электронная
90
печатная A5
357
16+
Ледяная дорога в Миктлан

Бесплатный фрагмент - Ледяная дорога в Миктлан

Городская повесть-фэнтези

Объем:
176 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4485-3054-8
электронная
от 90
печатная A5
от 357

Глава 1. Капли солнца на персидском ковре

С потолка капало солнце. Маленькие лужицы его растекались по старинному шелковому ковру и сливались друг с другом, образуя большие яркие пятна. Ковер лежал на полу и вытканные по краю цифры «1280» означали год его изготовления. Если перевести исламский лунный календарь на современный лад, то получится 1864 год от рождества Христова. Что, согласитесь, тоже немало. Как часто это бывает на старых персидских коврах, цифры были вытканы задом наперед и вверх ногами — неграмотный ткач просто скопировал написанную кем-то другим дату.

Солнечный дождь все капал и капал, падая на книжные стеллажи вдоль стен, на заваленный бумагами дубовый стол, на котором стоял неубранный с вечера кофейник и на маленькую белую мышь, подбиравшую вокруг кофейника крошки печенья…

Потолок был скошенным и прозрачным, его форму когда-то придумал большой фантазер от архитектуры — Франсуа Мансар, строивший для кардинала Мазарини и двух Людовиков. В честь архитектора прозвали и его творение — мансарда. Помещение под самым потолком, где прячутся от банальностей окружающего мира философы, поэты и влюбленные. Время от времени Мерк, владелец роскошного ковра и комнаты–мансарды, бывал и первым, и вторым, и третьим.

Но сейчас он был обычным еще не проснувшимся гражданином тридцати двух лет, дремавшим в кресле–качалке под теплым серым пледом. Длинные черные волосы, смуглая загорелая кожа и борода–эспаньолка делали его похожим на интеллигентного арабского художника–каллиграфа. Утренняя солнечная капель перешла в настоящий ливень, хлынувший теплым потоком на Мерка, и он, наконец, открыл глаза и пошевелился в кресле. Белая мышь судорожно проглотила крошку и настороженно обернулась. Мерк зажмурился от яркого солнца, потянулся и, с шумом выдохнув, сбросил с себя плед. Одновременно с последними самыми сладкими мгновеньями сна.

— Здравствуй, новый день! — весело заявил он, чем окончательно перепугал бедную мышь. Та заметалась по столу, неожиданно позабыв дорогу, которой пришла. Мышь уже была не рада ни манящим запахам книжных переплетов, ни странному экзотическому аромату застывшей кофейной гущи, ни даже найденным и съеденным сладким крошкам. Панический страх перед внезапно ожившим великаном заставил ее юркнуть в проход между огромными томами Энциклопедии мифов, обежать черную шкатулку с сигарами, в ужасе шарахнуться от собственного отражения в блестящем металлическом кофейнике и, не удержавшись, свалиться со стола в одну из горячих солнечных луж на персидском ковре. Оказавшись внизу, она тут же вскочила на свои тонкие белые лапки и замерла. Покрутила из стороны в сторону головой, не обнаружила за собою погони и неторопливо, вразвалочку потрусила под книжный шкаф.

Мерк с улыбкой проводил ее взглядом и лишь тогда поднялся на ноги. Приручение белой мыши было делом трудным, но он чувствовал, что скоро наступит перелом. Осталось совсем чуть–чуть.

С сегодняшнего дня у Мерка должен был начинаться арабский месяц, и внешний вид, и книги, и музыка, и даже пища, которую он вкушал, сразу же разительно изменились. Это было давнее увлечение молодого человека — каждый месяц полностью менять свой образ жизни. Вчера еще он был французом, поклонником свободы и дикой кисти Матисса, а сегодня готовил себе типично арабский завтрак из смеси коричневых бобов и чечевицы, приправленных специями и собирался музицировать на аль–уде, диковинном струнном инструменте с Востока.

Но его планы спутал почтовый голубь.

В век Интернета и сотовой связи это выглядело чересчур экстравагантно, но Мерк сторонился современных технологий. Или, что вернее, не заигрывал с ними без крайней необходимости. В отличие от прежних технических достижений, нынешние уводили человечество все дальше и дальше в вымышленный виртуальный мир. Голубь влетел в открытую форточку и принес записку от знакомой травницы.

Травницу звали Эмилия Ивановна, ей было за шестьдесят и принадлежала она к тем немногим, кто знал, чем на самом деле занимается Мерк.

«Посетитель. Сегодня в двенадцать», — гласила записка.

Мерк остановился у большого прямоугольного зеркала, засунул записку между рамой и стеклом и недовольно поморщился. Он так хотел провести сегодняшний день в приятной компании с самим собой. Зеркало поморщилось в ответ. Оно было воспитанным и интеллигентным и никогда не строило посторонних гримас. Записка от травницы спутала планы Мерка, но… Дела есть дела. Иначе на что содержать эту мансарду, этот ковер, это зеркало, в конце концов.

Посетитель оказался пунктуален. Едва солнечные часы на скошенной стеклянной крыше показали двенадцать, как над массивной дубовой дверью весело прозвенел колокольчик, оповещая о приходе гостя. Часы Мерк соорудил сам в период своего увлечения гномоникой, древней наукой об измерении времени с помощью солнца. Специальные зеркала ретранслировали изображение часов с улицы внутрь мансарды. Выходило загадочно и романтично, словно само время проступало тенью циферблата на одной из стен.

Гостю было под сорок — невысок, но ладно скроен, явно занимался в тренажерном зале и держался уверенно, хотя и несколько настороженно.

— Здравствуйте, — широко улыбнулся он, протягивая руку. — Господин Мерк?

— Он самый, — ответил хозяин, отвечая на рукопожатие. — Проходите, э…

— Меня зовут Василий. Василий Копилкин. Только прошу не смеяться над фамилией, а то знаете, каждый второй норовит…

Гость еще раз улыбнулся и тут же погрустнел. Они прошли в комнату, уселись за низкий гостиный столик, посетитель задумчиво обвел взглядом комнату, остановившись на тени от солнечных часов, и приступил к рассказу.

РАССКАЗ ГОСПОДИНА КОПИЛКИНА

Вот уже пятнадцать лет, как я занимаюсь торговлей недвижимостью. Думаю, не нужно пояснять, что дело это прибыльное, если обладать определенной сноровкой и иметь трезвую голову. Собственно, трезвая голова, расчетливость и определенная доля здорового цинизма с юности отличали меня от сверстников. Как вы уже, наверное, заметили, речь моя несколько старомодна — когда-то я специально тренировал эту манеру. Ну, а сейчас уже и не смогу изъясняться по иному. Человек, покупающий и продающий, не должен выглядеть легкомысленно. Считайте, что старомодность речи это мой эксклюзивный способ внушать собеседнику доверие. Она придает солидность и респектабельность, а это два краеугольных камушка, на которых строятся отношения с клиентом. Современный молодежный сленг не для меня. Один единственный «упс» или «оформлялово», нечаянно сорвавшиеся с языка, могут стоить тебе немало упущенных денег. Не говорю, что нет обратных примеров, но я выбрал для себя такую линию поведения и она себя оправдывает.

Около года назад, совершая одну из сделок, я познакомился с необычной парой: молодой девушкой и ее дедом, инвалидом, у которого парализованы ноги. Знакомство как знакомство, ввиду недостатка средств, они продавали квартиру в центре и искали приемлемый вариант на окраине. Бедная семья, едва сводившая концы с концами. Тем удивительнее оказался мой внезапно вспыхнувший интерес к ним. Вернее, к ней. Не сразу я понял, что самым банальным образом влюбился. И вроде бы ничего особенного –красотой барышня не блистала, но было в ней нечто… нечто такое… Даже сейчас, когда мы собираемся пожениться, я не могу себе объяснить этого. До этой встречи у меня было немало женщин. Но они приходил и уходили, не оставляя никакого следа. Если бы меня попросили вспомнить их имена, я, ей–богу, затруднился бы. А имя Варвары запомнил с первого раза. Она очень необычная девушка… Знаете, я не люблю женщин–ангелов — как старый циник я им не доверяю. Но и, как это сейчас принято называть, стерв я тоже не люблю. Мне бы что-нибудь попроще и попонятнее. Варвара была не то чтобы посередине между этими двумя крайностями, она была в стороне. Ни зла, ни добра… Кое–кто назвал бы ее серостью, но я с этим не соглашусь. По-своему она очень глубокий человек. Ну, и кроме того, не скрою, мне льстило, что несмотря на солидную разницу в возрасте, я вызвал у нее определенный интерес. Причем, уверен, вовсе не меркантильный.

Все было хорошо и даже прекрасно до начала нынешней весны. Месяца два назад, аккурат после мартовских праздников, стала Варя понемногу меняться… И опять же не могу внятно объяснить в чем это выражалось. Я бы назвал это потерей интереса к жизни. Она все больше молчала и все реже покидала свою квартиру, а потом и вовсе стала подниматься с кровати только для того, чтобы поесть да, извините, сходить по нужде.

Честно признаюсь, ни в какую мистику, ни в какие сглазы, ауры и отвороты я не верю. И теперь еще меньше, чем раньше. Потому что после врачей прошелся по всем экстрасенсам, магам и колдунам, которых смог отыскать в нашем городе. Сплошное шарлатанство и обман, уж поверьте, я ложь по роду своей деятельности за версту чую. Почему я в таком случае обратился к ним? Видите ли, человек я дотошный и методичный. Если уж поставил себе цель, то использую все способы для ее достижения. А тут вовсе не безразличный мне человек. Да уж на что дед у нее полный идиот, но я и его содержу!

И вот как-то на днях, в прошлую пятницу, кто-то из знакомых обмолвился при мне про одну женщину, которая лечит травами. Вернее, даже не травами, а всего лишь одним средством — настоем на березовых тычинках. Или сережках, ежели вам так понятнее. Отправился я к этой женщине безо всякой надежды, и действительно, помочь мне она не смогла. Но зато первая, кто, едва взглянув на меня, поняла, с какою бедой я пожаловал.

— Через порог свой тебя не пущу, — сказала она. — Слишком много на тебе неприятностей. Но подсказку дам. Есть один человек, который занимается всякими необычными делами. Зовут его Мерк, и если он не поможет, то вряд ли справится кто-то другой. Ты сейчас вот что… Ты купи в магазине мясных косточек да раздай бездомным собакам, что во дворе найдешь. Да не скупись, без этого нельзя — жертва. А завтра с чистой душой отправляйся ровно к двенадцати к Мерку.

И дала мне ваш адрес. Вот, собственно, и вся моя история.

— И вы купили это мясо и раздали собакам? — прищурившись, посмотрел на гостя Мерк.

— Конечно, — ответил тот. — Пять килограмм.

Отвернувшись, чтобы скрыть невольную улыбку, Мерк потянулся за коробкой с сигарами. Жертва перед встречей, надо же придумать! Хитрая травница просто жалела бездомных собак. Белая мышь высунулась из своего убежища под книжным стеллажом и замерла, оценивая обстановку. Почуяла чужого, торопливо попятилась назад и неожиданно застряла. Не понимая, что произошло, она завертелась, пытаясь освободиться, затем отчаянно рванулась вперед, вылетела из норы и со всего размаху врезалась в ножку стола.

Глава 2. Визит мертвой кошки

На теплой ладони летнего ветра танцевали листья больших старых тополей. Июнь. Впереди еще целая жизнь. И совсем не верится, что когда-нибудь придет осень, и постаревший ветер сойдет с ума, принявшись зло срывать их с ветвей.

Белые летние брюки и такая же светлая футболка, скромный подержанный автомобиль — Мерк не любил привлекать излишнего внимания — новое дело все–таки вытащило его сегодня из дома. Он, не спеша, ехал в направлении Затулинки, тихого района на самой окраине города. Впрочем, даже если бы молодой человек решил поспешить, у него вряд ли бы это получилось. Все кровеносные сосуды города в этот час были забиты бляшками пробок. Мерк не любил водить машину, даже просто ездить на этих огромных металлических монстрах не любил. Но то, что он делал — делал всегда хорошо, доводя свои навыки до совершенства. Коммунальный мост, поворот налево, темно–зеленые коробки хрущевок — здесь он работал совсем недавно. Большой город не просто каменные джунгли. Это джунгли, которые редкий обитатель знает дальше своего носа. Работа–дом, работа — дом, работа — дом — центр… Таксисты и те видят лишь фасад, внешние контуры тех мест, куда доставляют своих пассажиров. А глубоко в джунглях спрятаны тайны, о которых простой обыватель даже и не подозревает. Лишь иногда, мимоходом, спеша ранним утром на службу, обратит внимание на поднявшуюся над рассветными крышами стаю летучих мышей или на странные знаки, нарисованные на торце обычной многоэтажки. Не рисунки и не буквы, они не несут, казалось бы никакого смысла… Посмотрит и тут же забудет, побежит дальше. Да даже если бы и не забыл… Материалистическое сознание, наш главный критик сущего, все одно спишет загадочные знаки на очередное баловство подростков.

Несколько странных, ломанных, словно вывернутых наизнанку букв на стене трансформаторной будки, и Мерк уже знал, что это за двор и кто его обитатели. Увы, тайнопись нисколько не помогла ему в разрешении загадки. Тот, кто рисовал эти знаки, вряд ли имел отношение к случившемуся.

Рыжая дворняга, гревшаяся в солнечном омуте на краю детской площадки, лениво подняла голову, посмотрела на Мерка недоверчивым взглядом и, не сочтя заслуживающим внимания, снова предалась своим маленьким собачьим мечтам. Она мечтала о том, чтобы мясник из соседнего продмага стал ее хозяином. Увы… Не всем мечтам суждено сбываться.

А двор был обычным, окраинным, разве что более чистым и зеленым, чем обычно. Под навесом из шепчущихся друг с другом кленов сидели на скамейке старики, две молоденьких мамаши прогуливались вдоль подъездов, катя в колясках спящих малышей да вездесущая ребятня весело вопила, гоняясь друг за другом. И даже старые панельные пятиэтажки в этот солнечный день не казались монстрами, пожирающими по ночам своих жителей. Они просто стояли, грустно озираясь по сторонам в поисках ушедшего прошлого. Дряхлые каменные исполины почти позабытой эпохи.

Мерк настоял, что поедет к Варваре один. Просто попросил Василия позвонить ей и предупредить о визите. Вместо этого гость, немного помявшись, протянул ключ и назвал адрес.

— Она совсем не встает, — пояснил он. — Лежит и смотрит в потолок или в стену. Не откроет она на звонок.

Но Мерк все–таки позвонил. Откроет — не откроет, а входить без предупреждения это… это не по-арабски. За дверью послышался чей-то приглушенный голос, затем стих, затем снова заговорил, заворчал что-то неразборчивое. Слов было не понять, но не это более всего поразило молодого человека. Шорохи… Едва слышимые даже ухом Мерка…. Мириады хаттифнатов, крошечных прозрачных существ, скользили по стенам, покидая подъезд. Если бы в этот момент из какой-нибудь квартиры вышел обычный человек, у него непременно закружилась бы голова. Потом он объяснил бы себе это спертым воздухом, духотой и неприятным затхлым запахом, но на самом деле запахи и воздух были тут совершенно ни при чем. Мерк нахмурился, вынул из кармана ключ и вставил его в замочную скважину.

Дверь открылась легко, послушно, без малейшего скрипа. Обнажила перед ним пустой коридор с ободранными обоями и большой кусок комнаты со стариком в инвалидной коляске. Услышав шаги, старик развернулся и, подслеповато щурясь, настороженно уставился на гостя. По словам Василия, он нанял деду пожилую няньку, и она действительно следила за стариком. Тот был одет в свежий, хотя и очень древний костюм. Пятидесятые годы прошлого века, кажется. Время, когда гангстерская мода добралась, наконец, из Чикаго тридцатых до Советского Союза: широкополая шляпа, костюм в полоску с зауженным в талии пиджаком и светлая рубаха. Из-под шляпы клочками торчали редкие седые волосы, и до полного образа не хватало только потрескавшихся лакированных ботинок и заржавевшего пистолета. Позади старика–гангстера застыл распахнутым ртом платяной шкаф, пустой и беззубый. В углу, под толстым слоем пыли, дремал старый телевизор, огромный неподъемный ящик конца восьмидесятых. Люстра с подбитым глазом лениво покачивалась под потолком, невесело роняя тени на облезлую трубу отопления и давно немытые окна без штор и занавесок.

— Лышка обои ободрала, — неожиданно зло сказал старик. — Когда не померла еще. Каждое утро когтями по стене, дура. Говорил Варьке с ейным хахалем, хорошо зарывайте, не послушались. Вот теперь и по ночам ходит. И когтями опять… когтями… Ты случайно не от Ворошилова?

— Нет, — осторожно ответил Мерк.

— Значок он мне должен, — пожаловался старик. — Ворошиловского стрелка. Так и не отдал до сих пор.

Худые морщинистые руки подхватили с колен пластмассовую тарелку с зеленым месивом — не то густым супом, не то жидкой гороховой кашей — и старик тут же потерял интерес к гостю.

Мерк неторопливо прошелся по комнате, остановился у окна — с четвертого этажа двор оказался как на ладони — и попытался сосредоточиться на своих ощущениях. Ничего. Острые маленькие иголки защекотали кончики пальцев, Мерк встряхнул ладонями и проследовал мимо старика на кухню. Внимательно осмотрел посуду, продукты в холодильнике, отодвинул пару приземистых угловатых шкафов старого гарнитура, заглянул под мойку и в другой угол — за плиту. В этой квартире не было жизни. Никакой. Ни тараканов, ни пауков, ни даже плесени, покрывающей черствый хлеб. Только сумасшедший старик и девушка в дальней комнате. За всю свою практику Мерк никогда не сталкивался ни с чем подобным.

— А Варька совсем обленилась. — послышался обиженный голос старика. — Лежит и лежит себе. Хоть бы полы помыла, паскуда. Мне значок Ворошиловского стрелка пришли вручать, а она… Варька! Вставай, коза драная!

Старику никто не ответил. Развернувшись, Мерк направился обратно в зал и вдруг резко затормозил у зеркала. Оно выглядело обычным, но едва молодой человек прикоснулся к его поверхности пальцами и, закрыв глаза, сосредоточился, как на стекле появились сизые разводы и зеркало начало стремительно изменяться. Через несколько мгновений оно было похоже на мутное ночное фото — мятое, с завернутыми скукожеными краями. Ресницы Мерка задрожали от напряжения, глаза распахнулись, в глубине неясного дымчатого стекла мелькнула и исчезла чья-то тень, а по зеркалу с громким треском пробежала глубокая трещина. Мерк отдернул руку и выдохнул. Взглянул на зеркало и выдохнул еще раз — от удивления. «Ночное мятое фото» так и застыло на стене — тусклая искореженная поверхность с трещиной посередине.

— Я доел! — сообщил из комнаты старик и, подняв руку, постучал пластмассовой тарелкой по подлокотнику коляски. Чтобы не происходило в этой комнате, но аппетита он, похоже, не растерял. Мерк подошел и протянул руку, чтобы взять тарелку. Неожиданно живо старик схватил его за футболку и притянул к себе.

— Так ты говоришь, мне дадут значок? — громким шепотом спросил он.

— Обязательно, — чуть улыбнувшись, кивнул Мерк, старик начинал ему нравиться. Он мечтал даже тогда, когда мечтать уже было не о чем.

Комната Варвары была длинной и узкой. В углу стоял точно такой же трехстворчатый шкаф, как и в зале, загораживая выключатель и левую дверцу балкона. Отчего протискиваться туда приходилось боком. У другой стены, чуть поодаль от шкафа, на низком диване, устремив отрешенный взгляд в потолок, лежала молодая девушка. Легкое летнее платье, распущенные светлые волосы и абсолютная неподвижность. Солнечный зайчик, запрыгнувший из окна в комнату, смущенно заглядывал в ее глаза, но девушке было все равно. Она не реагировала на свет. На зайчика. На вошедшего незнакомого мужчину. Мерк прикоснулся к ее плечу и тут же отдернул руку, его обожгло пустотой. Перед ним лежала не женщина — мираж, стень, подобие.

«Кто свою стень увидит, скоро помрет», — вспомнились ему неизвестно когда и где прочитанные строки.

Он вытащил из кармана маленькое стеклышко, поднес его к лицу — стекло слегка затуманилось. Девушка дышала, она была здесь, и в тоже время ее словно не было. В растерянности Мерк присел на край дивана. Мысли путались, перескакивая с одного на другое: бегство хатифнаттов, стерильная безжизненная квартира, треснувшее под его пальцами зеркало, сумасшедший старик в гангстерском костюме… Сейчас Мерк чувствовал себя обычным горожанином, которому вдруг рассказали, что в его дворе живут страшные монстры, о которых он и не подозревает. Но в отличие от обывателя, это открытие не столько напугало Мерка, сколько увлекло. Почтовый голубь принес ему маленький кусочек тайны, а что может быть увлекательнее, чем разгадывать тайны этого мира?

Мерк поднялся с дивана, еще раз посмотрел на неподвижно лежащую стень и вышел из комнаты. Делать в квартире больше было нечего. А вот во дворе…

— Эй, парень! — схватил его за рукав старик. — Спасибо тебе.

— За что? — удивился Мерк.

— За значок. Я его до–о–олго ждал, — старик поманил пальцем Мерка, и когда тот нагнулся к его лицу, тихо прошептал. — Я знаю, что Лышка искала. Хочешь, покажу?

— Лышка это кто? — также шепотом поинтересовался Мерк.

— Кошка бывшая, — неожиданно рассердился на вопрос старик. — Ее Варька плохо закопала, я ж тебе говорил. Вот, бери.

И вытащил из кармана своего гангстерского полосатого пиджака… ахат.

— Бери, бери, мне не жалко…

Глава 3 Тайные жители двора

Талисманы, амулеты, обереги, апотропеи… Телесма у греков, тиласм у арабов, амулетум у римлян. Кремниевые удъяу — «вещь, которая сохраняет» — у египтян. Всю свою историю человек прячется от бед и несчастий, но увы… Они все равно его находят. Независимо от рас, верований и географического местоположения.

Ахат… Амулет коровы, как его называли жители долины Нила. Главное отличие амулета от оберега в способности накапливать силу. Оберег — одноразовая штука. Выполнил свою работу, отвел удар, от которого должен был защитить и рассыпался в прах. Или превратился в бесполезную игрушку, диковинное украшение. Амулет, как пылесос, всасывает в себя энергию и чем дольше он существует, тем могущественнее становится.

Золотая корова, несущая между рогами солнечный диск, лежала на ладони Мерка потемневшей от времени золотой пластиной. Древняя вещь. Сильная. Вот только диск солнца был почти черным, а это означало, что ахат сломан. Испорчен. Или… переделан. В свою противоположность — вещь, которая не охраняет, а порабощает владельца. Мерк поднял глаза на старика и увидел, что тот спит. Широкополая шляпа съехала на лицо, туловище обмякло, правая рука повисла, съехав с подлокотника. На губах старика неожиданно промелькнула улыбка. Ему снилась Америка, дикая книжная Америка, Америка–вестерн — страна–образ, которой она не была никогда. Он скакал по бескрайней прерии за стадом бизонов, уворачивался от отравленных индейских стрел, возил контрабандой виски в Чикаго, крутил на пальце кольт, прежде чем выстрелить в коварного врага. Века путались меж собою в гриве времен и осыпались легкой едва заметной улыбкой на морщинистое лицо мечтателя. Мерк еще раз подумал, что старик ему нравится. И аккуратно завернув в носовой платок, положил амулет в карман.

В подъезде было холодно. Если вы встретите выстуженный холодный подъезд среди жаркого лета — значит, из него ушли все хатифнатты. Маленькие прозрачные существа, которые греются на солнце, впитывая тепло, а затем разносят его по подвалам и стенам домов. Мерк вышел из подъезда. Поправил длинные волосы, снял с расстегнутой рубашки зеркальные очки и спрятался за ними от горячих лучей солнца. Еще раз оглядел двор и, заметив в сторонке сидящего на скамье дворника, направился к нему.

Несмотря на лето, дворник был одет в телогрейку и кирзовые сапоги. Словно его дубленную высушенную кожу тоже покинули все хатифнатты. Хотя любому доподлинно известно, что ни на людях вообще, ни на дворниках, в частности, хатифнатты не водятся. Слишком много чести. Впрочем, телогрейка его была нараспашку, ворот клетчатой рубахи расстегнут, а широкие брюки, больше напоминающие шаровары, завязаны куском обычной бельевой веревки. Казалось, на происходящее вокруг он не обращал никакого внимания, но Мерк знал, что это не так.

— Привет, хмырь болотный, — подойдя, поздоровался он.

Дворник пыхнул папироской и бросил на него настороженный взгляд.

— Откель знашь? — быстро спросил он.

— Знаки читаю, — насмешливо произнес Мерк, покосившись на трансформаторную будку.

— Колдун што ль? — поинтересовался дворник. — Или этот, как ево, экстраскунс?

Мерк присел на скамейку рядом с дворником.

— Экстрасенс, — поправил он. — Правильно говорить экстрасенс.

— А воняет от них гнилой магией, как от скунсов, — заупрямился дворник.

Мерк спорить не стал. Краем глаза он заметил, как из-за будки показались две расхристанных личности женского пола. На бомжихах были старые потертые кофты — на одной синяя, под цвет лица, а на другой — розовая под цвет вина, бутылку которого она держала в руках. Молодые мамаши с колясками, все еще прогуливавшиеся во дворе, шарахнулись в сторону, презрительно морщась и зажимая носы. Больше на бомжих никто не обратил внимания — видно, к ним давно привыкли. Маленького роста, с заостренными скулами и впалыми щеками, они двигались прямо к Мерку. Мятые длинные юбки волочились по асфальту, подметая его не хуже дворницкой метлы.

— Все в порядке, леди, — молодой человек снял очки и с любопытством посмотрел на бомжих, едва те оказались рядом. Ишь, хозяина выползли защищать. — Меня зовут Мерк, возможно, вы обо мне слышали.

Не ответив, бомжихи присели по соседству на поребрик и принялись по очереди тянуть вино из бутылки, молча прислушиваясь к разговору. Вряд ли бы хоть один обычный городской прохожий, случись ему проходить мимо, заподозрил в них нелюдей. Однако, именно так и было. Урбанизация и рост городов коснулись не только человечества. Лешии, кикиморы, зыбочники, русалки, лоскотухи и многие другие жители лесов и водоемов вынуждены были вслед за людьми податься в эти каменные джунгли и приспособиться здесь жить.

Болотник, он же хмырь болотный, забычковал папиросу и хмуро спросил:

— Чего надоть?

После чего ткнул кривым пальцем в сторону кикимор и добавил:

— Мои мирные все, в безобразиях не замешаны.

Имя Мерка болотник действительно слышал и, видно было, что занервничал.

— А что? — лениво спросил тот. — У вас тут безобразия бывают?

— Да где их нет, — буркнул хмырь. — Тока это люди меж собой, мы в их дела не мешаемся. Жил у нас тут ендарь под вон тем тополем о прошлом годе, воровал по мелочи с балконов, так я его самолично взашей прогнал.

Мерк усмехнулся. Ендаря — странное существо размером с маленького кабана, питающееся воздухом и охочее до всего блестящего — наверняка прогнали за то, что не желал делиться. Вслух же молодой человек требовательно произнес:

— Мне нужно знать все об обитателях этого двора — понимаешь про кого я. И еще… — он поднял глаза и посмотрел на окно, за которым оставил старика–гангстера. — О жителях шестнадцатой квартиры. Девушка и старый инвалид.

Болотник слегка расслабился, почесал волосатую грудь под расстегнутой рубахой, выдал нечто вроде улыбки и начал свой рассказ.

РАССКАЗ ХМЫРЯ БОЛОТНОГО

Чего особо рассказывать? Я-то в городе родился. Жил ране к центру ближе, а как массив стали застраивать, так сюды и перебрался. На окраине оно спокойнее как-то. Все свои, всех знаешь. Это в центре не понять, кто такой: с другого конца города приехал или вообще нездешний, а здесь чужой идет — за ним семь глаз разом смотрят. Почему семь? Поговорка такая, батько любил повторять. Он сам родом из Васюганья, слышал, небось? Пятьсот верст сплошных болот посреди Сибири. Рябчики, тетерева, куропатки. Рай. Ежели бы не батькин характер…. Бешеный он у меня был, чисто зверь. До поры до времени с рук сходило, пока на Лихо не нарвался. Ежели кто Лихо на болотах тронул — житья больше нет, ноги в руки и мотай, пока цел. Вот батько и утек в город.

Помер он быстро — и полста лет не протянул, не стерпел городской жизни. А мне здесь нравится. Цивилизация. Ты не поверишь, но бывает, даже люди неплохие попадаются. Особливо ежели алкаш или бомж — ну почти как родной. Жаль живут мало. А вот заумных не люблю. И старух еще — ох, и вредные оне. И то не так, и это не эдак.

Тут подо мной пять дворов, жены одна другой краше — вон смотри какие кикиморы знатные. Жить, в общем, можно. И меня в округе знают, и сам я немало. Про тебя вон слышал. Одни брешут, что ты колдун знатный, другие, что не колдун, а просто заговор на удачу имеешь — в любом случае связываться не хочу. Двор у меня чуть не самый тихий в районе. Ежели где-то маленько и камлаю по-нашему, по болотному, то никому особого урона оттого нет. С тех пор, как эти дома построили — а это сорок лет, почитай — отродясь проблем у меня не было. Поначалу Бабай повадился ходить, не знаю, уж откель он вылез — даже от батьки никогда про живых не слышал, думал, вымерли давно. Но мы его сразу прогнали. Кривобокий, страшный — не зря им детей пугают. Я так полагаю, бабая, когда дома возводили, строители потревожили. Глазами лупает, ничего не понимает, от всего шарахается — видать, заснул лет пятьсот назад, когда и людьми-то здесь еще не пахло. А проснулся — на тебе. Куда потом подался — не знаю.

Ну а после совсем уж никого–ничего. Ендаря-то я не считаю, не велика досада с открытых балконов бычки с носками по ночам собирать. А тут с год назад переезжает в шестнадцатую семейка чудная — калека старый, внучка его и кошка. По бедности, значит, в центре квартиру продали, здесь взяли. Поначалу я особого внимания не обратил. А пару месяцев назад кошка у них сдохла. Да как-то неправильно сдохла, нехорошо — плоть сгнила, а дух остался. Мои бают, что видели, как призрак ее по ночам по двору ходил, словно искал что-то. Ищет–ищет, а потом сядет на задние лапы и давай выть. Люди-то не слышат, а у кикимор мороз по коже. Несколько ночей приходил, а месяца два назад запропал вроде. Думали, упокоился, ан нет. Возвернулся недавно. Я так думаю — мстить. Потому как нечисто здесь дело, нет у зверья духа такого, как у людей или малых народцев, не могут они призрачничать — их дух сразу с плотью умирает. Ежели мое мнение хошь знать, тут без колдовства не обошлось. Но хоть пнем по голове чеши — не чую магии.

И с девчонкой странность есть какая-то, а в чем не пойму. Вроде как стержня в ней нет — не знаешь чего ждать. И не так, что сегодня святой, а завтра с чертями на пиру, а вообще никак. Не могу объяснить. Но ежели колдовство над кошкой было, так больше некому. Может книг девчонка черных начиталась… А по книжкам да без опыта — отдачей потом так шарахнет, костей не соберешь. Вот и скрутило — которую неделю из дома не выходит.

Одно могу сказать, мои тут ни причем. За жен своих бородой ручаюсь, скромницы они у меня. Эти двое — Халька и Хирка — из домашних кикимор, не боятся людей, а Хенка, молодшая, из лесных. Тока по ночам во двор и вылазит. Так что если услышишь слух от кого из местных про Темного Бомжа, который ходит по ночам и пьет кровь, не верь. То Хенка моя, и про кровь выдумки все. Страшилки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 357