электронная
108
печатная A5
507
18+
Крестьянские дети

Бесплатный фрагмент - Крестьянские дети

Объем:
446 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-0892-5
электронная
от 108
печатная A5
от 507

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения Автора. За нарушение авторских прав законодательством Российской федерации предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

Крестьянские дети

Всякий грамотный человек может написать

одну грамотную книгу — книгу о своем детстве.

Н. Г. Гарин-Михайловский

Имена некоторых героев изменены. После прочтения сами поймете почему. Географические названия яда населенных пунктов также изменены, так как «такая же история вполне могла бы произойти и в любом другом районе». Все события, описанные в романе, происходили на самом деле, я ничего не выдумывал, только слегка, самую малость, откорректировал и «пригладил» для лучшего понимания сюжета. И немного сжал время, чтобы повествование не превращать в явный саспенс.

I

Рассказ о трагедии, постигшей мою семью.

Эта весьма и весьма поучительная история, местами печальная, местами трагичная, местами комичная, местами трагикомичная началась в 1995 году. В практически документальном повествовании мы попытаемся отделить зерна от плевел, людей труда от социальных паразитов. Развернем пестрое полотно семейной жизни двух детей, на фоне развала великой страны, попавших под власть злой и подлой мачехи, совершенно не ограниченную плавно нарастающим ранее скрытым безумием отца. Подлость, вероломство, коварство, злодеяния и сексуальные девиации вкупе с дефинициями будут нашими постоянными спутниками на этом нелегком пути.

Для начала надо вкратце коснуться обстоятельств появления крашеной в блондинку алчной бестии с увесистой задницей в нашей несчастной семье. Будь я буддистом, я даже бы подумал, что сие наказание было ниспослано на нас за грехи, совершенные в предыдущих воплощениях. Особым умом, в отличие от вставных зубов, она не блистала, но была хитрой как змея и такой же мстительной. После ухода матери мы жили себе спокойно втроем (я, наш папаша — Виктор Владимирович и мой младший брат — Пашка) и никого не трогали. Папенька, неистовый аудиофил и мракобес, продав тёлку, купил музыкальный центр и по вечерам в компании бутылки водки, большой кружки вина, пачки сигарет «Прима» и попугая Кеши коротал перед телевизором «Тошиба» вечера.

Между тем, у него настойчиво зудело и свербело в паху от навязчивого желания, переходящего в манию, коитуса хоть с кем-нибудь. Учитывая попытки поддержать репутацию безутешного и заботливого отца двоих детей, предаться блуду в деревне и ближайших окрестностях не мог. В Клиновск для секс-вояжа ехать боялся, так как существовали достаточно тесные связи между заводом, на котором он предпочитал блудить, и нашей деревней, которая была подшефной. Порнографические журналы и газеты, которые прятал в спальне за оружейным сейфом, уже не могли удовлетворить либидо в полной мере. К тому же пронырливый Пашка, оправдывая еврейскую натуру, умудрился умыкнуть и выгодно сбыть сексуально озабоченным сверстникам больше половины нечестивой литературы.

Понукаемый бесом сладострастия и забыв заповедь Божию, отец нашел себе замену или, выражаясь современным языком, сублимацию. Звонил вечерами по деревенским номерам и если брала женщина или девушка, то измененным голосом говорил пошлости и делал им различные скабрезные предложения. Все это телефонное секс-хулиганство сопровождалось издаваемым им мерзким хихиканьем гиены, выросшей возле могильника токсических отходов.

— Учитесь, олухи, — поучал нас, положив трубку. — Главное, долго не разговаривать, чтобы не вычислили.

— Кто? Милиция? — пугался Пашка.

— Какая милиция? Муж! — громко ржал любящий отец. — Подрастешь, поймешь, недоросль!

— Муж тут при чем?

— Ну, ты и балбес, Павлик! Я в твоем возрасте уже думал, как бы кому вдуть, а ты еще элементарных вещей не понимаешь. Надо было не доверять ваше воспитание мамаше, но теперь уже поздно.

— И что делать? — достал свою книжечку брат, приготовившись записывать отцовскую мудрость.

— Что тут сделаешь? — вздохнул отец. — Как тут не крути, а обратно вас, дармоедов, не засунешь.

Не выдержав свалившегося на него вынужденного целибата и не довольствуясь больше телефонной подлостью, одел папенька свою лучшую шапку и рванул в город. Там начальник инструментального цеха и «в одном флаконе» кум Леонид Филиппович познакомил безудержно алчущего плотской любви богатого селянина Витю с бедной горожанкой Наташей, обремененной дочерью жительницей уездного города Смальцо, которая, наповал сраженная его роскошной шапкой, милостиво согласилась поехать в деревню и пожить у нас. Времена были голодные, так что ничего она не теряла, решившись на этот шаг, особенно с учетом того, что великодушный Филиппович, пекущийся о нелегкой судьбе блудливого кума, «закрывал» в цеху часы как будто она продолжала работать.

— Скоро привезу вам новую маму, — хвалился папенька. — Смотрите, не опозорьте батьку! Как говорится, перед лицом мировой общественности и продажной девки империализма.

— А старую маму никак нельзя? — робко поинтересовался Пашка.

— Нет! Умерла, так умерла! — отрезал отец.

Когда Наташа приехала первый раз, то слабовидящий Пашка издали из-за осветленных волос принял ее за двоюродную сестру — Лариску.

— Лариска приехала, — недоуменно сказал он, прибегая из отцовской спальни.

Оттуда брат в окно наблюдал за дорогой в отцовский бинокль, карауля прибытие «новой мамы». «Зоркий орел» Витя частенько пользовался биноклем, чтобы подсматривать за купающимися в озере девушками и женщинами, и чтобы временами озирать просторы подвластной территории.

— Лариска? Чего она будет зимой приезжать?

— Какая Лариска? Где ты там Лариску увидел, крот? — поинтересовался вошедший отец, метко швыряя пышную шапку на лосиные рога. Висели в прихожей, в простенке меж дверями в зал и мою комнату покрытые коричневым лаком рога и папаша любил на них вешать свои головные уборы. — И вообще, растыра, кто тебе бинокль дал? — продолжал допрос, красиво прохаживаясь по прихожей. — Что, кот из дома, мыши в пляс?

— Он там лежал… — начал мямлить застигнутый врасплох Пашка. — На трельяже… Я думал можно…

— Смотри мне, живо в спецшколу загремишь! — погрозил папенька узловатым пальцем. — Брать чужие вещи без спроса нехорошо! Не хватало еще, чтобы ты, хорек косорукий, последний бинокль грохнул. У тебя же мухи в руках целуются, а ну положь на стол! Так, дети, собрались, делайте, как я учил, — похлопал в ладоши. — Быстрее, падлы малолетние! Человек же ждет, мерзнет, пока вы тут как беременные пингвины — раскоряки на льду барахтаетесь. Не май месяц, между прочим, напомню, если календаря сроду в глаза не видели. Нет в вас никакого воспитания! Мамашина школа! Гнилая порода.

Папаша построил нас в прихожей. Мы встречали судьбу, держа испеченную мною ковригу ржаного хлеба с установленной на ней солонкой, оставшейся от матери. Коврига была водружена на пожелтевший от времени, вышитый красными гусями, рушник, тоже оставшийся из материнского приданного.

— Наташа, хватит мерзнуть, заходи, — скомандовал молодящийся жених, приоткрыв дверь на веранду. — А то все придатки себе отморозишь.

В дверь грациозно вошла, вползая в нашу судьбу, одетая в шубу молодая женщина, по правде говоря, осветленными волосами отдаленно похожая на Лариску.

— Мои дети: Влад и Павел. Как говорится, старшОй и младшОй. Дети, это ваша новая мама — тетя Наташа, — похабно подмигнул нам.

— Здравствуйте, тетя Наташа, — как было условлено, дуэтом затянули мы, — Очень рады вас видеть.

— Какие милые у тебя дети, Витя, — ласково улыбнулась хитроглазая городская змея. — Я тоже очень рада познакомиться. И я не настолько старая чтобы быть тетей. Можете называть меня просто Наташей. Какой у вас хлеб красивый. Сами испекли?

— Угу, — не стал отпираться я. — Сами.

— А вкусный какой, — щедро отломила наманикюренными ногтями кусок и, макнув в соль, отправила в сверкнувший золотыми зубами рот.

— По ма… — отец погрозил из-за спины гостьи кулаком, — по бабушкиному рецепту, — поправился я.

— Ну что мы стоим? В ногах правды нет. Давайте покушаем и заодно поближе познакомимся. Я вот тут вам гостинцев привезла.

— От лисички или от белочки? — подал голос Пашка.

— Какой лисички? — недоумевающая гостья повернулась к отцу.

— Не обращай внимания, Наташ. Мать, когда что-нибудь ему приносила, то говорила, что это лисичка передала.

— Или белочка, — исподлобья зыркнув на гостью, подтвердил Пашка.

— Да, не повезло детям с матерью, — вздохнув, вывалила на стол различные немудрые постряпушки, наготовленные ее мамой. — Видать у нее самой «белочка» была.

— Так от кого гостинцы? — не унимался Пашка, жадно рассматривая выставляемые на стол из сумки кульки и баночки.

— Это от моей мамы.

— Теперь у вас будет новая бабушка. Это надо отметить! — довольный папа Витя, гулко шлепая ступнями, пошел в зал и принес из бара бутылку водки и бутылку коньяка.

— Витя, не спеши с новой бабушкой. Вдруг я не понравлюсь детям, и никакой новой бабушки не будет.

— Ну что ты говоришь! Понравишься! — показал два больших пальца папаша. — Это я тебе гарантирую. МладшОй, приволоки вилки из кухни. Да выбери одинаковые, как полагается. СтаршОй, не будь жадиной, как говорится, телятиной! Тащи вино! Вино для дам первый напиток, — победно сказал отец, — лучше любого Бурдо.

— Бордо, — поправила Наташа.

— А, — отмахнулся, — какая разница? Что одно бурда французская, что другое.

— Ничего я не жадина, — достал из дивана бутылку, в которой когда-то плескалось дешевое молдавское вино, из машины, слетевшей с трассы возле нашей школы и быстро нами разграбленной.

— Вы еще и вино делаете? — умилилась Наташа. — Какие чудесные дети! Просто клад, а не дети!

— Один раз даже пломбир делали, пломбирщики хреновы, — отец налил себе водки, гостье вина, — но Валька их чуть не убила, ха-ха-ха, — громко, словно спятивший от одиночества домовой, захохотал.

— Эскимо, — насупился Пашка, — оно на палочке было.

— Какие умницы! — Наташа подперла щеку рукой.

— Ты пей, Наташа. За нас!

Он выпил.

— На сидр немного похоже, — осторожно отпила Наташа.

— Да что сидр? Сидр это тьфу, скажу я тебе ты видела, какой у нас сад? — широко развел руки.

— Не успела еще, — кокетливо улыбнулась.

— Ладно, как в туалет пойдешь, так оценишь. Вокруг яблони в снегу. И это все наше, наше все.

— У вас туалет на улице? — насторожилась Наташа.

— Да, за сеновалом. Это вино как раз из яблок яблоньки, что возле туалета растет. Ничего, весной увидишь, как тут все цветет и пахнет, — сказал мечтательно. — Тут такой сад, что Чехов бы помер от зависти, если бы увидел. Впрочем, — наполнил свой стакан и налил гостье, — он и так помер, поэтому давай выпьем. За нас!

Чокнулись, папаша проглотил одним махом, гостья, покосившись на нас, тоже мужественно выпила.

— Я тоже помогаю! — решил похвалить себя Пашка, и по привычке хотел скользнуть под обеденный стол, но был остановлен грозным взглядом отца.

— Садись как нормальный человек. Нечего под столами ныкаться — не при маме чай живем! Ныне времена другие… консенсус, можно сказать.

— А что, при маме ребенок под столом сидел? — заинтересовалась городская.

— Да, прятался под столом и подслушивал, уродец малолетний, — ласково потрепал Пашку по всклокоченным волосам отец. — Боялся чужих людей, карандух очкастый.

— Наркоманы могут меня украсть, — подтвердил Пашка. — Ма… бабушка всегда предупреждала.

— Какой ужас!

Мы сели за стол и начали понемногу общаться. В ходе этого ознакомительного разговора Наташа ловко пыталась влезть к нам в души и все нахваливала, как мы отлично живем без матери.

— Какой у вас тут порядок! Какие вы чистые и ухоженные! Я думала, вы тут как махновцы живете, а вы вон как.

— Эт верно! — самодовольно подтвердил отец. — У нас завсегда порядок в доме. У нас национал-социал и железная дисциплина, как в прусской армии: чашка, плошка, домашняя кошка. Я тут как Си-Си Кепвелл у них.

— И тараканы подохли, — вновь подал голос Пашка, украдкой утаскивая с тарелки какое-то лакомство.

— У вас были тараканы? Какой ужас! — всплеснула руками, едва не ткнув вилкой Пашке в щеку, Наташа.

— При Вальке были, — поспешил внести уточнение папенька. — Я ей, сколько говорил — избавься от тараканов, но ей все не до хозяйства было.

— Не повезло детям с матерью, — вновь вздохнула она.

— Тетя Наташа у вас астма? — поинтересовался Пашка.

— С чего ты взял?

— Просто вы постоянно вздыхаете как-то тяжело. У тети Нины Свечкиной астма, так она так же вздыхает.

— Это сестра моя старшая. Она в городе живет. А дочка ее, Лариска, они с Владом одногодки, к нам на лето приезжает жить.

— Хорошая девочка?

— Славная белокурая егоза, — скривился в улыбке отец.

— И к нам будет ездить, чего ей в городе чахнуть. Я думаю, мы с нею подружимся. Вы кушайте дети, кушайте. Вкусно?

— Вкусно.

— Берите пирожки, пробуйте.

— С мясом? — пугливо спросил Пашка.

— С мясом у нас только пуговицы, ха-ха-ха.

— А-ха-ха! — басовито поддержал папаша. — Видите, какую я вам чудесную маму привез? — «цвел» отец, наливая себе рюмку за рюмкой.

— Угу, — ответил я.

Пашка пытался вытянуть какие-то съедобные рыбные ошметки из пластиковой майонезной баночки.

— Милый, это мы друг другу по сердцу легли, а с детьми не надо так сразу. Они еще не привыкли и стесняются. Паша, а вот что ты больше всего любишь кушать?

— Кто? Я? — застигнутый внезапным вопросом, брат оттолкнул баночку.

— Да, ты. Или тут есть другой Паша?

— Да нет вроде, — неуверенно оглянулся он.

— Хватит придуриваться! Отвечай на поставленный вопрос! — в полупьяном голосе отца прорезалась сталь. — И четко отвечай, как пионер на допросе!

— Я потрошки люблю, жаренные с луком, — застеснялся Пашка.

— А еще?

— Еще картошку, на гусином жиру жареную. И со шкварками тоже люблю. И колбасу люблю, когда она есть. Влад раз целую коробку колбасы выиграл на колбасне, и мы долго ее ели.

— А ты, Влад? — вперила Наташа в меня холодные глаза, напоминающие фасеточные глаза насекомых.

— Макароны, — наблюдая, как Пашка опять пугливо начал выжимать содержимое баночки, ответил я.

— Макароны?

— Да. Еще хорошо яйцо в них.

— Яичница?

— Нет, просто в горячие макароны сырое яйцо вылить, посолить и перемешать — вкусно.

— Бедный ребенок. До чего же вас мать довела! А вот у меня, например, подруга есть. Так ее сам Газманов к себе на подтанцовку звал…

— Дочка у мамы просила кроссовки. Сходи-ка ты милая на подтанцовку, — мгновенно отреагировал отец.

— А кто такой Газманов? — спросил Пашка.

Повисла тишина.

— Скажите спасибо Наташе, что вы как дикари невоспитанные? — внес завершающий аккорд в знакомство папенька.

— Спасибо, тетя Наташа! Было очень вкусно.

— Скажите, как вам понравилась тетя Наташа, — продолжал командовать отец.

— Вы как эта самая, как Непердите! — восхищенно сказал Пашка.

— Чего?! — вылупилась Наташа.

— Ты что несешь, байстрюк? — грозно сдвинул брови отец.

— Ну, царица египетская, — испугавшись, начал объяснять Пашка.

— Нефертити, придурок! Это он слова путает.

— Ого, Паша сделал мне комплимент, — блеснули золотые зубы.

— А теперь свободны! — отпустил отец. — Идите, делами займитесь.

— Кстати, — остановил нас голос Наташи, — что это у вас такое? — ткнула пальцем в висевшие в дверном проеме моей комнаты самодельные шторы, сделанные матерью из конторских скрепок и ненужных открыток.

— От бывшей осталось, — смущенно пояснил отец. — Я как-то недоглядел, а дети сами недотумкали снять.

— Эту пошлость надо убрать. Такие аляповатые самоделки признак безвкусицы. Не удивительно, что у вас тараканы жили. Только тараканам такое убожество и нравится.

— СтаршОй, сними хрень, — распорядился папаша. — Наташ, мне самому эти висюльки не нравились. Постоянно за них цепляешься, звенят, нельзя подкрасться…

— Витя, а к кому ты подкрадывался? — заинтересовалась она.

— Ну, я это, — засмущался, — сказал, как говорится, образно. Ни к кому я не подкрадывался конкретно.

Разговор, услышанный, пока я снимал «наследие» матери, навел на мысль, что ушлый папаша скрывает от городской пассии свои заскоки насчет «борьбы с мировым злом» и «утки по найму».

— Дорогие мои дундуки, дайте я вас сейчас расцелую, дорогие мои дундуки, мы еще, мы еще повоюем, — благодушно запел под конец подвыпивший отец, а я вышел из дома.

— Слышь, батя не хочет ей говорить про свое супергеройство, — выйдя во двор, просветил брата, сидящего на пеньке.

— Почему?

— Откуда я знаю? Может у них в городе не принято со злом бороться?

— А если спрашивать будет?

— Чего она тебя будет спрашивать? Больно ты ей нужен.

— Про потрошки же спросила, — засмущался брат.

— Соврешь что-нибудь, как умеешь.

— Ничего я не вру, — заявил обиженно.

— Врешь, ты же ворюга матерый. Такими темпами если будете горшки воровать, то тюрьма по вам плачет.

— Ничего по нам не плачет, — насупился Пашка. — Мы горшками больше не занимаемся, у нас теперь другие масштабы.

— Угу, трактора…

— Это всего один раз было! И то не я придумал!

— Понятное дело.

Через пару дней в гости приехал младший брат отца — Леник. Бабушка, прослышавшая о появлении в нашей осиротевшей семье женщины, прислала его посмотреть и оценить потенциальную невестку.

— Мой младший брат, Леник, — представил папаша прибывшего родственника. — Прошу, как говорится, любить и жаловать.

— Очень приятно, — ответила Наташа, жеманно подавая руку, — Наталья.

— Леник, — по-простецки пожал протянутую руку. — А вы к нам надолго?

— Как повезет, — захихикала, — может быть, что и на всю жизнь. Это от Вити и детей зависит.

— Ну, дай-то Бог, — пристально осматривал ее Леник, — дай-то Бог. Мать прислала посмотреть, что тут да как, — повернулся к отцу. — А то Филиппович сказал, что с какой-то женщиной ты сошелся.

— Что значит, сошелся? — вскинулся папаша. — Как говорится, нас свела судьба, рок, фатум!

— Ой, Витя, — продолжала хихикать Наташ, — Что ты несешь?

— Я несу людям порядок и справедливость! — привычно начал папаша, но потом вспомнил, что тут есть люди, не привыкшие к таким кунштюкам, и сменил тон. — Что думаю, как говорится, то у трезвого на языке. Может, отметим приезд? — обратился к Ленику. — Тебе с дороги погреться хорошо. Чай, не май месяц на дворе.

— Давай отметим, почему не отметить, — усаживаясь на табурет, согласился Леник.

Папаша, пританцовывая, приволок из бара бутылку бренди «Слянчев бряг».

— Влад, вина нам принеси. Наташ, сала покромсай, — отдавал распоряжения отец семейства. — Влад, луку почисти и чесноку тоже. Горчица, хрен, сметана? — повернулся к Ленику.

— Давай горчицы.

— Влад, достань из холодильника горчицу, сметану и хрен.

— Вить, а сам руку протянуть? — попенял Леник.

— Не барское это дело. СтаршОй подаст. За приезд, — разлил бренди по рюмкам, предупредительно поданным Наташей.

— Наталья, а вы с нами? — поинтересовался Леник.

— Если только пару капель, — продолжала жеманничать. — Я ведь так, обычно, не пью. Если только за компанию.

Она водрузилась на стул и достала откуда-то из-за спины третью рюмку. Папаша набулькал и туда. Выпили, зажевали салом. Папаша намазал кусок хлеба сметаной и хреном и аппетитно жевал, левой рукой стремительно хватая куски сала, макая их в горчицу и забрасывая в молотилку своей пасти. Время от времени рука хватала лук или чеснок и забрасывала туда-же. На это зрелище вполне можно было продавать билеты, но некому.

— А вы чем занимаетесь? — нарушил чавканье отца Леник.

— На автозаводе работаю. В планово-распределительном бюро. А тут узнала о беде Вити и решила помочь в его горе.

— За Наташу, — сориентировался папенька и наполнил рюмки.

Выпили, отец опять намазал ломоть хлеба и с тщательностью поломанного автомата закусил по второму кругу. Он жевал, мы смотрели на него.

— При Наташе младшОй хоть перестал под стол прятаться! — преподнес величайшее достижение отец.

— А где он, кстати? — поинтересовался гость.

— Влад, где Пашка? — уставился на меня отец.

— Не страж я брату своему, — процитировал я.

— Молодец, Писание читаешь, — похвалил Леник.

— Так где же обормот? — продолжал гнуть свое отец, цитаты не понявший.

— Тут я, — раздался приглушенный голос и из-под стола вынырнул Пашка.

— Ты что там делаешь? — вызверился отец. — Сказал же, чтобы больше под столом ноги твоей не было!

— Собаки залаяли, а потом кто-то в дверь позвонил, — разъяснил Пашка. — Я подумал, что это наркоманы…

— Тяжело пришлось детям с матерью, — лицемерно вздохнула Наташа.

— А вы ее знали? — невзначай поинтересовался Леник.

— Я? — почему-то посмотрела на рога. — Я нет.

— Вы же Витьку небось и до этого видели в цеху?

— Видела, — начала юлить Наташа, — но близко не знала.

— Странно как-то.

— Экий ты братец, моветонщик. А у нас же происшествие, — поспешил влезть папенька, — бюст Ленина украли в конторе.

— Кому он понадобился?

— А вот кому-то понадобился.

— Бронзовый? На металл унесли.

— Нет, гипсовый.

— Странно.

Все задумались над превратностями краж бюстов. В тишине папаша намазал третий бутерброд и вновь приступил к поглощению продуктов.

— Порой просто удивительно, какие гармоничные люди встречаются в природе, — нарушила тишину Наташа.

— Например? — первомайским кумачом расцвел отец.

— Вот я такая… — огладила себя по бокам.

— Хм… — едва не подавился папаша куском бутерброда.

Первые два месяца, пока проводила рекогносцировку, без официальной регистрации брака, коварная мачеха талантливо изображала любовь к будущему супругу и заботу о нас. Обещала нам ни в чем не отказывать. Расписала будущую совместную жизнь такими яркими красками, такие манящие перспективы перед нами обрисовала, что хоть стой, а хоть ложись и сразу помирай в благости неимоверной.

Под конец весны уехала назад в уездный город Смальцо, дав время подумать.

— Ну и как вам тетя Наташа? — хитро щурясь, как кушающий суп из селедочных голов дедушка Ленин на картинках в детских книжках, вопросил папенька. — Ну что, оппортунисты мелкие?..

— Мы не портунисты, — пробурчал Пашка.

— Батьке виднее, кто вы. Хотите, чтобы она с нами жила?

— Хочу! — радостно заявил Пашка, которого Наташа холила как кобелька элитной породы перед вязкой.

— А ты чего молчишь, Влад? — папаша грозно свел брови и собрал внушительными складками лысину.

— А что говорить? Или мое мнение что-то поменяет?

— Поменяет или не поменяет — не важно. Но, на фоне того, что наша страна стремится к демократии, мне надо знать и твое мнение. Мы с Пашкой «за». Ты?

— Сомнительная она какая-то. Ничего плохого конкретно сказать про нее не могу, но какое-то предчувствие нехорошее.

— Ты весь в мать! Тоже какие-то предчувствия, какая-то интуиция! Помнишь, как она кричала, что след будем ее искать. И что? Ищем? Паша, ты ищешь?

— Кто? Я? Я — нет! — поспешил откреститься Пашка, весьма напомнив библейского Петра. — Я вообще ее забыл уже!

— А кто тогда ищет? Ты Влад?

— Да нет вроде…

— Что ты как-то виляешь все! Склизкий ты какой-то, как комлевой линь из-под коряги. Ничего определенного. Все сомнения какие-то, предчувствия. Не хватает в тебе этого самого, как его, — с хрустом прищелкнул пальцами, — материализьму. Что тебя в тете Наташе конкретно не устраивает?

— Пока вроде как все устраивает, но что-то в ней все равно не то…

— Вы уже взрослые, и должны понимать, что мужику трудно без женщины, поэтому поставим вопрос ребром. Значит двое «за», один воздержался. Как видим, большинством голосов победила тетя Наташа. Послезавтра поеду и привезу ее. Все будет хорошо!

— Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе, — процитировал я классика.

— Вот опять, здорово живешь! Опять сомнения! Ты батьке верь, батька никогда не обманет!

— Угу, оно и страшно…

— Я тебе когда-нибудь обманывал?

— Постоянно.

— Хм… Вот ты как с отцом? С вами бы и сам папа Карло давно тронулся! — хлопнул кулаком по столу. — Ладно, попросишь еще у меня хлебушка. Как говорится, лучше в руках синица, чем не опохмелиться.

Сомнения подтвердились очень быстро. Стоило ей с любвеобильным папой Витей официально закрепить узы Гименея и «расписаться» в районном загсе, как в тот же день безапелляционно заявила:

— Витя, с дворней регистрацию нашего счастливого брака, заключенного на небесах, я отмечать не буду. Эти проклятые дегенераты не относятся к бомонду. Не хватало еще челядь по такому поводу кормить!

Возомнила себя барыней Салтычихой. Корчила из себя этакую жантильную личность, вынужденную терпеть придурковатых отпрысков мужа. Сами они на обратном пути из Добровки сильно нажрались под расстрелянной стелой, обозначающей границы земель совхоза.

— Да, милая, бомондом тут точно не пахнет, — солидно покивал массивной башкой Витя. — У нас все больше навозом…

— Тетя Наташа, вы же обещали! — чуть не плача сказал Пашка. — Мы голодные сидели и вас ждали.

— Ничего я тебе не обещала, мелкий выродок! Твое занятие крыс ловить, а не на нервы капать! И вообще, рот закрой, а то куры насерут!

— Наташа, не нервничай, — встревожился супруг. — Тебе вредно волноваться.

— Витя, у тебя просто сверхнаглые дети! Думают, что я прямо сейчас обосру все ляжки, кинувшись готовить отбросам общества!

— Иди, делами займись! Или по маменьке соскучился? Что, при маменьке сыты были, УО деревенские? — скомандовала Пашке новобрачная, и в сопровождении законного мужа величаво поплыла в альков, то бишь в спальню, ставшую супружеской. — До чего же вы неблагодарны, имбецилы!

— Пап, но она же обещала! — уже с трудом сдерживая слезы, воскликнул вслед обманутый в радужных надеждах Пашка. — Мы же ждали…

— Сынок, тетя Наташа устала. Видишь же, что ей нездоровится, а тут ты лезешь как короед под юбку. Деликатнее надо быть, воспитаннее! Потом отметим, — ответствовал любящий папа, как покрытая коростой рептилия, вслед за супружницей проползая в спальню. — Займитесь делами. Чего зря дурью маяться? Свиньям идите варить, нечего бездельно спотыкаться — дверь в спальню захлопнулась перед сморщившимся лицом брата.

— В десять часов порядочные люди должны отходить ко сну, — послышался из-за двери капризный голос мачехи.

— И отойдем, милая, — филином заухал отец. — Немного пошалим и спать.

Из-за двери вскоре донеслись истошные звуки неистового совокупления, которым позавидовала бы целая стая бабуинов, и стало окончательно ясно, что папеньке теперь не до нас.

Вот как быстро из людей внутренняя гниль и моральная нечистота переть начинает. Как из летнего деревенского туалета, в который недалекие шутники бросили пачку дрожжей. Стоит заметить, что я как человек с детства крайне, до перехода временами в легкую паранойю, недоверчивый, во все эти щедрые «предвыборные обещания» Наташи не верил. Сразу мне показалось, когда в прихожей впервые блеснули золотые зубы, что она человек низменной морали.

А вот наивный и мечтательный ребенок — Пашка, оставшийся на короткое время без жесткого диктата матери, так «губу раскатал» на дальнейшее наше привольное и сытое житье — бытье, что хоть губозакаточную машинку ему покупай.

— Она же обещала, — в слезах говорил мне, не в силах до конца поверить в наглый, бессовестный обман, — говорила, что будем жить лучше, чем с матерью!

— Угу. Жди дальше. Скажи спасибо, если в детдом не сдадут. А скоро еще и сестрица нарисуется…

— Может, хоть она не станет с нами жить?

— Поживем — увидим. На все воля Божия. Батя говорил, что она просто прелесть…

— А что такое УО?

— Без понятия.

— А имцибелы?

— Вот и спроси у тети Наташи, когда она освободится.

— А отбросы общества?

— Это типа париев. Изгои такие.

— А куда нас изгонят?

— Пока не знаю, но что-то мне эта городская лохудра сразу не понравилась.

— Нужно было тебя слушать, — горестно вздохнул брат. — А я-то поверил.

— Теперь уже поздно, — вернул вздох я. — Да и толку? Все равно бы он нас не послушал.

— Правильно мать говорила, что он бурдулек, — согласился Пашка.

— Эт точно.

Не кривя душой, надо честно признать, что родственники у свалившегося на нас, как гром среди ясного неба, наказания Господнего, были ничуть не лучше «новой мамы». Были чрезвычайно прожорливы. Сытно пожрать и обильно выпить за чужой счет отнюдь не дураки были. И не только за наш. Вообще «халяву» любили. На воспоследовавшей после посещения загса свадьбе нетерпеливой Наташи и немолодого жениха Витеньки родственники невесты сожрали шесть овец, превзойдя древних монголов, способных вчетвером за раз скушать барана. И это не считая несчастной свиньи и всякой неудачливой пернатой мелочи типа курей, индюков и уток. Там натуральный достархан был накрыт нами для дорогих, в буквальном смысле слова, гостей.

— Витя, ты же не хочешь ударить лицом в грязь перед моей родней? — зудела Наташа.

— Конечно, нет!

— Тогда нужно все на уровне сделать.

— Усе будет как в лучших домах ЛондОна и Парижу, милая! Даже не сумлевайся!

— Влад, бери Пашку в помощь. Ваша задача сделать стол в саду, возле погреба, — скомандовал.

— Большой?

— А как ты сам думаешь? Или хочешь, чтобы батька в грязь лицом перед людьми ударил?

— Не хочу.

— Тогда, как говорится, разрешите выполнять! Бегом, кругом, марш!

За пару дней мы сколотили из струганых досок и брусков крепкий и длинный стол и две массивные лавки.

— Хоть пляши, — похвалил, осмотрев нашу поделку. — Молодцы. Умеете же, когда захотите! Все в меня!

— Зачем на нем плясать? На земле места мало?

— Молод ты еще. Может, кто-то из женщин станцует стриптиз. На земле же никто стриптиз не танцует, — хитро подмигнул. — А со столом совсем другой коленкор выйдет. Хоть на голую бабу посмотрите, если повезет, ха-ха-ха. Как говорится, кричали женщины ура и в воздух лифчики бросали.

Мне пришлось почти всё время мерзкой свадьбы, больше похожей на пошлый и бездарный любительский спектакль, провести в канализационном колодце. Вода перестала течь из крана и папаша сказал:

— Влад, надо ликвидировать аварию водопровода. Вперед, Родина на тебя смотрит.

— А как же свадьба?

— А что тебе свадьба? На свадьбе главное жених, а я вот он, ха-ха-ха.

— Я хотел посмотреть.

— Вот чем быстрее будет отремонтирован водопровод, тем больше увидишь. Как говорится, все в твоих руках и даже член.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 507