Бесплатный фрагмент - Кутюрье Амалиенау. Сказки полуночи

Кутюрье Амалиенау

«Я не верю в демонов. Я не верю в зловещие потусторонние силы. Я не верю в то, что вне человека существует что-то, что способно порождать зло.»

Глава 1

«Никто не захочет провести всю свою жизнь в магловском городе, если однажды видел ночное небо над Хогвартсом, Калининградом».

Серые грозовые тучи накрыли город, как одеяло, которое набрасывают на клетку с птицами, чтобы забрать у них свет и заставить думать, будто уже наступила ночь. Тяжёлые капли дождя падают с неба, разбиваются о немецкую брусчатку, затем стекаются в лужи, блестящие, как зеркала, освещённые уличными фонарями. И в отражении этих зеркал виднеются тёмные облака, ветки густых деревьев, листья которых уже обрели багряный цвет, крыши красных кирпичных домов и лютеранских церквей, в которых молятся православные.

В воздухе царит запах свежести и мокрой земли, благодаря большому центральному парку, мимо которого бегут прохожие, прикрываясь зонтиками, сумками или газетами. А ещё пахнет сдобой и сладкой ватой, потому что рядом с парком целое море симпатичных кофеен и грузовичков с закусками.

Сейчас середина осени и, казалось бы, что не стоит удивляться сырости, но проливной дождь, холодные туманы, капризная и изменчивая погода — это типичный характер Калининграда, Балтийского края.

У Марины нет зонта, потому что последний она потеряла в Музее Янтаря. Забыла в раздевалке, когда вела экскурсию для туристов-немцев из Гамбурга. Эта была забавная пожилая семейная пара по фамилии Шлёссер. Мать Фрау Марты Шлёссер жила в Калининграде, когда он ещё назывался Кёнигсбергом и являлся столицей Пруссии. И старой немке очень хотелось посмотреть на родную землю своих предков, по которой теперь ходят русские ноги.

Что же касается ног, то Марины промокли и замёрзли. Красные кожаные сапожки на каблуках давно износились, и тонкая подошва, которую она сама приклеила клеем-Моментом, немного отошла из-за воды. Ни короткая красная вельветовая юбка, оголяющая длинные, стройные ноги, ни плотные капроновые колготки, заштопанные на пальцах, не спасают от холода.

Несмотря на то, что вещи старые и залатанные, девушка выглядит весьма прилично, потому что всё чистое, аккуратное и ещё, потому что сама она — красива. Рост 180 сантиметров, осиная талия, тёмно-рыжие волосы до лопаток и зелёные глаза болотного оттенка. У Марины маленький нос с веснушками, небольшие губы и лицо сердечком. Но самое важное в ней то, что она необычайно умна.

Она могла бы быть старостой факультета лингвистики, на котором учится на четвёртом курсе, закончить школу с золотой медалью, потому что является обладательницей редкого дара под названием «фотографическая память», а также любопытством и любовью учиться. Но у неё нет золотой медали, и в университете она учится неплохо, но и не отлично, потому что, помимо учёбы, любит развлекаться, общаться с друзьями, гулять, ходить в кино и на вечеринки. И сапоги у неё были получше, купленные родителями. Просто она одолжила их подруге, которая шла на свидание, и та вернулась босая, потому что кто-то украл их на вписке, на которую она пошла после своего романтического рандеву.

Родители, живущие на юге в маленьком городе, могут прислать деньги на новую обувь, но Марине слишком стыдно рассказывать им о потере подарка. Мама и папа очень любят её и поддерживают. Они хорошие, простые люди, трудолюбивые и понимающие.

Мама — продавщица в местном универмаге, а папа нефтяник на буровой, который в своё время летал по работе на север и во Вьетнам. Марина любит их, не желает беспокоить по мелочам, и хочет, чтобы они ею гордились. Ведь она одна уехала в большой город в восемнадцать лет, поступила в университет, работает и учится.

Ещё, ей бы не пришлось штопать колготки, если бы она не потратила всю зарплату, полученную на подработке гидом, на помаду, духи и поход в ресторан с подругами, где шампанское текло рекой. После этого, правда, сильно болела голова, но девиз Марины: «Нет сожалений. Я живу сегодня и только сейчас».

Она держит сумку над головой, пытаясь закрыться от дождя, но это не помогает. Понимает, что до нужного адреса около тридцати минут пешком, но было бы разумнее переждать дождь под крышей и не бежать по скользкой дороге.

Девушка останавливается у булочной под названием «Königsbäcker», резко открывает прозрачную дверь и заходит внутрь.

В нос тут же ударяет запах свежеиспечённого хлеба, булочек, кофе, и помещение согрето большими работающими хлебопечками, установленными прямо позади прилавка, за которым стоит улыбчивая молодая девушка.

— Добрый день, — приветливо говорит она.

— Добрый, — отвечает Марина, встряхивая мокрыми волосами, — только такая темнота на улице, будто уже вечер.

— Да, — соглашается продавщица. — Что бы вы хотели заказать?

Марина смотрит на стеклянную витрину, за которой лежат соблазнительные слойки с вишней, пирожки с абрикосами, яблочные пироги, слоёные язычки в сахаре, творожные ватрушки, румяные крендельки и французские круассаны. Но привлекательнее всего мини-пиццы с ветчиной и богато наполненные бутерброды с тунцом и яйцами. Правда, и цены на них выше, чем на сладости.

— Мне бутерброд с тунцом и кофе, пожалуйста, — говорит она, твёрдо принимая решение как следует подкрепиться.

Через час у неё встреча с клиенткой, которой необходимо перевести какие-то документы на французский язык, и лучше бы не терять сознание от голода.

— Кофе с молоком? Сахар? — спрашивает девушка.

— Нет, просто чёрный кофе, и не с собой, тут поем, — отвечает Марина, расплачиваясь картой со студенческой стипендией.

Пока девушка в красном фартуке с надписью с наименованием кафе готовит кофе, Марина решает сесть за столиком у окна, под которым расположена батарея. Она сбрасывает короткое чёрное пальто и вешает на стул, ближе к теплу, идёт в туалет, моет руки и приводит в порядок волосы, немного просушивая их сушилкой для рук. Возвращаясь назад, забирает красный поднос, на котором стоит горячий кофе в бумажном стаканчике, бутерброд с тунцом, завёрнутый в крафтовую упаковку.

Она садится за столик, замечает парочку подростков, сидящих в другом конце помещения. Они пьют что-то, едят пончики и нежно смотрят друг другу в глаза. Марина невольно улыбается. «Боже, даже у этих школьников есть отношения», — думает она.

Сама она рассталась со своим парнем, Андреем, три месяца назад, летом, когда он объявил ей, что отправляется на учёбу в Германию на два года. Не веря в отношения на расстоянии, она просто отпустила его, со словами:

— Ты ничего мне не должен. Можешь спокойно ехать в Европу, учиться в Лейпциге. Найдёшь там новых друзей, работу. Кто знает, может, женишься на немке!

Говоря это, ей было тоскливо на душе и как-то обидно за себя, потому что не хотелось оставаться одной. Но по-другому поступить не могла, потому что не была уверена в том, что влюблена в Андрея, и поэтому не хотела обременять его ненужными обязательствами. К тому же, ей всё равно думалось, что вместе они долго не протянут, потому что он немного скучный и слишком прагматичным. Марина любит большие, шумные компании, и в ней живёт дух авантюризма. В то время как у Андрея не так уж и много друзей, он любит смотреть старые фильмы на большой плазме, слушать винил и тихие, уединённые места.

Однако, с тех пор, как он уехал, не переставал писать, и ей было интересно болтать с ним. Казалось, будто она узнаёт его заново. Когда они познакомились, всё как-то завертелось, закрутилось само собой, и без сомнения между ними была страсть. Но любовь… Вряд ли. Марина вообще начала думать, что не способна влюбиться в кого-то. Скорее всего, она из тех людей, кто позволяет себя любить, но сама не испытывает ничего сильнее привязанности.

Андрей учится в техническом университете, он, в отличие от неё, не гуманитарий, будущий инженер. В общем, они очень разные.

Марина берёт бутерброд, откусывает большой сочный кусок и с удовольствием отмечает, что чёрный хлеб с семечками — очень вкусный. Отпивает кофе и с удовольствием закрывает глаза. Горячий, терпкий, всё, как она любит.

Она достаёт наушники, включает приложение с радио в телефоне. Ей нравится слушать болтовню ведущих, звонки в студию, забавные истории и музыку.

В наушниках парень с приятным голосом говорит:

— И в сообщении Андрей просит поставить своей девушке песню группы Hi-Fi «А мы любили»! Вау, Андрей, у вас хороший вкус, ведь это песня, которая была некогда хитом — теперь считается классикой. Кстати, я как-то встречался с их солистом, Митей, он талантливый исполнитель и добродушный человек!

Песня начинает играть, и Марина невольно вновь закрывает глаза, представляя, будто это её бывший заказал ей песню. Что совершенно невозможно, ведь он в Германии и вряд ли стал бы писать что-то на русское радио.

Звучит голос Мити: «И рассвет уже встречая взрослыми, по-другому ждали перемен. А мы любили, а мы могли, свою любовь найти на краешке земли!»

Как вдруг песня пропадает, и раздаётся шум, будто помехи, как в старом радио где-нибудь в деревне. И вместо Hi-Fi звучит старая песня Фрэнка Синатры «Witchcraft», «Ведьмовство»: «Эти пальчики в моих волосах, этот лукавый призывный взгляд, что лишает меня сознания, это колдовство. Анита Бэккер, ведь это колдовство, безумное колдовство…»

Марина хмурится, открывает глаза, смотрит в окно, по стеклу которого стекают струйки дождя, и из-за этого картинка получается немного смазанной. И ей кажется, что светящиеся зелёные буквы аптеки напротив пропали, и здание, в котором оно расположено, поменяло цвет. Мимо проезжает винтажная голубая «Волга», новенькая и блестящая, будто сошедшая с выставочной сцены какого-то музея. За ней следует маленькая красная «Лада» и мотоцикл с люлькой.

«Это парад какого-то музея?» — думает она, с удивлением глядя в окно.

Блондинка в плаще насыщенного синего цвета и таком же берете, идущая по улице, останавливается, поворачивается к Марине и смотрит на неё в упор. Её лицо спокойно, большие глаза пустые и стеклянные, как у куклы Барби. Только американская игрушка улыбается, а в глазах этой блондинки нет ничего, чтобы говорило о веселье. А даже наоборот, в них что-то печальное, задумчивое, будто она находится мыслями очень далеко.

Она открывает рот и что-то говорит, но ничего не слышно.

Марина поспешно снимает наушники, встаёт со стула и говорит:

— Что, простите?

Теперь она слышит голос девушки, но он звучит приглушённо и совсем не разборчиво. Однако, ей всё-таки удаётся распознать два слова: «Не ходи туда, не соглашайся…»

Понимая, что блондинке, очевидно, нужна какая-то помощь, Марина встаёт со стула и выбегает на улицу.

Но там нет ни той девушки, ни винтажных машин, и даже дождь прекратился.

Светло-зелёная, неоновая вывеска «Аптека» по-прежнему светится прямо напротив кафе «Königsbäcker».

Глава 2

Зажмурившись и встряхнув головой, Марина глубоко вдыхает влажный, холодный воздух, чтобы успокоиться. Похоже, она замёрзла из-за дождя, промокших ног, и у неё поднялась температура. Она трогает лоб и с досадой понимает, что он немного горячий и голова какая-то мутная. В теле присутствует слабость. И вообще, она вдруг жутко устала.

Возвращается в кафе, достаёт таблетку парацетамола и запивает её уже почти остывшим кофе. Доедает бутерброд, относит поднос на полку с надписью «самообслуживание» и, одевшись, убегает на встречу.

Марина выходит на улицу и отправляется по нужному адресу. Останавливается, выжидая, пока проедет старый красно-белый трамвай, переходит через дорогу и оказывается совсем недалеко от университета, который носит имя знаменитого немецкого философа, некогда жившего в этом городе, Иммануила Канта. Дойдя до кирпично-красного здания, сворачивает налево.

Это центральный район — Амалиенау. Здесь есть небольшие жилые дома, максимум в три этажа, и частные коттеджи. Благодаря тому, что все они не очень высокие, здесь хорошо видно всё ещё серое небо, готовое вновь разразиться грозой, и перспективу из красивых, замысловатых крыш.

«Похоже, сейчас опять пойдёт дождь», — думает Марина, кутаясь в пальто. Она с облегчением вздыхает, понимая, что таблетка помогла и, несмотря на холод, в голове прояснилось.

Из-за холода и противной сырости она идёт быстрее и оказывается в нужном месте всего через двадцать минут вместо получаса.

Клиентка живёт в частном доме, на вид явно немецкая постройка, сохранившаяся после войны. Таких осталось совсем немного, ведь город был разрушен бомбардировкой английской авиации в августе 1944-го года. Поэтому такие сооружения на вес золота и очень нравятся туристам.

Этот дом выглядит очень симпатично, как старое поместье каких-нибудь прусских аристократов. Скорее всего, так оно и есть, и его постройка датируется к началу XX-го века.

После войны, когда русские освободили Кёнигсберг от нацистов и взяли город, то решили сохранить этот район нетронутым и отдали самые красивые дома генералам армии. Скорее всего, живущая там женщина — дочь или внучка какого-то русского военного. Но это, конечно, не факт. Может, она выкупила его, потому что у неё много денег.

Марина толкает железную калитку, которая оказывается незапертой, и пересекает небольшой сад, в котором есть старый, маленький фонтан и несколько каменных скульптур: одна в виде ангела, потерявшего крыло, другая — девушка, одетая в римскую тогу, похожая на Венеру или любую другую богиню.

Искренне восхищаясь скульптурами, садом и вообще всей царившей здесь готической обстановкой, девушка достаёт телефон и делает снимок. Замечает, что единственное крыло ангела покрыто зелёным мхом. Светло-голубая краска небольшой виллы местами осыпалась. Где-то отсутствуют куски камня на стенах, будто их повредили обстрелом пуль или чем-то ещё. Но эти недостатки не лишают этого места особенного очарования. Дом — великолепен. С левой стороны почти вся стена покрыта красным плющом.

Марина с восхищением осматривает фасад, заглядывает в окна с белыми рамами. «Здесь творилась история!» — думает она, воображая немецкую семью, некогда живущую здесь ещё до войны.

Правду говорят, что у некоторых домов есть душа, пропитанная воспоминаниями, эмоциями его хозяев. Этот дом именно такой, он старый и будто живой.

Поднимается по ступеням и стучит в дверь, не найдя звонка. Минуту спустя никто так и не отвечает. Стучит ещё раз и уже собирается достать телефон, чтобы позвонить, но вспоминает, что переписывалась с клиенткой по электронной почте и забыла попросить её номер. Совсем забегалась по учёбе и работе.

Однако она не успевает запаниковать, так как дверь открывается и являет взору очень приятное зрелище. Молодая женщина лет тридцати, с большими светло-голубыми глазами, чёрные волосы которой доходят чуть ли не до самой талии. Они густые, блестящие и ухоженные. Кожа бледная, почти фарфоровая, точно как у всех жителей Калининграда, которые почти никогда не видят солнца. Она одета в длинное чёрное платье из бархата, плотно прилегающее к телу, подчёркивающее её идеальную, стройную фигуру.

Несмотря на то, что она дома, на ней нет никаких простых тапочек, которые так любит носить Марина. На этой даме чёрные туфли на каблуках. Пальцы рук покрыты винтажными кольцами с драгоценными камнями.

Сложно определить на вид, это качественная бижутерия или драгоценные камни. Вокруг шеи жемчуг. Дама держит голову высоко и высокомерно смотрит на Марину, слегка брезгливо осматривая её, задерживая взгляд на поношенных сапогах и короткой юбке. Это очень смущает девушку, она нервно закусывает губу и краснеет, ругая себя, что не одела брюки и тёплые сапожки на плоской подошве.

Но вдруг лицо этой, на вид благородной, дамы смягчается, глаза наполняются теплом, и она говорит глубоким, красивым голосом:

— Вы Марина! Прошу прощения, что сразу не поняла. Вы промокли и, должно быть, жутко замёрзли. Скорее заходите в дом! Согреетесь у камина!

Девушка стоит как вкопанная, невольно заслушиваясь. Вежливый голос дамы звучит как музыка. Кажется, будто она из другого региона России. Точно не с юга, откуда приехала сама Марина. Тогда, может, с Севера? Ещё он такой «поставленный», как у актрисы.

«И какое же у неё всё-таки красивое платье. Выглядит в нём как царская особа», — думает девушка.

— Да, я Марина! Здравствуйте, — говорит она, взяв себя в руки, и проходит в дом. — А вы Елена Сергеевна, верно?

Её тут же накрывает теплом, исходящим от батарей и нескольких обогревателей, которые она замечает в гостиной.

— Да, но можете назвать меня Еленой, — говорит дама. — Такой большой дом сложно прогреть, но мне это удаётся. Давайте ваше пальто, я повешу его около батареи, чтобы немного просохло. И я дам вам обувь и свитер. Вся ваша одежда промокла.

Она открывает дверцу большого платяного шкафа, стоящего в прихожей, и достаёт оттуда вещи.

Марина с благодарностью принимает всё, что даёт Елена. Кашемировый свитер тёмно-синего цвета, кожаные ботильоны на шнуровке и с небольшим каблуком, новые чёрные колготки в упаковке, очень хорошего качества. Это очень кстати, потому что Марины промокли.

— Я не хожу по дому босиком, и тапочек у меня нет, — объясняет Елена, заметив озадаченный взгляд Марины. — Представьте, что это правило моего дома, всегда быть элегантными! Ведь я, как вы знаете, швея и модельер.

— Да, конечно, — кивает девушка.

— Ванная комната там, чтобы вы могли переодеться.

Девушка идёт в ванну, снимает свою мокрую одежду, надевает всё, что ей дали. Благо собственная юбка сухая, она была под пальто. Свитер оказывается очень мягким и согревающим, как объятия мамы.

Она озадаченно смотрит в отражение в зеркале, тушь слегка потекла, волосы в беспорядке из-за ветра. Очень неловко принимать все эти вещи, переодеваться вот так, в незнакомом доме. Но выхода нет, вся её одежда промокла, и она уже начала заболевать. Да и как обсуждать дела в таком состоянии?

Натягивает тёплые колготки и обувь. Все свои вещи скручивает как попало и засовывает в сумку, потому что нервничает и торопится.

Выходя из ванной комнаты, снова бросает взгляд на интерьер.

Качественная плитка кремового цвета, большая ванная с золотыми лапами льва вместо ножек, такие же золотые краны и душ. И даже зеркало над раковиной в позолоченной раме. Всё выдержано в винтажном стиле.

Вдруг замечает, на раковине в стеклянной вазочке лежит кусок зеленого мыла с листьями и травами внутри. Явно ручная работа. Марина обожает такое.

Берёт мыло в руки, нюхает и с наслаждением закрывает глаза. Этот аромат имеет выраженные лесные и дымчато-землистые вкрапления, он достаточно сухой, тёплый и горьковатый, как те самые духи «Фрагонар», что она купила себе, когда впервые была в Париже несколько лет назад. Этот запах она не спутает ни с чем — Ветивер.

Моет руки в горячей воде с этим восхитительным мылом, аромат которого будто пьянит и усыпляет, горячая вода расслабляет. Вытирает руки чистым, сухим полотенцем и полусонным взглядом смотрит на ванну, воображая, как она нежится там в пене.

Марина живёт в общежитии и делит одну ванную комнату сразу с десятью девушками. Утром и вечером всегда очередь, и есть только душевая кабина. Однако, когда она едет на каникулы к родителям, то не вылезает из ванны, нежится там часами.

Девушка говорит себе, что, когда закончит вуз, заработает достаточно денег, у неё будет своя квартира с настоящей ванной, а может быть, когда-нибудь вот такой большой дом, как у этой красивой, элегантной дамы!

Она открывает дверь в нетерпении, потому что очень хочет приступить к работе и узнать историю этой благородной дамы.

Глава 3

— Спасибо за тёплую одежду, — говорит Марина, пытаясь скрыть неловкость, которую испытывает, и краснеет.

— Не стоит благодарить, это нормально. Я не хочу, чтобы вы заболели, у нас ещё много работы, — отвечает Елена, улыбаясь. — Прошу вас, идём в гостиную, я подам горячие напитки.

Марина следует за ней. В гостиной старого поместья стоит чёрный рояль, диван и мягкие кресла такого же цвета. У противоположной от входа стены — небольшой камин, в котором ярко горит оранжевый огонь, согревающий комнату.

«Как же красиво живут богатые люди», — с восхищением думает она, говоря себе, что, когда заработает достаточно, тоже будет жить вот так. У неё большие планы на эту жизнь!

Они садятся в два кресла, расположенных у камина. Елена ставит на низкий стеклянный стол два маленьких бокала на тонкой ножке, тарелку с бутербродами из чёрного хлеба и сала, от которого идёт просто невообразимый запах мяса, трав и чеснока. Несмотря на то что девушка не голодна, во рту выступает слюна.

— Надеюсь, вы любите домашнее вино. Оно очень согревает, — говорит Елена.

Марина кивает, и вовсе не из вежливости, а искренне. Её мама в Ростовской области держит дачу, выращивает виноград и тоже делает очень вкусные домашние заготовки.

Елена разливает густое красное вино по бокалам и подаёт один из них своей гостье.

— За наше официальное знакомство и сотрудничество, — говорит она, чокаясь.

Затем берёт бутерброд в руки и с удовольствием откусывает небольшой кусочек.

— Угощайтесь.

Марина отпивает вина, которое оказывается сухим, но при этом очень насыщенным. Оно отдаёт вкусом чёрной смородины и дерева. Откусывает бутерброд и удивляется тому, что хлеб и мясо вкусные, всё какое-то домашнее.

— Вино невероятное, и сало на бутерброде фермерское, — говорит Марина, — я знаю, о чём говорю. Мы с мамой покупаем такое у наших знакомых на юге. Иногда мама сама его засаливает с чесноком. Прямо не отличить от её рецепта.

— И я сама его готовлю. Чеснок и травы растут в моём парнике, — отвечает хозяйка дома.

«С ума сойти! Эта женщина — мастерица на все руки. Шьёт, готовит», — думает девушка.

— Так вы не местная? — говорит Елена, меняя тему и изображая удивление.

Очень странно, но эти слегка расширенные глаза, вежливый тон не выглядят естественными. Всего лишь на один миг кажется, что хозяйка дома врёт и на самом деле знает, что Марина не местная.

«Глупости», — думает девушка, — «в последнее время я такая уставшая, что мне уже мерещится невесть что».

— Я с юга, приехала сюда учиться в университете.

— Но у вас совсем нет говора или акцента. Такой чистый русский, будто вы из Питера или Калининграда.

— Спасибо, учусь на лингвиста, работаю над собой.

В сердце девушки разливается приятная теплота от полученного комплимента.

— Вот так, покинули родной дом, уехали в совершенно незнакомый город, одна. Это очень смело!

— Вообще-то не совсем одна, с подругой. Мы познакомились в университете в Воронеже. Потом вместе переехали сюда. — Делает ещё один глоток вина и откусывает бутерброд. — Мы живём вместе в общежитии.

— Ах, вот как, есть ещё и подруга. Ну, это хорошо, ведь вы, должно быть, поддерживаете друг друга. У меня тоже когда-то были друзья. Но потом, ну, знаете, как это бывает, — делает изящный жест тонкой рукой, — все куда-то исчезают. Возраст, как-никак.

Марина хмурится. О каком возрасте речь? На вид ей не больше тридцати пяти. Хотя… С сегодняшней медициной всё возможно. Она может быть намного старше.

— А вы родом из Калининграда? Давно живёте в этом доме? Здесь очень красиво.

— Да, я родилась на этой земле, — отвечает Елена, откидывая чёрную прядь волос назад, — в прямом смысле этого слова. Этот дом принадлежал моим родителям.

— Они больше не живут здесь? — наивно спрашивает девушка.

— Мама и папа давно умерли, я осталась одна.

Она показывает на чёрно-белые фотографии в рамках, стоящие на камине. Молодой мужчина лет тридцати обнимает красивую брюнетку напротив городского ЗАГСа.

— Мне жаль…

— Ничего, я давно смирилась и радуюсь жизни, несмотря ни на что.

Марина кивает, не зная, что сказать в ответ. Смерть близких — слишком деликатная тема для разговора.

— Поговорим о деле! — воодушевляется Елена, резко вставая с кресла. — Сейчас принесу документы. Они у меня в столе, в кабинете.

Марина смотрит на её стройную, изящную фигуру, затянутую в красивое платье, и невольно улыбается, восхитившись. Глубоко вдыхает аромат духов, который та оставляет за собой.

Делает ещё глоток вина и расслабленно откидывается на спинку кресла. Напиток успокаивает, тёплая, сухая одежда и камин согревают, а звуки дождя за окном убаюкивают.

Ещё немного, и она уснёт. «Здесь так хорошо и уютно», — думает, почти проваливаясь в сон. Но её будит звук каблуков хозяйки дома, которая возвращается с большой коричневой папкой в руках.

— Эти документы принадлежали ещё моим родителям. Я разбирала старые вещи отца на чердаке и нашла эту папку. Всё на французском, а я не понимаю ни слова. В школе учила немецкий, — говорит она, — о чём всегда сожалела! Потому что знать английский куда полезнее сегодня. А французский — просто красив! Язык Мольера, Флобера и Шатобриана!

Елена протягивает папку, Марина берёт её в руки и тут же понимает, что она сделана из натуральной кожи и что она старая.

— В переводческом агентстве рекомендовали именно тебя. Ты быстро работаешь, — говорит Елена, взяв в руки бокал, откидывается на спинку кресла и осушает его до дна. — У меня много таких документов, есть и на других языках. Извини, что я на «ты».

Девушка кивает, её это нисколько не смущает.

Марина проводит рукой по твёрдой, холодной кожаной поверхности. Открывает папку и видит кипу старых, пожелтевших бумаг, исписанных красивым каллиграфическим почерком. Каждая буква — словно произведение искусства.

— Похоже, написано шариковой ручкой! На первый взгляд мне показалось, что это чернила и перо, — говорит девушка, аккуратно трогая шероховатый лист кончиками пальцев, стараясь ничего не повредить.

— Да, это письма моего дедушки, — отвечает Елена, — я знаю его почерк. Писал точно он! Он родился во Франции в семье русских аристократов. Говорил на французском лучше, чем на русском.

Марина кивает и снова смотрит на текст.

— Здесь написано: «Ленинград, 12 июня 1925 г. Дорогая Аннушка, пишу тебе из культурной столицы…»

— Анна — это моя бабушка, — тихо говорит Елена, — читайте же скорее, я хочу знать всё, что он писал!

Девушка поднимает голову и смотрит на заказчицу, в глазах которой отражается оранжевое пламя камина. Елена смотрит на письма с большим интересом и нетерпением. В этот миг хозяйка дома выглядит по-киношному красиво, вокруг неё витает необыкновенная аура, дарующая ощущение присутствия чего-то особенного, волшебного.

По рукам Марины идут мурашки, она снова смотрит на старые письма, и ей кажется, будто здесь и сейчас происходит какое-то древнее таинство: они открывают завесу и попадают в прошлое.

— «Пишу тебе из культурной столицы…» — читает вслух.

Глава 4

Ленинград, 1925 г.

«…первой остановки моего путешествия. На поезде добрался быстро, попались интересные соседи. Врач из Москвы и профессор технического университета Ленинграда. Оба ехали, как и я, по работе. Профессор — на конференцию о вакцине против туберкулёза. Надеюсь, они хоть как-то продвинулись. А врач жаловался, что даже в московских больницах не хватает бинтов. Представляешь? Я думал, у них-то материала в достатке.

Угостил их жареной курицей, которую готовил вечером перед отъездом, они делились водкой и яблоками. Оказались очень приятными людьми. Половину дороги говорили обо всём на свете. Владимир, который профессор, советовал сходить в Мариинский на спектакль «Горького». Я ведь там ни разу не был. Может, схожу. Его сейчас все читают.

Вот бы и ты сейчас была со мной, Аннушка, сходили бы вместе в театр. Но ничего, я привезу тебя сюда, когда мы закончим то, что задумали. Вернём твоё здоровье, и всё будет как раньше.

После Ленинграда отвезу тебя в Париж или родной Лиль! Купим тканей столько, сколько захочешь. Ты сможешь шить, как раньше.

Они мне объяснили, как добраться до нужного адреса, который Андрей Петрович указал в переписке. Даже сказали номер трамвая.

Владимир предложил переночевать у него, сказал, жена не будет против. Чтобы сэкономить, я согласился. Его благоверная варит отменные щи, скажу тебе. После поезда мы отправились к нему, на Литейный проспект. Они хорошо живут! Вечером пили чай и курили трубку. Постелили мне на диване в гостиной.

Ночью почти не спал от возбуждения перед предстоящей охотой за очередным сокровищем. Ещё из-за белых ночей. В жизни такого не видел! Ночь не чёрная, а светлая, и, кажется, она ещё страшнее обычной.

Утром выпили кофе, съели по пирожку, и я пошёл на трамвайную остановку. Здесь очень холодно и сыро! Кутался в шерстяной пиджак и даже надел шарф. Они стараются всё время топить печи, пахнет дымком и углём, но это не особо согревает. Всё равно стены в домах влажные, пахнут плесенью, как тот шёлк, который мы купили у торговца из Германии, помнишь? Он привёз его из Египта. Ты сшила из него платье для молодой дочери соседей. После этого мы купили мясо, яйца и даже икры. Помню, после ты могла ходить почти две недели, пока вновь не слегла.

В окно трамвая видел Неву и рыбаков. Очень хочу гулять здесь с тобой. Ты будешь блистать в своих платьях среди этих интеллигентных ленинградских модниц.

Доехал до конечной остановки, дальше путей не положили, пошёл пешком. Добрался до морга, где работает Андрей Петрович. Он как раз бальзамировал трупы десятилетних мальчиков-близнецов, которые умерли от тифа. Это просто ужас! Как он может работать в таком месте? Я бы никогда не смог!

Когда я увидел их стеклянные глаза, меня вырвало прямо на белый кафельный пол. Было очень стыдно.

Смерть пугает меня. Знаю, и ты её страшишься. Но, Аннушка, я поклялся, что не отдам тебя ей. Ты ещё поживёшь.

Сделка прошла быстро. Я заплатил, как договаривались, и он отдал мне те самые пуговки от «Шанель», которые срезал с пиджака умершей старухи. Изучил их под лупой, они настоящие. Тяжёлые, с позолотой и гравировкой в виде камелии. Андрей рассказал, что у старухи была шизофрения, что она слышала голоса. Это очень хорошо, правда? Ты говорила, это хороший знак. Значит, позолота могла впитать часть её безумия, отчаяния и этим зарядиться. Так они ценнее, но Петрович этого не понимает. Он всего лишь медработник, советский, ни во что не верит, кроме науки. Знал бы он, что то, что мы делаем, тоже наука, просто другая.

Ещё он продал две пуговицы из настоящих рубинов, срезал их с платья русской барышни, в склеп которой залез ночью.

Пуговицы — невероятные! Я аккуратно сложил их в мешочек и везу домой. Аннушка, ты сейчас это читаешь? Надеюсь, они подойдут. Ведь это то, что ты просила.

Завтра поеду по следующему адресу. Напишу ещё, как только будут новости.

Не забывай хорошо есть и много спать!

Люблю тебя, обнимаю крепко,

Твой Петруша.»

Глава 5

— Конец первого письма, — тихо говорит Марина, растерянно глядя на Елену.

Нельзя сказать, что она испугалась, ведь она не из робких. Однако неприятное, гадкое чувство брезгливости засело где-то глубоко в желудке.

«Вещички, снятые с трупа! Они в своём уме?» — кричит голос в её голове.

— Какой ужас, — искренне говорит Елена, растерянно глядя на письма, — не верю, что дедушка мог проворачивать такое в погоне за эксклюзивом. Никакого уважения к умершим. Прости, Господи, его душу грешную!

Обе молчат какое-то время. Затем Марина смотрит на часы и в окно, за которым смеркается.

— Мне пора возвращаться в общежитие, — говорит она, вставая, — если вам удобно, ещё несколько писем я смогу перевести на этой неделе. Напечатаю на русском на компьютере и отошлю по электронной почте в воскресенье. Вас это устроит?

— Да, конечно! — отвечает хозяйка дома, вставая. Перестаёт быть растерянной, берёт себя в руки. — Спасибо за ваш труд. И я дам вам с собой копии писем. Слишком дорожу оригиналами.

Она провожает Марину в прихожую.

— Моя одежда ещё мокрая. Если вы не против, я уеду в ней, дома всё постираю и принесу к следующей встрече.

— Да, никаких проблем, — кивает Елена, — у меня полно этого добра.

Она берёт в руки чёрную сумочку, стоящую на комоде, и достаёт оттуда белый конверт. Протягивает его Марине.

— Здесь аванс за вашу работу, — говорит она.

Марина с благодарностью принимает конверт, заглядывает внутрь и быстро пересчитывает купюры. Всё, как договаривались.

Покидает поместье, идёт на остановку и садится в старый красно-белый трамвай, который везёт её прямо до общежития.

Перед домом заходит в гастроном и покупает упаковку африканского молотого кофе, молоко с местной калининградской фабрики, пельмени и всё для борща.

«Наконец-то хоть какая-то наличка», — с облегчением думает она, уставшая, шагая домой.

Поднимается на третий этаж, входит в комнату, которую делит с однокурсницей. Устало сбрасывает обувь, ставит сумку на стол.

— Свет, разбери продукты, я так устала, — говорит соседке, которая лежит на кровати в тёплой пижаме и читает библиотечный учебник по истории искусства.

У неё длинные каштановые волосы, завязанные в небрежный пучок, и большие карие глаза. Света — невысокая, пышногрудая и симпатичная.

— Как прошла встреча? — спрашивает Светлана, поднимаясь.

Она берёт пакет с продуктами и с интересом заглядывает внутрь.

— Если расскажу, не поверишь! — устало отвечает Марина, скидывая пальто и обувь.

— Новые сапоги? — удивлённо говорит подруга, раскладывая еду в холодильнике.

— Заказчица одолжила.

— Хм, и ты согласилась надеть чужие вещи? — в ужасе спрашивает она. — Боже, постирай и не забудь сама сходить в душ. Я бы в жизни чужое не надела. Это ещё и жутко неловко.

Света брезгливо дёргает плечами.

— Да я как-то не подумала, что… — запинается Марина, понимая, что это действительно очень неловко. — Я первый раз такое делаю. Просто промокла и очень замёрзла. Не хочется болеть, когда столько работы ещё.

— Ну так что там с заказом?

— Она живёт в Амалиенау, в старом немецком поместье, зовут Елена. Швея или дизайнер, я так и не поняла. В общем, делает одежду. Дом богатый и красивый. — Марина снимает одежду и кутается в банный халат, достаёт косметичку из шкафчика, готовая идти в ванную комнату, находящуюся в конце коридора. — Сама Елена — просто красавица, такая элегантная. И она попросила перевести письма своего деда-француза, которые он писал жене ещё до войны. Похоже, её прабабушка тоже была швея, и они коллекционировали эксклюзивные материалы.

— Как это? — спрашивает Света, включая электрочайник и ставя кружки с символикой университета БФУ на стол.

Достаёт два чайных пакетика с ромашкой и банку мёда из шкафа.

— Ну, он, вроде как, был в Ленинграде в 1925 году и купил в морге пуговицы «Шанель» у патологоанатома, который снял их с трупа.

— Фу! Вещи мёртвых продавать нельзя! Их принято раздавать. Какая мерзость.

— Да? Даже очень ценные? Не будь наивной. Все всё продают. Думаешь, в секонд-хенде, где ты купила свою любимую байкерскую куртку на концерт, нет вещей мертвецов? — Марина удивляется наивности своей однокурсницы.

— Да она как новая! — возмущается Света.

— Да, может, её хозяйка умерла в клубе от передоза, и кто-то решил продать вещь, чтобы заработать хоть копейку на хлеб.

Света закрывает уши руками.

— Больше ничего не хочу слышать! Если ты будешь продолжать говорить мне такие мерзости, я скажу, что твоя Елена сняла с трупа эти тряпки, которые дала тебе!

— А если бы и так, что с того? Что мне сделается? — с вызовом спрашивает Марина, беря чистое бельё, полотенце и косметичку. — А? Заработаю проклятие?

— Осторожно, Марин, — говорит подруга серьёзным тоном, — с такими вещами не шутят. Я знала одну девочку, которая…

— Так, всё! Я пошла в душ, согреюсь там немного. И не надо рассказывать ужастики про какую-то девочку. Я уже сегодня наслушалась, точнее, начиталась.

Захлопывает дверь, уходя, и с негодованием качает головой. Света — тоже приезжая, родом с юга, из деревни. У них там много суеверий, и они любят рассказывать невесть что.

Однажды она рассказала, как пьяная молодая соседка погибла в аварии, а затем явилась к своей подруге в виде призрака, которая должна была ей денег, и угрожала ружьём. И Света действительно в это верит.

Марина заходит в ванную комнату, умывается, снимает халат, вешает на крючок. Включает воду в душевой кабине, ждёт, пока она станет по-настоящему горячей. Когда от кафельных стен начинает идти пар, заходит внутрь и с удовольствием ныряет под тугие струйки воды. Моет волосы шампунем с запахом лаванды, всю себя — мылом. Затем ещё долго стоит под душем, наслаждаясь теплотой, смывая воспоминания о холодном, неприятном дне.

Решает, что достаточно, ведь Света ждёт, чтобы традиционно попить чай перед сном и посмотреть сериал.

Выходит из душа, вытирается, замечает, что лампочка мигает, а затем перестаёт работать и гаснет. Благо, другая лампочка горит. Теперь стало темнее, но всё же достаточно света, чтобы быстренько намазать лицо кремом, расчесаться.

Достаёт крем с ромашкой, смотрит в запотевшее зеркало и вдруг замечает какую-то тень в отражении, похожую на тонкий силуэт человека. Резко оборачивается, но там никого.

Сердце стучит чаще, в крови закипает адреналин. День был нелёгкий, вот и всё.

Разворачивается и уходит обратно в комнату.

И уже не видит того, что тень в зеркале переместилась и теперь её отражение видно в лужице воды, оставленной в душе. У тени чёрное тело, красные, жадные глаза. Она ослабла, но ей хватило сил прицепиться к девочке. Теперь это дело лишь времени.

Как хорошо, что в современном мире так много зеркал…

Час спустя Марина ложится спать и больше ни о чём не беспокоится.

Проходит неделя, и наступает туманное утро выходного дня, вечером Марина пойдёт с друзьями на вписку, и в воскресенье, скорее всего, весь день проспит. Поэтому решает немного поработать в субботнее утро.

Встаёт раньше своей подруги, заваривает кофе, съедает поджаренный тост всухомятку, просто потому что на него нечего мазать. В холодильнике пусто.

Садится за стол у окна, открывает ноутбук, кутается в тёплый свитер и отпивает глоток горячего кофе. За окном опять идёт дождь, серые многоэтажки напротив выглядят ещё более уныло, чем обычно.

В общежитии плохо топят, и старое окно немного пропускает холод.

Первым делом проверяет почту, отвечает на несколько писем преподавателей. Затем видит сообщение от бывшего.

«Марина, через месяц буду в Калининграде. Купил книгу на немецком, которую ты просила. Жду с нетерпением встречи в нашем кафе. Надеюсь, ты помнишь…»

***

Воспоминания тут же накрывают с головой. Маленькая азиатская закусочная под названием «Фьюжн», находящаяся рядом с визовым центром, в которой подают просто отменную лапшу, сэндвичи и хороший кофе.

Марина часто бывает в этом районе по работе, у неё там ученики.

Холодный зимний день, с неба падают пушистые снежинки, город украшен к Новому году.

У неё обеденный перерыв, и она заходит в любимое кафе, заказывает лапшу с курицей в остром соусе и сладкий чай. У неё немного болит горло, и сел голос. Все жители Калининграда имеют чувствительное горло из-за влажного климата, поэтому ей срочно требуется горячая еда и чай.

Садится у окна, снимает пуховик и достаёт библиотечную книгу Томаса Манна «Волшебная гора». Медленно ест горячую лапшу, наслаждаясь вкусом, и одновременно читает на немецком.

В небольшом кафе всего пять посетителей: школьники, которые заняли сразу два стола.

Дверь в помещение открывается, впуская холод и снег, затем сразу закрывается. Входит высокий молодой человек приятной наружности. Голубоглазый брюнет, одетый в модную тёплую куртку, чёрные брюки и дорогие кроссовки.

«Пижон! Ради кого выпендривается? Кроссовки в такую погоду», — думает она, бросая мельком взгляд на парня.

На вид ему столько же, сколько и ей. Судя по дорогой одежде и тому, как он держится, он точно не живёт в общаге, как она.

Девушка заставляет себя не смотреть на него. Уж очень парень выглядит ухоженным. Даже волосы идеально лежат, как будто сошёл с рекламы банка или какого-то финансового холдинга.

Снова окунается в роман, но буквы плывут, будто не желая, чтобы их читали, и перед глазами стоит пижон в дорогих кроссовках.

В нос ударяет запах хороших мужских духов с горькой древесной ноткой.

— Смогли ответить на все вопросы, которые задаёт книга? — звучит голос рядом.

Марина резко оборачивается и видит пижона рядом с собой. Оглядывается и понимает, что есть и другие свободные места. Почему он сел рядом с ней?

— Если честно, то нет. А вы? — вежливо спрашивает она, мысленно ища слова, как бы дать ему отворот-поворот.

Парень улыбается, он явно заговорил не просто так. Она ему понравилась.

— Тоже нет, — отвечает он. — Не слишком ли занудная книга для такой, как вы?

— Какой такой?

— Ну, не знаю, рыжей… — он смотрит Марине прямо в глаза, — зеленоглазой.

— Я создаю впечатление человека с ограниченным интеллектом из-за моего цвета волос? — строго спрашивает она.

— Нет, — честно отвечает он.

Официантка приносит его заказ и ставит поднос на стол: горячая лапша с говядиной и чёрный чай.

— Я не хотел вас обидеть, — говорит он.

— У меня не очень с коммуникацией. Не знал, что сказать, чтобы начать разговор.

— И зачем надо было начинать разговор?

— Люблю рыжих…

***

Марина усмехается, вспоминая эту фразу: «Люблю рыжих…»

Так мог бы сказать какой-нибудь ловелас. Но Андрей совсем не такой. За год отношений она хорошо изучила его. Он интеллигент и даже в какой-то степени ботаник. Просто не умеет общаться с женщинами.

Пишет ему ответ, что с удовольствием выпьет с ним кофе, затем открывает папку с копиями, которую дала Елена, и достаёт второе письмо.

Глава 6

«Здравствуй, Аннушка, у меня есть две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

Зная тебя, ты бы попросила сначала рассказать плохую. А заключается она в том, что я неделю провалялся в местной больнице в Краснодаре, потому что меня укусил ядовитый паук. У меня была лихорадка и даже рвота. Поскольку я был в деревне, далеко от города, и ближайшая больница оказалась маленькой, у них не оказалось аспирина, и они дали мне какую-то местную настойку, чтобы облегчить боль. Ужас, до сих пор снятся кошмары с гигантскими говорящими пауками!

Прошло две недели, пишу только сейчас, потому что приходил в себя и был в долгом путешествии.

Не беспокойся обо мне, сейчас уже всё хорошо, я не чувствую себя больным. Но приходится ещё менять повязку на ране.

А теперь хорошая новость! Я нашёл того человека, к которому ты меня послала — знахаря Ивана. Он живёт в селе Александровка.

Когда увидел его и то место, не поверил глазам, решил, что он не знахарь, а какой-то колдун.

Живёт в деревянной лачуге на отшибе, чтобы никто из деревенских его не беспокоил. Ужвсбый, седой и вонючий. Да-да, портки свои точно не стирает. Весь провонял потом и грязью. С виду типичный русский мужик. Только глаза у него голубые и пеленой покрытые. Я думаю, запущенная катаракта. И в глазах этих будто сам демон сидит. Взгляд у него лютый. Мне было страшно смотреть.

Так вот, ты была права, у него в сарае целое море жутких пауков. Каждый из них сидит в отдельной стеклянной трёхлитровой банке и плетёт паутину. Называются Nephila. Иван говорит, что паутина прочная, и он собирает по 10 метров шёлка с каждого за раз.

В его глубинке нет электричества, он топит печь на дровах, вымачивает нити в кипятке и наматывает на деревянную катушку. Спросил, чтобы сделать ткань, он относит это на местный ткацкий завод? Ответил, что нет, сам ткань делает.

Пауков кормит исключительно ночными чёрными бабочками, кладбищенскими жуками-могильщиками и червями, которых собирает под старой часовней на деревенском кладбище. Я спросил «зачем», он сказал, нужно, чтобы протеин шёлковых нитей шёл от трупов, умерших, то есть тех, кто уже находится за гранью.

Я чуть не умер от страха, когда он зажёг керосиновую лампу и осветил сарай. А в отдельных банках они сидят, потому что являются хищниками-одиночками и могут друг друга сожрать.

На внутренних стенах он установил несколько зеркал, и из-за отражения создаётся впечатление, что там бесконечное количество этих тварей!

Так и не понял, зачем зеркала. Чтобы смотреть на себя всеми восемью глазами? Иван не ответил на все мои вопросы. Он, в общем-то, оказался неразговорчив и, прости меня, Господи, сам напоминает живой труп — что внешне, что из-за мерзкого запашка, похожего на аромат залежавшегося в могилке трупа.

В общем, меня покусали, но я остался жив и всё же купил для тебя три метра белого шёлка, как ты и просила. В качестве платы он взял деньги, двух новорождённых телят, которые обошлись мне в целое состояние, и десять литров самогона.

Кстати, Иван сказал, что его пауки-шелкопряды не ядовиты, и меня укусил краснодарский каракурт. Это же ужас!

Ну ладно, было в путешествии сюда и хорошее. Здешний край, скажу тебе, красивый. Здесь такие большие поля с подсолнухами и виноградниками. И они такие огромные по сравнению с французскими. Вино, конечно, у них дрянное, от него болит голова. А вот масло из подсолнуха — душистое и терпкое, цветом как виски. Я взял для тебя целый бутыль.

Ещё здесь много абрикос и вишни. Местные готовят отменные, сочные пирожки, сладкий сок которых не сравнить с тем, что я ел раньше. Попробовал яблоки «белый налив», теперь это мои любимые.

Было тепло, и я съездил к каменистому пляжу и наконец увидел Чёрное море. Люди купались, и я окунулся. Думаю, солёная вода подлечила мою рану.

После купания прямо на пляже взял у продавца варёных красных раков и свежего пива. Пиво оказалось очень хорошим, раки вкусные. Уехал из Краснодара счастливый.

Напишу, когда доберусь до следующего пункта назначения.

Не забывай пить лекарства и дождись меня!

С любовью,

Твой Петруша…»

Глава 7

— Господь всемогущий! Что это за кошмар? — в ужасе шепчет Марина.

Её лицо искажается от выражения брезгливости. Она ненавидит насекомых, особенно пауков. Любит осень, потому что в сентябре у неё день рождения и потому что считает, что все насекомые, заползающие под землю, возвращаются обратно в ад.

Она смотрит на только что напечатанный текст и искренне недоумевает, зачем этот человек проделывал все эти путешествия? Пуговки от «Шанель» она ещё может понять, это ценные предметы. Но зачем ему шёлк от пауков, которые едят жуков, которые едят трупы?!

Она задумчиво смотрит в окно на серый дом, скрытый туманом, и вдруг ощущает лёгкую щекотку в руке. Опускает глаза вниз и видит крошечного паучка, ползущего по тыльной стороне ладони.

Марина взвизгивает от ужаса и вскакивает со стула, опрокидывая его. Трясёт руками и прыгает. Из-за её пронзительного крика Света резко просыпается и вскакивает с кровати.

— Что случилось?!

— Прости, прости, — причитает Марина, — но тут был паук!

— Большой? Ты убила его? — спрашивает подруга. Возвращается в кровать и поджимает ноги.

— Нет, маленький. Он убежал!

— Фух, ну, если маленький, то ничего страшного. — Успокаивается Света и с интересом смотрит на кружку на столе. — Пахнет кофе. Сделаешь мне, пока я в душе?

— Да. Поджарить тебе тост?

— Давай! Хочу бутерброд с сыром.

— Кроме хлеба в холодильнике ничего нет, — грустно говорит Марина, разводя руки в стороны.

— Ладно, давай просто тост и кофе. Пообедаем потом в городе. — Берёт косметичку и выходит из комнаты.

Через час подруги отправляются на прогулку.

Выходят из общежития и с удовольствием понимают, что немного распогодилось: облака разошлись и позволили жителям города увидеть голубое небо, которое так редко является им.

В воздухе пахнет свежестью, мокрой землёй, и глазам приятно видеть осенние краски города-сада, как любят называть Калининград приезжие из-за большого количества деревьев.

Подруги решают идти пешком до торгового центра «Европа».

— Поскольку ты получила аванс, ты должна купить новые сапоги, — заявляет Света, доставая из чёрной сумочки пачку коричневых сигарет с запахом вишни и дешёвую пластиковую зажигалку с изображением голой девушки.

Закуривает и с удовольствием затягивается.

Марина вопросительно смотрит на подругу.

— Зажигалка Мишкина! — оправдывается Света, называя имя своего парня, который учится в военной академии.

— Я смотрю не на зажигалку, а на дорогую пачку сигарет, — с упрёком говорит Марина. — Могла бы купить что-нибудь к завтраку вместо этого.

— Не злись, сигареты тоже Мишка купил. Значит, говоришь, этот её дед охотился за какими-то якобы «инфернальными» сокровищами моды, и во втором письме рассказывает, как добыл шёлк, сплетённый пауками, — меняет тему разговора. — Не понимаю, зачем ему это нужно. Все эти вещи, и пуговицы, и ткань, они же пропитаны горем, смертью. Кто бы стал надевать такое? Моя бабушка говорила, что нельзя носить вещи, снятые с трупа.

— Да, — кивает Марина, расстёгивая шерстяное пальто, потому что лучи солнца заметно согрели её, — но я не верю во всю эту чертовщину. Вещи — всего лишь вещи, не важно, откуда они. А вот во что я действительно верю, так это в то, что он искал такие редкие предметы, артефакты, можно сказать, чтобы создать эксклюзивную одежду.

— Но в письмах он говорит, что жена больна…

— И что они что-то задумали… — продолжает фразу Марина.

— Это странно.

— Более чем.

Девушки заходят в торговый центр и проводят там почти полдня. Марина, по совету подруги, покупает новую пару сапог, а Света — косметику. Затем они обедают в японском ресторане супом, пьют зелёный чай.

— Осталось ещё немного денег на поход в кино, — говорит Марина, примеряя очередное платье в примерочной.

— Давай лучше потратим их на продукты, приготовим ужин и устроим дома просмотр ужастиков, — кричит Света из соседней кабинки.

— Ну, давай, — отвечает Марина, и её разум захватывают воспоминания.

***

Вечер, ужин при свечах, остросюжетный триллер, а затем долгая ночь, проведённая в объятиях красивого парня.

Андрей первый раз приглашает её в гости. Они встречаются уже месяц, но до этого были только прогулки в парке, кино, ужины в ресторанах.

Марина знает, что он из обеспеченной семьи, поэтому не удивилась, когда он сказал, что не живёт с родителями, а в своей собственной двухкомнатной квартире в центре.

А в кроссовках он был в день их знакомства, потому что передвигается по городу исключительно на своей машине, новеньком BMW.

— Закажем пиццу или суши? — спрашивает он, открывая дверь и пропуская её вперёд.

— Можно пиццу.

Заходит в квартиру, осматривается и сразу снимает обувь. Здесь чисто, свежий ремонт, белые стены, новая мебель, высокие потолки, большой телевизор в гостиной, мягкий серый диван, приставка для игр, коллекция книг и виниловых дисков на полке. В углу спальни стоит фикус в чёрном горшке. А посередине — большая кровать.

— У тебя очень уютно, — говорит Марина, улыбаясь.

Немного смущается, потому что знает, чем закончится этот вечер.

— Спасибо, — улыбается Андрей, — так какую пиццу? Вино?

— Давай с анчоусами. Да, вино с удовольствием. Я пью сухое.

— Насчёт сухого я не против, а вот анчоусы… — Смотрит на неё неверящим взглядом. — Ты серьёзно? Это же рыба.

— И что? Я люблю рыбу.

Он непонимающе качает головой, берёт телефон и звонит в ближайшее кафе, чтобы сделать заказ.

Марина подходит к окну и смотрит на широкий проспект, освещённый ночными фонарями и фарами машин. Город живёт, не спит, а в этот летний вечер и вовсе не собирается ложиться спать.

Слышит звук пробки, которую достали из бутылки, звон бокалов.

— Заказал тебе с противной рыбой, себе взял нормальную пиццу — Маргариту, — говорит Андрей, ставя на коричневый деревянный журнальный столик два пузатых бокала и бутылку красного вина.

— Надеюсь, ты любишь испанское. Мама привезла из прошлой поездки.

Его мама преподаёт в университете, в котором он учится, а папа — бизнесмен, держит сеть ресторанов в Москве.

— Почему ты не уехал учиться в столицу, ближе к отцу? Да и в большом городе больше возможностей, — спрашивает Марина, забирая свой бокал. — Калининград красивый, здесь много всего интересного, но всё же с Москвой не сравнится.

Андрей кладёт пластинку на модный новый проигрыватель, играет песня Нины Симон «Feeling Good». Марина понимает, что чувствует себя хорошо в компании этого парня. Он умный, обаятельный, и у него хороший музыкальный вкус.

— А кто сказал, что я выбрал Калининград? — беспечно улыбается он. — Сейчас я здесь, а на следующий год уеду либо в Москву, либо в Германию. Отец предлагает провести два года в Англии или Швеции. Я ещё не решил.

Андрей говорит спокойно, не кичится и выглядит как человек, который хочет делать карьеру. Его не смущают долгие годы учёбы.

— «Чтобы строить, надо знать, а чтобы знать, надо учиться!» — он цитирует знаменитую советскую афишу.

— Согласна с тобой, — делает глоток вина, подходит к полкам с книгами и рассматривает названия.

На глаза попадается фото, где ему лет пятнадцать, и они с отцом радостно поднимают шарфы с логотипом футбольной команды над головой. На заднем плане — стадион.

— Ты близок с отцом? — спрашивает она.

— Да. Родители развелись, но я хорошо общаюсь с обоими. А ты? Они же в Ростове.

— Да, мы хорошо ладим.

— Я надеюсь, ты меня с ними познакомишь…

Звонок в дверь. Доставка пиццы. Андрей встаёт и идёт открывать дверь.

Марине вдруг становится грустно. Почему он говорит, что хочет познакомиться с родителями, если собирается скоро уезжать в Москву или вообще в другую страну? Будто даёт ей понять, что у них всё серьёзно, и в то же время совсем нет.

Ужин при свечах проходит просто отлично. Они лежат под большим пушистым пледом в обнимку, едят вкусную пиццу, смотрят старый фильм Хичкока «Психо». Марина резко вздрагивает, когда маньяк врывается в ванную и нападает на девушку.

— Тихо, ты что? Испугалась? — ласково спрашивает Андрей, обнимая её крепче.

От него приятно пахнет парфюмом, он переоделся в удобную пижаму и дал Марине свою тёплую фланелевую рубашку и носки, которые доходят ей почти до колен.

Она смотрит в его синие глаза и, помимо чувства безопасности, которое дарят его объятия, ощущает тёплое притяжение к этому молодому мужчине. Андрей — красивый, и в нём есть что-то такое, что должно быть в каждом мужчине: внутренний стержень, уверенность в себе, способность и желание заботиться о близких. С таким парнем хочется создавать семью, хочется, чтобы он был рядом.

Он медленно проводит рукой по её голой ноге, доходит до бедра и немного сжимает. Его дыхание становится горячим, и он касается губами её шеи, опаляя кожу страстным поцелуем, оставляя на ней след, как клеймо, знак того, что она его женщина.

Марина вздрагивает от поцелуя и закрывает глаза от наслаждения. Так хорошо, так приятно, всё именно так, как и должно быть.

Их губы соприкасаются, пальцы рук переплетаются, и между ними создаётся прочная нить притяжения, связь.

Два часа ночи, город засыпает, а их любовь становится таинством, которое известно лишь двоим.

На пол летят фланелевая рубашка, пижама, фильм стоит на паузе, сильные руки обнимают тонкую талию, дыхания сбиваются. И кажется, что даже колет кончики пальцев ног от удовольствия. Так хорошо, так сладко быть вместе, любить друг друга в моменте, быть свободными, быть молодыми…

***

Марина и Света сидят на полу на подушках и смотрят новый американский ужастик. Он совсем не страшный и даже слегка глуповатый.

Девушки едят попкорн с сыром, приготовленный в микроволновке, и пьют горячий чай. За окном снова барабанит дождь и завывает ветер, напоминая горожанам, чтобы не расслаблялись и что сегодняшнее солнце — это была разовая акция.

Марина не сосредоточена на фильме, она думает об Андрее. Вспоминает их знакомство, первое свидание, первый секс. Всё было идеально.

Раньше ей так не казалось…

Странно, что подобные мысли приходят лишь со временем, когда сделал паузу в отношениях, побыл один, посмотрел на всё объективно, будто со стороны, и понял, что всё было идеально.

Она любила его, просто не позволяла себе осознать это, как бы защищаясь. Ведь они ещё студенты, у них ничего нет. Сейчас не время создавать семью. То есть у неё ничего нет. У Андрея есть всё.

«Но он хотел уехать. И уехал же…» — думает она.

Телефон вибрирует. Она проводит пальцем по экрану, сообщение от бывшего: «Знаю, ты любишь быть на тусовках с друзьями по выходным. Но мне почему-то кажется, что сегодня вечером ты дома, смотришь фильмы, пьёшь чай. По крайней мере, я сейчас представляю тебя именно такой. Наверное, я всегда хотел видеть тебя такой… Я скучаю.»

Глава 8

Ново-Николаевск, 1925 год, на сегодняшний день Новосибирск

«Здравствуй, Аннушка. Я очень устал, болею, но всё ещё держусь ради тебя.

Два месяца искал твою швейную машинку, но пока без результата.

Решил отправиться по следующему назначению в Ново-Николаевск.

Здесь очень холодно. Я даже не думал, что зима может быть хуже, чем в Ленинграде, но такое существует. Сибирь — вот настоящий центр земли, холод царствует тут, словно пламя в логове Сатаны. Никогда не видел столько снега. В деревенских домах нет отопления, горячей воды и электричества. Люди живут в примитивных условиях.

Долго задерживаться в городе не стал, купил еды на рынке, переночевал в местной гостинице, принял ванну и сразу отправился на окраину, в тайгу, искать Дарью Васильевну.

Дороги здесь ужасные, грунтовые. Полпути проехал на дилижансе, дальше — на санях с лошадьми, которые принадлежат одному крестьянину. В какой-то момент он остановился и сказал, что дальше не поедет, боится.

Дарья Васильевна здесь считается за ведьму, живёт далеко от всех, и люди страшатся её. Мужик, который вёз меня, сказал, что она каннибал, ест людей или что-то в этом роде. Управы на неё найти не могут, потому что доказательств нет. Однако он клялся, что в её доме все шкафы и полки забиты банками с пальцами и глазами и что обувь и ремни она себе шьёт из человеческой кожи. Даже сказал, что с демонами знается.

Десять километров я шёл пешком по сугробам. В какой-то момент думал, что заблудился, заболело горло, голова. Стемнело, и я уже ничего не видел, но шёл, ради тебя шёл. Увидел вдали свет избы и понял, что вот оно, спасение, люди. Сегодня я не умру.

С трудом добрался до этой хаты. Дарья Васильевна оказалась молодой, удивился. Я думал, она старуха.

Накормила меня рагу из кролика и картошки, вареньем из дикой лесной ежевики и напоила травяным отваром из растений, которые собирает в лесу.

Завернула меня в волчьи шкуры и отогрела у печи. На следующий день узнал, что у неё есть баня. Топит на дровах из хвои. У меня была лихорадка, но за двое суток я пришёл в себя.

Только, пожалуйста, не ревнуй из-за того, что я сейчас скажу. Я знаю, ты не любишь других женщин, особенно миловидных и талантливых.

Дарья оказалась чудесной девушкой. Она красива, добра и умна. И нет у неё никаких консерв из человеческого мяса, прости, Господи, как мне рассказали местные!

Она охотится в лесу, рыбачит в замёрзшей Зырянке (это приток реки Оби). Сама вялит мясо и рыбу, варит варенье из лесных ягод, летом выращивает лук и картошку. У неё такой богатый погреб. Дарья — на все руки мастерица.

Однако она рассказала, почему её прогнали из города. Мать её и бабка были ведьмами. Передали ей свои тёмные знания, и теперь она ведьмой себя считает. Поэтому у неё было то, зачем я пришёл. И когда я сказал «тёмные знания», она поправила и сказала «светлые». Дарья Васильевна, вроде как, светлая ведьма.

Я пробыл у неё неделю, рассказал о тебе, спросил о чудодейственной чешуе дракона, чем очень её насмешил.

«Драконов нет», — сказала она, вытирая слёзы от смеха, — «а вот замёрзшие во льдах кости и кожа мумифицированных природой динозавров найдётся».

Не знаю, правда это или нет, ты знаешь, что я не верил во всю эту колдовскую ерунду, пока не встретил тебя. Но она добыла во льдах это ископаемое, обработала и сделала материал. Из костей смастерила такие тонкие пластинки и иглы. Я сказал ей, что ты шьёшь одежду, и она предложила украсить корсет из этих пластин и пришить их этими иглами.

В последний вечер пили душистый чай из трав и брусники, раскурили трубку с табаком, который она купила на местном рынке, его привозят из Алтая. Качество дрянное. В Париже никто не стал бы такое курить, даже нищие бродяги. Но чему удивляться? Табак любит солнце, а тут холодно, как… как в Сибири! Поняла шутку? И сравнить не с чем. Разве что с Северным полюсом.»

Глава 9

— Из костей динозавра? — спрашивает Елена, глядя на распечатанную копию перевода письма.

Она сидит за столом на кухне, одетая в длинное тёмно-зелёное платье в шотландскую клетку и бордовые кожаные сапоги. На тонких пальцах множество серебряных колец из массивного серебра с разнообразной символикой.

На столе стоят две горячие чашки кофе и свежеиспечённые пирожки с мясом.

Кухня просторная и уютная, оборудована большой духовкой и печью-камином.

«Именно такая печь должна быть в каждом старом поместье какого-нибудь аристократического семейства прошлых веков», — думает Марина, глядя на огонь.

В помещении вкусно пахнет, Елена готовит рагу из курицы и овощей.

Овощи она выращивает в собственной теплице. На заднем дворике у неё есть небольшой сарай с курицами. Поэтому у неё есть свежие яйца.

«Она купила курицу в магазине или сама зарубила?» — спрашивает себя Марина.

— Да, — говорит вслух, — из динозавра. Думаете, это правда или ваш дедушка — сказочник?

Елена поднимает голову и вопросительно смотрит на неё.

— Простите, не хотела оскорблять вашу семью, — Марина краснеет от стыда, — просто это всё звучит как-то фантастически. Шёлк из паутины пауков, динозавры во льду, ну и всё остальное… Из этого вышел бы неплохой сборник страшных рассказов.

— Верно, было бы неплохо, — отвечает Елена, доставая золотой портсигар, покрытый коричневой кожей, с золотой гравировкой «Saint Laurent».

Открывает его и достаёт тонкую сигарету, вопросительно выгибает бровь и смотрит на Марину.

— Вы не против, если я закурю?

— Нет, — вежливо отвечает девушка.

— Хотите сигарету?

— Нет, спасибо.

Елена чиркает спичкой, подкуривает сигарету, затягивается и выдыхает ментоловый дым. Задумчиво смотрит в окно на капли дождя, стекающие струями по стеклу.

— Мой дед не был сказочником, — тихо говорит она серьёзным тоном, — он был честным и хорошим человеком. А вот моя бабка была злой, эгоистичной стервой, которая ненавидела других женщин и видела в них проституток и конкуренток.

Марина кашляет, подавившись кофе, от услышанных откровений. Ничего не отвечает, чтобы не перебивать хозяйку дома, так как ей очень интересен её рассказ.

— Бабушка была красива, сильно нравилась мужчинам. Дедушка был из хорошей французской семьи, как ты могла понять из письма. Анна была в Париже, соблазнила его, забеременела, ну и он быстро на ней женился. Его состояние она сразу же промотала, потому что любила путешествия и праздный образ жизни. Этот дом, кстати, — обводит рукой помещение, снова выдыхает сигаретный дым, изящным движением берёт белую фарфоровую чашку и делает глоток кофе, — моё единственное наследство, которое от них осталось. Но денег было гораздо больше. К сожалению, остался только этот дом. И то, он был в ужасном состоянии, ремонт я делала уже сама, на свои заработанные.

— Вы большая молодец, здесь так красиво и уютно, — отвечает Марина.

— Так вот, деньги она промотала, не понимая, что есть вещи важнее платьев, поездок и праздников.

Марина вопросительно смотрит на неё в ожидании продолжения.

— Здоровье, — говорит Елена, — она заболела.

— Чем?

— Туберкулёз…

— Понимаю, мне жаль. Тогда не было вакцины и антибиотиков, — Марина делает глоток кофе и печально смотрит в окно.

— Чума двадцатого века, кашель кровью, слабость, боль в костях. А в её случае, к концу жизни, даже потеря возможности ходить. Она думала, что болезнь забирает лишь бедняков, у которых нет денег на мясо и рыбу, — усмехается Елена. — Считала себя особенной, избранной, всемогущей. Но она не знала, что туберкулёз заразен. В общем, она лечилась, использовала все возможные профилактические методы эпохи, но это не помогало, болезнь прогрессировала.

Сердце Марины сжимается от сочувствия. По словам внучки, Анна была не очень хорошим человеком, но всё же не заслужила такую смерть. Ведь туберкулёз может забирать жизнь человека медленно, давая ему надежду на выздоровление, словно маньяк-убийца, который кается в грехах и клянётся, что отпустит тебя на волю.

— И бабушка решила, раз не помогают обычные лекарства, то стоит обратиться к Богу, — продолжает Елена.

Она встаёт, надевает прихватку на руку, достаёт чугунную кастрюлю из печи и помешивает содержимое. Добавляет сушёные и свежие травы. Аромат в кухне из приятного становится необыкновенным. По коже Марины бегут мурашки от истории хозяйки дома, но на мгновение они исчезают, потому что открытая духовка согревает кухню, а пряный аромат рагу заставляет её сглотнуть слюну, а желудок урчать.

За окном гремит гром, заставляя женщин вздрогнуть. Молния освещает тёмное небо, и древний страх закрадывается в сердце. Страх того, что молния может убить человека, ворваться в дом, ударить электрическим огнём, словно плетью, обратиться в огонь и сжечь всё вокруг.

Телефон Марины вибрирует, она смотрит на экран. Сообщение от местной мэрии: «Надвигается мощный шторм. В целях вашей безопасности рекомендуем не покидать дома и снизить использование электроприборов. Занятия в школах и университетах на завтра отменены. Берегите себя и близких».

— Всё в порядке? — спрашивает Елена, с тревогой глядя на Марину.

— Сообщение от мэрии о штормовом предупреждении. Надеюсь, транспорт не отменят, уже поздно, и мне бы доехать домой.

Девушка с досадой смотрит в окно.

— Завтра важные лекции, которые нельзя пропускать.

— Да, но написано, что занятия отменены, — отвечает Елена, глядя в телефон девушки. — Вам лучше остаться здесь, в безопасности. Ливень и правда сильный, промокнете, заболеете. Да и не факт, что есть автобус. Я дам вам тёплую одежду для сна, накормлю вкусным ужином. А завтра утром, если погода ещё не утихнет, можете поработать здесь. У меня есть кабинет, вы сможете переводить письма там.

— Да мне как-то неловко стеснять вас, оставаться с ночёвкой.

Марина немного краснеет и не знает, куда себя деть. Она в жизни не ночевала в незнакомом доме у чужих людей. С другой стороны, Елена не чужая, они уже знакомы какое-то время.

Девушка заходит в приложение и пытается вызвать такси, но ничего не получается. Судя по всему, дороги затопило, и это сильно затруднило движение транспорта.

— У меня чудесная комната для гостей, которая часто пустует, потому что я одинока. Вот-вот будет готово вкусное рагу, — Елена открывает деревянную дверь в кладовую, включает там свет и что-то достаёт с полок. — А ещё есть варенье из чёрной смородины, которое я сварила сама летом, свежий белый хлеб на десерт и отличное итальянское вино.

В её руках стеклянная банка с тёмно-фиолетовым, почти чёрным вареньем и бутылка красного вина, покрытая пылью. Жёлтая этикетка потемнела от времени.

— Поедим, выпьем и поболтаем у камина с чаем и вареньем, — говорит она загадочным голосом. В её глазах появляется озорной огонёк, что делает её похожей на совсем молодую девчонку. — Устроим девичник.

— Вы умеете уговаривать, — улыбается Марина, которая говорит себе, что дом большой, и она не стеснит хозяйку своим присутствием.

К тому же та выглядит одинокой и будто нуждается в компании. Да и не такая уж плохая идея поработать над письмами утром.

Елена благодарно улыбается в ответ. Она рада, что хоть кто-то наконец-то составит ей компанию.

Она убирает чашки с кофе, ставит резные бокалы из советского хрусталя на стол. Открывает вино, достаёт из холодильника твёрдый сыр с дырочками, сырокопчёную колбасу с перцем, большие оливки с чесноком и оливковым маслом в красивой баночке и ставит на стол небольшую плетёную корзину с ароматными яблоками и апельсинами.

— Апельсины африканские, они не очень сочные и немного кислые, — объясняет она, — а вот яблоки мои, из сада.

Она разливает вино, поднимает бокал и под звуки дождя и грома за окном говорит глубоким загадочным голосом:

— За полуночные сказки и семейные тайны, которые делают эту жизнь гораздо интереснее, чем она есть на самом деле!

Марина поднимает свой бокал и с удовольствием кивает в ответ.

— За сказки и тайны, скрытые в старых домах…

Глава 10

После ужина женщины перемещаются в гостиную, снова усаживаются у камина на удобных креслах и достают очередное письмо.

— Судя по письмам, она молилась о выздоровлении не только Богу… — говорит вслух Марина, немного расслабившись от горячей еды и терпкого вина.

— Да, — кивает Елена, снимая сапоги и подтягивая ноги под себя, чтобы согреться, — она отчаялась и стала просить помощи у другого могущественного существа. Вся семья думала, что бабушка потеряла разум, потому что, по её словам, сказанным перед смертью, оно указало ей на книгу, в которой хранились какие-то древние тайны, рецепты вечной молодости и исцеления от болезней. И, судя по всему, из этой книги она что-то узнала, начала собирать ингредиенты для ритуала.

— То есть книга действительно была? Анна нашла какую-то книгу и использовала её как руководство? — перебивает Марина.

— Честно, думаю, что никакой книги не было. Она тронулась умом и сама напридумывала какой-то бред с рецептом. Однако дедушка любил её и верил каждому слову. Он отправился на поиски предметов, которые были нужны ей для ритуала.

— Откуда она узнала, где именно искать все эти вещи? — Марина хмурит брови.

— Бабуля утверждала, что ей подсказали существа, которые являлись ей в зеркалах.

Она прерывается на мгновение, и её глаза становятся испуганными. Елена смотрит в окно позади Марины.

Девушка оборачивается, чтобы проследить за её взглядом, и видит сад, колышущиеся на сильном ветру деревья, свет из окон соседних домов. Как вдруг она замечает тонкий силуэт прямо внутри стеклянного парника.

Она поднимается и подходит к окну, чтобы лучше рассмотреть его.

— Там кто-то есть, — говорит Марина, — в парнике.

Благодаря свету из окна, ей удаётся увидеть, как этот человек опускается на корточки, вырывает что-то из земли и жадно ест, судя по всему, с землёй и корнями.

— Он что-то ест в парнике!

Елена резко встаёт, подходит к окну и широко распахивает его, впуская ветер и ледяной дождь в комнату.

— Григорий, я сколько раз повторяла не лазить в мою теплицу! — властно кричит она. В глазах больше ни капли страха, только недовольство и гнев. — А ну пошёл вон, не то полицию вызову! Мало тебе было в прошлый раз?

Человек вскакивает, испуганно дёргая головой, оглядывается по сторонам, выбегает из теплицы и скрывается в ночи, мелькнув на мгновение лицом, покрытым грязью.

Марина в ужасе быстро поднимается с дивана и пятится к стене. Нервно ищет телефон в кармане штанов.

— Это кто? Он сумасшедший? Надо вызвать полицию, вдруг он заберётся в дом!

— Не бойся, он не сделает ничего плохого, — спокойно отвечает Елена, закрывая окно, — это отец моей соседки, он самый обыкновенный алкоголик. Опять украл у жены или дочери деньги на водку, а закусить было нечем. Он часто ворует в моей теплице.

— Вы уверены, что он не представляет никакой угрозы? Мне показалось…

— Что он настоящий сумасшедший? — перебивает хозяйка дома. — И вы окажетесь правы. Все отчаявшиеся люди выглядят как сумасшедшие. Всё хорошо, прошу вас, садитесь. Продолжим разговор.

Они вновь садятся на диван, но той приятной и тёплой обстановки будто и не бывало. Марина действительно испугалась, её даже затошнило от неприятного чувства. Ей по-прежнему кажется, что там, в саду, этот человек.

— Так, мы остановились на том, что моей бабушке казалось, будто кто-то, находящийся в зеркале, сказал ей, где добыть необходимые предметы для ритуала, — продолжает Елена, делая глоток вина. — Выпейте, вам нужно расслабиться.

Марина берёт бокал и делает большой глоток, который тут же согревает и усыпляет бдительность. Вино действительно действует расслабляюще.

— Но, как мы с вами знаем, — говорит хозяйка дома, серьёзно глядя ей в глаза, — никаких сущностей в зеркалах не существует. Магического исцеления от болезней и вечной молодости тоже нет. Бабушка умерла от туберкулёза, болезнь убила её. Но вот мой дедушка… Он сделал то, что она попросила. Он был во всех этих местах, о которых пишет в письмах, и добыл все эти предметы. Мне нужно знать, где они.

Последнее предложение она говорит тоном гораздо более жёстким, чем всю остальную фразу. Марина замечает, что Елена напряжена, как струна, она вцепилась в подлокотники кресла, стоящего напротив дивана, и жадно смотрит на девушку.

— Мне нужно найти эти редкие вещи! Потому что они стоят целое состояние. Я не знаю, где они спрятали их.

— Понимаю, — отвечает Марина абсолютно искренне, — и вы думаете, что мы узнаем об этом из писем.

Елена кивает в ответ.

«Если бы у меня была возможность найти семейный клад, я бы тоже была напряжена так же, как и она», — думает девушка и открывает следующее письмо.

Глава 11

«Здравствуй, Аннушка. Получил твоё последнее письмо и был счастлив узнать, что тебе становится лучше. Я молюсь об этом Богу каждый день. Знаю, и ты молишься. Володя писал мне, что ты каждый вечер запираешься в подвале и молишься, взываешь о помощи, долго читаешь молитвы. Ему, правда, показалось, что он слышит какие-то голоса, отвечающие тебе. Но я-то понимаю, что это полная ерунда. Ведь в доме, кроме тебя и Володи, никого нет. Он простой, необразованный человек, крестьянин. Вот ему и мерещится невесть что. Нагружай его работой побольше, чтобы не говорил ерунды.

Он писал мне, что умерли соседские близнецы. Мне так жаль, передавай мои искренние соболезнования их семье. А ведь совсем недавно они были у нас, и ты подарила им такие чудесные шерстяные платья, которые сама сшила ночью в своей мастерской в подвале.

Говорю тебе, как твой любящий муж, перестань работать ночами. Тебе нужен сон, чтобы набраться сил.

Пишу тебе из новой столицы, Москвы. Сама знаешь, я здесь впервые.

Впечатления неоднозначные. С одной стороны, площадь, Кремль, старые поместья аристократов ещё напоминают об империализме, но всюду развешаны плакаты с политическими лозунгами и афишами, кричащими о мощи советской власти.

Город кипит энергией, все куда-то бегут, торопятся. Помнишь, в прошлом году я рассказывал тебе о смерти Ленина? Ты стала многое забывать. Может, и не помнишь.

Представляешь, я видел его тело в мавзолее! Огромное количество людей со всей страны приезжают сюда, как к месту паломничества, будто он какой-то святой, а не политик. В общем, видеть очереди людей у его гроба — это весьма необычное зрелище.

Встретился с другом на кофе в одном из новых кафе. Здесь так много столовых и ресторанов!

Москвичи много говорят о политике. Он утверждал, что в партии Сталин укрепляет свои позиции. Кто знает, может, он будет следующим лидером.

Погулял немного по городу, затем отправился туда, куда ты меня послала, на Рогожское кладбище. Местный старожил сказал, что его построили ещё при Екатерине II в 1771 году. И ты была права, здесь много могил людей, умерших от чумы. На самом деле, ради них оно и было построено.

С удовольствием погулял по кладбищу. Оказывается, здесь похоронены богатейшие купеческие династии русских: Морозовы, Кузнецовы, Рябушинские.

Видела бы ты резную часовню Морозовых! Заглядение. Она в византийском стиле. А старинные надгробия саркофагов Пуговкиных — это вообще произведение искусства! Сторож провёл мне небольшую экскурсию, объяснил, что советская власть снесла некоторые скульптуры и надгробия, чтобы установить их в метро.

Я попросил его показать могилы тех, кто умер от чумы. Он сказал, это было давно, ещё в 1772 году, и что умерло больше 100 тысяч москвичей. Но сегодня местоположение их останков найти трудно. К сожалению, точных могил он не указал, но сказал, что была огромная братская могила в самом центре кладбища, где когда-то был курган.

Когда остался один, достал из чемоданчика маленький деревянный ящик, что ты дала, и аккуратно набрал туда кладбищенской земли с того места, где предположительно была братская могила.

Так что всё хорошо, материал у меня. Можешь быть спокойна.

Скоро мы с тобой увидимся.

Держись, любимая,

Твой Петруша».

Глава 12

Марина лежит в кровати в гостевой спальне Елены. Здесь всё как в сказке: большая кровать с белыми балдахинами, мягкий матрас, тёплые пуховые одеяла, хорошие, чистые простыни. Немного пахнет плесенью и сыростью. Но, скорее всего, так часто бывает в больших старых домах, которые сложно прогреть.

Девушка не может сомкнуть глаз, вспоминая последнее письмо.

— Землица с кладбища XVIII века — это сильно! — вслух говорит сама себе.

«А этот Владимир, значит, их прислуга или что-то в этом роде, слышал, как Анна шепталась в подвале с кем-то. Потом смерть молодых девочек-близнецов, которым она сшила одежду. Не отравила ли? Если она была не в себе, запросто могла и убить», — думает она.

Телефон вибрирует, она берёт его в руки и видит сообщение от Андрея: «Не спишь?»

«Нет», — отвечает Марина.

«Хочу услышать твой голос. Можно позвоню?»

«Давай».

Телефон вибрирует от беззвучного звонка.

Голос бывшего глубокий и приятный, а ещё очень родной. Что-то сжимается в груди, и становится тоскливо, одиноко. Сейчас, как никогда, хочется, чтобы он был рядом. Ощутить его крепкие объятия, тёплое дыхание, поцелуи. Больше не мёрзнуть, не бояться, не хвататься за любую работу, уставая до потери сознания, чтобы свести концы с концами и заплатить по счетам. Иметь опору, сильного мужчину рядом, такого, который понимает тебя и поддерживает.

А ведь Андрей именно такой — любящий, понимающий, сильный.

Марина встаёт с кровати, садится на подоконник, поджимает колени к груди и тихо болтает с бывшим по телефону. Рассказывает о своих делах, о бесконечных калининградских дождях, сессии и о работе.

— Ты серьёзно? — обеспокоенно спрашивает он. — И ты сейчас в доме этой женщины?

— Да, в городе шторм, было опасно ехать домой, и она предложила остаться.

Смотрит в окно и под светом фонарей видит, как деревья качаются от сильного ветра.

— Хорошо, но это какая-то безумная история с письмами. Пётр и Анна — долбаные сатанисты!

— Не говори глупости.

— Глупости? Тогда зачем им эти инфернальные артефакты с кладбищ? Они сектанты, сатанисты. И вот что я тебе скажу: если эта Анна была с шизофренией, знай, что такая болезнь передаётся по наследству. Не доверяй этой Елене, — серьёзно говорит он. — И вот ещё что, скинь свою геолокацию. Так безопаснее. И запри дверь в спальне, вдруг этот сосед-алкаш вздумает забраться в дом.

Марина отправляет своё местоположение через телефон, встаёт с подоконника, медленно и со скрипом поворачивает старый ключ в ржавой замочной скважине, запирая дверь.

Она прощается с Андреем, снова смотрит в окно. Гремит молния, освещая сад на мгновение, и девушка снова видит худую фигуру снаружи. В ужасе отскакивает от окна, достаёт газовый баллончик из сумки и, словно дитя, прыгает в кровать, накрываясь одеялом с головой.

Говорит себе, что дверь заперта, дом тоже. А если злоумышленник всё-таки заберётся к ней, она ослепит его перцовым баллончиком и ударит промеж глаз так сильно, что у того звёздочки будут летать вокруг головы.

Марина засыпает и не видит, как опускается дверная ручка, потому что кто-то с той стороны пытается войти в комнату. Но дверь заперта. Этот кто-то постанывает и скребётся, как зверь, запертый своими хозяевами в чулане. Он хочет пить, голоден, ему больно и страшно, и он устал быть среди теней. Ему надо к живым…

Глава 13

Одетая в тёплый, непромокаемый пуховик голубого цвета, Марина едет на Северный вокзал. Берёт билет в кассе и садится на электричку до Зеленоградска. Иногда она ездит к морю с друзьями, а иногда одна, когда хочется подышать свежим воздухом, проветрить голову, собраться с мыслями.

Сегодня холодно, ветрено, сыро. Наверняка море бушует, огромными ледяными волнами омывая песчаный берег. А такое зрелище обычно особенно красиво!

Садится в почти пустой вагон, вставляет наушники. Включает музыкальный плейлист с романтической музыкой и с удовольствием смотрит в окно на мелькающий лес, переливающийся яркими осенними красками.

Чуть больше чем через полчаса добирается до места назначения и идёт по знакомому маршруту на пляж.

Променад тоже почти пустой. Кажется, в этот будний непогожий день только ей пришло в голову прогуляться у моря. Кроме неё, только несколько местных. К тому же конец октября — совсем не туристический сезон.

Идёт мимо кафе, закрытых лавочек и киосков с пончиками, хот-догами и кукурузой. Вспоминает, как ели пончики с Андреем на пляже прошлым летом. Он смеялся над ней, потому что вокруг рта налипла белая сахарная пудра.

Они были вдали от города, в маленькой деревне, где у семьи Андрея дача и красивый дом. В тот вечер у моря не было никого, кроме них. И Марина впервые занималась любовью на пляже. Было страшно, что кто-то их застанет, но тогда уже стемнело, и казалось, будто это добавляло влюблённым какого-то азарта.

Девушка подходит к краю каменной стены, разделяющей пляж и променад, и завороженно смотрит на море.

Иногда Балтика бывает немного зелёной, как её глаза. Европейские художники всегда рисуют ее такой.

Но когда штормит и волны яростно бьются о старые деревянные волнорезы, вода тёмно-синяя, как глаза её бывшего. Она и Андрей могли бы быть одним целым, этим морем.

В шторме есть что-то завораживающее, вызывающее страх, восхищение и мурашки по коже. Возможно, дело в стихии и её мощи, в осознании того, как мал человек по сравнению с ней.

Марина долго смотрит на воду и тёмный горизонт, но, когда с неба начинают падать крупные капли дождя, решает зайти в любимое кафе у причала.

Здоровается с официанткой, садится за столик напротив окна, заказывает суп и облепиховый чай.

Когда заканчивает есть наваристый рассольник с её любимыми солёными огурчиками, отпивает чай и открывает папку с копиями. Берёт в руки последнее письмо. Торопливо пробегается по тексту и с удивлением понимает, что оно не адресовано Анне и что это не письмо вовсе, а скорее исповедь тому, кто найдёт его.

***

«Меня зовут Пьер Воронцов, но после пожизненной иммиграции в Россию — просто Пётр. Я женился на красивой русской аристократке, которая сменила фамилию и приняла советскую власть после смены режима. Мы жили в Воронеже, но на мои деньги купили несколько домов в других городах, в том числе и в Калининграде, потому что моя Анна любила море. Каждый год мы приезжали сюда на целое лето и оставались аж до конца сентября, пока не начинались промозглые дожди и холод.

Она любила праздную жизнь, дорогие вещи, хорошую еду, и поэтому мы всё промотали. Оставили только дом в Калининграде и переехали туда насовсем.

Анна заболела туберкулёзом, заразилась. И влажный холодный климат только усугублял её состояние.

Когда мы поняли, что лекарства и помощь врачей нам не помогут, то совсем опечалились. Я предложил переехать на юг, но она хотела остаться в Калининграде.

Однажды соседка посоветовала сходить к местной ведунье, ведьме, старухе-лекарше, если её можно так назвать. Мы поехали в посёлок в сорока километрах от города и нашли её.

Старуха жила в старом доме, была почти слепой, но была крайне уважаема в селе. Все ходили к ней за советами по лечению. И, вроде бы, она правда могла помочь.

Она дала Анне старый пожелтевший лист, вырванный из какой-то книги. По её словам, из книги настолько древней, что это не описать словами. Также она дала ей небольшое зеркало в потемневшей серебряной оправе для связи с другим миром.

Так вот, на этом листе был рецепт выздоровления от всех болезней.

В нём говорилось, что в полночь можно провести магический ритуал и связаться с чем-то потусторонним в зазеркалье, с некой сущностью. И эта сущность подскажет, что делать.

Я не верил во всю эту ерунду и позволил Аннушке делать то, что ей хочется. Ну, знаете, как это бывает. Когда кто-то из близких так сильно болен, пусть хотя бы вера во что-то несуществующее на земле поможет ему.