электронная
108
печатная A5
339
12+
Кордон

Бесплатный фрагмент - Кордон

Повесть и рассказы

Объем:
138 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4496-7329-9
электронная
от 108
печатная A5
от 339

Кордон

1

Дом стоит у самой границы леса. В этом месте горная тропа делает последний небольшой поворот перед выходом на каменистый подъём. Непосредственно возле дома деревья — в основном это берёзы и лиственницы — ещё стоят в полный рост, но чуть дальше уже изгибаются и искривляются, понижаясь, а после и вовсе стелются по камням, чернея и зеленея на склоне отдельными, редеющими с высотой островками. У небольшого деревянного щита путешественник может ещё раз свериться с картой, узнать свою высоту — тысяча пятьсот шестьдесят метров над уровнем моря — и изучить прейскурант услуг гостевого дома.

В доме есть всё, что обычно требуется туристу в этой местности: ночлег, еда, сауна, интернет, телефон, аптечка. Я по себе знаю, что даже после одного дня в горах люди набрасываются на блага цивилизации с удвоенным аппетитом. Что ж, я сделал немало, чтобы утолить их жажду. В доме есть гостиная с камином, возле которого всегда можно согреться. С ней соединяются три небольшие спальни с двумя двухъярусными деревянными кроватями в каждой. Есть душ, в котором, благодаря электрическому котлу, круглый год имеется горячая вода. Есть просторная кухня с несколькими столами, где может разместиться даже довольно большая компания. Летом, в разгар сезона, дом обычно полон людей, а зелёная поляна перед ним сплошь заставлена палатками. От поляны вниз помимо тропы ведёт проезжая грунтовая дорога. По ней мне привозят из посёлка еду и другие необходимые вещи. Я всегда стараюсь иметь запас: летом продукты исчезают весьма быстро, а зимой дорога бывает по нескольку дней закрыта из-за снега, и мне совершенно не хочется прибавлять к тягостному ощущению одиночества ещё и чувство голода. Наконец, Степаныч, главная надежда посёлка в любую стихию, прорывается ко мне на своём модном жёлтом тракторке и не без некоторой торжественности вручает пакеты со свежим хлебом, молоком и овощами.

Сезон длится с начала мая до конца сентября. Обычно первые туристы появляются уже во второй половине апреля. В горах ещё вовсю лежит снег, но день достаточно длинный, а погода часто бывает солнечной и тёплой. Вершина, как говорят путешественники, теперь открывается в середине мая (в мои годы климат был несколько холоднее, так что снег мог спокойно лежать до июня). Всё лето мимо меня в обоих направлениях снуют пёстрые туристические группы и одиночные туристы из разных городов и стран. В июле и августе, когда поток достигает максимума, ребята из посёлка частенько помогают мне по хозяйству, а я даю им возможность подзаработать. В сентябре погода ещё обычно благоприятная, но человеческий ручеёк начинает пересыхать. Поскольку ночи становятся значительно холоднее, гости чаще ночуют в доме, а не на поляне, и все комнаты, как правило, ещё бывают заняты. Снег на вершине традиционно выпадает в середине октября, а к концу октября под белое покрывало прячется всё верхнее плато. Потом, подобно молочной пене, выливающейся из кипящей кастрюли, это покрывало стекает вниз. Иногда я отчётливо вижу, как снеговая граница день за днём приближается ко мне, пока, наконец, не накрывает и моё жилище.

До посёлка вниз по грунтовке около восьми километров. Там цивилизация: несколько магазинов и кафе, фельдшерский пункт, клуб, школа, автобусная станция, три или четыре отеля, есть даже маленький краеведческий музей, расположенный в нескольких комнатах одного частного дома. Впрочем, и те, кто на день или два задерживается в посёлке, всё равно предпочитают перед восхождением ночевать у меня. Причина проста: даже в июне светлого времени едва хватает, чтобы сходить на вершину одним днём. Лишние километры, хотя бы и пройденные на машине, всё равно отнимают драгоценные минуты. Проще и безопаснее начинать маршрут непосредственно от дверей моего дома, или, как его называют туристы, кордона. Название, впрочем, неточное — я никакой не егерь, заповедника тут нет, а дом принадлежит мне.

Пробраться на машине выше никак невозможно, проезжая дорога заканчивается у ворот моего гаража. Дальнейший путь наверх начинается с утомительного каменистого подъёма с перепадом высот около семисот метров. Тропа вьётся по склону мелким серпантином с частыми и крутыми поворотами. В хорошую погоду этот отрезок проходится за два-три часа. Затем сине-красная маркировка выводит на наклонное плато, которое постепенно повышается к вершине. Здесь дорога очень живописна, поскольку петляет среди многочисленных скальных останцов, напоминающих гигантских чудовищ. У входа на плато есть небольшая поляна, где на обратном пути могут остановиться те, кто не успел спуститься до темноты. Впрочем, воды там нигде нет, исключая разве что случайные ручейки, появляющиеся в период таяния снега и всегда исчезающие к концу июня. С этой безводной стоянки в ясную погоду уже открывается вид на вершину. Дорога по плоскогорью занимает обычно ещё приблизительно два часа, в течение которых путешественник набирает около трёхсот метров высоты. Наконец, плато заканчивается (здесь есть ещё одна небольшая, тоже безводная стоянка) и переходит в последний, самый трудный взлёт к вершине. Этот заключительный участок, как и предыдущие, не требует альпинистского мастерства, но однозначно требует известной выносливости и осторожности. Крупная каменистая осыпь норовит то и дело разлететься под ногами, а высота уже достаточна для появления первых признаков гипоксии. Это, конечно, ещё не горная болезнь в её суровом высокогорном обличье, но всё же ощутимая трудность, осложняющая и без того крутой подъём. В разгар сезона сильные группы, выходящие на маршрут перед самым рассветом, обычно добираются до вершины примерно к двенадцати дня. Здесь, на высоте трёх тысяч трёхсот метров над уровнем моря у них есть один-два часа времени на отдых, обед и фотосъёмку, после чего они должны двинуться обратно, чтобы успеть преодолеть последний спуск до наступления темноты. Те, кто послабее либо вышел позже, вынуждены довольствоваться только короткой передышкой.

К сентябрю световой день, естественно, сокращается, и на весь маршрут светлого времени уже не хватает. Путешественники решают эту проблему по-разному. Некоторые стараются выйти ещё затемно, чтобы преодолеть первый подъём при свете фонариков. Другие изначально планируют двухдневный маршрут, делая промежуточную остановку на плато. В этом случае они, разумеется, берут с собой запас воды и снаряжение для ночёвки.

2

В дверь постучали тринадцатого октября около восьми вечера. В этом году холода начались сравнительно рано, даже рядом с домом уже пару раз выпадал снег, правда, потом он таял. Сказать честно, я успел подумать, что сезон закрыт раньше обычного: последняя группа отбыла вниз за неделю до того, и в течение всех этих дней никто больше не появлялся, только Степаныч привёз несколько мешков с крупами и консервами, а также традиционный хлеб и молоко. Прогноз погоды по посёлку был скверный: небольшой плюс, почти каждый день дождь и сильный ветер. Предыдущая группа сообщила, что на вершине и последнем подъёме уже несколько сантиметров снега, наледь. На плато, где они ночевали на обратном пути, снега ещё не было, но им пришлось несладко из-за густой облачности и опять же сильного ветра. Спустившись, ребята ещё целый день отогревались в сауне и у камина и только потом двинулись в обратный путь.

Итак, в дверь постучали вечером тринадцатого октября. В тот день страшно ныла нога, я уже думал, не позвонить ли фельдшеру, а то и не закрыть ли дом и не съездить ли вниз на осмотр, пока дорогу ещё не замело. Но предчувствие, что сегодня может появиться кто-то ещё, не покидало меня, и я остался. Пришли они, очевидно, пешком по тропе, поскольку машины я не слышал. Шумно ввалились в прихожую четверо молодых и красивых в своих нарядных разноцветных комбинезонах, смеясь и стряхивая перед порогом прилипшие к горным ботинкам сухие листья. Старый деревянный дом словно ожил, наполняясь исходящим от них живым теплом и светом.

— Добрый вечер, Николай Михалыч, — обратился ко мне мужчина в сине-оранжевом костюме, который, как я быстро понял, был у них за главного. — Меня зовут Марк, — он протянул для приветствия крепкую руку, с которой уже успел стащить перчатку. Рука была тёплой.

— Добрый вечер. Вы уже знаете, как меня зовут? Мы виделись раньше?

— Мы у вас впервые, но много о вас наслышаны. Вы ведь живая легенда этой горы.

Пока они снимали рюкзаки, я с грустью подумал, что живой легендой обычно называют того, кто по всем расчётам уже должен был умереть, но отчего-то ещё жив. А ведь мне всего сорок три года.

— Ну, что ж, заходите.

— Мои спутники и друзья, — Марк сделал широкий жест, — Ксения, Павел, Елизавета.

Они поздоровались.

— Очень приятно. Здесь, — я указал на сушильный шкаф, — можно оставить одежду.

Их отношения легко читались. По тому, как Марк помогал Ксении снять её ярко-красную куртку, как Павел обнимал за плечи Елизавету, было легко предположить, что передо мной две сложившиеся пары. Годы наблюдений за бесконечной людской рекой, текущей мимо моего дома и через него, сделали меня чутким наблюдателем человеческих отношений и эмоций, способным различать куда более тонкие оттенки. Часто я видел, как сильно менялись отношения между людьми за время восхождения, хотя оно в большинстве случаев и занимало всего один день. Иногда они уходили едва знакомыми, а спускались, держась за руки и с блаженной улыбкой на губах. Иногда ровно наоборот.

— Вы будете ужинать? — спросил я, когда они избавились от обуви и верхней одежды.

— Да, но мы не хотели бы… — учтиво начал Марк, так что мне пришлось перебить его.

— Меня беспокоить? — я улыбнулся. — Вы думаете, что у меня тут так много дел в эту пору или что я настолько немощен?

Марк улыбнулся в ответ, его улыбке мог бы позавидовать иной голливудский актёр. Я продолжал:

— Подкиньте дров в камин и развлеките ваших спутниц, пока они не заскучали.

Через полчаса ужин был готов: салат из овощей и консервированной рыбы, отварной рис и тушёнка, свежий хлеб и мой любимый горячий чай с мёдом, лимоном и облепихой. Пока я готовил, они разглядывали фотографии, развешанные по стенам гостиной. Потом мы сидели на кухне за одним из деревянных столов, через открытую дверь было видно, как ярко пылают дрова в камине. Наконец, я мог лучше разглядеть моих поздних гостей. Да, действительно, все четверо, каждый по-своему, были очень красивы.

— Предполагаю, что от вина вы откажетесь? — спросил я.

— Может быть, на обратном пути, — Марк по-прежнему отвечал за всех.

— Понимаю. Но как иначе мне разговорить вас? Почему ваши друзья всё время молчат?

— Я не верю, что сижу с вами за одним столом, — сказала Елизавета, девушка с заплетёнными в косу светлыми волосами, показавшаяся мне чуть моложе остальных.

— Это почему же? — я в самом деле удивился.

— Мы столько читали о вас в отчётах, — объяснила она. — А теперь увидели. Это как встретиться с героем любимой книги.

Мне опять стало смешно.

— Увидеть меня, Елизавета, не так трудно. Всего восемь километров от автобусной остановки… Тут даже на машине можно доехать.

— Зовите меня просто Лиза. Иначе слишком длинно.

— Хорошо, Лиза. Будете чай? — я протянул руку к чайнику.

— Да, пожалуйста.

— Сейчас, сейчас налью всем, — всполошился Павел и первым схватил чайник, едва не опрокинув его. Мне показалось, что мысли этого рослого и явно физически крепкого молодого человека витают где-то далеко отсюда. Впрочем, с тем, чтобы налить нам чай, он всё же справился.

— Ну, что ж, за встречу, — я поднял свою кружку.

— За встречу, — согласился Марк.

3

Пока мы ужинали, я честно описал им все трудности предстоящего восхождения.

— Последняя информация о вершине от четвёртого октября. Говорят, что на гребне снег и наледь. На плато снега ещё не было. Но с тех пор стоит ненастная и холодная погода. Дважды снег выпадал здесь, но потом таял. Держится небольшой плюс.

Марк, который казался постарше из-за коротко стриженной тёмной бороды и усов, не выглядел встревоженным.

— Не переживайте, мне всегда везёт, — сказал он.

Ответ мне не понравился.

— Я не переживаю, я же не знаю вашей подготовки. Может, вы ходили в одиночку на Эверест без кислорода.

— На Эверест не ходили, — опять улыбнулся Марк. — Но бывали и повыше, чем тут у вас.

— Понимаю, — продолжал я очень спокойно. — Я не пытаюсь вас напугать. Просто информирую. В летние месяцы подъём на эту вершину — несложная прогулка. Но теперь похолодало раньше обычного. Некоторые группы в октябре ещё экипируются по-летнему, надеются, что повезёт с погодой.

— У нас нормальная экипировка, — сказала вдруг Ксения. Кажется, это был первый раз, не считая приветствия, когда она со мной заговорила. В её голосе чувствовалось раздражение.

Я внимательно посмотрел на неё. Тёмные, почти чёрные глаза, густые ресницы. Длинные каштановые волосы собраны в тугой хвост. Правильные черты лица. Чуть подкрашенные губы поджаты. Да, она была очень красива — той редкой красотой, которая с первых минут приковывает к себе взгляд.

— Я не спорю. Какой у вас план?

— Мы планируем сходить одним днём, — сказал Марк. — Но, — добавил он прежде, чем я успел ему возразить, — конечно, понимаем, что может не получиться.

— Да почему должно не получиться, — всё так же раздражённо проговорила Ксения, и я с облегчением понял, что не был причиной её недовольства. Очевидно, спор у них начался задолго до того, как они переступили порог моего дома.

— Мы взяли палатки, — как ни в чём не бывало продолжил Марк, — взяли запас еды на два дня. Возьмём воду. Наполним у вас бутылки.

— Пожалуйста, — я указал на кран.

Вода поступала из скважины и была пригодна для питья.

— Спасибо. Если понадобится, можем и на три дня растянуть.

— Три дня? — Ксения уставилась на Марка и перестала жевать. — Ты издеваешься?

Мне стало не по себе от её тона.

— Ксюша, я же говорю, это крайний случай.

Она ничего не ответила. Я опять обвёл глазами всех четверых. Ксения уставилась в тарелку. Павел по-прежнему не замечал нас. Он исследовал пространство, наш разговор мало интересовал его. Лиза временами смотрела на Павла, надеясь, очевидно, перехватить его взгляд, — но безуспешно. Всё выглядело так, будто эти четверо случайно собрались за одним столом. Мне хотелось как-то разрядить обстановку.

— Могу я спросить, почему вы выбрали для поездки такое позднее время?

— Отпуска не совпадали, — ответил опять Марк.

Ксения снова перестала жевать, подняла голову и вроде бы хотела что-то возразить, но потом передумала. На ней была ярко-жёлтая флисовая кофта на молнии, которая эффектно подчёркивала черты лица и, по-видимому, соответствовала горячему темпераменту. Сидящая рядом Лиза была облачена в похожую кофту бирюзового цвета и казалась, напротив, полюсом холода. Серо-голубые глаза и светлая кожа усиливали это ощущение.

— У вас есть связь? — я имел в виду рацию или спутниковый телефон, поскольку сотовая связь даже в районе моего дома не работала, вышка была только в посёлке.

— Связь? — Ксения посмотрела на меня с явным недоумением, будто я спросил что-то неприличное. — Вы что, все сговорились? Послушайте, тут же и трёх с половиной тысяч нет. О чём вообще речь? Мы просто сходим туда и обратно, вечером вернёмся.

Я не знал, как себя вести.

— Ксения, — я старался говорить без вызова, тщательно подбирая слова, — я не сомневаюсь в ваших возможностях. Это обычные вопросы, которые я задаю всем группам, выходящим на маршрут. И, прошу простить мою навязчивость, я знаю, что рекорд восхождения на эту вершину составляет девять с половиной часов в оба конца. Летом, в ясную погоду и, разумеется, без всякого снега. А световой день, если учитывать и неглубокие сумерки, в которых ещё комфортно идти, сейчас длится всего-то чуть больше десяти часов.

— Девять с половиной часов? — казалось, мне, наконец, удалось поколебать её уверенность.

— Да, именно так. И это спортивное восхождение на скорость. Я засекал по этим часам, — я повернул к ней запястье и показал часы, словно это что-то доказывало. — Ручаюсь, что за последние тринадцать лет это наилучший результат.

Ксения вновь промолчала.

— Лучшие места для ночёвки, если она вам потребуется, — продолжил я, дипломатично выделив это «если», — в начале и в конце плоскогорья. Вы увидите, там две небольшие поляны по левой стороне. В середине плоскогорья тоже можно найти место, пусть даже и на тропе. На начальном и заключительном подъёме остановиться негде. Воды нигде нет, если только не сможете натопить из снега.

— Спасибо, мы вроде бы всё это изучили по описаниям, — сказал Марк. — Но хорошо, что вы подтвердили. — А как дела с маркировкой?

— На первом подъёме на камнях должны быть сине-красные флажки, — ответил я. — Но, конечно, если выпадет снег, флажков вы, скорее всего, не увидите. Их старались наносить, где возможно, на контруклоны, но метель часто залепляет все поверхности. На плато смотрите на высокие останцы. Последний подъём по гребню, там потеряться трудно. У вас есть GPS?

Марк кивнул.

— Тогда советую сохранять точки время от времени. Как минимум, сможете по ним вернуться. При такой погоде видимость будет не очень.

Опять повисла пауза. Я разлил по кружкам остатки чая.

— Кстати, я и на двух тысячах никогда не была, — сказала вдруг Елизавета.

4

Они попросили две спальни, и я, разумеется, не стал им отказывать. Выдал постельное бельё, полотенца, халаты. Договорились, что к половине седьмого я приготовлю завтрак. Они пошли готовиться ко сну. Сначала я тоже собирался спать, но нога ныла нестерпимо. Принял обезболивающее. Потом устроился в гостиной у камина в одном из кресел с книгой в руках и стал ждать, пока подействует таблетка. Огонь ещё горел ярко. Было около одиннадцати вечера, когда все четверо скрылись в своих комнатах: Марк и Ксения в одной, а Павел и Лиза в другой. Все четверо пожелали мне спокойной ночи. На улице по-прежнему дул сильный ветер, периодически начинался дождь, переходящий то и дело в какую-то твёрдую крупу, неприятно барабанящую по стёклам. Боль всё не унималась. Глаза скользили по страницам, но я не мог вникнуть в содержание. Мысли постоянно возвращались к вечернему разговору. Если бы я верил в предчувствия, то сказал бы, что меня мучило предчувствие беды, и источником этой беды представлялась не столько погода, сколько очевидный конфликт, раздирающий эту маленькую группу. Природу конфликта я пока не мог разгадать. После короткого разговора за ужином от первого впечатления двух дружных пар не осталось и следа. Но разве люди, не ладящие друг с другом, собираются вместе в горы, пусть и ради однодневного восхождения?

Неожиданно дверь одной из спален открылась, и на пороге показалась Ксения. Она была всё так же в белоснежном банном халате и, казалось, не ложилась. Осторожно притворив за собой дверь (я заметил, что в комнате за её спиной совершенно темно) и не говоря ни слова, Ксения уселась во второе кресло недалеко от меня. Она была босиком и вытянула ноги к камину, очевидно, чтобы согреться. Отблески огня в камине ложились на гладкую, чуть смуглую кожу. Наваждение было настолько сильным, что я не мог отвести взгляд. Боль и книга исчезли. Ксения смотрела на огонь. Так продолжалось, наверное, минуту или больше.

— Простите меня, — сказала она, по-прежнему глядя в камин.

— Не думаю, что вы должны извиняться.

— Я говорила с вами слишком резко, хоть вы и не заслужили.

— Я только хотел предупредить вас. Вы взрослые люди, и остальное — ваше дело. Хотя, честно говоря, я недолюбливаю спасателей. Они не снимают обувь и очень много едят.

Она впервые посмотрела на меня и улыбнулась.

— А вы не так просты, как кажется на первый взгляд.

— Вы думаете, те, кто так просты, могут почти безвылазно прожить тринадцать лет в этой глуши?

— Кем вы были раньше?

— Разве это важно?

— А что важно?

— Не знаю, думаю, важно, насколько хорошо вы экипированы и подготовлены. Допустим, вы лично — подготовлены. Но что насчёт ваших спутников?

Задавая этот вопрос, я только высказывал своё беспокойство, вовсе не собираясь влезать в их тайны.

— Павел — спортсмен.

— Ну, вы же понимаете, что это не имеет решающего значения.

Она подвинулась ближе ко мне и перешла на шёпот. Я ощутил лёгкий аромат её тела. Ветер не унимался — пожалуй, при таком шуме снаружи теперь нас точно не могли слышать в спальнях, даже если и не спали. А, может быть, это кровь шумела у меня в ушах?

— Не волнуйтесь, парни пойдут за мной куда угодно.

— Парни? — переспросил я, интонационно подчеркнув удивившее меня множественное число.

Контуры конфликта тревожно проступали в полумраке.

— Конечно, — она улыбнулась. — А вы как думали?

— Я ничего не думал, — сказал я, всё ещё не сводя с неё глаз. — Я впервые увидел вас три часа назад. У меня не было времени думать.

— Медленно думаете, — сказала она на сей раз совершенно беззлобно и опять замолчала.

Нас разделяло полметра искрящегося, перегретого пространства. В камине что-то трещало и обрушивалось.

— Ну, а что Лиза? — спросил я, овладев, наконец, собой. — Она подготовлена?

— Посмотрим, — ответила Ксения как-то слишком неопределённо.

Потом мы ещё несколько минут молчали, глядя на пламя. Очевидно, каждый думал о своём.

— А вы сами были на вершине? — спросила она вдруг.

— Двадцать три раза, — ответил я. — Точнее, двадцать два с половиной.

— С половиной?

— Да, с половиной, — нога болела всё нестерпимей, казалось, таблетка только усиливала боль.

— Это как?

— Говорю же, не люблю спасателей.

Она опять улыбнулась.

— И когда в последний раз?

— В крайний?

— В крайний.

— На днях будет восемь лет.

— На днях?

— Восемнадцатого октября.

Ксения будто бы что-то прикидывала в уме, а я уже безо всякого стыда любовался ею, ощущая странное превосходство. Вдруг она встала, повернулась ко мне, подтянула пояс халата…

— Мне пора спать, — сказала она. — Завтра трудный день, надо выспаться. В любом случае простите меня ещё раз за резкость. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я неотрывно смотрел ей вслед, пока она не растворилась в темноте спальни и дверь не закрылась за ней.

5

Кажется, в ту ночь я так и не смог заснуть. Будильник, поставленный на половину шестого утра, выдернул меня из какого-то полузабытья, в котором смешались боль, тревога, шум стихии и гипнотическое очарование моей собеседницы. К счастью, многолетняя привычка к раннему подъёму победила, не то я легко мог бы проспать. Спустился вниз (моя комната располагается на втором этаже), стараясь не шуметь, но гости уже не спали: из комнат слышался шум и голоса — очевидно, они собирали вещи. К половине седьмого завтрак, как и было условлено, стоял на столе. Ребята тоже появились минута в минуту. Казалось, от вчерашнего напряжения не осталось следа. Все они уже умылись и выглядели столь же весело и беззаботно, как и в первую минуту на пороге моего жилища.

— Светает около восьми, — сказал я. — Сегодня погода вроде потише.

— Мы выйдем в четверть восьмого, — ответил Марк.

Они быстро ели.

— Вам чай или кофе? — спросил я.

— Странно, что вы предлагаете кофе, хотя не предлагаете вино, — сказала Ксения. — Кофеин настолько же вреден перед восхождением, как и алкоголь.

— Вы предпочли бы апельсиновый сок? К сожалению, у меня только из пакета. Апельсины нынче не завезли. Ещё есть минеральная вода.

— Да, это лучше.

Я открыл то и другое, кажется, они их смешали.

— Не забыли воду? — напомнил я, когда скромная трапеза подошла к концу.

— Сейчас наберём, — спохватился Марк. — Ребята, у каждого из вас по две двухлитровые бутылки, — обратился он к своим спутникам. — Наполните их, пожалуйста, целиком.

Ксения только пожала плечами. Было ясно, что она считает такой запас излишним, но спорить не стала. Они набрали восемь бутылок и уложили их в подвалы своих уже собранных рюкзаков, стоявших в гостиной. Потом вышли в прихожую и стали одеваться. Марк облачился в свой сине-оранжевый костюм, затем подал Ксении огненно-красную куртку. Павел надел куртку тёмно-зелёного цвета и подал Лизе её светло-голубую. Потом они стали шнуровать ботинки. Стараясь как-то унять нарастающее беспокойство, я отметил про себя, что в части одежды и обуви они экипированы как полагается. Шапки, перчатки, треккинговые палки, светозащитные маски, налобные фонари — всё было на месте. Оставалось надеяться, что внутри рюкзаков у них не бесполезный хлам, а действительно необходимые тёплые спальники, палатки, горелки, посуда… Объём рюкзаков оставлял надежду, что всё нужное могло там поместиться. У Лизы рюкзак был чуть меньше остальных, и это тоже почему-то успокаивало.

— Фото на память? — спросил я.

— Отчего же нет, — согласился Марк.

— А разве это не дурная примета? — забеспокоилась Лиза.

— Ну, у нас же не полёт, — возразил Павел рассеянно, по-прежнему глядя куда-то вдаль. — И вообще, всё это — вздор.

Я притащил фотоаппарат, они выстроились в ряд, обняв друг друга за плечи. Часы над дверью в гостиную показывали пять минут восьмого. Я нажал на кнопку.

— Мы даже чуть раньше времени, — заметила Лиза. Было видно, что она волнуется больше других.

Потом они натянули перчатки и шапки, надели и включили фонари. Я открыл дверь. На улице было ещё совершенно темно, только справа на фоне горы небо, казалось, начало немного светлеть. Ветер будто бы слегка утих, дождь тоже прекратился, но звёзд не было видно. Они уже спустились с крыльца, когда Ксения вдруг обернулась.

— А с вершины вниз есть какой-то другой путь? — неожиданно спросила она.

Я успел заметить, что Марк посмотрел на неё с тревогой и удивлением.

— Теоретически там много тропинок, — ответил я. — В летнее время можно спуститься с плато прямо в посёлок. Есть пути и на восточный склон. Но все они более крутые и опасные, чем традиционный маршрут. В это время года я бы не советовал…

Она махнула рукой, давая понять, что продолжать мне не следует.

— В конце концов, если вы стремитесь избежать встречи со мной, то всегда можете просто пройти мимо. Хотя был бы признателен, если бы вы дали знать, что благополучно спустились вниз.

— Я не это имела в виду, не обижайтесь.

— Меня не так легко обидеть. В добрый час.

Нестройный хор ответил мне. Ещё несколько минут, стоя на пороге и постепенно замерзая, я наблюдал, как их яркие фигуры растворяются в темноте. Вскоре пятна фонариков заплясали на первых камнях подъёма. Убедившись, что более ничем не могу им помочь, я вернулся в дом.

6

Первым делом я постарался уничтожить следы их присутствия. Вид грязных тарелок, хлебных крошек, стаканов с остатками сока и минералки причинял почти физическую боль. Казалось, я могу разглядеть отпечатки пальцев и следы помады на стаканах девушек. Никакого рационального объяснения моему беспокойству не было, с ними определённо ничего ещё не случилось, но мне казалось, что я роюсь в вещах покойников. Тяжёлое чувство надвигающейся беды не рассеялось и после того, как кухня была практически стерилизована, все поверхности протёрты, а посуда дважды перемыта. Чтобы окончательно замести следы, я ещё пропылесосил пол, стараясь собрать невидимые волоски и частички их кожи. Я понимал, что мной овладело какое-то непонятное помешательство, но ничего не мог с собой поделать. Потом, преодолевая внутренний ужас, я прокрался в спальни.

Начал с комнаты Павла и Лизы. Они спали на первых ярусах двух разных кроватей. Я собрал всё постельное бельё, халаты, полотенца и затолкал в стиральную машину. Потом зашёл в спальню Марка и Ксении. Они спали друг над другом, и по длинным волосам, оставленным на подушке, можно было легко догадаться, кто спал наверху. Дрожащими руками я принялся стаскивать пододеяльник, всё ещё ощущая её присутствие так, будто она стояла за дверью. Когда принялся за наволочку, под подушкой внезапно обнаружился обрывок ярко-красной материи. Помню, что уставился на него, как смотрит убийца на кровавое пятно, понимая, что теперь невозможно избавиться от улик и что на сей раз всё пропало. По-видимому, это была часть её ночной рубашки, что-то гладкое, изысканное, похожее на атлас, впрочем, я не слишком разбираюсь в тканях. Материя в полной мере сохранила её запах. Но как это понимать? Если бы она просто забыла под подушкой свою ночную рубашку, это могла быть случайность. Но что означает этот фрагмент? Кто и зачем оторвал его? С какой целью оставил мне? Рассудок мутился. Я спрятал лоскут в карман домашних брюк и поспешил продолжить уборку. Через какое-то время всё, что возможно, было отправлено в стирку, волосы собраны, а обе спальни проветрены и пропылесошены. Это принесло облегчение, но красный лоскут торчал из кармана, подобно роковой улике. Я зачем-то убрал его в шкаф в гостиной, подальше с глаз, но и оттуда он будто бы продолжал кричать о себе.

Тем временем рассвело. Я высунулся наружу, чтобы взглянуть на склон, в надежде увидеть их на подъёме, но склона не было: почти от самого подножья гору укрыли густые облака. Сверху опять посыпалось — то ли ещё дождь, то ли уже снег. Лужи перед крыльцом подёрнулись тонкой коркой льда — очевидно, температура колебалась около нуля. Ветер вновь усиливался. Я с ожесточением захлопнул дверь.

Потянулись мучительные часы ожидания. Разумеется, не в первый, а, может, и не в тысячный раз я провожал людей на маршрут. Естественно, не впервые это случалось ранней весной или поздней осенью, не в первый раз сопровождалось плохой погодой, когда мне казалось, что лучше остаться внизу. Нередко группы выглядели недостаточно подготовленными к восхождению и слишком легкомысленными, хотя и для них обычно всё заканчивалось благополучно. Далеко не впервые я испытывал симпатию к моим гостям, хотя и стремился не привязываться к ним чрезмерно, учитывая заведомо мимолётный характер нашей встречи. Конечно, все они нравились мне: молодые, смешливые, сильные, в своих новых, ярких, хорошо подогнанных костюмах, купленных в модных спортивных магазинах. Я понимал, что, как вампир, в каком-то смысле живу за счёт их молодости, яркости и смеха, впрочем, не слишком обкрадывая каждого. Да, временами случались разные происшествия, несколько раз люди пропадали и даже гибли, и спасатели действительно вытаптывали весь дом и съедали все припасы, хотя, вопреки сказанному Ксении, я нисколько не переживал по такому поводу, стараясь во всём поддерживать этих отважных и бескорыстных людей.

Но никогда за двадцать лет знакомства с горой и за тринадцать лет постоянного проживания на кордоне я не чувствовал столь сильного беспокойства, чувства неизбежного несчастья, и вместе с тем столь прочной, неразрывной связи с ними (или только с ней?), будто бы это я сам впервые за столько лет, не взирая на холод и снег, карабкаюсь к вершине.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 339