капала на пол, кривой посох. Он постучал в ворота кулаком так, что из караулки тут же выбежал стражник.

— Мне к королю, — хрипло сказал старик. — Немедля.

Через несколько минут его провели в малый зал. Король поднялся навстречу без привычной церемонии.

— Садись ближе к огню. Что случилось? — спросил он, заметив, как у гостя дрожат руки.

Старик снял шапку, мял её, не поднимая глаз.

— Ваше Величество… на дороге к перевалу, у Синего моста, — выговорил наконец. — Там, где в прошлом году оползень был. Машина с утра прошла… чёрная, из вашего двора. На повороте слетела в овражину.

Пауза. В камине тихо потрескивали поленья.

— Люди? — спросил король негромко.

— Мужчина и женщина, — старик сглотнул. — Я добрался первый. Наши подтянулись. Мы… мы сделали, что могли. Но… никто… — он осёкся, перевёл дух и закончил совсем тихо: — Никто не выжил, сир.

Король опёрся ладонями о спинку стула, будто на мгновение ему понадобилась опора. Королева Виолета, стоявшая чуть в стороне, закрыла глаза, и на мгновение тон её голоса охрип:

— Ты уверен? Не было признаков дыхания, пульса?

— Я… я проверил, — старик кивнул. — Накрыли плащами. Людей послал к трактирщику — он позвонит в службу. Дорогу смыло, туда техника быстро не пройдёт.

Король кивнул, выпрямился.

— Спасибо, что пришёл сам. — Он посмотрел на капитана стражи, стоявшего у двери. — Собери людей. Верёвки, лопаты, носилки. Джипы — два. Поедете со мной. Надо оградить место, дождаться властей, забрать… — он на секунду запнулся, — личные вещи.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — коротко ответил капитан и исчез.

Королева подошла ближе, положила руку королю на предплечье.

— Девочки, — сказала она почти неслышно. — Им нужно сказать.

Король кивнул. Голос его стал твёрдым:

— Позовите няню Марту. Пусть будет с Эларией. Анну… позовём в библиотеку. Я скажу им сам.

Он обернулся к старику:

— Ты поступил правильно. Останься, отогрейся. Дворецкий даст сухую одежду и горячего супа. И… спасибо.

Старик снова сжал шапку, кивнул и, отходя к огню, вытер рукавом мокрые глаза.

За окнами дождь всё так же мерно стучал по карнизам. Замок слушал эту весть, как слушают удар колокола: звон, от которого невозможно укрыться ни в одной комнате.

Весть догнала девочек в полдень.

Их пригласили в небольшую гостиную на втором этаже — комнату с камином и низкими книжными шкафами, где даже воздух казался мягче. У камина стояли король и королева; рядом — Марта, сжав руки, будто сопротивляясь желанию обнять девочек заранее.

Королева Виолета сделала шаг навстречу, опустилась на колени, чтобы быть с ними на одном уровне, и взяла Эларию за ладонь. Голос её был очень тихим:

— Девочки… сегодня утром случилось несчастье. Машина ваших родителей попала в аварию, — она на миг закрыла глаза, — и… они не выжили.

Элария замерла, будто не сразу поняла смысл слов, а потом коротко всхлипнула, резко прижалась к королеве и закрыла лицо ладонями. Слёзы пошли так быстро, что она даже не успела вдохнуть — судорожно, неровно, как у маленького ребёнка, которому внезапно стало очень больно и очень страшно.

Анна стояла прямо, будто держась за невидимую перекладину. Она кивнула — раз, второй, третий. Ни звука. Лицо её стало светлее, глаза — слишком сухими. Марта осторожно коснулась её плеча, но Анна не шелохнулась; только пальцы побелели на подоле платья.

Король заговорил негромко, твёрдо: — Мы будем рядом. Всё, что нужно — уже делается. Дорогу перекрыли, людей направили. Официальные бумаги… — он запнулся, глядя на Анну, — это всё наша забота.

Королева подтянула к себе обеих, обняла так, как обнимают не подданных, а детей: — Слушайте меня внимательно. Вы останетесь здесь, в Тарнвейле, — её голос окреп. — Ни о каком приюте речи быть не может. Я — ваша тётя. Этот замок — ваш дом. Мы с дядей берём вас под опеку.

Элария плакала уже тише, уткнувшись в королевское плечо. — Мама… папа… они же обещали вернуться на выходных…

— Они всегда будут с вами, — сказала ВиолЕта, и на миг её голос дрогнул. — В том, что любили, чему научили, как смотрели на вас. Мы позаботимся о похоронах. Прощание пройдёт в нашей капелле.

Анна кивнула ещё раз, слишком спокойно: — Спасибо, тётя.

И, чуть тише: — Можно… можно мне побыть одной? На минуту.

— Конечно, — ответил король. — Но не исчезай надолго. Мы рядом.

Марта вывела Эларию подышать в коридор; королева тихо пошла рядом с Анной — на расстоянии двух шагов, чтобы быть тут, если та оступится.

Похороны назначили на следующий день. Дождь не стихал, но в капелле было сухо и пахло воском и можжевельником. Вдоль каменных стен горели ряды свечей; свет их отражался в латунных пластинах фамильных надгробий. Деревянные скамьи заняли люди из замка и из деревни: повара, конюхи, староста, учительница; каждый держал в руках веточку тиса.

Два простых, строгих гроба стояли у алтаря — покрытые чёрным полотном, на котором лежали маленькие знаки памяти: книга и складной компас отца; тонкий шёлковый шарф и запястная брошь матери. На лентах — «Эшборн» и маленький герб Блэкмор: чёрный щит с узкой серебряной полосой.

Король произнёс речь коротко, без высоких слов: — Они нежно любили друг друга и дочерей. Строили планы на мелочи — и в этом была их мудрость. Уехали, будучи уверенными, что вернутся. Мы будем помнить их как людей, которые знали цену тихой радости и умели смеяться глазами. — Он перевёл взгляд на девочек: — И как родителей двух отважных дочерей.

В дверях одинокий волынщик взял ноту и заиграл скорбный наигрыш — тянущийся, как дождь за окнами. Люди по одному подходили к гробам, касались полотна, шептали своё.

Элария стояла, крепко держась за руку Марты. Плечи её дрожали, но слёзы уже шли почти без звука — усталыми, горячими дорожками. Когда подошла её очередь, она положила к материной ленте маленькую засушенную фиалку и прошептала: — Я буду хорошей. Обещаю.

Анна подошла последней. В руке у неё была фотография — летний снимок у эдинбургского окна: мама смеётся, отец прикрывает ладонью солнце. Анна положила фото меж лент, выпрямилась и, впервые за сутки, вдохнула полной грудью. Голос её был едва слышен: — Я всё запомнила. Всё.

Когда колокол отзвенел, гробы медленно вынесли к родовой усыпальнице замка — небольшому кладу у северной стены, где каменные ангелы смотрели на лес. Дождь шёл не переставая; зонт над девочками держала королева, и от этого жеста становилось теплее, чем от любого огня.

У могильной плиты королева повернулась к ним и опустилась на корточки, чтобы смотреть прямо в глаза: — Теперь я скажу это ещё раз, чтобы вы услышали сердцем. Вы — не одни. Этот дом — ваш. Любая дверь здесь откроется для вас. Мы будем жить вместе: завтракать, ругаться, смеяться, учиться. Я научу вас всему, что знаю. И если ночью станет страшно — приходите. Хоть тысячу раз.

Элария кивнула, уткнувшись королеве в плечо. Анна молча сжала её ладонь — крепко, как якорь.

Дождь тихо стучал по чёрным лентам, по камню, по траве. Лес за стеной шумел так, будто запоминал новые имена. А в замке, в их комнате с тяжёлыми бархатными шторами, уже ждали две кровати — две тёплые точки света, которым предстояло стать началом их новой, неизбежной жизни.

глава 2

Прошли недели. Первые дни после похорон были тихими, почти вязкими — замок жил привычной жизнью, но для девочек он всё ещё казался чужим, как чужая одежда, которую нужно носить, потому что другой нет.

Королева Виолета и король Ричард делали всё, чтобы им было легче. С утра Марта приносила в их комнату горячее какао, в камине всегда горел огонь, а на обед повар обязательно готовил что-то, что напоминало Эларии и Анне дом в Эдинбурге. Виолета часто приглашала их в свою небольшую библиотеку, где пахло старой бумагой и лавандой, и там, в креслах у окна, они читали книги, пока за окнами шумел ветер.

Элария привыкла быстрее — ей нравилось, что замок был словно огромный лабиринт, полный тайн. Она подолгу бродила по коридорам, заглядывала в пустующие комнаты, спускалась в оранжерею, где в тепле зимнего сада росли лимоны и апельсины. Иногда ей казалось, что она и сама стала частью этого старинного мира, будто родилась здесь.

Анна же первое время чувствовала себя как в ссылке. Отсутствие интернета и телевидения раздражало её сильнее всего. Её телефон давно лежал в ящике комода, разряженный и бесполезный, как камень. Она скучала по друзьям, по шумным улицам города, по вечерам, когда можно было просто включить музыку или переписываться часами. Но с каждым днём раздражение утихало — замок начинал медленно затягивать и её, как глубокая, тихая река. Она заметила, что начала ценить тишину, в которой слышно потрескивание дров в камине, и запах свежего хлеба, который по утрам доносился с кухни.

Зима в Тарнвейле была особенной — не такой, как в городе. Здесь снег не превращался в серую кашу у обочин, а оставался белым и пушистым, укрывая леса, башни и крыши замка мягким одеялом. Деревья стояли в огромных белоснежных шапках, ветви прогибались под тяжестью снега, а каждый порыв ветра срывал целые облака снежинок, которые, кружась, опускались вниз, тихо ложась на землю.

По утрам девочки любили смотреть из своего большого окна, как солнце медленно поднимается над лесом, и тени от елей ложатся длинными полосами на снежное поле. Иногда они видели следы животных, уходящие вглубь леса, и спорили, кому они принадлежат — лисе, оленю или чему-то более загадочному.

Замок в это время года выглядел как из рождественской открытки: башни в белых шапках снега, узкие окна, из которых лился золотистый свет, и лёгкий дым, поднимающийся из каминных труб. Казалось, что сам воздух был наполнен тишиной и ожиданием чего-то сказочного.

Каждый вечер, когда камин в их комнате уже разгорался ровным, мягким пламенем, и в толстой тишине замка можно было слышать лишь редкие завывания ветра за окнами, дверь тихонько приоткрывалась. В проёме появлялась Марта — в руках у неё был медный подсвечник с одной горящей свечой, от которой тёплый свет ложился на её морщинистое, но доброе лицо.

— Ну что, леди, — говорила она негромко, — уже в кровати?

Элария, как обычно, первой выглядывала из-под одеяла и с нетерпением спрашивала:

— А сегодня будет сказка?

Марта улыбалась, ставила свечу на маленький столик у окна и присаживалась в кресло.

— Конечно, будет. Как я могу отказать вам в этом?

Анна поначалу делала вид, что ей всё это безразлично, лежала на боку, отвернувшись к стене, но стоило Мартe начать свой рассказ, как она незаметно переворачивалась и тоже начинала слушать, подпирая щёку рукой.

Сказки Марты были не такими, какие можно найти в книжках. Она рассказывала о прекрасных принцессах, что гуляли по таинственным садам, где цветы распускались в полночь; о драконах, охраняющих мосты, ведущие в мир, куда не ступала нога человека; о замках, стоящих на вершинах скал, куда можно добраться только по облакам. Иногда в её историях появлялись волшебники, странствующие рыцари или целые королевства, скрытые в густых лесах, и тогда Элария буквально замирала от восторга, а в глазах Анны загорались тихие, но неподдельные искорки интереса.

Каждый раз, когда Марта заканчивала рассказ, в комнате наступала особенная, почти сказочная тишина. Девочки лежали в своих кроватях, укрывшись тёплыми одеялами, и ещё долго не могли уснуть, представляя, что было бы, если бы они сами оказались в таких приключениях.

Иногда, уже засыпая, Элария шептала:

— Мартa, а эти истории… они ведь правдивые?

Служанка только загадочно улыбалась, поправляла одеяло и говорила:

— А кто знает, милая… может быть, да.

И в эту ночь им снились яркие, удивительные сны, в которых оживали драконы и шуршали крыльями сказочные птицы.

В замке стояла особенная тишина. Снаружи метель завивала снежные вихри, стуча в старые окна, а внутри горели каминные огни и пахло еловыми ветками и корицей. Был сочельник — ночь перед Рождеством, когда, по словам Марты, чудеса становятся возможными.

Девочки уже легли в кровати. Элария лежала, натянув одеяло до подбородка, а Анна устроилась на боку, глядя в сторону большого окна, за которым кружились огромные снежные хлопья.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Марта с привычным медным подсвечником. Но сегодня она была одета не в свою повседневную рабочую одежду, а в тёмно-зелёное платье с вышивкой по вороту, словно сама готовилась к празднику.

— Доброй ночи, мои леди, — сказала она, ставя свечу на столик. — Сегодня особенная ночь… волшебная.

Элария сразу оживилась:

— Будет сказка?

Марта чуть улыбнулась, но в её взгляде было что-то серьёзное.

— Сегодня… не просто сказка. Сегодня я расскажу вам древнюю легенду. Ей уже много сотен лет, и она хранится только в стенах этого замка. Передаётся от уст к устам, от поколения к поколению.

Анна с интересом приподнялась на локте.

— И вы хотите сказать, что это всё… правда?

— Легенда сама решит, во что вам верить, — ответила Марта тихо. — Но слушайте внимательно, потому что в этой истории есть тайны, которые не открываются посторонним.

Она опустилась в кресло, поправила свечу так, чтобы тени от пламени легли на стены, и начала медленно:

— Давным-давно, когда земля Тарнвейла ещё не называлась королевством, эти места были дикими. Леса тянулись на многие дни пути, а горы хранили в себе древние тайны. И в сердце этих лесов жил он… тот, кого люди называли Лесным королём…

Она на миг замолчала, словно проверяя, достаточно ли тихо в комнате, и только потом продолжила.

— Но… — Марта прищурилась, глядя на Эларию и Анну, — уже поздно. Остальное я расскажу завтра. На рождественское утро, когда встанет солнце.

— Но Мааарта! — возмутилась Элария, но Анна только усмехнулась:

— Всё, как в сериале — оборвать на самом интересном месте.

— Легенда любит терпеливых, — мягко сказала Марта, погасила свечу и вышла, оставив их в полумраке, где снежный свет луны ложился на ковры.

Девочки ещё долго шептались, гадая, кем же был этот Лесной король, и почему легенду рассказывают только здесь, в замке.

На утро девочки едва дождались, когда Марта появится в зале. Они буквально набросились на неё с просьбами:

— Ну расскажите! — тянула Элария, ухватив служанку за руку.

— Вы же обещали! — добавила Анна, хотя и пыталась выглядеть сдержанной.

Марта, только слегка улыбнувшись, пригласила их пройти в большой зал. Там горел камин, потрескивали поленья, отбрасывая золотые отсветы на каменные стены. За огромными окнами тихо падал снег, и замок казался полностью отрезанным от внешнего мира.

Элария и Анна устроились в креслах, укрыв ноги пледами. Королева Виалета, проходившая мимо, заинтересовалась и остановилась.

— О чём это мы? — спросила она.

— Сегодня я расскажу им легенду, Ваше Величество, — ответила Марта.

Виалета села рядом с Эларией, обняла племянницу за плечи и кивнула:

— Ну что ж, я тоже послушаю.

Марта поставила рядом с собой подсвечник, на секунду задумалась и заговорила негромко, словно боялась, что кто-то ещё услышит:

— Было это очень давно… Так давно, что даже моя бабушка слышала эту историю от своей бабушки, а та — от своей. В те времена эти земли были иными. Леса были гуще и темнее, горы — выше и суровее, а в их глубинах жили фейри… лесные духи, волшебные существа, чья красота и опасность шли рука об руку.

Они умели ходить между мирами, их магия могла вылечить больного, вернуть потерянное или подарить несметное богатство. Но… — Марта сделала паузу, — закон их мира запрещал помогать людям просто так.

— Почему? — шёпотом спросила Элария.

— Потому что любая магия требует платы, — ответила Марта. — Фейри заключали сделки. Ты просишь — они исполняют, но за это берут то, что считают равной ценой. Иногда платой были драгоценности, земли или годы жизни. Но бывало… человек отдавал то, о чём даже не догадывался.

Виалета нахмурилась, а Марта продолжила:

— Представьте: возвращается крестьянин домой, а жена встречает его радостной новостью — она ждёт ребёнка. И тут он понимает… по договору он должен отдать этого ребёнка фейри.

Элария в ужасе прикрыла рот ладонью.

— И они забирали детей?

— Если нарушить сделку, фейри могли забрать куда больше, чем просили. И со временем люди поняли, что это опасно. Они перестали доверять лесным духам… стали их бояться. И даже говорить о них — только шёпотом.

Марта замолчала, давая девочкам переварить услышанное, а за окнами ветер усилился, будто сама зима прислушивалась к её словам.

Она сделала паузу, поправила складки на переднике и продолжила, понизив голос, будто собиралась поведать самую сокровенную часть легенды:

— В те времена в самом сердце лесов жил Лесной король — повелитель фейри. И вот, в один из зимних дней случилось редчайшее событие — у короля родился сын, наследник престола. Рождение фейри само по себе было редкостью, но наследник Лесного короля… это было знаменательным событием для всего их народа.

Весть об этом разлетелась по лесам и горам быстрее северного ветра. На праздник к королю стали стекаться все фейри, что обитали в его владениях, и даже гости из дальних мест. Синие феи с прозрачными, как ледяные крылья, бабочками на плечах, величавые дриады, принёсшие в дар молодые побеги волшебных деревьев, русалки из озёр с жемчужинами в руках…

Даже из глубоких горных шахт прибыли гномы — мрачные и могущественные мастера камня и металла. Впервые за многие столетия они покинули свои подземные чертоги, чтобы почтить маленького принца.

— И что они подарили? — Элария буквально подалась вперёд, глаза её сияли.

Марта улыбнулась уголками губ.

— Король гномов, суровый и седобородый, вынес из-под своей мантии нечто особенное. Это был венец, выкованный из чистого золота, тонкого, как паутинка. Линии венца переплетались так изящно, что казалось — на нём действительно танцуют живые язычки пламени. Между узорами мерцали вставленные красные камни, сиявшие, словно капли расплавленной лавы.

Элария восхищённо выдохнула:

— Какая красота…

Анна, хоть и старалась выглядеть равнодушной, всё же чуть подалась вперёд, глядя на Марту с интересом.

— Но главное, — продолжила Марта, — этот венец был не просто украшением. Он обладал силой подчинять пламя и защищать своего владельца от любой огненной опасности. Это был дар, достойный будущего короля.

Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая золотые блики на лица слушающих. Даже Виалета, привычная к придворным рассказам, слушала, не отрывая взгляда.

— Но, — Марта слегка понизила голос, — радость рождения наследника омрачала одна мысль. Лесной король знал: от людей они всегда могут ждать беды. Любопытство и жадность смертных уже не раз приводили к несчастьям.

По его приказу на лес, что окружал их царство, и на великое озеро, что сияло в сердце владений, были наложены сильнейшие чары. С того дня ни один человек не мог ступить на их землю, а тропы, ведущие сюда, исчезли для смертного глаза. Так фейри отгородились от людей, и мир людей вскоре стал считать их лишь вымыслом.

Наследника назвали Эрган. Он рос стремительно, словно само время в его жилах текло быстрее. Уже в юные годы принц владел магией так же уверенно, как другие дети владеют игрой в мяч. Ему подчинялись силы воды, ветра, земли… и, благодаря венцу гномов, огня.

Однажды, выполняя поручение отца, Эрган обходил границы владений и задержался у великого озера. Его воды были тёплы и ласковы, а в солнечные дни поверхность сияла золотом. Этому цвету воды придавали редчайшие водоросли, растущие только здесь, в глубине чарованной глади.

Принц присел на берегу, достал свою флейту из резного серебристого дерева и заиграл. Мелодия, мягкая и прозрачная, словно утренний туман, заполнила воздух. Она была волшебной: сухие деревья расправляли ветви, мёртвые листья становились снова зелёными, сломанный цветок поднимал головку и, едва касаясь стеблем ветра, начинал качаться в такт музыке.

Элария слушала с широко раскрытыми глазами, будто перед ней и правда проплывали золотые волны и оживавшие цветы. Анна же пыталась скрыть улыбку, но в глубине её взгляда мелькнуло то самое детское восхищение, которое она прятала от всех.

Эрган сидел на берегу, погружённый в музыку, когда вдруг уловил иные звуки — тонкие, едва уловимые ноты человеческого голоса. Пение было тихим, но в нём звучала такая нежность и грусть, что он, сам того не желая, перестал играть.

«Это не голос фейри…» — подумал он, насторожившись. Его отец всегда говорил, что люди сюда попасть не могут. Но слухи и сказания иногда обманывали, а магия мира была непредсказуема.

Скрывшись в тени старых дубов, Эрган осторожно двинулся к источнику звука. Он шёл почти бесшумно, ступая по мягкому мху и прячась за кустами папоротника, чтобы незваный гость — или гостья — его не заметила.

И вдруг он увидел её.

На небольшой поляне, освещённой золотыми лучами солнца, стояла девушка. Её волосы, словно светлая медь, рассыпались по плечам. Лицо — нежное, юное, с мягким румянцем — казалось светлее любого цветка вокруг. В её руках трепетал крошечный птенец, ещё покрытый редким пушком. Девушка тихо пела ему грустную, но ласковую песню, будто стараясь успокоить его страх.

Она подняла взгляд на старое дерево, в ветвях которого виднелось гнездо. Встав на носочки, она потянулась вверх, но до гнезда было слишком высоко. Птенец в её ладонях тихо пищал, а она, нахмурившись, пыталась придумать, как помочь.

Эрган замер. Он видел много людей издалека, но ни один не осмеливался ступить в его мир… А эта девушка словно появилась из луча света, и в её движениях не было страха, только забота.

Эрган наблюдал ещё несколько секунд, а потом шагнул вперёд, оставив тень деревьев позади.

— Позволь, — сказал он мягко.

Девушка вздрогнула, но, увидев его, почему-то не испугалась. Перед ней стоял высокий юноша с волосами цвета ночи и странным, почти сияющим взглядом. Он протянул руки, и она, немного поколебавшись, отдала ему птенца.

Эрган подошёл к дереву, легко взбежал по стволу и, ловко перебравшись на толстую ветку, аккуратно посадил птенца в гнездо. Малыш тихо чирикнул, а мать-птица, сидевшая неподалёку, тут же перелетела к нему.

— Вот и всё, — произнёс он, спрыгивая на землю.

— Спасибо… — тихо ответила девушка, в её голосе было и удивление, и смущение.

Она поправила прядь волос и сделала шаг назад. — Мне пора…

— Подожди, — остановил её Эрган. — Я даже не знаю твоего имени.

Она взглянула на него внимательно, словно что-то взвешивая, и ответила:

— Элария.

Он кивнул, будто запомнил это имя навсегда.

— Красивое имя… — тихо сказал он.

Девушка улыбнулась, но не сказала больше ни слова. Развернувшись, она быстро ушла в глубь леса, оставив после себя лишь лёгкий аромат полевых цветов.

С того дня принц Эрган часто возвращался к золотому озеру. Он садился на берег, играл на флейте или просто ждал. Иногда он думал, что видит её силуэт среди деревьев, но это оказывался лишь отблеск солнечного света.

Дни тянулись, а Элария не приходила.

И вот, в один из тихих вечеров, когда солнце клонилось к закату и вода на озере мерцала медью, он услышал тот самый голос. Он обернулся — и она стояла там, у самой кромки леса.

Эрган поднялся с камня, на котором сидел, и шагнул к ней.

— Я ждал тебя, — произнёс он тихо, но так, что эти слова утонули в вечернем воздухе, словно часть шёпота ветра.

Элария смутилась, опустив взгляд.

— Я не думала, что мы встретимся снова…

— Но ты всё же пришла, — улыбнулся он. — Что привело тебя?

Она посмотрела на озеро, где лёгкая рябь играла отражением закатных облаков.

— Здесь… спокойно, — сказала она после паузы. — Когда я у озера, кажется, что мир перестаёт спешить.

Эрган кивнул.

— Это место хранит тайны. — Он присел на берег и пригласил её жестом. — Садись.

Элария колебалась, но всё же подошла. Они сидели рядом, и воздух наполнился тихим стрекотом вечерних цикад. Эрган взял флейту и заиграл — нежная мелодия лилась, будто переплетаясь с шумом воды.

Элария слушала, затаив дыхание.

— Она… живая, — прошептала она. — В этой музыке есть что-то… тёплое, как весеннее солнце.

— Музыка — часть меня, — ответил он. — Она может исцелять и успокаивать.

Они долго молчали, просто глядя на золотую гладь воды. Когда Элария поднялась, собираясь уходить, он спросил:

— Придёшь ли ты ещё?

Она улыбнулась, но не дала прямого ответа:

— Может быть…

И ушла, оставив его в мягком свете заката, с мелодией, что ещё долго звенела в его пальцах.

Они встречались всё чаще. Иногда — днём, когда солнечные лучи пробивались сквозь листву и озеро сверкало, словно зеркало небес. Иногда — ночью, когда луна стояла над водой и всё вокруг дышало тишиной.

Эрган, воспитанный в мире, где чувства подчиняются древним законам, не знал, как скрывать своё счастье. Каждый взгляд на Эларию, каждый её смех зажигал в нём огонь, который невозможно было спрятать. Они сидели у костра, касались ладонями, говорили о том, что будет завтра, о местах, которых она мечтала увидеть, и о тайнах, что он не мог раскрыть.

Ночи у озера были полны шёпота — но не только их. Лес слушал. Ветер, пробегая меж ветвей, уносил их смех и тихие признания. Трава, колыхаясь, перешёптывалась с цветами. Даже вода озера, отражая их, словно хранила в себе отпечаток их прикосновений.

А в сердце леса, за семью кругами охранных чар, слова эти долетели до ушей Лесного короля. Не прямо — но через древних духов, что видят всё. Они говорили ему о нарушении: принц Фейри связал судьбу с человеческой девушкой.

Король молча слушал. Его взгляд был холоден, как зимний лёд, а пальцы сжаты так, что суставы побелели.

— Человек… — произнёс он наконец, и в его голосе звучало не только недовольство, но и опасение. — Это изменит всё.

В тронном зале Лесного короля царил полумрак — солнечные лучи пробивались сквозь высокие витражи зелёным, золотым и багряным светом. Дубовые колонны, переплетённые узорами из серебристых лоз, отбрасывали длинные тени. На возвышении, в резном кресле, сидел Король Фейри. Его лицо, обычно спокойное и величественное, сегодня было суровым.

— Эрган, подойди, — его голос прозвучал твёрдо, без привычной отцовской мягкости.

Принц шагнул вперёд, стараясь держаться с достоинством, но сердце у него билось, как пойманная птица.

— Мне стало известно, — продолжил король, — что ты связан с человеком. С девушкой из деревни. Это правда?

Эрган выдержал его взгляд.

— Да, отец. Её зовут Элария. Она… она не похожа на других людей.

Взгляд короля потемнел.

— Все люди похожи. Чужды нам. Где появляются они — следом придут и другие. А их народ живёт страхом. И что они делают со страхом? — он поднялся, глядя сыну прямо в глаза. — Они убивают. Они ненавидят тех, кто иной.

— Элария не такая, — тихо, но твёрдо возразил Эрган. — Она добрая, она понимает меня… она спасла птенца, рискуя сама упасть.

— Твои чувства ослепили тебя, — голос короля стал ледяным. — Ты нарушаешь древний закон Фейри. Этот союз невозможен. Забудь её.

— Я не могу, — резко ответил принц. — Я люблю её.

В зале повисла тишина, в которой слышно было только, как ветер за стенами тронного зала стучит в высокие окна.

— Тогда, — медленно сказал король, — ты выбираешь не только сердце, но и путь, который может привести к гибели и тебя, и её.

Они смотрели друг на друга — отец и сын, разделённые не только поколениями, но и непереходимой чертой между двумя мирами.

Марта на миг замолчала, словно сама снова оказалась в том тронном зале, где отец и сын смотрели друг на друга, разделённые древними законами и болью выбора. Пламя в камине тихо потрескивало, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— И вот… — начала она снова, но вдруг остановилась, чуть улыбнувшись. — Нет, пожалуй, на сегодня хватит.

— Что? — почти хором воскликнули Элария и Анна. Даже обычно сдержанная Анна сдвинулась на краю кресла. — Но Марта! Мы же должны узнать, что будет дальше!

— Да, да! — подхватила младшая. — Пожалуйста, расскажите!

Марта покачала головой, в её глазах блеснули озорные искорки.

— Видите, уже давно стемнело. Вы и так пропустили ужин, слушая мою болтовню. Завтра мне нужно заняться домашними делами, так что продолжение — в другой вечер.

— Но… — попыталась возразить Элария, но королева Виалета, сидевшая рядом, мягко погладила её по плечу.

— Всё должно быть в своё время, моя дорогая, — сказала она. — Тем более, в хороших историях самое интересное всегда ждут чуть-чуть дольше.

Девочки нехотя поднялись, ещё раз бросив умоляющие взгляды на Марту. Та только загадочно улыбнулась и повела их в их комнату.

В коридорах замка было тихо, слышался лишь далёкий шум ветра и мягкое эхо шагов по каменному полу. А в голове у девочек ещё долго звучали слова о Лесном короле, о принце Эргане и таинственной Эларии…

Утро в замке выдалось удивительно ясным. После ночной метели снег лёг мягким, пушистым ковром, а лучи зимнего солнца, пробиваясь сквозь искристую дымку, играли на ветках деревьев, превращая их в хрустальные скульптуры. В воздухе стояла та самая морозная свежесть, от которой щёки розовеют, а дыхание превращается в облачка пара.

Внутри замка было тепло — в каминах потрескивали дрова, разнося по залам запах хвойного дыма и смолы. Утро у девочек началось с занятий: строгий учитель истории читал лекцию о древних королевствах, гувернантка проверяла почерк и диктовала новые слова, а учитель музыки заставил Эларию играть на фортепиано гаммы.

Как только занятия подошли к концу, Элария, едва дождавшись разрешения встать из-за стола, тут же сорвалась с места.

— Мар-та! — на бегу позвала она, её голос эхом отразился в высоких сводчатых коридорах.

Анна же осталась в главном зале. Она устроилась в мягком кресле у огромного камина, поджав ноги и укутавшись в тёплый плед. В руках у неё был бокал с горячим шоколадом, а взгляд рассеянно следил за языками пламени.

Элария вскоре нашла Марту в хозяйском крыле — та как раз раскладывала свежее бельё в шкафу.

— Марта, ну пожалуйста, сегодня расскажите дальше! — выпалила Элария, схватив служанку за руку. — Мы вчера весь вечер только о вашей легенде и думали!

Марта устало, но тепло улыбнулась.

— Хорошо, детка, только дай мне закончить дела, и мы соберёмся в зале. Сегодня, вижу, вы и вправду не дадите мне отделаться.

глава3

Элария, сияя от радости, почти тащила Марту за руку по коридорам замка, нетерпеливо подпрыгивая на ходу. Их шаги гулко отдавались от каменных стен, где между портретами старинных королей и королев горели факелы, добавляя тепла в утреннюю прохладу.

Когда они вошли в главный зал, Анна уже ждала, устроившись в своём любимом кресле, всё ещё завернутая в плед. Она лениво подняла глаза и, заметив Марту, чуть усмехнулась:

— Ну наконец-то. Я уже думала, вы сбежите от нас и будете весь день полировать серебро.

— Серебро полировать никто не отменял, — улыбнулась Марта, — но раз уж у нас сегодня такой солнечный день, думаю, можно сделать перерыв для важного дела.

Она опустилась в кресло напротив, поправив складки длинной тёмной юбки, и положила руки на колени. Лучи зимнего солнца, пробиваясь через высокие стрельчатые окна, падали на её лицо, и от этого морщинки возле глаз казались ещё мягче.

— Итак… — начала она, переводя взгляд то на Эларию, то на Анну. — Вчера мы оставили нашего принца в момент, когда он нарушил закон Фейри, полюбив человеческую девушку. Сегодня я расскажу вам, что было дальше. Но слушайте внимательно… — Марта слегка понизила голос, будто боялась, что их могут подслушать стены. — Потому что с этого момента история становится куда опаснее и мрачнее.

Элария, затаив дыхание, села прямо на ковёр перед камином, поджав ноги. Анна, хоть и пыталась сохранить вид независимой и равнодушной, тоже подалась вперёд, кутаясь в плед плотнее. Пламя в камине тихо потрескивало, как будто тоже готовилось слушать.

Марта тихо перевела дыхание, словно и сама возвращалась в далёкие времена, и продолжила:

— После тяжёлого разговора с отцом Эрган долго не мог найти себе места. Его душу разрывали два чувства — любовь к Эларии и привязанность к своему народу. Но чем больше он думал, тем яснее понимал: отказаться от неё он не сможет. Если Фейри боятся его чувств, значит, он просто уйдёт туда, где никто не сможет вмешаться.

И он ушёл. Ушёл далеко вглубь леса, туда, куда даже тени старых дубов становились плотнее и гуще. Там, на берегу золотого озера, он обосновался. На самом дне этого озера, за переливчатыми стенами водяного купола, скрывался дворец, достойный короля: стены из прозрачного камня, что сиял в темноте, своды, украшенные кораллами и жемчугом, и бесчисленные залы, в которых тихо журчала вода.

Но Элария пока не могла ступить туда — человеческое тело не выдержало бы этой глубины и чар. Поэтому их встречи всё так же проходили на берегу. Они сидели рядом, иногда разговаривали до рассвета, иногда молчали, просто слушая плеск волн и тихую музыку флейты Эргана.

Время шло. Их встречи становились всё чаще, и чувства — всё сильнее.

И вот однажды, когда над озером уже зажигались первые звёзды, Эрган взял её руки в свои и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Элария… Я хочу, чтобы ты была моей женой.

Девушка замерла, сердце её забилось сильнее.

— Но как?.. — прошептала она.

— Я поделюсь с тобой силой Фейри, — ответил он. — Ты станешь одной из нас. Тогда ты сможешь дышать под водой, ходить по залам моего дворца, жить рядом со мной всегда.