Бесплатный фрагмент - Контрактник. Дело №13

Глава первая: Неписаное правило

Дождь в Балхаше — явление редкое и, как правило, злое. Он не омывает, а бьёт, хлещет по ржавым крышам ангаров и потрёпанным ветром корпусам бывшего судостроительного завода, превращённого в подобие рынка, ночного клуба и перевалочного пункта для всего, что не может двигаться по законным маршрутам. Вода стекала с его плаща тяжёлыми, грязными каплями, но под брезентовой тканью камуфляжа костюм оставался сухим. Как и оружие. И нервы.

Его звали просто — Контрактник. Или «Двенадцать». Последнее — не имя, а кличка, ставшая нарицательной среди узкого круга людей, которые могли позволить себе его услуги. Двенадцать — по числу безупречно выполненных заданий. Двенадцать — словно отсылка к чему-то завершённому, полноценному. Тринадцатое всегда маячило на горизонте как дурное предзнаменование, но он не был суеверен. Его суеверием был свод внутренних правил, жёстче любой присяги. И первое, главное, высеченное в памяти, как на граните: никогда — заказы на женщин и детей. Ни при каких условиях. Ни за какие деньги.

Это правило родилось не из сентиментальности. Контрактник давно перестал быть человеком, способным на обычную жалость. Он стал инструментом, точным, холодным, смертоносным. Но у любого инструмента есть ограничения по применению. Такое ограничение было его предохранителем, последней чертой, отделяющей профессионала от бездушного мясника. Переступить — значит сломаться. А сломанный инструмент отправляют в утиль.

Он стоял в тени развалившегося грузового контейнера, впитывая запахи дождя, мазута и гниющей где-то рыбы. Перед ним, в ста метрах, маячил корпус цеха номер три. Туда час назад завезли «груз». Его цель. Покупатель — влиятельный человек из Алма-Аты, заплативший за «возвращение имущества» и «наказание похитителей» круглую сумму. Контрактник взял задание, потому что оно укладывалось в его кодекс. Цель — мужчина, сорока пяти лет, криминальный авторитет среднего звена, похитивший цифровой архив с компроматом на семью покупателя. Архив был вмонтирован в бронированный ноутбук. Похититель прятался здесь, на заброшенной территории, ожидая, пока страсти улягутся, чтобы продать информацию втридорога конкурентам.

Задача была технически несложной, но требовала аккуратной работы. Территория охранялась. Пять человек, судя по тепловизору: двое на входе в цех, один на втором этаже у окна, ещё двое, вероятно, внутри, рядом с целью. Вооружение — автоматы Калашникова старого образца, пистолеты. Любители, но в количестве.

Контрактник не спешил. Он проверил снаряжение в последний раз: пистолет «Гюрза» с глушителем в кобуре на бедре, компактный автомат «Вихрь» со свёрнутым прикладом и ПБС на ремне через плечо, три ножа в разных точках тела, два дымовых гранаты, одна светошумовая. На голове — лёгкий шлем с системой ночного видения и тактической гарнитурой. Он был готов.

Дождь усиливался, превращаясь в стену. Идеальные условия. Шум заглушал шаги. Видимость у охранников стремилась к нулю. Он двинулся, не как человек, а как тень, сливающаяся с ржавым металлом и бетонными развалинами. Первые два охранника у входа курили под навесом, спасаясь от воды. Они даже не успели понять, откуда пришла тишина, сменившая стук дождя по крыше. Два быстрых, приглушённых хлопка. Тела осели на мокрый бетон. Контрактник перетащил их в тень, прислонил к стене, будто они задремали. Работа должна была выглядеть как внутренняя разборка. Никаких следов профессионала со стороны.

Дверь в цех была приоткрыта. Сквозь щель лился тусклый желтоватый свет от переносной газовой лампы. И доносились голоса. Грубый смех, звон бутылки. Контрактник замер, прислушиваясь.

«…говорит, отдаст полмиллиона зелёными. Полмиллиона, Петрович! За какие-то файлики!» — хриплый голос.

«Не файлики, а жизнь его и его дочурки. Там не только цифры, там фото, переписки… Он сольёт всех, кто с ним в доле. Потому и платит. А мы возьмём с него ещё столько же, когда отдадим копии его партнёрам. Бизнес, ничего личного».

Цель. Голос Петровича, того самого авторитета. Звучал самоуверенно, сыто.

«А не кинется он? Не наведёт ментов?»

«Не посмеет. У меня страховка. Если что — всё улетит в сеть. Он это знает».

Контрактник улыбнулся в темноте. Глупость. Настоящая страховка — это тишина и отсутствие следов. А эти болтали как на базаре. Дилетанты.

Он толкнул дверь плечом, войдя не как штурмовик, а как призрак. Движение было плавным, несуетливым. Охранник у лестницы на второй этаж обернулся на скрип, его рука потянулась к автомату, висевшему на шее. Он успел увидеть лишь тёмный силуэт, а затем его сознание погасло от удара рукояткой пистолета в висок. Тело Контрактник поймал на лету, мягко опустил на пол.

Шум почти не привлёк внимания. В центре цеха, рядом с лампой, сидели трое. Сам Петрович — плотный мужчина в дорогой, но помятой куртке, и двое его подручных. На столе — бутылка коньяка, пачка денег, тот самый ноутбук в ударопрочном корпусе. Контрактник оценил обстановку. Один из подручных был ближе, лицо заострённое, нервное. Второй — здоровяк с бычьей шеей, сидел спиной. Петрович смотрел прямо на него, но взгляд его был затуманен алкоголем и самодовольством.

Прошло две секунды с момента, как Контрактник переступил порог. Он поднял «Вихрь», но не стал стрелять. Слишком шумно, даже с глушителем в замкнутом пространстве. И не нужно.

«Вечер, — сказал он тихо, но так, чтобы его услышали сквозь шум дождя. — Пришёл за вещами».

Петрович вздрогнул, медленно поднял голову. Его подручные замерли. Здоровяк начал поворачиваться.

«Ты кто? Как…» — начал Петрович.

«Неважно. Ноутбук. И вы — сдаётесь. Это будет проще».

Нервный парень первым сорвался. Его рука рванулась за пазуху. Контрактник был быстрее. Короткий, точный выстрел из «Гюрзы» с глушителем. Хлюпающий звук. Пуля попала в плечо, выбив сустав. Мужчина взвыл и повалился на бок, хватаясь за рану. Здоровяк, наконец развернувшись, рванулся вперёд, пытаясь использовать свой вес. Контрактник сделал шаг в сторону, пропуская инерционную массу, и нанёс удар ребром ладони по шее, точно в каротидный синус. Бык рухнул как подкошенный, потеряв сознание на несколько минут.

Петрович онемел. Его рука потянулась к ноутбуку, будто тот мог его защитить.

«Не надо, — голос Контрактника не изменил интонации. — Просто отойди».

«Деньги… Бери деньги! Всё, что здесь есть! Вдвое больше дам!» — залепетал тот.

«Не за деньгами пришёл. За тобой. И за архивом».

Он подошёл к столу, не сводя глаз с Петровича. Тот, увидев холодные, лишённые всякой эмоции глаза под козырьком шлема, понял: торговаться бесполезно. Это не мент, не конкурент. Это что-то другое. Он обмяк, отодвинулся.

Контрактник взял ноутбук, проверил целостность. Затем достал из разгрузки пластиковые стяжки.

«Руки за спину».

Петрович покорно подчинился. Пока Контрактник фиксировал ему запястья, тот спросил, задыхаясь:

«Кто ты? Откуда? Я же всё предусмотрел…»

«Ты предусмотрел дилетантов. Я — профессионал. Встань».

Он поднял Петровича, повернул к выходу. Оглядел цех. Один раненый стонет, второй без сознания, третий на лестнице тоже жив. Всё по плану: живой «товар» и нейтрализованные, но не убитые охранники. Покупатель хотел «наказать» их лично. Не его дело.

Он вывел Петровича в дождь, к заранее подготовленной «Ниве», спрятанной за грудой металлолома. Забросил его на заднее сиденье, ноутбук положил на пассажирское. Себя пристегнул. Завёл двигатель. Рычаг передач, плавное движение с места. Через пять минут они были на разбитой дороге, ведущей к трассе. Балхаш остался позади, поглощённый тьмой и ливнем.

В пути он связался с покупателем через зашифрованный канал. Одно слово: «Готово». В ответ получил координаты для обмена. Всё просто, чисто, по протоколу.

Петрович на заднем сиденье пришёл в себя от шока и начал ныть.

«Послушай… Я могу рассказать тебе кое-что. Про тех, кто нанимал. Про их дела. Ты даже не представляешь, что у них там! Контрабанда, рабы…»

Контрактник молчал, глядя на дорогу, отсвечивающую в свете фар.

«Женщин, понимаешь? Молодых. Из провинции. Обещают работу, а потом…» — голос Петровича стал жалобным, выпрашивающим.

Контрактник нахмурился. Он ненавидел это. Ненавидел попытки сыграть на несуществующей совести. Но информация была… показательной. Он уже знал, с кем имеет дело, но лишнее подтверждение не помешало бы.

«Молчи, — сказал он наконец. — Твоя болтовня ничего не изменит».

Он не был судьёй. Он был курьером. Исполнителем. Его моральная оценка заказчиков оставалась при нем. Он взял задание — он его выполнил. Если заказчики — мразь, это их проблема. И проблема мира, в котором такая мразь процветает. Его мир был уже, чище. Он определялся контрактом и кодексом.

Обмен прошёл на пустынной заправке в ста километрах от города. Два внедорожника, несколько человек в тёмном. Покупатель — ухоженный мужчина в дорогом пальто, несмотря на дождь. Он кивнул Контрактнику, его люди вытащили перепуганного Петровича из «Нивы». Сам покупатель взял ноутбук, быстро проверил.

«Чистая работа, Двенадцать, — сказал он без улыбки. — Как всегда. Деньги переведены. Полный расчёт».

Контрактник лишь кивнул. Связной, человек, через которого обычно шли заказы, уже подтвердил поступление средств на зашифрованный счёт.

«Охранники живы, как договаривались, — добавил он. — В цехе номер три».

«Благодарю. Мы с ними… побеседуем».

Контрактник развернулся, чтобы уйти. Его не интересовало продолжение.

«Остаёшься в стране? — спросил вдруг покупатель. — Есть ещё один деликатный вопрос. Очень высокооплачиваемый».

Контрактник остановился, не оборачиваясь.

«Правила знаете».

«Знаю. Но это… особый случай. Не женщина и не ребёнок в прямом смысле. Скорее, гуманитарная миссия».

«Нет».

Он сделал шаг.

«Два миллиона. Долларов. Наличными или в алмазах. Половина — авансом».

Контрактник замер. Сумма была неслыханной даже для него. За такие деньги покупали маленькие войны или исчезновение первых лиц небольших государств.

«Что за работа?» — спросил он, всё ещё не поворачиваясь.

«Спасти жизнь. Очень важной персоне. Её похитили».

«Кого?»

«Дочь президента. Викторию Святославовну Власову».

Контрактник медленно обернулся. Дождь стекал по его капюшону. Лицо оставалось в тени, но напряжение в фигуре было ощутимо.

«Вы сказали — не женщина?»

«Девушка. Ей двадцать два. Но дело не в этом. Дело в символе. Её смерть или поруганная честь — катастрофа для страны. Для её отца. Для… стабильности».

«Правило — железное. Никаких исключений».

«Двенадцать, послушай… Её уже ищут все спецслужбы, полиция, армия. Никаких следов. Говорят, это работа „Чёрного легиона“ — тех самых сепаратистов с востока. Если они её казнят на камеру… Ты понимаешь. Нужен человек со стороны. Не связанный со структурами. Который может действовать там, где они бессильны. Который найдёт и вытащит, невзирая ни на что».

«Найдите другого».

«Нет других. Нет таких, как ты. И ты знаешь это».

Контрактник смотрел на него. Два миллиона. Дочь президента-власовца. Александра Власова, того самого, который пришёл к власти на волне ура-патриотизма, обещая «собрать земли», «вернуть величие», а на деле погрязшего в коррупции и неоимперских амбициях, разорвав отношения с половиной мира. Человека, которого в определённых кругах называли не иначе как «узурпатор» и «кровавый карлик». Спасать отпрыска такого человека… Мысль была отвратительна.

И правило. Его правило.

«Ответ — нет. И это окончательно».

Он повернулся и ушёл в ночь, оставив покупателя под дождём с его миллионами и безнадёжной просьбой. «Нива» унесла его прочь от заправки, от Балхаша, от всего этого дела. Сейчас он должен был добраться до своей временной квартиры в Астане, отмыться от этой грязи, проверить счета и ждать следующего заказа. Обычного, правильного заказа.

Квартира была безликой, как номер в дешёвой гостинице: мебель из светлого дерева, белые стены, минимум вещей. Убежище, а не дом. Контрактник снял снаряжение, разложил его для чистки, принял душ, долгий, почти обжигающий. Он стоял под струями, пытаясь смыть с себя не столько грязь, сколько ощущение той встречи. Два миллиона. Дочь Власова.

Он вышел, обёрнутый полотенцем, и включил ноутбук, не рабочий, а личный, через несколько уровней защиты вышел в сеть. Проверил новости. Тема была на всех главных лентах: «Дочь президента Виктория Власова похищена!», «Чёрный легион взял ответственность», «Президент Власов клянётся жестоко отомстить», «В стране объявлен уровень террористической угрозы «Кримсон». Показывали кадры: плачущий, но решительный Александр Власов у микрофона, старая фотография Виктории — улыбающаяся блондинка с ясными глазами, кадры с места предполагаемого похищения — развороченный кортеж на горной дороге, следы крови, обломки стекла. Комментаторы захлёбывались: это удар по государственности, это позор для спецслужб, это начало конца режима Власова.

Контрактник просматривал материалы без интереса. Политика его не касалась. Режимы приходили и уходили, а его работа оставалась. Но что-то цепляло. Слишком чисто для «Чёрного легиона». Те были фанатиками, террористами-партизанами, любившими громкие, кровавые акции с максимальными жертвами. Здесь же — точечный удар, исчезновение. Ни тела, ни требований о выкупе, только заявление о взятии ответственности. Странно.

Он углубился в форумы, в закрытые чаты, куда имел доступ. Среди информационного шума мелькнуло одно сообщение от анонимного источника, считавшегося надёжным: «Говорят, девочка не так проста, как кажется. Училась в Европе, имела связи с оппозицией. Могла и сама сбежать, инсценировав похищение».

Мысль была интересной. Но не его проблемой. Он закрыл ноутбук. Нужно было спать. Завтра — вылет в нейтральную зону, где его ждало недельное бездействие, а потом, возможно, новый контракт. На другом конце земли.

Он уже почти проваливался в сон, когда зазвонил спутниковый телефон. Не тот, что для клиентов, а другой, личный. На том конце провода был лишь один человек. Его связной, старик по кличке Магистр. Бывший аналитик несуществующих теперь спецслужб, который вёл его дела, фильтровал заказы и был, пожалуй, единственным существом на планете, к мнению которого Контрактник прислушивался.

«Ты отказал, — голос Магистра был сухим, без эмоций. — Я получил запрос. И уведомление об отказе».

«Правило есть правило», — пробормотал Контрактник, прищуриваясь в темноте.

«Я знаю. И уважаю. Но послушай. Я покопался. Этот заказ… он не от официальных лиц. Деньги идут из приватного фонда Власова, но инициатива исходит от… скажем так, группы влияния внутри его окружения. Тех, кто хочет сохранить лицо режима, даже если сам Власов обречён. Для них девочка — пешка. Но живая пешка».

«Мне всё равно».

«Должно быть не всё равно. Потому что если её не найдут профессионалы типа тебя, её найдут другие. Или она сама выйдет на свет. И тогда начнётся война всех против всех. Ты думаешь, тебя это не коснётся? Когда полыхнёт здесь, твои нейтральные гавани перестанут существовать. Контрактников начнут отлавливать как бешеных собак. Твой покой, твои правила — всё это существует, пока есть хоть какое-то подобие порядка. Пусть и гнилого».

Контрактник молчал. Магистр редко давил. И ещё реже ошибался в прогнозах.

«И ещё, — продолжал старик. — Есть нюанс. Я не уверен на все сто, но данные указывают: похищение — инсценировка. Высокого класса. Возможно, с участием части её охраны. Девочка не жертва. Она — заговорщица».

Теперь Контрактник сел на кровати. В комнате было темно, лишь свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи.

«Ты хочешь сказать, она похитила сама себя? Чтобы свалить отца?»

«Возможно. Или её похитили её же союзники, чтобы затем представить мученицей и использовать как символ. Но в любом случае, она в центре игры. И если она действительно где-то в горах, с „Чёрным легионом“ или с кем-то ещё, она не понимает, во что ввязалась. Эти фанатики её сожрут. Или продадут. Два миллиона — это не цена за её спасение. Это цена за то, чтобы вытащить её из этой игры живой и невредимой до того, как она взорвёт всё к чёртовой матери».

«Ты предлагаешь мне нарушить правило».

«Я предлагаю тебе рассмотреть возможность. Не как наёмнику. А как… последнему рациональному человеку в этой стране. Который может предотвратить бойню. И заработать при этом. Два миллиона дают свободу. Навсегда. Ты мог бы забыть обо всём. Уйти».

Уйти. Это слово всегда висело где-то на горизонте. Призрачная цель. Накопить достаточно, чтобы исчезнуть. Не для роскоши, а для тишины. Чтобы больше не просыпаться от кошмаров, в которых стучат приглушённые выстрелы и падают беззвучные тени.

«Данные, — сказал он хрипло. — Всё, что у тебя есть. Пришли. Я посмотрю».

«Уже летит к тебе. Зашифрованным пакетом. Ключ — как обычно. Но, Двенадцать…»

«Да?»

«Будь осторожен. Если это ловушка, то очень хитрая. И если девочка и вправду такая, как я подозреваю… с ней будет нелегко. Она не будет благодарной принцессой из башни».

Связь прервалась. Контрактник ещё долго сидел в темноте, глядя в пустоту. Потом встал, подошёл к сейфу, ввёл код, достал другой ноутбук. Через несколько минут он открыл файлы от Магистра.

Досье на Викторию Власову было объёмным. Фотографии со школы в Швейцарии, с университета в Лондоне (политология и международные отношения), светские рауты, благотворительные мероприятия. Улыбчивая, открытая. Но дальше шли другие снимки: митинги оппозиции в столице, кадры, где она, в простой одежде, в толпе, её лицо серьёзное, внимательное. Перехваты сообщений (отрывочные, но показательные) с друзьями, где сквозили критика отца, разочарование в его политике. Публикации под псевдонимом в либеральных изданиях. Связи: молодые реформаторы, бывшие дипломаты, даже несколько опальных военных.

И последнее, самое интересное: финансовые операции. За полгода до похищения со счёта Виктории, которым она владела через офшор (о чём отец, скорее всего, не знал), ушли крупные суммы на счета нескольких фирм-призраков. Те, в свою очередь, были связаны с поставками оружия и снаряжения. Не с «Чёрным легионом» напрямую, а с сетью посредников, которые могли работать на кого угодно.

Вывод напрашивался сам: Виктория Власова финансировала заговор против собственного отца. А похищение было либо частью плана (чтобы вывести её из-под удара и сделать символом), либо его срывом (союзники предали, решив получить живую заложницу с большей выгодой).

Контрактник закрыл ноутбук. Головная боль начинала пульсировать у висков. Перед ним была не просто девушка. Это была мина замедленного действия. Спасать её — означало вмешаться в большую политическую игру, стать врагом и для режима Власова (если узнают, что он работает не на него, а на «группу влияния»), и для заговорщиков (которые воспримут его как агента отца), и для самого «Чёрного легиона» (если они и вправду причастны). Он становился врагом всех сторон одновременно.

Но два миллиона… И слова Магистра о надвигающемся хаосе. Контрактник был аполитичен, но хаос был плох для бизнеса. Для жизни.

Он подошёл к окну, раздвинул жалюзи. Ночь над Астаной была беспокойной, небо затянуто низкими тучами, вдали вспыхивали молнии. Город спал, не подозревая, что на его окраинах решалась судьба, которая могла изменить всё.

Железное правило. Двенадцать безупречных дел. Тринадцатое…

Он вспомнил лица тех, кого спасло его правило. Косвенно, конечно. Он не спасал, он просто отказывался убивать. Но за эти годы сколько женщин и детей остались живы потому, что какой-то наёмник в далёкой стране сказал «нет»? Это была его маленькая, никем не оценённая мера искупления. За то, что было до кодекса. За ту единственную ошибку, которая и породила это правило.

Переступить сейчас… Значит ли это, что всё было зря? Что он просто себя обманывал?

Или это и есть тот самый момент, когда правило должно быть нарушено, чтобы спасти большее? Чтобы предотвратить войну, где погибнут сотни таких же женщин и детей?

Он тяжело вздохнул. Рационализм боролся с иррациональным, почти суеверным страхом перед числом «тринадцать» и перед падением последнего внутреннего бастиона.

Он взял спутниковый телефон. Набрал номер.

Магистр ответил сразу, будто ждал.

«Ну?»

«Я в деле, — сказал Контрактник, и его собственный голос прозвучал ему чужим. — Но на моих условиях. Полная автономия. Никаких указаний из центра. Я получаю всю доступную информацию в реальном времени. И аванс — не половина, а семьдесят процентов. Перевести в алмазах на мой крипто-кошелёк. Остальное — по результату».

Пауза. Потом сухое: «Жёстко. Но приму. Деньги будут через шесть часов. Данные — непрерывным потоком. С чего начнёшь?»

«С места похищения. Официальные данные — мусор. Мне нужно увидеть всё своими глазами. И найти того, кто на самом деле управлял операцией. Не Власову. Того, кто её либо предал, либо исполнял её же план».

«Будет сложно. Место уже зачищено спецслужбами вдоль и поперёк».

«Тем интереснее. Готовь транспорт. Вертолёт до ближайшей точки, потом — своё движение. И, Магистр…»

«Да?»

«Если это ловушка… я выберусь. Но те, кто её поставил, очень пожалеют».

Он положил трубку. Дело было сделано. Правило нарушено. Чёртова тринадцатка началась.

Он не чувствовал ни страха, ни азарта. Лишь холодную, знакомую тяжесть в груди — тяжесть предстоящей работы. Но теперь к ней примешивалось что-то новое, неприятное, щемящее. Сомнение.

Он подошл к стене, где в простой рамке висел один-единственный лист. На нём были написаны от руки три пункта. Его кодекс.

— Никогда не брать заказы на женщин и детей.

— Контракт превыше личных симпатий или антипатий.

— После выполнения — полный разрыв связей, кроме Магистра.

Он снял рамку со стены, долго смотрел на первый пункт. Потом положил рамку в ящик стола, лицом вниз. Будто хоронил часть себя.

Завтра он летел на войну, которой не должно было быть. Спасать принцессу, которая, возможно, и была драконом. И всё это — за два миллиона долларов и призрачную надежду на покой, который теперь казался ещё более недостижимым.

Контрактник лёг, закрыл глаза. Спать он не собирался. Он начал планировать. Первый шаг — проникновение в зону безопасности, которую уже прочесали десятки людей. Поиск иголки в стоге сена, которую все уже посчитали найденной и не той. Он должен был думать как похититель. И как жертва, которая на самом деле была заговорщицей.

Его последней мыслью перед тем, как сознание погрузилось в анализ карт и схем, было лицо с фотографии — Виктория Власова. Улыбчивая, с ясным взглядом. Каким был этот взгляд на самом деле? Полным идеалистической решимости свергнуть тирана-отца? Или страха, осознания, что игра пошла не по её правилам?

Он не знал. Но скоро узнает. Лично.

А за окном начинался рассвет, кроваво-красный, будто предвещающий что-то недоброе. Тринадцатый рассвет в его новой, только что начавшейся войне.

Глава вторая: Тени на скалах

Горный воздух на высоте двух тысяч метров обладал лезвийной остротой. Он резал лёгкие, заставляя дышать чаще, но зато выжигал из головы последние остатки сомнений и городской суеты. Контрактник стоял на краю обрыва, вглядываясь в серпантин дороги, змеившейся внизу. Именно здесь, на этом повороте, три дня назад был атакован кортеж Виктории Власовой.

Место было оцеплено. Жёлтая лента с надписью «место преступления» болталась между щербатыми соснами, уже порванная в нескольких местах. На асфальте виднелись меловые контуры, следы шин, пятна чего-то тёмного, что не смог до конца смыть даже прошедший накануне ливень. Но самое главное — здесь было пусто. Спецслужбы, сделав своё дело и не найдя, по сути, ничего, ушли. Оставили пару наблюдателей на дальних подступах, но Контрактник их обошёл ещё на рассвете, двигаясь по скалам, как горный козёл. Теперь он был один с призраками события.

Он опустился на корточки, изучая асфальт. Официальная версия: заминированная обочина, подрыв головной машины сопровождения, затем штурм с верхних скал. Применены гранатомёты, автоматическое оружие. Шесть охранников убиты, двое ранены, водитель «мерседеса» Виктории застрелен. Сама она — похищена без сопротивления. Версия «Чёрного легиона».

Но его глаза видели другое. Следы взрыва были… слишком аккуратными. Заряд заложен не на обочине вообще, а под специфическим углом, чтобы не уничтожить, а лишь отбросить и обездвижить бронированный внедорожник сопровождения. Обойма от автомата Калашникова, валявшаяся в придорожной грязи — новая, пахла маслом, но на ней не было ни одной царапины. Брошенное оружие? Наёмники или фанатики «Легиона» так не поступали — они берегли стволы как детей. А вот если нужно было подбросить улику…

Он поднял голову, окидывая взглядом скалы. Стреляли сверху. Но расположение тел убитых охранников (он изучил фото с места, прежде чем их убрали) не соответствовало секторам обстрела с высот. Часть из них была убита с близкого расстояния, почти в упор. И не из автоматов, а, судя по характеру ран, из пистолетов калибра девять миллиметров. Внутренняя работа.

Контрактник встал, разминая затекшие мышцы. Ветер гудел в ущелье, принося с собой запах хвои и далёкой грозы. Он достал планшет, вызвал карту местности с наложенными данными от Магистра. Тепловые следы за последние две недели, спутниковые снимки, перехват радиопереговоров (слабый, обрывки). Всё указывало на небольшую группу — не более восьми человек. Они подошли к месту за сутки, залегли, дождались. Ушли на северо-восток, в сторону отрогов Темиртау — дикой, почти необитаемой горной гряды, изрезанной пещерами и старыми штольнями времён советских геологоразведочных экспедиций.

Но была ещё одна аномалия. За два часа до атаки, с другой стороны гор, на дорогу вышла отара овец с пастухом. Спутник зафиксировал. Пастух потом исчез с камер наблюдения ближайшего посёлка. Магистр пометил это как «нерелевантное», но Контрактника зацепило. Слишком идеальное отвлечение внимания для случайного события.

Он решил пойти по пути отхода нападавших. Не по тропе, которой, вероятно, пользовались официальные следователи, а по гребню, откуда открывался максимальный обзор. Двигаться пришлось медленно, сканируя каждый метр. Профессионалы не оставляли следов, но абсолютной чистоты не бывает. Сломанная ветка, чуть примятый мох, камень с неестественно свежей сколотой грань — всё это складывалось в едва уловимый путь.

Через три часа он нашёл первое подтверждение своей теории. В расщелине между двумя валунами, прикрытая куском шифера, лежала гильза. Не от автомата, а от снайперской винтовки. Калибр тридцать восьмой «Лапуа». Дорогая, редкая штука, нехарактерная для партизан «Чёрного легиона», которые предпочитали проверенные «СВД» или трофейные западные образцы. Гильза была тщательно протёрта, отпечатков не осталось, но на дне, у самого капсюля, застряла микроскопическая нить. Контрактник пинцетом извлеки её в пластиковый пакетик. Тёмно-синяя, синтетическая. Возможно, от перчаток или балаклавы.

Он шёл дальше, и местность начала меняться. Сосновый лес редел, уступая место голому, выветренному камню и чахлому кустарнику. Ветер усиливался, свистя в расщелинах. Контрактник натянул капюшон ветровки, проверил оружие. «Вихрь» висел на груди в положении «готов», пистолет в кобуре на бедре. Он чувствовал, что приближается к чему-то. Не обязательно к людям, но к точке, где что-то произошло.

Ею оказался старый лагерь. Не пещера, а просто углубление под нависающей скалой, защищённое от дождя и ветра. Кострище, аккуратно засыпанное землёй и пеплом. Консервные банки (дорогие, туристические, не армейские пайки), закопанные в стороне. Следы трёх-четырёх спальных мест. И — самое интересное — обрывок карты. Не топографической, а обычной, туристической, с маршрутами для треккинга. На ней был обведён кружок район в тридцати километрах к северу — урочище «Чёрные Воды», известное системой пещер и заброшенной станцией мониторинга за погодой, построенной ещё в шестидесятых и давно забытой.

Контрактник сфотографировал карту на планшет, отметил координаты. Это была зацепка. Но кто здесь был? Похитители? Или… те, кто должен был встретить Викторию после инсценировки? Место для временной базы было выбрано идеально: скрыто, с хорошим обзором на дорогу, но без прямого контакта.

Он уже собирался двигаться дальше, к урочищу, когда его насторожила тишина. Птицы, щебетавшие до этого в кустах, внезапно умолкли. Ветер доносил лишь свист и шелест. И ещё… едва уловимый, ритмичный звук. Не шаги. Скорее, шуршание ткани о камень.

Кто-то подходил. И не с тропы, а сверху, по скале.

Контрактник мгновенно погасил экран планшета, откатился вглубь углубления, за тень. Автомат лег в руки, палец лег на скобу. Он затаил дыхание, слушая.

Шуршание прекратилось. Наступила пауза, напряжённая, густая. Потом — осторожный скрежет подошвы по гравию. Один человек. Опытный. Двигается с остановками, прислушиваясь.

Из-за выступа скалы показалась фигура. Невысокая, коренастая, в камуфляже горного образца, с разгрузочным жилетом и автоматом Калашникова с коротким стволом. На голове — шапка-балаклава, оставляющая открытыми только глаза. Человек осмотрел площадку, его взгляд скользнул по засыпанному кострищу, по кустам. Он что-то искал. Или проверял, не оставил ли следов.

Контрактник оценивал ситуацию. Враг? Возможно. Но стрелять без причины — нарушать собственный план. Нужно было взять живьём, поговорить. Если этот человек связан с похищением, он знал гораздо больше, чем обрывок карты.

Незнакомец сделал ещё шаг, повернулся спиной к укрытию Контрактника. Тот действовал молниеносно. Как пружина, он выскочил из тени, сделав два быстрых шага. Его левая рука обхватила шею человека, перекрывая дыхание и голос, правая приставила ствол «Вихря» к виску.

«Тишина, — прошептал он прямо в ухо, чувствуя, как тело под балаклавой напряглось. — Брось оружие. Неверное движение — и твой мозг украсит эти скалы».

Автомат с глухим стуком упал на камни. Руки незнакомца медленно поднялись в знак капитуляции. Контрактник, не ослабляя хватку, обыскал его: пистолет в кобуре на боку, два ножа, рация, запасные магазины. Ни документов, ни опознавательных знаков.

«Кто?» — спросил Контрактник, слегка ослабив давление на гортань, чтобы тот мог говорить.

«Пастух… Заблудился», — выдавил тот хрипло.

«Пастухи не носят тактическую разгрузку и не ходят с „сотой“ серии. Последний шанс».

Он надавил стволом сильнее. Незнакомец крякнул.

«Ладно… Не стреляй. Я свой».

«Чей?»

«Спецназ ГРУ. Задание — наблюдение за районом после инцидента».

«Почему один? И почему крадёшься как бандит, а не идёшь по уставу?»

Пауза. Потом мужчина сдался.

«Не официальное наблюдение. Вне рамок. Нас двое. Второй внизу, у дороги, на связи».

«Что ищете?»

«Того же, что и ты, наверное. Правду. Нам не заказали чистить это место, но мы чувствуем — тут воняет ложью. Как и тебе, судя по всему».

Контрактник медленно отпустил его, но держал на мушке.

«Можешь повернуться. Медленно. И снять балаклаву».

Тот повиновался. Под тканью оказалось лицо мужчины лет тридцати пяти, с жёсткими чертами, коротко стриженными волосами и бледным шрамом над бровью. Глаза были умными, усталыми и настороженными.

«Капитан Орлов. А тебя, я смотрю, по имени не спросишь.»

«Не спросишь. Вы работаете на Власова?»

Орлов усмехнулся без юмора.

«На страну. Власов… Он временная фигура. А страна остаётся. И если его дочь угодила в какую-то грязную игру, это бьёт по всем нам. По репутации. По стабильности. Мы должны понять, что произошло. Чтобы либо спасти её, либо… устранить угрозу, которую она теперь представляет».

«Устранить? Свою же?»

«Если она перешла на сторону врага или затеяла игру против государства — она не своя. Она — цель. Мне это не нравится. Но таков приказ из очень высокого кабинета, который даже не пахнет Власовым».

Контрактник кивнул. Это сходилось с информацией Магистра. В окружении были силы, которые думали о «стабильности» поверх личности президента.

«Что вы нашли?»

«То же, что и ты, наверное. Фальшивку. Это не работа „Легиона“. Чересчур чисто, слишком дорого. И слишком… аккуратно по отношению к самой девушке. Ни одного свидетельства, что с ней обращались грубо. Это больше похоже на эвакуацию. Или на передачу ценного актива».

«Куда?»

Орлов вытер пот со лба.

«У нас есть предположение. Но нужны доказательства. Мы думаем, её вывезли не в горы, а наоборот — в цивилизацию. Спрятали на какой-то частной территории. Возможно, даже за границей. Но для отвода глаз оставили следы, ведущие сюда, в Темиртау. Чтобы все спецслужбы рыскали по скалам, пока её тихо везут в противоположную сторону».

Контрактник задумался. Версия была логичной. Но его инстинкт подсказывал, что всё сложнее. Зачем тогда этот лагерь? Зачем снайперская гильза? Зачем карта с урочищем «Чёрные Воды»? Слишком много деталей для простого отвода глаз.

«Ваш напарник внизу. Он что, ничего не видел?»

«Видел машины, которые увозили „следопытов“ из ФСБ. Больше ничего. А ты кто такой? Вольный стрелок? Контрактник? Слух о том, что Власов или его люди наняли кого-то со стороны, уже ходит. Но я не думал, что вас действительно пустят на место».

Контрактник проигнорировал вопрос.

«Гильза от „Лапуа“ в расщелине в трёхстах метрах отсюда. Нить синего цвета. Карта. Это не похоже на чистую инсценировку. Здесь реально была группа. И она реально куда-то пошла».

Орлов нахмурился.

«Покажи».

Контрактник осторожно, не подставляясь под возможный выстрел с другой стороны, провёл его к месту находки. Орлов изучил гильзу через увеличительное стекло, посмотрел на нить.

«Снайперы „Легиона“ такого не используют. Это техника высокого класса. И нить… похожа на материал наших же новых разгрузочных систем. Но не факт».

«Значит, могли быть свои? Переодетые?»

«Возможно. Или наёмники. Высококлассные. Те самые, за которыми нас и послали». Орлов посмотрел на Контрактника оценивающе. «Ты ведь не один из них?»

«Я — тот, кто должен найти девушку живой. Вне зависимости от того, кто и зачем её похитил».

«Благородно. Но наивно. Если она жива и является частью заговора, её могут убить свои же, если что-то пойдёт не так. А если её удерживают враги, она уже, скорее всего, мертва. Или скоро будет».

«Моя работа — убедиться, что этого не случится. Ваша?»

Орлов тяжело вздохнул.

«Моя работа — собрать информацию и доложить. А потом, вероятно, получить приказ на ликвидацию всех причастных, включая, возможно, и тебя, если ты встанешь на пути. Но сейчас… сейчас у нас, кажется, общая цель — докопаться до сути. Ты знаешь больше меня. У тебя есть данные, которых нет у нас. Я чувствую».

Контрактник молчал. Союз с офицером спецназа, даже «вне рамок», был опасен. Но и полезен. У Орлова были ресурсы, доступ к внутренним базам, к логистике.

«Что вы предлагаете?» — спросил он наконец.

«Обмен. Ты делишься своими находками и гипотезами. Я даю тебе прикрытие, транспорт, информацию из наших каналов. Мы движемся к одной точке — к истине. А там посмотрим. Если девушка жива и невинна — слава богу. Если нет… мы решим, что делать. Каждый со своей позиции».

Это был разумный шаг. Но доверять было нельзя.

«Хорошо. Но на моих условиях. Я веду. Вы — поддержка. Никаких внезапных подкреплений, никаких скрытых агентов. Ваш напарник остаётся внизу. Вы со мной. И первый выстрел в спину будет вашим последним действием в этой жизни».

Орлов усмехнулся.

«Честно. Ладно. Договорились. Куда идём?»

«Туда, — Контрактник кивнул в сторону северо-востока, где синела зубчатая гряда Темиртау. — В урочище „Чёрные Воды“. Если это ловушка — посмотрим, для кого. Если нет — найдём там ответы».

Они двинулись в путь. Орлов шёл впереди, как того требовал Контрактник — чтобы видеть его действия. Дорога становилась всё сложнее, скалы сменялись осыпями, потом начинался густой, сырой лес у подножия более высоких хребтов. Они шли молча, экономя силы. Контрактник постоянно сканировал пространство, проверял планшет с картой, сверялся с компасом. Орлов, как выяснилось, тоже был опытным горняком — двигался легко, почти бесшумно.

К вечеру они вышли к реке — бурному, пенящемуся потоку, вытекавшему из ущелья. Это и были «Чёрные Воды» — из-за тёмного, почти чёрного оттенка воды, который ей придавали глубины и особые минералы на дне. Вдоль реки виднелась едва заметная тропа.

«Станция должна быть в пяти километрах вверх по течению, — сказал Орлов, попивая воду из фляги. — Заброшена лет сорок. Но в девяностых там якобы была база каких-то контрабандистов. Потом их вышибли. С тех пор — никого».

«Не факт, — пробормотал Контрактник. Его взгляд уловил на противоположном берегу неестественно прямой срез ветки на кустарнике. Кто-то прошёл здесь недавно и не очень заботился о маскировке. — Кто-то здесь есть».

Они перешли реку по шаткому мосту из упавших брёвен, усилили бдительность. Сумерки сгущались быстро, в горах ночь наступала почти мгновенно. Контрактник решил не использовать фонарики — слишком опасно. Включил режим ночного видения на шлеме. Орлов последовал его примеру, достав собственный монокуляр.

Станция оказалась скоплением полуразрушенных бетонных построек, прилепившихся к скале. Окна были выбиты, двери сорваны. Казалось, здесь давно никого не было. Но Контрактник заметил кое-что: на грязном полу главного здания следы не пыли, а чистого бетона — кто-то недавно ходил, сметая пыль. И в дальнем углу, за обломками шкафа, виднелась тёмная щель — вход в подвал или в тоннель.

Он показал жестом Орлову. Тот кивнул, занял позицию у входа, прикрывая его. Контрактник подошёл к щели, посветил туда узким лучом тактического фонаря. Вниз вела металлическая лестница, покрытая ржавчиной, но на ступенях были свежие отпечатки подошв. Несколько пар.

Он начал спускаться, автомат наготове. Орлов последовал за ним, соблюдая дистанцию. Лестница уходила на глубину метров десять, затем открывался бетонный коридор, освещённый тусклыми светодиодными лампами, работавшими от аккумуляторов. Воздух пах плесенью, машинным маслом и… свежим кофе.

Контрактник замер, прислушиваясь. Из-за поворота доносились голоса. Низкий мужской и… женский. Молодой, напряжённый.

«…не может продолжаться вечно! Они уже ищут здесь!»

«Успокойся, Вика. Всё идёт по плану. Завтра тебя перевезут на следующую точку».

«По какому плану? По вашему? Я думала, мы договорились, что я отдаю приказы!»

«Ситуация изменилась. Нашлись… дополнительные игроки. Нужно переждать».

Контрактник и Орлов переглянулись. Вика. Виктория. Они нашли её. И она явно не была беспомощной заложницей.

Контрактник сделал знак Орлову оставаться на месте, а сам, как тень, скользнул к повороту и мельком глянул за угол.

В небольшой комнате, оборудованной под жильё (раскладушки, стол, генератор, ноутбуки) стояли двое. Девушка — та самая Виктория Власова с фотографий, но теперь в походной одежде, с запавшими от недосыпа глазами, но с горящим, решительным взглядом. И мужчина лет сорока, в камуфляже без знаков различия, с пистолетом в кобуре на бедре. Его лицо показалось Контрактнику знакомым по базам данных Магистра — бывший офицер спецназа, уволенный за превышение полномочий, потом работавший в частных военных компаниях. Звали его, кажется, Клим.

«Клим, я не марионетка! — говорила Виктория, сжимая кулаки. — Мы начали это, чтобы остановить отца. Чтобы не дать ему ввергнуть страну в ещё одну бессмысленную войну. А теперь вы говорите о „дополнительных игроках“ и о том, что я должна сидеть в этой дыре как мышка!»

«Твоя безопасность — приоритет, — голос Клима был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Твой отец уже не контролирует ситуацию. Группа из его же окружения готова устроить переворот под предлогом твоего спасения. Им нужен твой труп или твоё сломленное признание в том, что ты — предательница. Они хотят легитимности. Мы должны сохранить тебя живой и адекватной до того момента, когда можно будет выступить с твоим заявлением».

«А снайпер, который стрелял по моим охранникам? Он тоже был частью плана? Ты же говорил, никто не пострадает!»

«План изменился, — Клим отвернулся. — Были… непредвиденные обстоятельства».

Контрактник понял: заговор раскололся. Виктория, идеалистка, думала, что играет в чистую политику. А её союзники, бывшие военные и, возможно, представители каких-то кланов, играли в грязную, с кровью. И теперь она в ловушке — не у отца, а у тех, кого сама наняла.

Он отступил назад, к Орлову, и жестами объяснил ситуацию. Тот нахмурился, написал на планшете: «Берём обоих. Девушка — под защиту. Клим — на допрос».

Контрактник кивнул. План был прост: врываются, обезвреживают Клима, забирают Викторию. Орлов обеспечивает прикрытие на случай, если есть ещё люди.

Они синхронно вышли из-за угла. Контрактник направил ствол на Клима, Орлов — на Викторию, но больше для контроля.

«Руки вверх! Не двигаться!» — скомандовал Контрактник.

Клим вздрогнул, его рука рванулась к пистолету, но замерла, увидев два ствола. Виктория вскрикнула, отшатнулась к стене, её глаза расширились от страха и непонимания.

«Кто вы?»

«Те, кто тебя ищет, — сказал Орлов, показывая удостоверение. — Капитан Орлов. Вы в безопасности, Виктория Святославовна».

«Безопасности? — она засмеялась истерично. — От кого? От вас? От отца? Или от него? — она указала на Клима.

«От всех сразу, — холодно произнёс Контрактник. — Клим, руки за голову. На колени».

Клим медленно опустился, его глаза метались, ища выход.

«Вы не понимаете, что делаете. Она — ключ. Без неё всё рухнет».

«Что рухнет?» — спросил Орлов.

«План. Наш план… и их план. Если вы заберёте её, они её убьют. Чтобы свалить на „Легион“ или на нас. У них люди везде. Даже среди ваших, капитан».

В этот момент снаружи, сверху, донёсся звук двигателей. Не один, несколько. И затем — резкие, отрывистые выстрелы. Не перестрелка, а казённые, контрольные.

«Они здесь, — прошептал Клим с каким-то странным облегчением. — Слишком поздно».

Орлов бросился к лестнице, выглянул наверх через перископ, который взял с собой.

«Чёрт… БТР. И люди в масках. Не наши и не „Легион“. Частная армия. Много».

Контрактник быстро оценил обстановку. Они в ловушке под землёй. Выход один — наверх, где враг. Нужно было действовать быстро.

«Орлов, прикрывай лестницу. Клим, встать. Ты наш щит. Виктория, за мной. Делайте, что говорю, если хотите жить».

Он подхватил Викторию за руку, грубо потянул за собой. Та сопротивлялась.

«Нет! Я никуда с вами не пойду! Я не знаю, кто вы!»

«Ты хотела играть в большую политику, — рявкнул он ей в лицо, и в его голосе впервые прозвучала ярость. — Теперь играй на выживание. Эти люди пришли тебя убить. Мы — пока нет. Выбирай».

Она замолчала, сжав губы, но позволила вести себя. Клим под дулом пистолета Контрактника пошёл вперёд, к лестнице. Орлов уже открыл огонь наверх, короткими очередями, сдерживая попытки штурма.

«Внизу! Ядро! Внизу!» — донёсся сверху чей-то голос.

Ответом ему стала очередь из автомата Орлова.

Контрактник подтолкнул Клима на лестницу.

«Иди первый. Кричи им, что сдаёшься и ведёшь девушку. Попробуешь предупредить — умрёшь первым».

Клим, бледный, кивнул. Он начал подниматься, крича: «Не стреляйте! Я свой! Клим! Я веду её!»

Контрактник шёл прямо за ним, прикрываясь его телом, одной рукой держа Викторию, другой целясь из «Вихря» поверх плеча Клима. Орлов отступал последним, продолжая поливать огнём верхний этаж.

Наверху царил хаос. В разбитые окна летели дымовые шашки, в дыму мелькали фигуры в чёрном. Клим, выйдя наверх, закричал: «Здесь! Я её…»

Он не договорил. Одиночный выстрел, точный, попал ему прямо в лоб. Тело рухнуло обратно на лестницу. Кто-то сверху не хотел свидетелей.

Контрактник оттащил Викторию в сторону, завалив своим телом. Пули застучали по бетону вокруг.

«Орлов! Ты жив?»

«Пока да! Но нас прижали! Выхода нет!»

Внезапно снаружи раздался новый шум — рёв других двигателей, более тяжёлых, и знакомый скрежет гусениц. Затем — громкая команда через усилитель: «Это спецназ Министерства обороны! Окружены! Немедленно сложить оружие!»

Началась перестрелка, но уже не с ними, а между пришельцами в чёрном и вновь прибывшими. Орлов, выглянув, закричал: «Наши! Настоящие! Но как они узнали?»

Контрактник не стал ждать. Он воспользовался суматохой, протащил Викторию через боковой коридор, который, судя по карте на планшете, вёл к запасному выходу — старому вентиляционному тоннелю, выходившему в лес. Орлов последовал за ними.

Тоннель был низким, сырым, полным хлама. Они бежали, спотыкаясь, слыша за спиной нарастающий бой. Виктория тяжело дышала, но не плакала, не просила о помощи. Её лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния.

Наконец, они увидели свет — решётку, заросшую плющом. Контрактник несколькими ударами приклада выбил ржавые петли. Они вывалились в густой кустарник на склоне горы, в сотне метров от станции. Сверху доносились выстрелы, крики, рёв двигателей.

«Бежим вниз, к реке! — скомандовал Контрактник. — Орлов, вызывай эвакуацию!»

«Уже… пытаюсь… связь плохая…»

Они побежали, скользя по мокрой траве, спускались по крутому склону. Внезапно сзади раздался одинокий выстрел. Орлов вскрикнул, споткнулся и упал. Контрактник обернулся. Снайпер. С верхней скалы.

«Оставь его! — крикнула Виктория. — Бежим!»

«Молчи!» — он пригнулся, подполз к Орлову. Пуля попала в спину, ниже лопатки. Сквозное, лёгкое ранение, но потеря крови и шок.