Бесплатный фрагмент - Кушать подано

1.

Оно сидело перед телевизором, при свете тусклой лампы. Силуэт хрупкого девичьего тельца отчетливо вырисовывался на фоне экрана маленького старенького телевизора. Девочка повернула на скрип голову, неестественно быстро, честное слово, я слышал, как хрустнули позвонки. Будто ломают сухие ветки. Это существо, эта тварь, оно так и не научилось управлять этим телом. Один глаз уставился прямо на меня — мутный, неподвижный, словно стеклянный. Второй судорожно дёргался, пытаясь сфокусироваться на экране, как будто обладал своим сознанием и этому сознанию — я не был интересен. но безуспешно: он то скашивался внутрь, то выкатывался почти из глазницы, будто пытался заглянуть через плечо, увидеть то, что скрыто за спиной. Пальцы скрючились, словно в эпилептическом припадке. Они то сжимались в кулаки, то разжимались, хватая подол кофты.

Какая же мерзость.

Гротескное чудовище сосуществует с такой невинностью.

Это детское личико…

Убедившись — не знаю, какими умозаключениями оно руководствовалось, какие процессы бурлили в этом сознании, — что я не собираюсь убегать, что я не представляю угрозы, существо вновь переключило всё внимание на экран.

Там шли новости.

Это было его единственное занятие — смотреть телевизор. Поглощать, впитывать наш мир через мерцающий прямоугольник. Учить слова. Повторять движения и мимику — механически, неестественно, но с жуткой точностью, будто насмехаясь над самой идеей человечности.

Щёлк — канал сменился. Ещё щелчок — другой. Телевизор не умолкал ни на секунду, извергая поток звуков, образов, чужих эмоций. Существо жадно ловило каждое слово, каждый жест, пыталось собрать из этих осколков собственную реальность.

Я стоял в дверном проёме, и с каждым мгновением во мне нарастала волна бессильной ярости. Я вдруг осознал — до дрожи, до спазма в горле — кого именно я «спас», кого приютил под этой крышей. Осознание, как ледяной душ — это не девочка. Это имитация. Это что-то, что пытается стать человеком, но делает это с чудовищной, вывернутой наизнанку логикой. Мне захотелось разбить телевизор, вырвать, перерезать провода, вырвать розетку, сорвать щиток! Вот он, в прихожей, под потолком, висит автомат, только протяни руку и ЩЕЛК! Тишина…

Но я понимал, это не решит проблему, эта тварь не замрет, не отключится, как робот. Оно живое, оно есть, спит, испражняется. В доме стоит чудовищная вонь… Невыносимая. Ест оно не впопад, все подряд. Сначала, прикончила все, что оставалось в холодильнике, затем, забралось в мусорку, раскидало все, все пихало в рот, кости, бычки от сигарет, ее рвало, оно не понимало, но училось. Полезла за мной в погреб, когда я решил достать соленья, терлось об меня, в тесноте, царапало банки. Я не мог выносить этого, выбрался в поту, тяжело дыша, сердце заходилось ужасом, от брезгливости. Закрыть люк и свалить на него холодильник, пускай там подыхает! Да, способ хороший, от ребенка я бы так избавился, но это не ребенок.

В доме стоит чудовищная вонь…

Оно почти всегда спала днем, ночи же, для меня, стали невыносимой мукой. Я чувствовал, что еще немного и сойду с ума. Мысли мои утратили резкость, а сознание стало вялым. Я стар, но всегда соображал здраво, но сейчас… Вместе с ней, тогда из леса, я принес что-то и в себе, когда доставал ее, вырывал из этих щупалец, тогда они казались мне ветками, приставучей травой…

Я знал, что не жилец. За годы пережил многое, но это… этот вызов… с ним мне не справится. Это не человеческий вызов, невозможный. Живым мне не уйти, но я могу… Могу лишь предупредить, каким-то образом сообщить.

Иногда, когда я пытаюсь вспомнить тот день, странно, но те события, произошли совсем недавно, буквально на днях, но я практически ничего не помню, какие-то обрывки, силуэты, размытые образы. А если вернуться туда? Поискать? Нет, о чем это я… Что искать? Прошло несколько дней, там был пожар, а потом много машин… Военные! Приезжали военные! Они точно знали, что там, знали, что упало в лесу. Искали. Стучали в дверь, ходили вокруг дома, заглядывали в окна. Не могу описать тот ужас, который охватил меня. Я забрался под кровать, лежал, мокрый, от холодного пота, дрожал как трус, как лист, задираемый ветром. Оно тоже затихарилось, потом, когда люди ушли, я нашел ее под столом, на кухне. Забилось в угол, прикрыв лицо руками — испуганный ребенок. Оно повернулось ко мне, на мгновение в глазах блеснуло что-то человеческое, страх, жалость, так дети готовятся заплакать, я протянул руку и… отдернул, в ужасе. Ее лицо скривилось, края верхней губы поползла вверх, нижняя обнажила желтые зубы — улыбалось. Оно выползло, как насекомое, задевая ножки стола, отодвинув стул.

После этого я долго лежал на койке, вцепившись в грудь, будто пытаясь удержать сердце, готовое разорваться от тяжести. потом я понял, почему я так себя повел, почему не выскочил из дома, не закричал: «Оно здесь!» Я и оно, как-то связаны. Всё, чего я хотел, — чтобы оно наконец сдалось, чтобы эта мука оборвалась.

«За что мне всё это? — билась в голове одна и та же мысль. — За что эти ужасы?»

Я прожил жизнь тихо, незаметно. Не принёс никому зла, не обидел ни души. Не создал проблем — ни себе, ни другим. И всё же судьба будто специально берегла меня для этого кошмара.

Ни жены. Ни детей. Только я и этот дом — разваливающийся, как и я сам. Стены покрылись трещинами, в ветренную погоду, в доме стоит свист, крыша просела, в ливень — протекает, а двор зарос бурьяном. Но даже на то, чтобы привести участок в порядок, не было сил. Не было желания.

Я поднялся — медленно, с трудом, будто каждое движение отнимало остатки воли. Подошёл к столу, схватил стопку газет, журналов, коробку из-под телевизора. Руки дрожали, но я работал методично: разрезал картон, прилаживал куски к оконным проёмам, забивал щели.

Только я и эта тварь.

Живым из того дома я не выйду. Я чувствовал какие-то изменения в себе, внутри. Пару дней назад проснулся от страшной боли в животе. В ту ночь была полная луна, кровать стоит рядом с окном. Мне нравится прохлада, люблю, когда открыта форточка в любую погоду. В такие прохладные сентябрьские вечера особенно. Свежий воздух помогает ясно мыслить. Я вскрикнул от острой боли, скрючился на кровати, вцепившись зубами в одеяло, но боль не уходила, пульсировала, я задрал футболку и мне показалось, что там извиваются, скручиваются, вспучиваются какие-то канаты, блестящая от холодного пота кожа натягивалась, морщилась и… все закончилось. Резкая боль уступила место ночному холоду — даже простыня была мокрой от пота. Показалось? Это всего лишь игра света и тени… света и тени.

Тогда я и начал слышать ее.

нет

Иногда я чувствовал, как пульсирует, если не колышется, бьется о стенки черепа — мозг. Словно ему там тесно. Раньше мне казалось, что хуже головной боли, чем от высокого давления не бывает… Но ошибался. Во мне совершенно точно кто-то сидит. Иногда, я слышу его мысли. Вот и сейчас… Холодные пальцы обхватывают мозг, сжимают, боль нарастает… Вот! Снова!

слишком много, так много

Слишком мягкие, хрупкие

аххххх, мой дом

Дом? Дом… Про дом оно часто вспоминает. Последние пару дней новостные каналы буквально одержимы одной темой. Бесконечные репортажи о колоссальной стройке: гигантские площади, отведенные под исследовательские центры, «невероятный прорыв в науке», «ковать, пока горячо», «поворотный момент в истории человечества», «нельзя медлить». Наконец-то стране и народу дали идею. И этому поколению повезло получить свой БАМ, Транссиб. И это совсем недалеко отсюда, километров двести, людей переселяют из деревень, территории оцепленные на многие километры, везде КПП… Взрывы, которыми поднимают породу, крошат горы, пробивают тоннели такие мощные, что… Взрывы… А когда я нашел её? Да… тогда это и было! Взрыв! Проснулся от сильной вибрации, весь дом дрожал. Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! — прыгала ложка в стакане. Но когда это было?… Сколько дней уже прошло?..

Наконец-то мысль нашла нужный вектор, взрыв привел к паразиту! Или нет… Оно замирает, когда по телевизору показывают эти сюжеты, тело обмякает и оно подается вперед ближе к экрану.

Это не может быть совпадением.

«Масштаб возбуждающий разум.

Небо здесь кажется натянутым — словно гигантская мембрана, готовая лопнуть под тяжестью циклопических колонн. Они уходят вверх, теряясь в свинцовых тучах, и от их поверхности отражался тусклый, неестественный свет — не солнечный, а будто конструкция сама излучает энергию. Но самое тревожное — колонны не закончены. Их вершины обрываются неровными краями, словно вырванные из небесной тверди гигантскими зубами. Что это будет? Храм? Лаборатория? Оружие? Официальные источники молчат.