электронная
200
печатная A5
503
12+
Крестьянская война за Советы против коммунистов (1918—1922 гг.)

Бесплатный фрагмент - Крестьянская война за Советы против коммунистов (1918—1922 гг.)

Статьи

Объем:
296 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4483-4911-9
электронная
от 200
печатная A5
от 503

Филипп Миронов: «Почему некоторые крестьяне идут против Советской власти и в чем их ошибка?»

Протестное движение в отношении политики военного коммунизма в годы Гражданской войны до сих пор является малоизученным историческим феноменом. Несомненную позитивную роль в процессе отказа советского руководства от насильственной политики в отношении аграрного населения страны сыграл популярный и авторитетный в народной среде Филипп Кузьмич Миронов.

Личность Ф. К. Миронова является олицетворением харизматического народного вождя, защитника интересов всего аграрного населения страны — казачества и крестьянства. Еще в дореволюционное время Ф. Миронов разработал собственный проект земельного перераспределения в Донской области. Он полагал необходимым наделение землей иногородних крестьян, которые занимались сельским хозяйством на Дону на арендо­ванных у Войска землях, уравнение прав казаков и всего остального населения области, уравнение земельных паев казаков северных и южных станиц в основном за счет помещичьих, дворянских зе­мель и имений коннозаводчиков.

Аграрная и большевистская революции в октябре 1917 г. волей исторического времени единым потоком смели самодержавие, но в 1918 г. цели обеих революций столкнулись на общем интересе, связанном с землей и хлебом. Ф. Миронов представляется одним из ярчайших выразителей взглядов аграрного населения своего времени. В своих воспоминаниях 19 октября 1919 г. он написал: «Девиз моей жизни — правда». Назначение человека, в понимании Миронова, следовать девизу жизни — правде: «Правда, являясь двигателем лучших, возвышенных сторон человеческой души, должна чутко оберегаться от захватывания ее грязными руками. Она в своем голом виде — тяжела, и кто с ней подружится — завидовать такому человеку не рекомендуется. Для нее нет ни личных, ни политических соображений — она беспри­страстна, но жить без нее немыслимо. Правда, как говорит наш народ, ни в огне не горит, ни в воде не тонет. И всю жизнь я тя­нусь к этому идеалу, падаю, снова поднимаюсь, снова падаю, боль­но ушибаюсь, но тянусь…».

Эволюция личного отношения Ф. Миронова, выходца из бедной семьи, к большевизму вписывается в общую динамику общественного настроения аграрной среды: в дореволюционный период — настороженно–враждебное отношение к малознакомому явлению, в октябре 1917 г. — поддержка большевиков, обещавших народу землю, мир и волю, с 1918 г. — нарастающее неприятие политики военного коммунизма. Сам Миронов подчеркивал, что «к идее большевизма подошел осторожными шагами и на протяжении долгих лет, но подошел верно». Еще осенью 1917 г. он высказывался враждебно в отношении незнакомого ему явления: Миронов утверждал, что «кадеты пойдут в атаку на завоевания революции через большевизм, поднимающий свою страшную для целости России голову».

Октябрь 1917 г. в корне перевернул его взгляды. Об этом свидетельствует такой документ, как Обращение полкового комитета 32–го Донского казачьего полка, датированное 25 января 1918 г., автором которого являлся выборный командир полка Миронов. Основной вопрос указанного документа — какой сделать правильный выбор, кого поддержать из социалистов. Любопытна логика рассуждений Миронова, отражающая природу его самостоятельной и думающей личности. Партия народных социалистов, отмечал Миронов, обещает дать народу землю, волю и права через 50 лет; партия правых социалистов–революционеров — через 35 лет; партия левых социалистов–революционеров — через 20 лет; партия социал–демократов–меньшевиков — через 10 лет. «А партия социал–демократов–большевиков говорит: убирайтесь все вы со своими посулами ко всем чертям. И земля, и воля, и права, и власть народу — ныне же, но не завтра и не через 10, 20, 35 и 50 лет!… Все — трудовому народу, и все теперь же!..». И далее неожиданный вывод: «Ой, до чего мы незаметно для себя договорились?! До большеви­ков!… И поползли мурашки по телу, от пяток до головы, но не у нас, а у помещиков и капиталистов и их защитников — генерала Каледина, Богаевского, Агеева и всего Войскового правительства. Ведь большевики все у них отнимают и отдают народу, а им говорят — довольно праздно жить, веселиться, да по заграницам жир развозить, а пожалуйте–ка трудиться и в поте лица хлебец добывать. Итак, еще раз: большевики требуют немедленной передачи земли, воли, прав и власти трудовому народу. Они не признают постепенного проведения в жизнь своих требований, сообразно с условиями данного момента». Простое и доходчивое объяснение для самого темного и неграмотного человека.

Большевизм, приверженцем которого объявил себя Миронов, понимался и воспринимался им через призму интересов трудового казачества и крестьянства. Теорию марксизма он не изучал (в чем его обвинил впоследствии член Реввоенсовета Советской Республики И. Смилга в обвинительной речи во время суда чрезвычайного трибунала по делу о мятеже корпуса Миронова).

В одном из своих выступлений Миронов объяснял собственную позицию следующим образом: «Если же мы пойдем с большевиками, то каяться нам не придется, так как платформа их ясна. Может быть, мно­го у них утопического, много крайностей, цель их — идеи отдаленного будущего, но нам из–за этого отно­шений с ними не ломать. С ними мы всегда договоримся словом, но основные завоевания революции останутся за трудящимися».

В апреле 1918 г. на Дону, как свидетельствовал Михаил Шолохов, завершился «великий раздел»: казаки северных округов пошли с Мироновым и красногвардецами, казаки нижнедонских округов составили основу белой Донской армии. Шолохов подчеркивал: казаки Хоперского округа ушли с Мироновым почти поголовно, Усть–Медведицкого — наполовину, Верхне–Донского — лишь в незначительном числе.

Насильственные методы политики военного коммунизма не могли найти поддержки и объяснения у Миронова. В середине января 1919 г., еще до появления циркулярного письма Оргбюро ЦК РКП (б) от 24 января 1919 г. о политике в отношении казачества, Миронов направил телеграмму председателю Реввоенсовета Республики Л. Троцкому по поводу отношения органов власти к казачеству. Миронов писал: «Население Донской области имеет свой бытовой уклад, свои верования, обычаи, духовные запросы и т. п. Желательно было бы при проведении в жизнь в Донской области декретов центральной власти обратить особенное внимание на бытовые и экономические особеннос­ти донского населения и для организации власти на Дону посылать людей, хорошо знакомых с этими особенностями, могущих вследствие этого быстро приобрести популярность среди населения, и с хороши­ми организаторскими способностями, а не таких, которые никогда на Дону не были, жизненного уклада Дона не знают, и такие люди кроме вреда революции ничего не принесут».

В воззвании к красноармейцам 21 января 1919 г. Миронов объявил: «Именем революции воспрещаю вам чинить самовольные реквизи­ции скота, лошадей и прочего имущества у населения. Воспрещаю насилие над личностью человека, ибо вы боретесь за права этого человека, а чтобы быть достойным борцом — необходимо научиться уважать человека вообще. Воспрещаю вам пьянство, ибо пьяный человек подобен свинье, соседство с которой так противно, и да пьяный и плохой солдат! Это не борец, а хулиган! Воспрещаю вам всякого рода грабежи, ибо тогда каждый из вас не только не защитник трудового народа, не только не проводник правопорядка и строитель новой светлой жизни, а разбойник. Разбойникам нет места в рядах Красной Армии!».

Мироновская докладная записка в Реввоенсовет Республики о путях привлечения казачества и крестьянства на сторону советской власти — своеобразное программное заявление, подготовленная в середине марта 1919 г., по своему содержанию противоположен циркулярному письму Оргбюро ЦК РКП (б) 24 января 1919 г. Выделим основные положения данного доклада: «1. Считаться с его [казачества] историческим, бытовым и религиозным укладом жизни. Время и умелые политические работники разрушат темноту и фанатизм казаков, привитые вековым казарменным воспитанием старого полицейского строя, проникшим в весь организм казака. 2….Идея коммунизма проводилась в умы казачьего и коренного крестьянского населения путем лекций, бесед, брошюр и т.п., но ни в коем случае не насаждалась и не прививалась насильственно, как это обещается теперь всеми поступками и приемами «случайных коммунистов». 3. В данный момент не нужно бы брать на учет живого и мертвого инвентаря, а лучше объявить твердые цены, по которым и требовать поставки продуктов от населения, предъявляя это требование к цело­му обществу данного поселения, причем необходимо считаться со степенью зажиточности его. 4. Предоставить населению под руководством опытных политических работников строить жизнь самим, строго следя за тем, чтобы контрреволюционные элементы не проникали к власти… 5. Лучше было бы, чтобы были созваны окружные съезды для выбора окружных Советов и вся полнота власти передана была бы исполнительным органам этих съездов, а не случайно назначенных лиц, как это сделано теперь…». Миронов не возражал против высылки за пределы Дона части зажиточных казаков, но это касалось наиболее «вредных элементов». На докладе Миронова поставили резолюции в поддержку его предложений главком вооруженными силами Советской Республики И. И. Вацетис («Согласен») и член Реввоенсовета Советской Республики С. И. Аралов («Всецело присоединяюсь к по­литическим соображениям и требованиям и считаю их справедливыми»).

Неприятие Мироновым непродуманной государственной политики, направленной на столкновение интересов казачества и крестьянства, проявилось в одном из его писем из Смоленска в начале мая 1919 г.: «…Прочи­тал, что Усть–Медведицкий округ присоединен к Царицынской губер­нии. И сжалось сердце болью. Не от того, что будут переселять на Дон, не от того, что Дон расчленяется, как административная и историчес­кая область… Нет… Земли хватит всем и жить будем под тем же солнцем, но сколько пищи для провокации… Какая богатая почва для посева контрреволюционных семян… И бедные мои станичники опять потянутся на борьбу «за казачество», опять польется дорогая челове­ческая кровь, опять слезы, сироты, вдовы… Во всем поддерживая Советскую власть, грудью ее защищая, не могу помириться с одним — с насильственным или назойливым насаждением коммунизма «коммунистами без 5 минут». Миронов напоминал об обещании, объявленном в телеграмме Ленина и Сталина от 28 февраля 1918 г. (согласие на автономию Донской области), требовал вернуться к данной установке, без которой «красные никогда бы на Дон не пришли» и соответственно «того, что творится на Дону вот уже год, не было бы».

Миронов протестовал против того, чтобы в печати казаков именовали опричниками, рабами самодержавия, бандитами. 24 июня 1919 г. он направил телеграмму в адрес руководителей советского государства — Л. Д. Троцкого, В. И. Ленина и Н. И. Калинина с предупреждением: «Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов, трибуналов и некоторых комиссаров вызвало поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться широкой волной в крестьянских селах по лицу всей республики». Миронов объяснял «настроение толщи крестьянской», которая породила множество дезертиров, образующих отряды «зеленых». Миронов предлагал следующее: «Политическое состояние страны властно требует созыва народного представительства, а не одного партийного, дабы выбить из рук предателей–социалистов почву из–под ног, продолжая упорную борьбу на фронте и создавая мощь Красной Армии. Этот шаг возвратит симпатии народной толщи, и она охотно возьмется за винтовку спасать землю и волю. Не называйте этого представитель­ства ни Земским собором, ни Учредительным собранием. Назовите, как угодно, но созовите. Народ стонет». Требование народного представительства понималось Мироновым как возможность донести до руководителей государства голос аграрного народа о его нуждах.

Миронов считал, что его расхождения с официальной партийной линией основаны на различном понимании способов и методов социалистического строительства — с участием всего народа, а не одной партии коммунистов. Мироновскую позицию выражал сформулированный им лозунг: «Долой самодержавие комиссаров и бюрократизм коммунистов — да здравствуют Советы Рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, избранных на основе свободной социалистической агитации!»

Наиболее полное изложение своих взглядов Миронов представил в объемном письме В. И. Ленину 31 июля 1919 г. из г. Саранска, где формировался Донской казачий корпус. В данном письме, отражающем, по его словам, «не личный взгляд на создавшееся положе­ние, а взгляд многомиллионного трудового крестьянства и казачества», Миронов поставил несколько «самых жгучих» вопросов: Почему некоторые крестьяне идут против Советской власти и в чем их ошибка? Кто такие контрреволюционеры? Что такое революция и как должно жить человечество? Последний вопрос определен Мироновым в качестве самого жгучего, самого больного вопроса, ответа на который жаждет услышать вся многомиллионная крестьянская масса, все трудовое казачество и как неотъемлемый член этого однородного тела — масса рабочая, неослепленная утопическими полетами в область «любви к дальнему» за счет «любви к ближнему».

Ответы, поставленные автором, поражают своей смелостью, прямотой, принципиальностью. Он писал: «Я стоял и стою не за келейное строительство социальной жизни, не по узкопартийной программе, а за строительство гласное, в котором народ принимал бы живое учас­тие. Я тут буржуазии и кулацких элементов не имею в виду. Только такое строительство вызовет симпатии крестьянской массы…». Коммунистическое строительство Миронов воспринимал не иначе, как процесс долгого и терпеливого, ненасильственного строительства. Правящая коммунистическая власть обвинялась во лжи по поводу решения земельного вопроса, массового и беспочвенного выселения семей казаков из области с конфискацией имущества. Объектом политики коммунистов стала часть русского народа — казачество, вино­ватое только в том, что оно темно и невежественно, виноватое в том, что «оно по роковой ошибке случая родилось от свободного русского крестьянства, бежавшего когда–то от гнета боярского и батагов царских в вольные степи Дона». В насильственной политике по отношению к казачеству Миронов видел не только реальную причину Вешенского восстания, но и объяснение, почему вешенские казаки столь ожесточенно сражались против советских войск. Чем оправдать поведение органов власти в станице Вешенская, возмущался Миронов, — в той самой станице, казаки которой первыми поняли ошибку и открыли в январе 1919 г. Калачево–Богучарский фронт? Это поведение и вызвало, по мироновской характеристике, «поголовное восстание на Дону, если не роковое, то, во всяком случае, грозное, чреватое неисчерпаемыми последствиями для хода всей революции». В подобной же политике коммунистического руководства Миронов усматривал объяснение, почему 204–й Сердобский полк, сформированный из крестьян, перешел на сторону казаков, хотя весь его командный состав состоял из коммунистов.

Политика в отношении казачества, как и в крестьянских губерниях по всей России, по словам Миронова, сопровождалась, ужасами «коммунистического строительства» на Дону. Миронов приводил известные ему факты, свидетельствующие, как представители советского государства принесли на Дон «месть, пожары и разорение». Назывались, в частности, следующие: один из комиссаров забрал у бедного казака–старика несколько пудов овса и ячменя, а когда тот пошел к нему за платой — он его расстрелял «во благо социальной революции»; хватали на улице казаков в хороших сапогах или штанах, арестовывали и снимали, а потом в тесном кружке бахвалились друг пред другом своею «добычей»; некоторые коммунисты увлекались грабежом крестьянского и казачьего имущества, перед отступлением они начали все это продавать, их арестовали, но потом этих грабителей отпустили на волю; реквизированные золотые и серебряные вещи присваивались, дележ происходил на глазах отступающего от белых населения; по приказу Морозовского ревкома людей хва­тали ночью, приводили в сарай и здесь пьяные ревкомовцы изощрялись, кто ловчее рубанет шашкой или ударит кинжалом, пока жертва не испускала дух, 67 трупов зарезанных нашли под полом этого же сарая; трибуналами 8–й армии по пути следования «во благо социальной революции» было расстреляно более 8 тыс. человек.

Вот кто контрреволюционеры! — утверждал Миронов. Он заявил: уничтожение казачества стало неопро­вержимым фактом, как только Дон стал советским. В общественном сознании населения сформировалось устойчивое мнение, что коммуна — зло. Казачество пришло к выводу, что «коммуния» — дело неподходящее, поскольку коммунисты «дюже» свирепы. А вот Советы, в которых бедняки правят по–справедливому — вещь хорошая. Отсюда появился лозунг: «Да здравствуют Советы и долой коммунистов!»

В результате политики военного коммунизма появилось множество дезертиров. Но дезертиры ли это? По образному определению Миронова, в лесах не дезертиры скрываются, а жалобы. Большая часть крестьян судит о советской власти по ее исполни­телям. Можно ли удивляться тому, что крестьяне идут против этой власти, спрашивал Миронов, и ошибаются ли они со своей точки зрения?

Миронов объяснил Ленину мотивацию своего письма. Не мог он согласиться и допустить, чтобы все перечисленные им факты руководство государства не замечало и чтобы все это делалось с его одобрения. Не мог он молчать о народных страда­ниях «во имя чего–то абстрактного, отдаленного». «Коммунистический произвол, — подчеркивал Миронов, — начи­нает давать себя чувствовать, и когда меня стараются уверить, что коммуны — дело доброй воли, я верить теперь отказываюсь». «Диким безумием, нелепостью» в письме назывались провокационные попытки натравить на казаков другие группы трудового населения: «Сшибают лбами казака и крестьянина, казака и рабочего. Боятся, чтобы эти люди не столковались и не примирились, что не в интересах тех, кто наметил адский план уничтожения казачества, план, который теперь так грубо обнаружил свой скелет: им нужно туда–сюда пройти по казачьим областям и под видом усмирения искусственно вызывае­мых восстаний обезлюдить казачьи области, опролетарить, разорить остатки населения и, поселив потом безземельных, начать строитель­ство коммунистического рая».

Миронов высказал свое собственное видение строительства нового общественного устройства: «Лично я борюсь пока за социализацию средств производства, то есть укрепление этих средств производства за трудящимися массами, за рабочими и трудовым крестьянством. Лично я убежден, и в этом коренное расхождение с коммунистами, что пока мы не укрепили этих средств производства за собою — мы не можем приступать к строительству социальной жизни. Это укрепление я называю фунда­ментом, на котором и должен быть построен потом социальный строй, строй коммуны. Фундамента мы еще не построили, ибо контрреволю­ция нами же, по злому умыслу, питаемая, в полном разгаре, — а уже бросились строить дом (коммуну). Постройка наша похожа на ту постройку, о которой Христос сказал, что подули ветры, раздули песок, сваи–столбы упали — и дом рухнул. Он рухнул потому, что не было фундамента, были лишь подведены столбы… Есть партия… ее каждый почувствовал основательнейшим образом, но власти нет».

Миронов выражал твердую уверенность оставаться искренним защитником народных чаяний на землю и волю. В его письме прозвучало пророческое предостережение: «за дьявольским планом уничтожения казачества, как покончено будет с казачеством, придет черед и за средним крестьянством». Он предупреждал: если так будет продолжаться, придется, покончив борьбу с Красновым, воевать с коммунистами. Письмо заканчивалось требованием «именем революции и от лица измученного казачества прекратить политику его истребления», объявить постоянную политику в отношении казачества».

Вероятно, Филипп Миронов прекрасно отдавал себе отчет, как будет воспринято содержание его письма адресатом — высшим руководством страны. Но он предпочел открыто высказать свои взгляды.

Миронов написал Программу Российской Рабоче–крестьянско–казацкой партии. Такая партия никогда не была создана, однако сам документ представляет интерес. В констатирующей части мироновской программы отмечалось: за Красной Армией шла другая армия — армия политических работников, армия коммунистов — ревкомов, особых отделов, комиссаров, чрезвычайных комиссий, ревтрибуналов, и каждый был наделен правом расстреливать и казнить. Надежды трудового крестьянства на землю и волю в той мере, на какую оно рассчитывало и имело право, не оправдались. Монополию над властью народа захватила кучка людей, вообразивших себя в своем фанатизме строителями социальной жизни огнем и мечом. Управление страной, как и при царе, оказалось не в руках свободно избранных Советов и их исполнительных органов, а в руках либо специально назначенных сверху комиссаров (то же, что бывшие генерал–губернаторы при царе), либо в подтасованных и фальсифицированных учреждениях, именующих себя то Советами, то комбедами, то ревкомами, то особотделами. Под прикрытием социалистических фраз и слов коммунисты установили политику узкопартийных интересов и надругались над интересами революционных трудящихся масс.

«Коммунисты зашли в тупик, — утверждал Миронов, — они сами не знают, что они хотят и где конец их утопических мечтаний. Не имея пред собой ясно постав­ленной и определенной цели, хватаясь за все, за что хвататься нужно было бы подождать, они, естественно, совершают ошибку за ошибкой, а каждая ошибка укрепляет позицию генерала Деникина и ведет к гибели социальную революцию». Злейшими врагами социальной революции Программа объявляла: справа — генерала Деникина, слева, «как это не дико», — комму­нистов. Существование явления дезертирства из Красной Армии объяснялось протестным ответом крестьянства на насильственное строительство коммун.

Политическая часть программы состояла из 14 пунктов. Программные положения включали следующие положения: вся власть принадлежит трудовому народу в лице подлинных Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов от трудящихся, которые должны быть исполнителями воли народа и его руководителями в созидании новой жизни; необходимо немедлен­ное восстановление всеми мерами и средствами в центре и на местах доподлинной власти Советов путем перевыборов на основе свободной социальной агитации всех Советов, созыва Всероссийско­го Съезда Советов представителей перевыбранных Советов; упразднение бюрократической власти, создавшей между трудо­выми массами и властью непроходимую преграду, переизбрание всех исполнительных органов Советской власти и пересмотр всего личного состава советских сотрудников; упразднение Совета Народных Комиссаров с передачей всех функций Центральному Исполнительному Комитету; предоставление Советам широких полномочий на местах в хозяйственном строительстве страны; упразднение чрезвычайных комиссий и ревкомов; свобода слова, печати, собраний, союзов для социалистических партий; проведение в жизнь обещанной большевиками социализации земли; прекращение начатого коммунистами беспощадного истребления казачества; обобществление владения и распоряжения землей, при этом пользование и труд остаются индивидуальными, личными.

Утверждение, что взгляды Миронова не выражали определенную программу, а отражали лишь протест против отдельных издержек партийной и государственной политики, не представляется правомерным и обоснованным. Данное мнение, фактическим создателем которого являлся И. Т. Смилга (впоследствии видный представитель «левой оппозиции»), получило название «идеологии советской середины». Миронов, по определению Смилги, был противник Деникина, но одновременно возражал против пролетарской политики правящей коммунистической партии, требуя уступок среднему крестьянству.

Взгляды Филиппа Миронова в процессе эволюции приобрели достаточно системный и последовательный характер, включая в себя ключевые направления экономической, социальной, политической, духовной, психологической жизни российского казачества и крестьянства. В его взглядах отразились надежды и чаяния не только донского, но значительной части всего аграрного населения страны. Многие положения Миронова, неприемлемые и даже чуждые для советского и партийного руководства в условиях господства политики военного коммунизма, впоследствии оказались востребованы при переходе к нэпу.

Махновщина: реалии и небылицы анархизма

Махновщина — крестьянское движение на юге Украины и России в 1918–1921 годах. Нестор Иванович Махно (Михненко) стал символом этого движения. Революционное знамя Нестора Махно олицетворяло не столько знамя анархии, как нередко представляется, сколько народное движение за справедливость, направленное на решение на­болевших общественные вопросов — освобождение трудящих­ся, создание жизненного устройства без гнета и произвола властей. Анархистская умозрительная теория, как и другие идеологии радикального революционного толка, оказалась далекой от подлинных интересов трудящихся, которых они яко­бы собирались «освобождать».

Выпячивание анархистской оболочки махновщины, попытки определить типологию данного массового крестьянского движения в качестве анархистского, нередко подкрепляется ссылками на воспоминания Махно. Мог ли сам малограмотный атаман написать мемуары, или же текст сочиняли другие — вопрос дискуссионный. С юношеских лет Махно попал под влияние екатеринославских анархистов, затем осваивал его во время многолетнего пребывания в Бутырской каторжной тюрьме, где в роли наставника молодого Махно выступил анархист Петр Аршинов. Жизненные университеты выковали в «Скромном» (кличка Махно со времен каторги) анархистские волю и жестокость. Являясь по своим взглядам приверженцем анархизма, Махно в теории разбирался неважно. Анархистский наставник Аршинов отмечал недостаток знаний (теоретических, исторических, политических) у Махно, вследствие чего Махно «часто упускал теорию из виду».

Махно сохранил верность усвоенным в юности идеалам — идее всеобщего передела и равенства, всевластия трудящихся, желания сделать бедных счастливыми. Свобода, вольный труд, равенство и солидарность были призваны восторжествовать над рабством под игом государства и капитала. Анархисты, отрицая диктатуру пролетариата, понимали социальную революцию как переход средств производства в распоряжение трудящегося — производителя. Врагами трудящихся для анархокоммунистов были не только помещики, но и кулаки как угнетатели трудового народа.

Съезд крестьян, рабочих и повстанцев революционной повстанческой армии Украины (махновцев), созванный в г. Александровске 28 октября — 2 ноября 1919 г., объявил о создании повсеместно на махновской территории вольных крестьянских организаций, их съездов (местных и областных) для решения насущных вопросов социального строительства. Значения второго термина из словочетания «вольные безвластные Советы» никто из махновцев определенно не понимал, но первое вос­принималось положительно: на практике многие уже познали, что представляют собой советы при большевистских ревкомах, бе­логвардейских и петлюровских комендантах.

«Вольный советский строй» означал в крестьянском восприятии отказ от налога на содержание государства, города, который ничего не мог дать взамен деревенских продуктов. Лозунг «вольных сове­тов» выражал протест как против крепостнических остатков и капитализма, так и против военного коммунизма. Идея «вольного советского строя» предполагала организацию новой хозяйственной и общественной жизни свободных крестьян, организация которой декларировалась на основе социального равенства и справедливости с ликвидацией классов, политических партий, национального неравенства.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 503