Бесплатный фрагмент - Крылья для призрака

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

Дорогие друзья, перед вами необычная книга, в которой найдутся сказки для самых разных возрастов, пусть вам 9 или 99 лет. В ней множество героев, и у каждого свои приключения и характеры. И читая книгу, вы проходите путь вместе с ними от детства до взрослости.

Сборник состоит из трёх частей, и каждая согревает по-своему.

Вы как читатель тоже становитесь героем сказок и путешествуете сначала по дорогам детства, где мир только начинается и познается через первые, самые важные «заклинания»: удивления чудесам жизни, дружбы, поиска и обретения.

После вы идёте через тихие, полные скрытой магии мгновения, где в простых вещах открывается утешение, вера в себя, поиск смыслов и ответы на вопросы души.

И в завершении отправляетесь к перекрёсткам, где ищут любовь и выбирают свою дорогу.

Эта книга словно растёт вместе с читателем. Но это не значит, что первые истории лишь для детей, а последние — только для взрослых. Сказка, как мудрое зеркало, показывает каждому свой слой смысла. Ребёнок увидит в ней увлекательное приключение, полное фантазии, и найдет отважного друга. Подросток — созвучные его поискам темы одиночества, веры в себя и первой любви. Взрослый же различит в знакомых контурах волшебства тонкие грани поэзии, поддержки и ответов на вопросы, которые жизнь задаёт нам снова и снова.

Здесь есть над чем посмеяться и о чем погрустить, чем восхититься, о чём пофантазировать и что вспомнить. Здесь можно помечтать, а можно и найти опору. Я вложила в простые истории энергию, что исцеляет усталое или раненое сердце.

Поэтому смело читайте по порядку или открывайте любую страницу для «сказки на день». Пусть эти сказки станут для вас добрыми спутниками на всех поворотах вашего собственного пути.

С наилучшими пожеланиями, Ксена Кам.

ЧАСТЬ 1. ПЕРВЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

ПРИНЦЕССА ИЗ ФАРФОРА
Сказка первая

— Да у нас новенькая! Как тебя зовут? — спросил меня пушистый тигрёнок и представился сам. — Я — Тима.

— Я — Тонки, — ответила я.

Я стояла на полке шкафа в детской, рядом с книгами. Тима лежал на кроватке. В углу стоял разноцветный ящик, из которого высунулась рыжая, взлохмаченная кукла.

— А я Манька. — сказала мне она. — А почему ты там, а не с нами, здесь?

— Наверное, здесь места уже мало. Я бы сам с удовольствием здесь не жил, в коробке никакого порядка. — высунулся из коробки робот и обратился ко мне. — Я — Грэг, кстати.

— А мне нравится. — ответила ему Манька. — Я творческая личность, мне в рамках тесно.

— Так ты же в рамках, когда в коробке. — удивился робот.

— Это другое. Это рамки, когда всё несрвершенно. То есть не рамки, а стены, где можно пообщаться со всеми родными. Или то есть… о чём я? Забыла… — почесала затылок кукла.

— Это Маня, у неё особенное мышление! — подпрыгнул в коробке зелёный кубик и снова упал в неё.

— А может, ты тоже особенная? — ахнула кукла. — У тебя такое красивое платье… Тебе выделили место на полке… Может, ты принцесса?

Я не знала, кто такая принцесса, но почему-то и немного смутилась, и приятно мне стало тоже.

— Говорят, я фарфоровая, меня легко разбить. Я не знаю, как это — разбить, ведь меня создали только на прошлой неделе, и я совсем ничего не видела в жизни. Чувствую, разбиться — это неприятно. И кто такая принцесса, я тоже не знаю.

— Как интересно, — ответила Манька. — А меня сотню раз роняли на пол. Да, неприятно. Но и никогда не разбивали. Я отходчивая. Упала, отряхнулась, и дальше что-то новенькое замышляю.

Из коробки высунулась обезьянья мордочка.

— Кто это у нас? — сказала она сладким голосом, но мне почему-то стало не по себе. — Фарфоровая, говорите?

— Уйди, Стелла, — отвернулась от неё Манька.

— Было бы неплохо, если бы ты пошла спать, — посоветовал обезьяне Грэг.

Стелла рассматривала меня, прищурившись.

— Принцесса! — вдруг расхохоталась она. — Видали мы таких принцесс! Мы в джунглях таких за патлы таскали, чтоб не повадно было. Ишь, отрастила, накудрявилась!

— Чего не повадно? Да ты джунглей в жизни не видела! — фыркнула презрительно Манька.

— Не твоё дело, что я видела, а что нет, — огрызнулась невпопад Стелла и снова занялась мной. — А тебе точно отроду неделя? Выглядишь старше, потрёпанней.

И продолжила речитативом, не давая никому и шанса вставить хоть слово:

— Можешь меня не слушать, но я всё-таки скажу. Почему у тебя такой болотный цвет лица? А волосики-то редкие… Я бы никогда такой не стала. Почему стоишь отдельно, ты странная, странная, фу…

Да ты не сможешь понравиться ни одному ребёнку, куда тебе! Хрупкая она, посмотрите… Ты просто неправильно живёшь. И ты сама в этом виновата. И в том, что меня разозлила, тоже виновата. Неужели так сложно быть другой? Разбиться она может, нашла проблему!

И тут у меня подкосились ноги… и я полетела вниз!

Но оказалась не на полу, а на спине тигрёнка. Тима меня спас…

— Ой, какие мы нежные, — злорадно продолжила обезьяна. — Да я не хотела тебе этого говорить. Ты меня заставила. Я шучу, шуток что ли не понимаешь? Да все со мной согласны, это ты просто такая сложн…

Стелла внезапно замерла и замолчала.

— Есть! — выпрыгнул из коробки солдатик с какими-то прямоугольными штуками в руках.

— Молодец, Том! — похвалила его Манька. — Вынул всё-таки из этой мартышки батарейки. А я уже хотела её кубиком стукнуть.

— А я хотел достать батарейки с тех пор, как её знаю, но она такая юркая, всегда начеку. И отсек с батарейками какой-то секретный, невидимый глазу, — сказал робот.

— Спрячем их теперь! — предложила Манька. — Чтобы не нашёл никто.

— Есть, займусь этим! — ответил ей солдатик, ловко запрыгнул на подоконник и шмыгнул в открытую форточку.

— Как ты? — поинтересовалась сочувственно у меня кукла?

— Не знаю… — призналась я. — Слабость какая-то…

— Милая, мы рядом! И никакая Стелла больше тебя не обидит. Солдатик нашёл, где отсек для батареек, и выключит дурочку, даже если они у неё появятся вновь.

Тигрёнок меня обнял большими, мягкими лапами и замурлыкал.

— Давайте наконец поиграем! — захлопала в ладоши кукла.

— Я — за. Давайте в королевство! — послышался голос кубика из коробки. — Я буду частью замка.

— А ты будешь нашей принцессой, — подмигнул мне робот Грэг.

Сказка вторая

Восьмилетняя Соня вошла в свою комнату и обомлела: игрушки были разбросаны вокруг, словно она их и не убирала ещё пару часов назад в коробку. Но главное — на полке шкафа величественно стояла совершенно новая кукла. Видимо, родители захотели сделать сюрприз. Кукла бросалась в глаза, такой была нарядной и красивой.

— Какое чудо! — ахнула Соня и осторожно взяла куклу. — Привет, настоящая принцесса, Я Соня…

— Привет, меня зовут Тонки, — вдруг ответила кукла.

Девочка изумлённо посмотрела по сторонам.

— Кто здесь? — спросила она с тревогой. — Кто это сказал?

— Это я сказала, — ответила кукла.

— Ты умеешь говорить?!

— А разве не должна уметь? — удивилась Тонки.

— Не знаю… Со мной ещё никто из игрушек не разговаривал. Ты живая? Ну надо же!

Соня села на кровать и стала вертеть куклу, осматривая её.

— Ох, что-то у меня перед глазами всё плывёт… — пожаловалась Тонки.

— Прости… И правда, мне нужно быть бережней.

Соня поставила куклу на столик напротив.

— Неужели игрушки не разговаривают с людьми? Я не знала… Меня создали только на прошлой неделе, и никто не объяснил правил… — расстроенно сказала Тонки.

— И это здорово! — воскликнула девочка. — Наконец-то я могу поговорить с игрушкой! И кто только придумал такие глупые правила? Мне кажется, нам всем только интереснее станет, если мы будем болтать. Здесь все живые, да?

Девочка взяла в руки робота Грэга и стала внимательно глядеть ему в глаза. Но он оставался неподвижным.

— Я не знаю, можно ли об этом говорить, это опять какие-то неизвестные мне правила… — пробормотала Тонки. — Да, они тоже живые…

Соня довольно улыбнулась и поставила Грэга рядом с Тонки.

— Скажи ей что-нибудь, — попросила Тонки. — Ты же умеешь. Давайте вместе играть и болтать… Мне немного не по себе говорить за всех вас…

Грэг молчал.

— Почему он молчит? — грустно сказала Тонки.

— Наверное, так долго соблюдал странные правила, что боится говорить, — предположила Соня. — Может, ему и хочется, но правила запрещают. Может, он и сам не знает, зачем нужны эти правила.

— Как заколдованный… — прошептала поражённо Тонки. — Что же нам делать, чтобы их всех расколдовать?

— Мы с тобой будем играть и болтать. — улыбнулась ей девочка. — И если другие игрушки захотят, они сами к нам присоединятся. Но звать с собой и обращаться к ним с заботой, теплом и смешинками тоже будем. Только ненавязчиво.

— Хорошая идея, — ответила Тонки. — Не оставим их совсем, но и уважим их правила. Знаешь, пока ты не вошла, мы играли в королевство. Я была принцессой. Не хочешь вообразить себя королевой?

Сказка третья

— Ой, что скажет мама… — загрустила Соня, отпустив на пол кухни только что подобранного на улице котёнка.

— А что она скажет? Моя мама как повалила бы меня да как стала вылизывать… А я бы отбивался, ведь я уже такой большой, четыре месяца как-никак…

— Понимаешь, мы не планировали заводить кошку. Я просила маму о кошке или собачке, но она была согласна только на аквариумную рыбку. А зачем мне рыбка? С ней ни поговорить, ни обняться…

Соня достала из холодильника колбасу, отрезала кусочек и предложила котёнку.

— Мур-мур, вот спасибо! А есть ещё? — котёнок потёрся о ноги.

— Есть, кушай, конечно. Держи ещё. Ты, наверное, долго был голодным? Как ты оказался на улице?

— Не знаю… Сначала я рос с мамой, а потом меня просто взяли и вынесли на улицу. Я очень испугался. Там оказалось много людей. Они ходили и ходили куда-то. Кто-то садился на лавки и жевал пищу. Когда я совсем проголодался, то осмелился и стал стараться подойти поближе. Время от времени мне доставалось что-нибудь… А потом на лавке появилась ты с мороженым.

— Я нашла тебя в парке на аллее, рядом с водопадом…

Соня погладила котёнка и спросила:

— А как тебя зовут?

— Не знаю… Мама звала меня «Мур», а хозяева мамы и люди на алее «Кис-кис». Это меня так зовут?

— А давай ты будешь Муркис? — обрадовалась девочка своей идее.

— Муркис… звучит… огромно. А я уже большой, и вырасту большим красивым котом. Мне нравится имя.

— Как Маркиз, величественно. Конечно, вырастешь. У меня обязательно вырастешь таким. — заверила котёнка Соня.

— А как же твоя мама? Что она скажет?

— Знаешь, мы скажем ей, что всем бывает страшно и одиноко. И никто не заслуживает быть преданным. Даже если ты вроде бы большой. И что если бы не было суждено, мы бы не нашлись.

А ещё что ты уже мой друг, а тех, с кем я по-настоящему подружилась, я люблю навсегда. На самом деле, моя мама добрая и всё поймёт. Это она от страха перед новым знакомством сопротивлялась.

— Мрр… Я рад быть твоими другом. И что нашёлся, тоже очень рад.

— И я рада, что мы нашлись. Пойдём, познакомлю со своими игрушками, мой милый, настоящий, большой друг.

Сказка четвёртая

— Опять, опять нашкодил! — сокрушался маленький старичок, размером не больше самого безобразника.

— Ну не ворчи, деда Ёрёма, — пискнул Муркис, — Прости меня. Это всего лишь горшочек…

— Всего лишь! А ведь в нём росла герань, три года росла — не тужила, а теперь что? — продолжал старик. — Лежит дама на полу, вся в земле. Кругом земля разбросана: на подоконнике, на полу. Куда это годится?

— И ты, герань, прости, надеюсь, тебя вернут обратно, — обратился котёнок к растению. — Просто такая земля в горшочке оказалась мягкая, такие листики интересные на вкус… Я не удержался.

— Сколько я домовой в этой семье, такого ещё не было. Даже дети меньше шкодливы. Когда за ум возьмёшься? — не унимался Ерёма.

— А как за него браться? — растерялся Муркис, лёг на живот и обхватил лапками голову. — Вот так?

— А браться надо… с добротой за ум браться… — тоже немного растерялся Ерёма. — Эдак, как тебе сказать… Сначала думать, потом делать.

— Так я думал. Я думал, как здорово было бы порыться в земле и попробовать листики на зубок.

— А думать надо было, как к этому отнесётся дама. Всё-таки домик с землёй — её, листики — тоже.

***

Утро выдалось солнечное. Герань снова сидела на подоконнике, подставляла листики солнечным лучикам и наслаждалась теплом и спокойствием.

— Вот это дело! — говорил ей радостный Ерёма. — Хорошо, когда испорченное можно восстановить. Пойду, извинюсь, пожалуй, перед котёнком, вспылил я малость… Если уж уму разуму учить, так тоже с добротой надобно.

«Дзынь, бах, бух!» — внезапно раздалось где-то в стороне кухни.

— Ох, проказник… — вздохнул Ерёма и направился вон из комнаты. — Ничего, найду я к тебе подход. Ну каков сорванец, не соскучишься…

Сказка пятая

— А кто это у нас здесь? — удивился старый домовой Ерёма.

Посреди детской стояло и растерянно глядело по сторонам маленькое и необычное существо. Она напоминало стоящего на задних лапах детёныша леопарда, только окрас у него был чёрно-голубой, а глаза — ярко-фиолетовые. Существо испугалось Ерёму и бросилось прятаться под кровать.

— Стой, куда ты, я не кусаюсь. Да может, я тебя сам испугался! Может, это мне надо под кровать лезть! Вылезай, расскажи, кто ты, знакомиться будем, — подошёл к кровати Ерёма и позвал существо.

Существо вылезать не спешило. Представляться тоже.

— А почему вы меня испугались бы? Я ещё такой маленький, у меня даже рогов нет… — послышался дрожащий голос из-под кровати.

— Ещё и рога должны вырасти? Вот чудеса! — воскликнул Ерёма. — Неужели прямо на руках?

— Нет, вы что, на руках когти должны. Цепкие, острые, лазить чтобы всюду, где хочу, — голос стал немного смелее.

— А где же? Ну-ка, покажи.

Из-под кровати высунулась мордочка.

— Вот здесь, прямо здесь, крепкие, длинные, чтобы уметь защититься, если кто-то обидит, — ответило существо и показало на макушку.

— Ну надо же! А у кого это растут такие рога? Сроду не видывал котов с рогами. — поинтересовался Ерёма.

— А кто такие коты, это вы, жители планеты? Мы леарты, живём на планете Алерт Кин.

— Так ты не с этой планеты? Вот чудеса! — поразился Ерёма. — Нет, не все жители нашей планеты — коты. По мне так, к счастью, но для многих, может, и к сожалению. Я, например, домовой, приятно познакомиться, Ерёма.

— Я Ле, — тихо сказало существо и наконец вылезло наружу, правда, всё ещё с опаской.

— Звучит просто. Как же ты сюда попал, Ле?

— Не знаю… — растерянно сказал Ле.

— Его нарисовали! Я видела, как Соня его придумала. — подала голос кукла Тонки со своей книжной полки.

Из коробки для игрушек с любопытством высунулась рыжая голова Маньки.

— Ой, сколько вас здесь… — удивился Ле.

— То есть как это — нарисовали? — спросил домовой. — Разве так бывает, чтоб нарисовали, а потом — вот ты, рядом, пушистый, настоящий, да ещё и с другой планеты?

— Я слышал о таком, — показалась из коробки для игрушек голова робота. — Иногда то, что человек придумывает, сбывается. Нас, роботов, тоже когда-то просто придумали. А теперь мы здесь, настоящие.

— Но здесь-то немного другое! Тут уже придуманное неведомым создателем оказалось прямо перед нами, стоило только это однажды нарисовать! — почесал затылок Ерёма.

— Значит, и такое бывает. Чего только не случается на свете! — ахнула Тонки.

— Ле, а тебе здесь как? Ты не скучаешь по родителям и друзьям? — участливо поинтересовалась Манька.

— У меня никого нет, — грустно ответил Ле.

— Как же так? А где они? — поинтересовался домовой.

— Нас, леартов, воспитывают недолго. А потом отпускают из родных нор. Иначе у нас не вырастут ни когти, ни рога, и мы не сможем стать большими и смелыми. Меня только недавно отпустили, а друзей я ещё не успел завести. И пока скучаю по родителям… особенно здесь непривычно и страшно, даже рогов нет…

— Ле, мы с удовольствием станем твоими друзьями! Даже несмотря на печальное отсутствие рогов, — подмигнул инопланетянину Ерёма. — Друзья на то и друзья, чтобы не судить за то, чего у тебя нет, и чтобы поддерживать.

— Да, да, будем дружить! — подхватили игрушки.

— И если хочешь, девочке Соне можешь во всём признаться, она поймёт, — подсказала малышу Тонки.

— Или притворяться игрушкой, как мы, — предложила Манька. — Мы с Соней играем, что мы просто игрушки. Это она тоже понимает.

— Интересно будет увидеть ту, которая меня нарисовала, — задумчиво ответил Ле.

— Если тут кого-то нужно по-настоящему бояться, так это Муркиса, — пожаловался домовой. — Нет управы на котёнка, громит дом, как дышит!

«Бамс, брямс, тук!» — послышалось из соседней комнаты.

— Я же говорил! Ух, я ему!… — строго сказал Ерёма и решительно отправился к источнику звуков.

Сказка шестая

— Ррр! Тяф-тяф! Поиграем, кошка? Тяф, давай играть!

Рыжий щенок весело прыгал вокруг Ле, который уже пару часов безмятежно грелся на солнышке. Он растянулся на скамейке во дворе и наблюдал за облаками.

Соня оставила его там и, видимо, забыла. Но погода выдалась такая приятная, что Ле был этому даже рад.

Улица ему очень понравилась. Здесь хоть и меньше покоя, чем в доме, зато больше новых впечатлений.

Вот и щенок не даёт соскучиться… ему Ле удивился. Такого существа на Земле он ещё не встречал.

— Я не кошка. — ответил Ле щенку и сел, чтобы лучше его видеть. — Почему меня все с ними путают? Разве я похож на Муркиса? Я леарт. Только ещё маленький. А ты кто?

— Леарт — это твоё имя? — немного присмирел щенок. — Меня зовут Тяфка. Я собака. Только тоже ещё маленькая.

— Нет, моё имя — Ле. Надо же, сколько на Земле разных существ… Все по-разному выглядят, у всех разные голоса, все говорят разное…

Тяфка запрыгнула на скамейку к Ле и обнюхала его.

— На Земле? А как это? Ну да, мы не птицы, по небу не летаем. — с подозрением протянула она.

— И птицы ещё какие-то есть, что по небу летают?! — восхитился Ле. — Ты понимаешь, просто я инопланетянин. Я родился на другой планете.

— А как это? — всё ещё с недоверием спросила Тяфка.

— Ну, как мне объяснил Ерёма, это далеко, дальше, чем небо. Это тоже дом и двор, как эти, но там все непохожие на вас и есть другие правила.

— Хм… — задумалась Тяфка. — А это не опасно? Ты случайно не враг? Тебя не надо пугать лаем и кусать?

— Я не знаю, о ком ты. Но Соня сказала, что теперь я её друг. А ещё я дружу с игрушками, котёнком, домовым… — задумался и Ле.

Тюфка радостно подпрыгнула и лизнула его в нос.

— Тогда всё в порядке! — воскликнула она. — Друзья Сони — и мои друзья тоже. Я даже секрет тебе расскажу. Я живу в соседнем доме, но часто прибегаю сюда через дырку в заборе и играю с ней. И я слышала, что меня хотят подарить ей на день рождения, раз мы уже так поладили.

— Значит, ты будешь жить с нами? Как здорово. Я рад, что у меня появилось столько друзей, — признался маленький леарт. — Дома, на моей планете, мне было одиноко.

— Почему? Неужели тебе не с кем было поиграть? У меня всегда есть напарники для игр. Недавно я даже пыталась поиграть с одним важным зелёным жуком. Но ему это не нравилось, и тогда я играла со своим хвостом. Самой с собой тоже весело.

— Не с кем… Но ты знаешь, я и не предлагал, как ты жуку или мне.

— Это ты зря, — со знанием дела заметила Тяфка. — Не все, как жуки. Кто-то любит играть, как девочка Соня. Их и надо искать.

— Да, Земля всё-таки — удивительное место, — произнёс Ле. Здесь все разные, и это так интересно… Здесь среди таких вроде бы разных существ можно найти и тех, кто полюбит играть с тобой.

— Обязательно можно! — заверила Тяфка. — И нужно, даже несмотря на то что, что и самой с собой тоже весело.

— Поиграем, Тяфка? — улыбнулся Ле.

— Ура, ура, давай, тяф! — запрыгала с восторгом собачка.

Сказка седьмая

— Мне нравится стоять на полке с тобой, Тонки, — сказал тигрёнок Тимка кукле.

— Я тоже рада такому соседству, — застенчиво ответила фарфоровая кукла. — Однажды ты меня спас, а теперь я, можно сказать, спасаю тебя. Собачка маленькая, но всё же такая озорная…

Тяфка, которая лежала на кровати, заскулила:

— Ну почему мне нельзя с тобой поиграть, Тимка? Мне так нравится трепать тебя во все стороны, разве тебе невесело?

— Мне совсем невесело, — ответил Тимка. — Так ты можешь выпустить из меня пух.

— И что тогда будет? — удивилась Тяфка.

— Я перестану быть прежним тигрёнком. Мне будет больно, я буду часто бояться и грустить. Всё обычное вроде дружбы или игр станет для меня тяжёлым.

— Поэтому видя твой, Тяфка, интерес к тигрёнку, Соня убрала его, чтобы ты не растрепала бедняжку, — объяснила собачке Тонки.

— Я был бы рад с тобой поиграть, в тебе столько радости! — сказал Тимка. — Но чтобы нам играть вместе, и мне должно быть приятно. Я не должен пугаться, защищаться и спасаться.

— Хм… — задумалась Тяфка. — А я-то думала, почему котёнок Муркис от меня всё время убегает. А он, наверное, тоже боится потерять пух!

— Наверняка, — улыбнулся тигрёнок. — Если ты без пуха внутри, какое у тебя может быть счастье или свобода?

— Или без хрупкого фарфора, — улыбнулась ему Тонки.

— Кто не хочет, чтобы его берегли, как особу королевской крови? — подмигнул ей тигрёнок.

— Пух, фарфор, короли… Мне кажется, я не очень вас поняла. Вы сейчас словно по-инопланетному говорите, у Ле научились что ли? Но всё-таки надо будет придумать новую игру с тобой, Тимка. Только ты мой пух тоже не трогай… кажется, он важен, — снова задумалась маленькая Тяфка.

— Играть я люблю, не зря же я игрушка. И обязательно буду осторожен! — довольно заверил её мягкий Тимка.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЗАСНЕЖЬЕ

В некотором царстве, в некотором государстве наступила зима. Да сразу такая снежная, морозная, вьюжная! Самое время сидеть в уютном домике, носа наружу не показывать, чаи гонять с ватрушками наколдованными, вкуснющими.

Так собиралась провести три месяца фея Тигоня. Феи — существа игривые и энергичные, но нежные. Если крылышки чуть замёрзнут, им страшно становится. А вдруг в ледышки те обратятся, а вдруг разобьются? А вдруг палочка волшебная обидится и своевольничать начнёт? А ежели привыкнет фея к суровой погоде, и характер испортится? Нет, лучше спрятаться, чтобы одуванчикам и тюльпанам порадоваться суметь, не разучиться.

И с приближением зимы отправляются феи в свои маленькие удобные домики в дуплах деревьев. Тигоня жила внутри старого дуба. Сладко жила, тёпленько, мечтательно… Пока однажды, когда пряник жевала и думала, не наколдовать ли карамелек, прямо перед носом появилось письмо и рухнуло фее на колени.

«Ах, как приятно, кто-то вспомнил обо мне! Кто же это? Неужели заяц Прохор? Статный мужчина, да… Помню, в сентябре интересовался, куда и как мне написать, да так и не объявился ещё, проказник», — думала Тигоня, аккуратно распечатывая конверт.

Но это оказался не заяц. Как только Тигоня достала письмо, оно вспыхнуло красным и заговорило торопливо тонким голосом лучшей подруги:

— Тигоня, милая, помоги! Это я, фея Тата! Я в плену у Королевы Морозов! Она задумала сотворить страшные вещи с нашим лесом! Поможет только чудо! Поэтому ты обязательно, срочно, ой…

И тут письмо замолчало.

— Что это значит?! — ахнула Тигоня.

Письмо погасло и растворилось в воздухе. Заколдованное послание Таты передано, магии можно и отдохнуть. Зато Тигоне стало не до отдыха и чаепитий…

— Милая Тата в беде, и лес в беде! Что же делать, как быть? — заплакала фея. — Придётся выбираться наружу… Ах, как тепло и спокойно мне здесь, ах, как страшат снега и холода… Но кто, если не я, теперь поможет маленькой Таточке?

Фея поплакала ещё немного. Непросто сразу решиться на то, чего целую жизнь опасалась всем волшебным сердечком!

И вот, взяла себя в руки Тигоня, наколдовала одёжку тёплую, сжала палочку колдовскую покрепче, зажмурилась да дверь в зиму строгую распахнула.

Выпорхнула наружу, глаза открыла, а там… Тихо, спокойно, только щёчки слегка покалывает. И белым-бело, и красиво необыкновенно… Деревья тоже в одёжке, в белые шубки укутались. Падают редкие снежинки, танцуют медленно. Светло вокруг, торжественно.

— Надо же, — удивилась фея, — а тут интересно и красиво…

Взмахнула Тигоня палочкой: «Алинус картус!». И появилась перед ней карта старинная леса родного.

— Карта, покажи мне, где моя подруга Тата, как до неё добраться! — приказала фея срывающимся голосом. Геройство геройством, но и бояться в процессе никто не запрещает.

И на карте образовалась тонкая, светящаяся, красная нить, петляющая и ведущая от домика феи куда-то на другой край леса.

— Маршрут построен, — ответила карта звонким голосом, — Меня зовут Алина. Желаете, чтобы я вас сопроводила в место назначения или по памяти пойдёте?

В начале красной нити появился рисунок рыжей девочки с косичками. Девочка помахала фее рукой.

— Ох, спасибо, Алина, да, желаю! Вместе путь храбрее, — выдохнула фея и помахала в ответ. — Ну, с солнцем…

И Тигоня с картой рядышком полетели в путь.

Летят они, летят, и вдруг видят: сидит внизу, на пенёчке заяц.

— Прохор! — обрадовалась фея и опустилась на снег. Алина смущённо осталась парить около елей.

— Тигоня, неужто ты? — заулыбался заяц. — А я тебя как раз вспоминал. Забыл, старый, заклинание, чтоб тебе письмо отправить! Прихожу к почтовым елям, говорю всякое уже столько дней, а они в ответ ни бэ, ни мэ…

— Эх ты, Прохор! «Письмотус скорополётус Тигоня», и диктуй себе! — укоризненно произнесла фея.

Заяц виновато опустил голову.

— Ну ладно, прощаю. И никакой ты не старый, а в самом расцвете сил. Я точно тебя старше, мне сто тридцать пять лет, — ласково сказала Тигоня, кокетливо завернула локон за ухо и спохватилась. — Ой, некогда мне с тобой болтать! Беда случилась!

И поведала Тигоня зайцу, что произошло с ней сегодня. Выслушал тот, нахмурился. Взглянул вверх на Алину, коротко ей кивнул.

— С вами пойду, — мрачно сказал Прохор. — Куда вам, девчонкам, с Королевой Морозов тягаться.

— Так ты знаешь, кто она? — удивилась Тигоня.

— Как же, знаю, — грустно ответил заяц. — Пока ты в домике зимовала, в лесу многое изменилось.

И рассказал Прохор, что теперь ночью никто носа из своих норок и домиков не кажет. Появилась из теней колдунья, зовёт себя Королевой Морозов. Кто ночью выйдет гулять, тех ловит и к себе в царство забирает.

А хочет Королева лес волшебства лишить. Чтобы звери, птицы, деревья, травки да цветы обычными стали, говорить не умели. Чтобы заклинания здесь сил не имели. Чтобы только она чудеса творить могла и властвовала над лесными жителями всласть. Вот и проводит эксперименты у себя, среди теней.

— Поймать фею для неё — особая радость, — печалился Прохор, — ведь в вас, феях, столько знаний волшебных, сколько нам, зайцам ли, совам, муравьишкам, не видать никогда. Нам они для развлечения, а вы ими живёте, дышите. Нет, не пущу тебя, Тигоня. Если не вернёшься сейчас домой, с тобой пойду.

Тигоня выслушала зайца с ужасом на лице.

— Ой, Прохор, Прохор, ну и дела, — запричитала она. — Но как же я вернусь, если Таточка украдена? Не могу, не прощу себе! А что значит, Королева пришла из теней?

— То и значит, — ответил шепотом заяц и указал на тени от деревьев на снегу. — Там она.

— Но как… Не понимаю… Почему мы спокойно здесь стоим, разговариваем… — прошептала испуганно фея.

— Да они неопасные, — махнул рукой заяц. — Это просто… как бы сказать… крыша её мира виднеется, Заснежья.

— А где вход в Заснежье? — взволнованно поинтересовалась Тигоня.

— Маршрут построен, — внезапно отозвалась Алина, — мы отправились из точки А в точку Б. Вход в Заснежье в точке Б.

— Вот как… — задумчиво протянул Прохор. — Спасибо, Алина. Ну что, в путь?

И отправились герои дальше. Фея с Алиной парили низко, рядом с зайцем, чтобы он не потерялся и страха было меньше. Сдержанный заяц внушал мужество и отвагу.

Долго ли, коротко ли, пришли друзья туда, где красная нить на карте заканчивалась. Росли там высокие ели, и теней на снегу лежало видимо-невидимо.

— Точка Б. Вы приехали. Вернее, мы пришли. Прилетели. То есть, кто пришёл, а кто прилетел, — отчеканила Алина.

— Спасибо, Алина, — хором сказали Тигоня и Прохор.

— Как же туда попасть, к Королеве? — спросила фея карту. — Ты не знаешь?

— Заснежье: вход открыт с двадцати одного ноль ноль до пяти ноль ноль, — ответила карта. — Опережая ваш следующий вопрос, сейчас шестнадцать двадцать восемь.

— Некогда нам засиживаться, там же Тата! — воскликнула фея. — Может, есть другой способ туда попасть, Алиночка, дорогая?!

— У меня нет такой информации. — Рыжая девочка на карте растерянно развела руками.

— Смотри, Прохор, там какая-то табличка… — вдруг проговорила Тигоня и указала на одну из елей справа. Эта ель была полностью окружена тенью.

Тигоня, Прохор и Алина встали поближе и прочли:

«Ёлки вкруг, коль храбрый сын,

Сделай круг раз не один»

— Покружить вокруг этой ели? — обеспокоенно спросила Прохора Тигоня.

— Стало быть, так, — серьёзно ответил заяц. — Пошли что ли… Алина, ты с нами?

— Конечно! Кто вам дальше дорогу указывать будет? — ревниво ответила карта.

И герои осторожно обошли ель один раз. Потом обошли второй раз. После обошли третий раз, и… исчезли.

Посмотрели друзья по сторонам: в каком удивительном зале оказались! Пол, колонны, стены — всё холодное, белое, изо льда.

— Тата! — радостно закричала Тигоня и бросилась к ледяному трону, что стоял в конце зала.

Сидела величественно на троне другая фея, смотрела строго.

— Тата, милая, как ты себя… — подбежала к ней Тигоня и осеклась. Тата взглянула на неё и расхохоталась.

— Ты говорила, тебе нужна помощь… — растерянно сказала Тигоня.

К Тигоне поспешили Прохор и Алина.

— Ой, кажется, что-то здесь не так! — пискнула Алина.

— Всё как надо, по плану! — отозвалась Тата. — Я позвала, вторая фея пришла. Теперь я могу овладеть всем волшебством леса. Всего-то дел — прочитать заклинание. Видите ли, чтобы волшебство стало только моим, надо, чтобы его прочитали два волшебных существа.

— Тата! Что ты такое говоришь? — спросила Тигоня, чуть не плача.

Тата коварно улыбнулась.

— Как я тебе рада, дорогая! — ответила она ей. — Вот в ком магии хоть отбавляй. А то ворую этих сусликов да дятлов, а толку нет. Так, этих к остальным!

Всё случилось словно в один миг. Внезапно Тата вскочила, взмахнула колдовской палочкой, и заяц с картой оказались в клетке. Появилось и множество других клеток. А внутри сидели жители лесные, пташки да зверюшки большие и маленькие.

— И тихо всем! — приказала Тата. — Будете шуметь, опять с глаз скрою, в темноте окажитесь.

Взмахнула опять Тата палочкой, и повисла неподвижно Тигоня в воздухе. Взмахнула ещё раз, и появилась в руках злой феи ветхая книга, раскрытая посередине.

— Сейчас читать будем, — нетерпеливо сказала она и навела палочку в сторону клеток. — Я читаю, ты повторяй, не то пострадают друзья твои. Абтесус… Теробатус…

— Нет! Не надо, не надо! — закричали Прохор и Алина. — Ай!

Заяц схватился за правое ухо.

— Абтесус… Терабатус… — плача, повторила Тигоня.

— Геотус… Магнетус… Тереветус! — с ликованием крикнула Тата.

— Геотус… Магнетус… Те… те… те… — отозвалась Тигоня, пытаясь справиться с рыданиями.

— Письмотус скорополётус… Тата! — зачем-то отчаянно выкрикнул заяц.

— Алинус картус! — зачем-то тоже пропищала Алина.

— Те… те… Тереветус! — закончила рыдающая Тигоня.

Все замолчали. Тата разъярённо посмотрела на Тигоню, затем в сторону клеток.

— Вы… вы меня перебили! Сейчас я вас… — и фея взмахнула волшебной палочкой.

И… ничего. Фея направила палочку в сторону Тигони… И опять ничего. Тигоня же парила на собственных крыльях. Из-за рыданий она не сразу заметила, что может двигаться. Но крылья всегда спасают фей, когда те рискуют упасть.

Тата принялась лихорадочно листать книгу. Каждая же страница отзывалась совсем необычно для старинной книги о тёмной магии.

— Маршрут построен… Продиктуйте что-нибудь… Маршрут построен… Продиктуйте… Ма-ма-маршрут… Что-нибудь… Про-продиктуйте ма-маршрут… Построен что-нибудь… — механически говорили странички.

— Ой, она открывается! — с удивлением сказал заяц, толкнув дверцу клетки.

Тут же другие лесные жители попытались сделать то же самое и выбрались наружу. Тата бросила книгу и палочку на пол и стояла, как громом поражённая.

— Вы всё сломали… — бормотала она. — Во мне больше нет волшебства… Сломали… перебили… Маршрут… что-нибудь…

— Вот мы тебе зададим сейчас! — Алина горозно полетела к Тате.

— Стойте! Не надо! Она не понимала, что делает! — вдруг крикнул кто-то.

Это говорил медведь Тёпа.

— Меня она украла первым. И ей ещё хотелось с кем-то поделиться своими… кхм… подвигами. Так вот, — начал рассказывать Тёпа. — С наступлением зимы пришла фее Тате посылка. Ошиблись адресом, предназначалась она некой Змее Гате. В посылке была эта книга. И Тата из любопытства стала её читать.

Да не просто читать, применять разные пакостные заклятия. То шишками зайцев закидает, то гриб на носу у кого-нибудь нарастит. Ей казалось, это шутки такие. А сердце-то от этого леденеет. С каждой пакостью сильнее. Открыла однажды Тата вход в Заснежье, и совсем к добру охладела. Царство заколдованное. Это не совсем Тата. Это Заснежье с нами говорит… сама Зима.

— Всё равно она пакости творила, я поганку с носу неделю извести не могла, — проворчала белка Дина.

— Ах, Таточка! Что же делать! — сочувственно прошептала Тигоня.

Она подлетела к остолбеневшей подруге, постояла в замешательстве и… крепко обняла.

Тата вдруг обмякла на миг и очнулась, и обняла подругу крепко в ответ:

— Ах, Тигонюшка! Ах, зверята и пташки! Ах, простите меня!

Подсказала Тата способ вернуться в лес: надо каждому до трона дотронуться да «Лесус обратус» сказать. И вернулись лесные жители домой, и фею бывшую Тигонюшка за руку с собой увела. Не было в Таточке больше магии, всю растеряла…

Вернулись все, а там, оказывается, весна! Подснежники цветут, солнышко первым теплом радует.

И стали жить дружно жители леса волшебного, как раньше: играть, смеяться, гулять и в гости к друг другу ходить. И Таточка больше не шалит зло, а помогает, защищает, ободряет, кому света не хватает и силы.

А потому к ней и волшебство недавно вернулось.

Дорогой друг, сделай сегодня комплимент двум близким людям и самому себе, отогрей ваши сердечки.

ЗИМНИЕ СНЫ

Новый год Звёздочки

И как я умудрилась упасть с небес…

Просто увидела, как весело снежинкам лететь куда-то вниз. Мне стало любопытно, куда же они так спешат, танцуя и обнимаясь. Я вообще любознательная, Мать Луна зовёт меня почемучкой.

Всё мне надо знать: кому мы путь освещаем, есть ли у других звёздочек матери-луны, какими нас представляют жители Нижнего мира… Оказывается, они считают нас огромными, горячими, далёкими-далёкими. Наверное, это постарался Дух Снов и Иллюзий. Он мне самой часто такие сны показывал, не отличишь от реальности. Просыпалась и не верила, что спала.

Ох, что-то я отвлеклась. В общем, упала я во что-то холодное, белое. Вокруг тишина и много удивительных существ, вполовину больше меня. Они представились Яблоней, Дубом, Осиной, Вишней, Шиповником, Берёзой, Липой, Калиной, Клёном… Имена всех даже не запомнила, но компания приятная: уважают друг друга, спокойные.

Сидела я так на каком-то пенёчке, не знаю уж, сколько дней и ночей, мудрые рассказы Дуба слушала, шутки молодого Клёна, и внезапно пришли к нам другие существа.

Назвались Зайцами, Мышами, Белками, Лосями и Синицами. Сказали, что на носу какой-то Новый год, и они намерены его праздновать. Деревья сразу стали протестовать, мол, мы не ёлки, наряжать себя не дадим, но к празднику присоединимся, так и быть. Они не против нарушения их спокойствия раз в году.

Обратились тогда новые существа ко мне, не согласна ли я принарядиться и стать на празднике главной гостьей. Как раз сияю, говорят, очень это торжественно. А я же любопытная, поэтому не могла отказать.

Принесли мне какие-то тонкие предметы, сказали, что это веточки с ягодами, перекинули через мои руки, нацепили на макушку, полюбовались и красавицей назвали. Приятно, конечно.

И как чудесно мы провели время дальше! Все смеялись. Те, кто назвался зверями и птицами водили вокруг меня хороводы. Потом и я не выдержала стоять и пустилась в пляс вместе с ними! Со снежинками потанцевать не удалось, уж очень стремительно я летела, так с новыми друзьями хоть душу отведу.

Никогда ещё не танцевала ночью, ведь мы, звёзды, пляшем только днём, пока никто не видит.

А потом пришёл тот, кому все обрадовались сильно. Назвали его Волшебником, и стали птицы да звери танцевать уже вокруг него. Я растерянно остановилась в стороне. Кто это? Ведь главной гостьей только что была я!

Наконец Волшебник попросил всех остановиться и сказал, что сейчас каждому сделает подарок. Он заметил меня и спросил существ, не против ли они, если мы начнём с этой скромной звезды. Он знал, кто я такая, ну надо же… Никто был не против, и Волшебник спросил, чего я хочу.

И тут я поняла, что скучаю по небесам, по дому. Мне нужно обратно, к маме, к сёстрам! Затянулось моё путешествие, утомляет бездомность. В глазах защипало, в груди стало тяжело, и я только и смогла выдавить: «Домой»».

Тогда Волшебник хлопнул в ладоши, и я полетела вверх всё быстрее и быстрее…

Новогодняя традиция

— Нам нужно придумать новогоднюю традицию! — заявила сова, придирчиво оглядывая только что наряженную ёль.

— Традицию, Софья? Зачем? Что мы, без неё Новый год не встретим? — послышался ворчливый голос и из-за ели осторожно, чтоб чего не задеть, вышел ёж. — Нарядил всё и у стены, незнамо зачем. Принимайте работу.

— Верим на слово, Виктор, дорогой ты наш труженик! И с тобой согласна, совушка наша. Для чего традиция? Для веселья, конечно. А смыслы веселье только портят! — ответила всем смешливо белка и закружилась в танце в обнимку с мишурой, которая оказалась лишней, не поместилась на и так щедро украшенное деревце.

Она так увлеклась, что не заметила щуплого белого зайца интеллигентного вида, в очках. Белка столкнулась с ним, и оба упали.

— Ой, Волька, прости… — виновато сказала белка, бодро вскочила и помогла подняться растерянному зайцу.

— Я согласен с Софьей и Орешкой, — ответил заяц, отряхиваясь и недовольно поглядывая на Орешку. — В этом году мы встретили друг друга, и надо в знак дружбы, в первый наш совместный новый год, придумать что-нибудь особенное.

— И я, и я о том же! — воскликнула Софья. — Должно быть что-то, что касается только нашей компании, секретное, знакомое только нам. Это объединяет, скрепляет дружбу. Я недавно такое в журнале «Советы зоопсихолога» прочитала.

— Ох уж эти зоопсихологи, только и умеют мозги полоскать, — парировал Ёж.

— Как внушат чего-нибудь! — испуганно пискнула Орешка.

— Вы просто ничего не понимаете ни в зоопсихологах, ни в зоопсихологии, — вздохнула сова. — Устала вам уже объяснять. Короче, нам нужна традиция! Какие есть предложения?

Все стали в надежде, что придёт хорошая идея, задумчиво оглядывать избушку.

— Тепло тут у тебя, Волька, очаг растоплен знатно… — одобрительно сказал Виктор.

— Чистенько, уютно… — продолжила похвалу белка.

— Может, чего-то не хватает? — печально произнесла сова.

— Я бы морковного салата поел. Софья, а что там у тебя в журнале ещё пишут? — ответил ей Волька.

Софья поспешила к своей сумке, что оставила на лавке около входа. Наконец кто-то тоже заинтересовался зоопсихологией!

— Разное, разное, о чём угодно, что тебя беспокоит. — сказала сова, быстро листая страницы. — Читатели пишут письма, задают вопросы, а специалист отвечает.

— У меня идея! — вскрикнула Орешка. — Может, нам тоже…

— Написать письмо зоопсихологу? — хмыкнул Виктор.

— Да нет же. Написать письма друг другу! С каждого по четыре письма.

Виктор хмурился ещё сильнее прежнего:

— И о чём же писать? Неужто как день провели? Что мы, так не поговорим? Что, пожелания банальные писать станем, как на открытках?

— Я придумала! — радостно заявила Софья. — Мы напишем каждому о том, что больше всего нам в нём понравилось в этом году. Не меньше десяти пунктов! Тебе персонально, Виктор, двадцать пунктов придумать надо для каждого!

— Это почему ещё?

— Так надо, — твёрдо ответила сова.

— Давайте, давайте, я так хочу попробовать! — запрыгала на месте Орешка.

— Где-то у меня лежали карандаши, ручки, тетради… — заяц отправился к своему письменному столу и стал рыться в ящиках.

— Старые традиции — такая скука. Непонятная, даже пугающая, случается. Другое дело — придумывать свои, — довольно заключила сова.

Дух календаря

— Ну вот и январь на носу, — вздохнул старый Дух Календаря, вглядываясь в покрытое тонким слоем льда озеро. — Трудно мне даётся зима.

— Не знаю, друг, не знаю, я привык к холодам… — послышался глухой мужской голос откуда-то из глубины.

— Ты вот Водяной, у тебя свои обязанности. А у меня они знаешь какие? Ругают меня зимой больше, чем всегда.

— Ну и что с того, что ругают? Ты вообще волшебник, можешь себе всё позволить.

— Легко тебе говорить. Ты к себе кого-то утащишь — и только рад: новый житель твоего царства прибыл. А я так радовать люблю! Цветами душистыми, пейзажами красочными, облакам златогривыми — много чем. Мы с моей женой Природой, стараемся на славу, столько даров рассыпаем повсюду.

— Разве зимой мало приятного? — Водяной отвечал грозно и словно отстранённо. Такой уж характер у жителей воды, даже для друзей…

— Конечно, немало! Красота кружащихся снежинок, катания на санках, коньках, лыжах, тишина и бодрость утренней, морозной рыбалки… ой, извини. Ты понял, в общем.

— Что-что ты сказал, я не расслышал из-за льда, бодрость морозной… чего?

— Не важно, — облегченно вздохнул Дух Календаря. — А важно то, что всё затмевают минусы зимы: минусы температуры, мало света и долгая темнота, замирание, смерть… Зима — любимая у Духа Смерти.

— За смерть больше всего, наверное, тебе достаётся.

— А что я сделаю? Моё дело — месяц, как положено, провести. Период такой, суровей прежних и будущих получился, никак иначе. Вот я и думаю, знаешь что? — взволнованно спросил Дух Календаря.

— Что же ты задумал эдакого?

— Может, ну его, отменить зиму? — радостно выпалил Календарь. — Начнём с Нового года новую жизнь! Жизнь всегда то добра, то сурова, но кажется, зимой второго слишком. Брожу сейчас, летаю, голоса собираю. Ветер уже проголосовал, Леший, Хранитель Птиц… А ты как, за зиму или против?

— Ох, Календарь, ну ты и задачку задал. А можно подумать? Совет соберу, китов, дельфинов, русалок, сообщим тебе завтра. Такие дела не надо впопыхах решать.

— Хорошо, друг. Тогда до завтра! А я пока к Королю Гномов наведаюсь. Он опрометчивый, долго думать не станет. Играем с ним в покер, всё готов промотать! Новый год на носу, пора что-то решать…

Зимние сны

Яблоня живёт в саду так много лет, что уже не помнит, когда была хрупкой стройной малышкой и не могла даже заглядывать за забор и знакомиться с соседскими деревьями. Сейчас она высокая, красивая, солидная дама. Заботится о птицах, привечает в скворечнике скворцов со скворчатами весной, летом — воробушков. Зимой же подкармливает синиц из деревянной кормушки.

На её глазах вытянулись многие ребята: Груша, Шелковица, Вишня, Клён… Подросли Виноград, Крыжовник, Малина. Рождались и прощались разные цветочки.

Рядом, по обе стороны забора стоят старушки-подружки Слива и Ель. Слива живёт в родном саду Яблони и любит пересказывать сплетни, которые подслушала у голубей и сорок. А соседская Ель смотрит на всё на свете свысока, постоянно недовольна и ворчит. Не лучшая компания, конечно. Но выбора нет…

К Яблоне частенько наведываются кошки. Но эти хитрые создания не приходят просто так, потому что соскучились. Им некогда болтать, только бы забраться повыше и мечтать.

Яблоня знает их секрет: каждая кошка мечтает стать крылатой.

Собаки же и вовсе делают вид, что её нет. Только иногда растягиваются у ствола, отдыхают в тенёчке.

Ну и пусть. У Яблони есть, с кем поговорить по душам. Широко раскинула она ветви, терпеливо ждёт каждый день объятий со своим лучшим другом Ветерком.

С ним можно говорить обо всём. И хоть тот часто улетает неведомо куда, он всегда возвращается с мудрыми историями. Когда часто путешествуешь, наблюдаешь за самыми разными вещами и живыми существами, легко набраться ума.

Ура, прилетел сегодня, дорогой, чудесный, ласково тихий, бодрящий! Конечно, приятно погреться на первом мартовской солнышке… Но после долгой зимы что-то оно слишком обрадовалось, разошлось, стало душно.

— Яблонька, милая, отчего ты такая грустная?

— Наконец-то, мой хороший! Как ты вовремя всегда приходишь… Да, ты угадал, мне сейчас печально. Я пережила очередную холодную зиму. Казалось бы, надо радоваться. Вот и солнышко тёплое вернулось вместе с вдохновляющим щебетание птиц. Вот и новые почки на ветвях появились. Скоро распустятся первые цветы и буду ждать плодов.

Но этот полугодовой праздник жизни снова завершится, и снова придёт пасмурная, трудная, суровая зима, и снова неизвестно, справлюсь ли я с ней. Вдруг замёрзнут мои корни, не будет больше сил создавать любимые плоды. Или перетерплю, перезимую, но как же я устала от этой смены светлых периодов на тяжёлые…

Молодёжь встречает весну беззаботно. Когда деревья снова станут зелёными и цветущими, они будут гордиться собой, любоваться друг другом и вообще, наслаждаться пробуждением. Такие наивные… А я уже пожила, и вижу, что счастье не вечно. Думаю о плохом, боюсь будущего.

— Яблонька, как жаль, что ты приуныла в такой погожий день. Можно я расскажу тебе о двух девочках, которых встретил по дороге к тебе? Они делились друг с другом своими снами.

«Мои зимние сны были такие крепкие, — говорила одна, — что ещё нескоро растает в памяти их суровый ледяной нрав. Мой повседневный плейлист составлялся вьюгой. Я трепетно и осмысленно замирала только перед морозными узорами на оконных стёклах. Радуги перестали существовать в сердце. Как здорово, когда зимние сны не такие! Но у меня не получилось спать иначе».

«Зимой мне спалось не сладко, — говорила вторая, — но когда становилось особенно неуютно, я вспоминала обо всём тёплом, что видела и чувствовала когда-то. Я старалась быть благодарной за счастье, ещё когда оно происходило со мной, чтобы ни о чём не сожалеть после. И от этого теплом наполнялось сердце, всё больше и больше. Так, что однажды я совсем перестала замечать зиму вокруг. Я встретила весну воодушевленной, полной сил, с влюблёнными в богатство жизни глазами».

Подумай об этом, милая. Мне уже пора. Скоро вернусь.

У КАЖДОЙ ФЕИ ДОБРЫХ СНОВ ДОЛЖЕН БЫТЬ КОТ

У каждой феи добрых снов должен быть кот. Или кошка. Мы вместе путешествуем по крышам и отыскиваем места, где кому-то снится кошмар или кто-то страдает бессонницей. Кот чует несчастье безошибочно. Тогда я останавливаюсь, раскрываю свой зонт, и из него щедро сыпется пыльца космической любви. Она такая нежная, что проникает сквозь крышу, достигает век испуганного человека, и тот мгновенно утешается. До пробуждения ему снятся только сны, от которых внутри поют соловьи.

С тех пор, как Совет незримого мира, мира существ, невидимых человеческому глазу, назначил меня феей снов, у меня была только одна спутница — изящная Мурлана. Но увы, она не сверхъестественное существо. Её век короток. Каюсь, я продлевала его, как могла. Я всегда раскрывала над ней свой зонт, пока она спала, чтобы ничего не омрачало её хрупкую материальную жизнь и самочувствие малышки было на высоте. Но она всё равно заболела. Возможно, это произошло из-за работы. Чувствование чужой боли изнашивает организм. Я думаю, однажды мы встретили человека, который переживал такой кошмар, который стал слишком тяжёлым и для моей верной малышки.

Я обращалась к ангелам и джиннам, искала исцеляющие травы… Но тщётно. Ничего не помогло.

Без неё работа стала мне ненавистна. Да и исполнялась плохо. Я просто бесцельно бродила по крышам, мне всё время было холодно, я куталась в свой плащ и не могла согреться. А ведь плащ обычно надёжно защищал от любых неприятных температур или погодных условий: ни одна дождинка не падала на него, ни одно дуновение ветерка не колебало ткань, холод и зной меня словно игнорировали.

Я раскрывала свой зонт то тут, то там и тратила его чудеса попусту.

Раньше я великолепно летала. С Мурланой на руках я легко перемещалась с крыши на крышу, с крыши на крышу… Всё-таки я фея, и, конечно, умею летать. Подумаю, куда мне нужно — и свободно рассекаю податливый воздух. Даже крылья мне ни к чему, настолько родилась способной. После смерти любимицы я несколько раз чуть не упала вниз.

Что это за жизнь, когда бедному зверьку приходится терпеть тяготы из-за людей? Ладно мы, жители незримого мира. Для многих из нас помогать людям — это предназначение. Как для меня.

И всё же Совет подарил мне надежду. Мне сказали, что души кошек возвращаются на Землю в новом теле. Моя Мурлана уже где-то родилась снова. Я могу отыскать её, и мы снова будем вместе.

Совет был недоволен моей работой. Без кошки я не могла помочь тем, кому действительно требовалась помощь. От предложенных Советом кошек я отказывалась. Мне казалось, я предам Мурлану, если соглашусь принять нового зверька. Я сказала всем, что найду себе напарницу сама, причём это непременно будет котёнок с душой моей старой кошки. Я спросила лишь, как смогу её узнать?

— Возможно, ты почувствуешь… Скорее всего, она на тех улицах, за которые ты отвечаешь. Она тоже тебя увидит, ведь все кошки видят нас настоящих. Судьба вполне может соединить вас вновь, — ответили мне.

Тем временем котят в домах людей, которым я дарю счастливые сны, родилось двенадцать. Кто-то из них был совсем младенцем, кто-то уже даже пытался сам ловить мышей… Всякий мог оказаться возрождённой Мурланой.

Я внимательно, жадно, со слепой надеждой вглядывалась в каждого. Я гладила всех и играла с каждым малышом. Я умилялась любому малушу, но выбрать никак не могла.

Наконец я остановилась на трёх котятах: рыжем, белом и сером. Показалось, что тянусь к ним больше всего.

Но и среди них тоже оказалось невероятно сложно сделать выбор. Я искала схожести с Мурланой в их внешнем виде и поведении. Я пыталась разглядеть знаки от Вселенной. Я искала приметы: не родились ли они в особенный день, связанный с Мурланой, не подсказывает ли мне что-то погода, когда я на них смотрю… Я измучила себя.

Вдруг мне симпатичен рыжий, только потому что все рыжие котики очень заметны? А что если мне нравится белый, потому что у Мурланы было несколько белых пятнышек? А серый вообще тянул ко мне лапки, как раньше делала моя кошка… Значит ли это, что… Или всё-таки нет?

А рыжий так приятно и часто мурлычет, что, пожалуй, его хозяину и зонтик мой никогда бы не понадобился — уснул бы, убаюканный, с блаженством. Или я, я хозяйка малыша?!

Однажды я услышала диалог людей, у которых жил серый котёнок. Это были молодые женщина и мужчина.

— Милый, а я уже полюбила Барсика, — сказала женщина, слегка картавя, отчего неожиданное имя котёнка прозвучало для меня особенно ярко. Я насторожилась.

— Мы можем оставить его себе, — легко предложил женщине мужчина голосом с хрипотцой. — Будет всегда рядом со своей мамой Дусечкой, им обоим это понравится.

— Я так рада, спасибо, спасибо, — бросилась на шею мужчине женщина.

— Кажется, мы будем воспитывать нашего первого ребёнка, — засмеялся мужчина.

Значит, серый котёнок, которому, оказывается уже и имя придумали, — не Мурлана? А если это она, и теперь ей придётся жить в этой семье? Конечно, эти люди выглядели добрыми, но я всё равно почувствовала грусть.

Растерянность не уходила, хоть и выбор остался всего между двумя: рыжим и белым.

И тогда я решила применить последнее средство. Когда легла спать, а сплю я на свежем воздухе, расположившись на ветвях какого-нибудь крепкого дерева, я раскрыла над собой свой зонт. Уснула я тут же, космическая пыльца действует безотказно.

Совет говорил мне, что пыльца любви может не просто дарить сновидящему счастливые фантазии, но и отправлять часть его души в путешествие по другим мирам или к любимым существам. Я надеялась отправиться в такое путешествие. Если этого не случится, то, во всяком случае, наконец просто отдохну от сомнений.

И моя идея дала плоды…

Я была там, где солнечные зайчики танцуют среди разноцветных полевых цветов. Я была там, где облака медленно рассказывают какую-то любопытную загадочную историю. Пели птицы, а я думала о крыльях, пушинках, объятиях… И вдруг прислушалась.

— Отпусти меня, научись отпускать, — ласково звенело откуда-то.

— Отпусти меня, даже если хочется ещё моего тепла и приятной щекотки, — говорил один из солнечных зайчиков красному маку.

— Отпусти меня, даже если боишься, что не вернусь, — говорил другой маленькой ромашке.

— Отпусти меня, мне интересно потанцевать и на другом краю поля, — были слова третьего зайчика васильку.

— Отпусти, мне пора дальше… Отпусти, даже если боишься расти здесь один целый век… Отпусти, даже если мы не сказали друг другу «Прощай»… — слышалось отовсюду.

— Отпусти меня, земля, к солнцу, даже если чувствуешь вину, что держала в клетке, что мало баловала вкусными червячками, что зря лишила ласки любящих рук, — пели птицы.

— Отпусти меня, мне плохо, когда тянешь вниз, — пели птицы снова.

— Отпусти, даже если заблужусь потом на обратном пути к родному гнезду, — затягивали они.

— Отпусти меня, даже если ты не вернёшься во вчерашний день… Отпусти, и я вернусь, если будет угодно солнцу. Отпусти, даже если встретимся снова лишь ненадолго… — продолжали солнечные зайчики.

— Отпусти, даже если стало больно от холода, — не унимались они.

— Отпусти даже меня… — нарисовали небрежно облака.

Мурлана внезапно оказалась на моих коленях, замурлыкала, приподнялась, потёрлась мордочкой о шею… И я проснулась.

Неужели всем, кому я дарю сны, снятся такие «счастливые»? Я проснулась тогда в слезах и чуть не упала с ветки. Нет, я не чувствовала горя, ведь хоть и маленькая встреча с любицей, но состоялась. Но было что-то неуловимое… смутное… нелёгкое…

Отпускать трудно. Смириться, принять, продолжить свой путь без кого-то, кто стал родным, кто был таким дорогим, таким важным…

Я попыталась смотреть на котят без прежней надежды. Раньше я вглядывалась в них слишком жадно и словно сквозь вуаль. Я не видела их самих, какие они есть. Я искала и находила родное существо… во всех них находила, что удивительно.

Моя Мурлана, а может, ты всюду? Все, кто жил на земле, оставляют частичку себя, растворённую в пространстве. Это как музыка, как аромат, как пыльца космической любви… Моя Мурлана, ты рядом. Твои черты в тех, кого я встречаю. Ты в моей памяти. Ты рядом, даже если я тебя не вижу. Даже если не узнаю. Даже если мне пока больно.

***

Каждой фее добрых снов помогает кот или кошка. Зверьки безошибочно чуют несчастных. Они их сами находят. И когда они кого-то найдут, тому уже не будет страшно и грустно.

Как и меня нашёл рыжий с белым пятнышком на груди Ланмур. Я просто увидела одинокого котёнка на пороге дома, куда забрела случайно, как обычно бродя без цели. Я не чувствовала нуждающихся в моей помощи и время от времени поднималась на крыши и раскрывала зонт, где придётся.

Котёнок дрожал от осенней ночной прохлады. Я положила его за пазуху и взмыла вверх.

ТИРЛИНХ-МИТИРЛИНХ, ИЛИ ПОЧЕМУ КОТ ВСЕГДА ПРАВ

Осенний переполох

— Тирлинх-митирлинк, парамед-крамалед… — шептала я над кипящим зельем, трудилась, не покладая рук.

Вот в котёл полетели клочья бумаги с недописанным стихотворением, засушенные лепестки алых роз, за ними отправились шерстинки рыжего косого кота. Осталось совсем немного…

— Зря ты это затеяла, Надикая, — проворчал владелец рыжих шерстинок, запрыгнул мне на плечо и ласково потёрся о щёку, — Чем тебе осень не угодила, мур? Мне она нравится, она со мной много играет: гоняет с ветром листья, а я догоняю.

— Ничего ты не понимаешь, Орсон. Вечное лето — чем не мечта? А если бы не осень, и зимы бы не было голодной, холодной. И весны, которая пока к лету приведёт, капризная, изболеемся все. Это осень виновата, её убирать надо — и будем всегда согреты, сыты, изнежены…

Орсон спрыгнул на землю, легонько ударив меня хвостом. Уверена, специально. Недоволен. Ну ничего, подуется и перестанет. Зато я экзамен в Институте Мечтаний Импульсивных Ведьм сдам. То-то преподы восхитятся, когда осень не наступит! Это моя гордость, уникальная разработка!

А удача какая: сейчас август, и результаты мы увидим уже на днях. На тебе, котелочек, корень драконьего дуба и бровь тысячелетнего призрака, угощайся!

— А других ты спросила? Ладно, меня в грош не ставишь. А экзаменаторы твои вдруг осень любят? — не унимался кот.

— Им понравится, — упрямо не унималась и я тоже. — Привыкнут. Так, подожди-ка, а где блюдечко с молоком белой звезды?

— Ой. Я думал, это молоко коровье, испугался Орсон. — Я не умру, не умру?!

Я оглядела его с укором. Такой редкий продукт испортил, я за этой звездой падающей полгода гонялась по трём материкам — шустрая, вредина. Потом ещё доила три часа, вся исцарапалась о лучи…

— Нормально всё. Только кости будут в темноте светиться недельку.

— Ммм, — недоверчиво протянул кот. Не слишком поверил, наверное.

— Да пройдёт, пройдёт потом, — заверила я его, спешно роясь в своих запасах в шкафу, — Или думаешь, что если саму осень хочу убрать, мне и тебя ничего не стоит извести? Рыжие живее всех. Про тараканов слышал?

— Ну спасибо, сравнила… — проворчал кот и демонстративно от меня отвернулся.

— Нашла! Ура! Заменим звезду вот чем… — я схватила баночку с кремом облака и выдавила её содержимое в котёл.

Бабах! Бахбабахбах! Пшшш…

Всё насмарку. Я растерянно стояла перед котлом, вся в разноцветной липкой жиже. Подошёл чистенький Орсон и ласково потёрся о лодыжку. Он давно привык к моим безумный идеям и неудачным зельям и научился ловко прятаться за секунду до катастрофы.

Стоп…

— Орсон, а ты не нарочно выпил молоко? — подозрительно поинтересовалась я.

— Что ты, я же не самоубийца, я боюсь твоих кулинарных шедевров, — ответил кот с самым довольным видом.

А ведь всегда он так. То разобьёт пузырьки, то выпустит подопытных, то вот молоко звёздное выпил. Мешает, вредит, продукты ценные переводит…

А может, спасает меня от глупых, иррациональных поступков? Я ведьма взбалмошная, сначала делаю, потом думаю… На осень вчера разозлилась, потому что как представила, что лето уйдёт, такое зелёное, весёлое, яркое, светлое…

— Ладно, Орсон, твоя взяла. Но только на этот раз. Запасы ещё есть, завтра ещё что-нибудь придумаю, экзамен-то надо сдавать.

Орсон не ответил — уже лежал на полке шкафа, делал вид, что спит, и мурчал, мурчал…

Ведьма и фонари

Я встретила по пути ровно семьдесят шесть фонарей и погасила их все. Делов-то: пару плавных взмахов волшебной палочкой и пару простейших фраз из учебника по тёмному великознанию. Я оставила позади двадцать три улицы родного города и центральную аллею без света. Я вышла из дома ровно в полночь, прошла ровно шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть шагов — всё точно по инструкции.

И вот аллея закончилась, а вместе с ней и фонари… А мне нужно было семьдесят семь, непременно семьдесят семь погасить! Я была так зла, так зла, что прицелилась палочкой в Месяц, сонно наблюдавший за моими стараниями и задумчиво почёсывающую бороду из облака. Стоило мне плавно начать палочкой раскачивать, Месяц встрепенулся и спрятался за свою «бороду» весь. Стало ещё темнее. Я расстроенно опустилась на ближайшую лавочку.

— Что же, Надикая, сдаёшься? — вкрадчиво спросил Орсон и устроился рядом.

— Не дождешься, — отрезала я. — Просто завтра рассчитаю получше и погашу ещё и фонарь над нашим домом. С него и начну путь, а не с фонаря соседки Талмы.

— Мур, да ты решила чем-то пожертвовать… — усмехнулся кот. — А как же ты собралась их гасить, если сломала лампочки? Не заменят так быстро. Придётся идти сейчас обратно и всё, что испортила, самой зажигать.

О, нет! Это я не предусмотрела. Впрочем, я вообще не думала, что у меня получится. Но перед Орсоном лицо нельзя терять.

— Да, зажгу в лучшем виде, — ответила я ему, гордо подняв подбородок и стараясь не смотреть на кота — раскусит, умная рыжая морда.

— И заклинание знаешь? — с сомнением протянул Орсон.

— Конечно! Я лучшая ученица на курсе, между прочим. — подняла я подбородок ещё выше. — Сейчас зажгу, завтра погашу и Дух Древнего Мора призову.

«И тогда профессор Милма Бон узнает, как не допускать меня к экзамену по этому самому её тёмному великознанию, — подумала я (говорить об этом Орсону не стоит, не поймёт). — Натравим на неё какую-нибудь болячку противную, старую из мезозойской эры, например. Не сильно опасную, но чтоб и мастерство моё было видно, и попотеть ей пришлось, чтоб от хвори избавиться. Ну это уж Дух подскажет, какую. Почти все современные хвори ведьмы лечить научились, потому помощи придётся просить у кого-то помудрее, в летах»

— Ну-ну, — невозмутимо ответил кот, — вперёд. Я-то в темноте лучше, чем днём вижу. А вот тот бедняга с ножом в левой руке, а с пистолетом в правой, боюсь, здесь заблудился…

— Какой ещё бедняга? — подскочила я и с ужасом огляделась, выставив вперёд палочку.

— Да вон тот, огромный, как тролль, не видишь что ли? — невозмутимо ответил кот, прикрыв глаза.

— Орсон, миленький, где, кто, куда смотреть… — прошептала я, теряя голос.

— Да вон же, вон, — ответил кот, не открывая глаз. — Он за нами от самого дома волочится.

— Что?! — ахнула я и умоляюще посмотрела в небо: вдруг хоть Месяц выйдет из своего убежища. Куда там! Вот подлый трус.

— Что ты хотела, ночь на дворе глубокая. Разбойники на работе. Каждую ночь так, каждую — заверил Орсон.

— Орсон, дорогой, ну скажи, где он, ну чего ты, — взволнованно проговорила я, присела я рядом с котом и погладила его, — Нас же… убьют!

— Ты знаешь… Он перемещается туда-сюда. Прыткий. Не найдешь ты его. Придумал. Ты мне волшебную палочку дай в зубы, и пустимся домой. Я пойду первым, буду нас защищать. Как увижу, головой махну, стрелять буду. Ты знаешь, я умею.

Так мы и поступили, пришлось мне судьбу коту доверить. Не буду секрет его раскрывать, откуда он палочкой пользоваться умеет. Но он лучший, несомненно, в стрельбе. Да и не только.

Домой добрались благополучно. Но сколько же страху я натерпелась!

— Орсон, чтобы я без тебя делала… — говорила ему я следующим вечером, когда кот растянулся у камина, а я расстроенно смотрела в окно на засыпающую улицу.

— Что, может, пойдём сегодня снова? Можно пойти в другую сторону, и прийти на аллею с противоположного входа… — промурчал Орсон.

— Да, точно, можно… — задумчиво ответила я. — Но знаешь, завтра. Или через месяц. Или через два. Мне столько задали, невпроворот. Устала совсем…

— Смотри мне, моё дело предложить, — улыбался кот.

— Да, спасибо… — рассеянно отвечала я. — Знаешь, странно. Я и не замечала, что у нас около дома два фонаря. Вроде бы один всегда горел. Откуда второй появился? Ещё так близко стоят, словно обнялись, гасила бы — за один приняла. Или так и было? Не понимаю, как только сегодня два обнаружила.

— Потому что обычно дел невпроворот и ты совсем устаёшь, — всё мурчал мой рыжий, любимый, добрый Орсон…

Завещание тётушки Фиолы

…И наконец вся семья собралась в спальне.

В спальне моей тётушки Фиолы после поминок. Я с детства мечтала увидеть самое сокровенное место в доме этой могущественной ведьмы, ведь именно здесь главные её тайники. Но родители никогда не разрешали ходить к ней а гости и вообще, оставаться наедине.

Конечно, печально, что на днях Фиола нас покинула. И так внезапно всё случилось… Просто решила, что хватит с неё и пары сотен лет, оседлала метлу и махнула на Луну. Надеюсь, теперь она лакомится сладчайшими фруктами каждый день. И кроет последними словами далёких предков, а не ныне здравствующих родственников, луна ей пухом. Нрав у тётушки был, как у ангела, просто падшего.

— Мам, а кто здесь теперь будет жить? — поинтересовалась я как можно равнодушней, принялась накручивать на палец тёмную прядь волос и притворилась, что разглядываю что-то за окном.

— Я не хочу, я отказываюсь! — взгвизгнул мой дядюшка, родной брат Фиолы Карл.

— Очень милый домик, загляденье, очарование! — воскликнула его дочь Тана, моя двоюродная сестрица и лукаво улыбнулась себе в зеркало.

«Вот негодяйка! — возмутилась я про себя. — Оттого ты в перчатках и под заклинанием „Спаситепомогитбус-в-самый-чёрный-день“, что тебе здесь уютней некуда!»

— Да, домик — чудо, я бы в таком поселилась, — мечтательно сказала я вслух. Шах и мат, Тана, я первая об этом скажу.

Дядя Карл с женой Этой и мама посмотрели на нас ошарашенно. Они нерешительно стояли около порога и испуганно жались друг к другу.

— Не знаю, девочки, что вы здесь чудесного нашли, — с сомнением произнесла моя мама, оглядывая комнату от кровати в виде паука и до дорожек из гвоздей и мечей, что с угрозой свисали с потолка. — Ой, Карл, мне та голова крокодила на стене подмигнула!

«А у этих неизвестных растений на подоконнике я точно видела зубы, — подумала я. — И сопли какие-то из них вытекают зелёные. А эти фиалки ещё и ухмылялись мне только что. Но маме не стоит об этом знать.»

Мне и самой уже захотелось к ним прижаться… Но не сдаваться же Тане! Она и так регулярно меня во всём обходит, только и слышу: Тана то, Тана это, победила, околдовала, ах, первое место, большой талант…

— Я буду здесь жить! — выпалила я и чуть не расплакалась.

Да, я получила бы в распоряжение невероятные магические силы дома. Но и на Луну, боюсь, отправилась бы уже в новоселье. Всем смелость свою показала, пусть знают, что я тоже могу взяться за сложную магию. Но вдруг согласятся? Что делать-то, что делать…

— К сожалению, Надикая, дом уже отдали по завещанию, — подал голос невозмутимый Орсон. — Я слышал во время обеда, как декан факультета Запредельно Мрачных Некромантов довольно руки потирал. Дом уходит на нужды Института. Завтра отдают им ключи.

Я выдохнула. И не только я — атмосфера в комнате заметно разрядилась. Мама сделала несколько шагов в сторону и принялась разглядывать картину на стене с изображением клубка склизких щупалец. Дядя рассказал какой-то бородатый анекдот, да так расшутился от нервов, что щёлкнул легонько по носу тётю, за что получил от неё оплеуху и наколдованный прыщ на носу. А Тана… я заметила, как она что-то утащила с тумбочки и положила в карман!

Была-не была… Я тоже подошла к той тумбочке и пока никто не видел, отправила в карман деревянный гребешок. Ну он выглядит самым нормальным предметом, который я вообще в доме видела…

— Так, ну раз всё разрешилось, семейных фотоальбомов нет, а одежду Фиолы, думаю, тоже оставим Институту, — проговорила спешно мама, показывая на шкаф, из дверей которого торчала чья-то белая кость. — Уходим.

Наша процессия облегчённо, дружно и осторожно отправилась к выходу. И только у забора я жутко испугалась: кот Орсон внезапно перебежал мне дорогу, я врезалась в забор, зацепилась кофточкой за гвоздь, Орсон страшно замяукал и зашипел, глядя на тётушкин дом, я еле высвободилась — и дёру…

А дома поняла, что порвала карман и где-то потеряла гребешок.

Блюдо по Брэдбери

— Орсон, а вот и наш обед, моё лучшее четверговое блюдо. Ммм… Получилось на этот раз — пальчики оближешь.