электронная
240
печатная A5
432
18+
Кондас

Бесплатный фрагмент - Кондас

Объем:
170 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-6308-3
электронная
от 240
печатная A5
от 432
До конца акции
1 день

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Большая деревенька, по тем временам, имела более 200 дворов, Ощепково, дома были бревенчатые, из местного строевого леса: этот сузёмный лес окружал основную часть деревни. Вся она находилась как бы во впадине, в низине, но несколько домов расположились на пригорке довольно больших размеров, чистый от деревьев он напоминал вытянутый прямоугольник, в народе его называли «Портянка». Место удобное: во время разлива речушки-притока Кондаса, прибрежные дома заливало, а на «Портянке» всегда было сухо, вид на деревню открывался во всей красе. Дома были тёмные, а заборчики вокруг них все красили в те цвета, какую краску по случаю покупали во время поездки в город. В деревне центром было большое здание местного купца: в доме было много комнат — семья многодетная, несколько сыновей, столько же дочерей, как говорится «полный комплект», но никто не был застрахован от прироста семьи, рожали всех, кого Бог дал. Жили по примете: сколько бы ни было народу, столько Бог и хлеба даст, никого не обделит. Одежду покупали старшим, младшие донашивали за старшими, поэтому и обувь, и одежду берегли, за порчу «учили» горохом, который стоял в углу кухни: немного было его в мешке, но долго не простоишь на коленках. Рядом с этим большим домом стояла школа: её строили всем миром, заготовили лес, просушили, укрыв от дождей и снега. На следующий год собирали «помочь» — так строили и маленькие дома, и большие. Мужчины-мастера на все руки: владели всеми необходимыми инструментами: со стороны казалось, что всё было так просто, ан нет. Мужчины работали, возводили от венца к венцу здание, женщины приносили из дома большие чаны, готовили на всех и первое, и второе, запивали очень вкусным квасом, секретом приготовления его была тётка Валиха, жена Валентина: таков был обычай замужних женщин, их звали по имени мужа. Муж-Павел, жена-Палиха, муж Семён-жена Сениха, муж Николай-жена Колиха: так звали женщин, потому что в деревне были две фамилии — Бабины да Малинины. Женщины и сами-то начинали забывать свои имена, данные им по крещению, только среди родителей, братьев и сестёр их звали обычными именами. Но к родным замужним женщинам удавалось приходить редко: забот у них много, семьи большие, и накормить, и напоить, а то и сшить что-то, или заштопать. Только в Престольные праздники они выкраивали время побывать у родных, обязательно с гостинцами, приготовленными своими руками. Мужчины ещё реже приходили к родственникам, работы по дому было много: что-то отремонтировать, забор поправить, крышу подлатать, а то и протоптанные валенки подшить. В любом доме хранились куски от никому не подходящих валенок, их использовали как подошвы для починки, каждый имел дратву, такая плотная в несколько ниток шпагат который обтирали смолой для крепости, с помощью шила прокалывали в подошве дырочку, туда большой «цыганской» иглой просовывали дратву, чтобы крепче был шов. Всем было дело, никто не валял дурака, с малых лет детей приучали трудиться, дармоедов в доме не было, но «царствовал» домострой — отец являлся главой семьи, а в семье, где был жив дедушка — он был главой! Никто не смел ни соврать, ни утаить что-то от родных. Обо всех событиях в деревне новости разносило «сарафанное радио», как говорится, из уст в уста. В деревне купец открыл магазин: выкупил у наследников большую избу, всё переустроил под удобное хранилище для продуктов, погреб в доме позволял загружать его скоропортящимися продуктами. Прилавок и полки, служащие витринами, давали представление о наличии товара. Ассортимент магазина был сформирован по видам продуктов, которые предпочитали покупать селяне. Этот «островок» собирал всех, кому надо было что-то купить, но не только: здесь обсуждались все новости деревни, каждый из присутствующих мог высказать своё мнение (за что был не раз бит, но упорен в своём высказывании). Кто с кем гуляет, кто собирается замуж или жениться…

С «портянки» ходить в лавку было далековато, а нести покупки и далеко, и тяжело. Но никогда от них никто не слышал жалоб: ведь их «хуторок» имел в остальном много преимуществ. Там жила семья, если сравнить с другими семьями, небольшая. Большим минусом было то, что в семье было всего два мужика: отец и малолетний сын, который был третьим ребёнком в этой семье. Старшая сестра отказалась учиться в школе (школа была далековато, но не поэтому она не ходила в школу: у неё была длинная коса, в неё вплеталась атласная лента из которой получался на конце бант). Когда она пошла в школу, семья собрала её из наличия одежды, не было никакого портфеля, но отец отдал ей свою большую льняную торбу, в которой умещалось всё, необходимое для школы. Звали её Афанасия (это имя было в святцах в день её крещения). Она с малых лет следила за младшей сестрой, которая была на три года моложе. Но с первых дней старшая сестра следила за младшей, качая подвешенную под стреху люльку, когда сестричка начинала плакать. Афанасия сама была ещё маленьким ребёнком, но она была старшей — это по Домострою была её обязанность. Приходила с поля маменька, чтобы покормить детей, младшая засыпала, а старшая, прислонясь к родительской кровати, дремала, чтобы не «прослушать» малышку. Когда пришло время отдавать её в школу, младшая сестра присматривала за младшим братишкой: так они и жили.

В школе Афанасия проучилась меньше недели: в помещении, где учились все четыре младших класса, стояли длинные на четыре человека столы, за ними стояли лавки, отполированные прежними учениками. Мальчик, который сидел за столом сзади, иногда дёргал Афанасию за косичку, она сначала терпела, не реагировала на его шалости. Видя это, мальчишка решился на более эффективный способ «агрессии», он развязал бант на косе Афанасии и за концы его умудрился привязать косу к лавке, на которой сидела девочка. Когда учитель вызвал к доске Афанасию, она попыталась встать, но коса была накрепко привязана к лавке. Учитель не могла понять, почему девочка и к доске не идёт, и с места ничего не говорит. Учитель вызвала к доске другого ученика, а Афанасия сидела и молчала до конца урока. Прозвенел звонок, все лавиной ринулись на перемену, а Афанасия изловчилась, нащупала конец ленты и развязала узел. Молча собрала свои школьные вещи в тятенькину сумку и пошла домой. Пришла домой вовремя: плакал малыш в люльке, а Пелагея, так звали младшую сестру, не могла его успокоить. Поля, так звали сестрёнку, плакала, она очень боялась наказания, что не усмотрела за братом. Тятенька приехал в этот день поздно: он возил вниз по реке свежую свинину, чтобы там продать её и купить для семьи необходимые продукты и вещи. День оказался удачным, он купил всё, что хотел. Разгрузил повозку, девочки кинулись к нему, отец сразу смекнул, что в доме не всё в порядке: у младшей дочери глаза были припухшие оттого, что плакала. Отец расспросил девочек, что сегодня произошло. Первой заговорила Афанасия: «Тятенька, родимый! Я не пойду больше в школу — меня там донимал один мальчик, а сегодня он привязал меня за косу к лавке. Мне очень стыдно, что я не ответила урок, когда учитель вызвала меня к доске, а жаловаться не хотела. Больше не пойду и косу отрезать не дам!» Впервые девочка говорила с отцом в таком тоне, она боялась, что тятенька рассердится. Но отец обнял свою старшенькую, поцеловал в макушку и сказал: «Нет, так нет! Я не учёный и ничего! Чему надо, жизнь научит! Будешь за домом приглядывать, хозяйством заниматься, работы хватит. Иди в сени, там для тебя подарочек и для Поли, принеси!» Афанасия от радости, что тятенька её понял, побежала в сени. В мешке лежали печатные пряники, вязанки баранок, три отреза на платья и красненькие бусы: здесь лежали подарки для всей женской половины семьи. Афанасия с Полей набрали в руки все подарки, едва донесли до лавки, стоящей вдоль стены горницы. Подошел тятенька, разобрал подарки на три части, а пряники заставил высыпать в большую глиняную миску на столе. Пришла с поля жена, увидела радостных детей и мужа Семёна, всё сразу поняла. Муж взял один из отрезов с крупными цветами на синем фоне и приложил его к жене: «Нравится? Хочешь, длинное платье сшей, хочешь — две кофты, сама решай!» «Сенечка! Какой ты у меня хороший!» «А вот эта ниточка с крупными красными бусинами тебе нравится?» «Очень нравится, Сенечка!» «А девочкам купил всё одинаковое, мало ли что, будут лоскутки, чтобы зашить прорванные места: они обе горазды по заборам лазить и „зависать“ на них, шустрые растут. А вот ещё мальчик народится — всё куплю, что ни пожелаешь!» «Да пока Ванечка мал, рано думать о втором мальчике…»

Время текло день за днём, как медленные воды Кондаса. Эту реку называют Северный Кондас, а в народе просто Кондас, он протекает в Усольском районе ныне Пермского края: правая составляющая реки-Кондас, левая-Сирья. Северный Кондас образуется слиянием двух рек: левый приток-Галя, правый-Гижга, слияние рек находилось у деревни Трезубы. География этих таёжных мест немыслимо изменилась: меньше осталось старых высоких деревьев, севернее истока Кондаса нашли новые месторождения полезных ископаемых, для их разработки проложили постоянные дороги, пригодные для проезда по ним тяжелого транспорта. Эта дорога теперь проходит рядом с Ощепковом, а раньше или от Усолья, или от Березников речным трамваем доезжали до Пыскора, на правом берегу Камы (в неё и впадал Северный Кондас), «поколесив» изгибами по возвышенностям и впадинам 31 км. Из Пыскора шли в Ощепково пешком, не много, ни мало целых 15 километров, дорога была не из лёгких: покрытия не было, это была обыкновенная земля с глубокими колеями, в которых постоянно скапливалась дождевая вода. Ноги скользили по обочине, но самое тяжелое начиналось на болотистой местности: там была положена гать из срубленных деревьев, скреплённых прочными верёвками, которые быстро изнашивались и брёвна «разъезжались» под ногами. Когда шли в деревню, несли пустые корзины, вёдра, туеса, короче, налегке. Но «эквилибр» по разъезжающей под ногами гати был не прост, в любую минуту можно было сорваться со скользкого бревна и «ухнуть» в болото, а там — кому как повезёт. Но цель оправдывала средства: впереди были грибные, ягодные места и там была крыша над головой, а это важно. Так ездили в Ощепково и на телегах, а зимой на розвальнях: как ни странно, но болотистые места зимой были такими же хлипкими, как и летом.

Семён, глава семьи, дождался ещё одного сына — угодила жена мужу. Но это не был готовый работник, сколько ещё ждать, когда он вырастет. Зато первый сынишка подрос к этому времени, ему доверяли пасти козочек, он ходил за ними по пригорку, на котором они щипали травку, Ванечка собирал землянику, которая была такая вкусная с куста! Мама давала ему завёрнутых в тряпицу шанежек с картошкой, а за пазухой бутылочка молока. Вечером он приводил козочек домой, мама доила их, первый стакан пастуху. Молоко было тёплым, парным, очень полезным для роста мальчика. Разведённым молочком поили и Пашеньку, младшего сыночка, когда он уже подрос и грудного молока ему не хватало. Девочки тоже подросли, они вместе с мамой ходили на работу в поле, Пелагея работала не долго, потом шла присмотреть за братом. В поле работы было много: выращивали картошку, репу, брюкву, горох, пшеницу, рожь, некоторые пытались выращивать гречиху, она хорошо вызревала и была отличным подспорьем зимой для прокорма семьи и многочисленного скота. Была у них и корова, поэтому Семён заготавливал на зиму сено, выкашивал промежутки между деревьев, сушил его, а потом сгребал в копёшки, придавливал молодыми стволами деревьев, чтобы не разнесло ветром. Когда копен становилось много, он сгребал их в стога, укреплял более надёжно, сверху закрывал лапником, подпирал стволами деревьев, привязывал их верёвками из мочала, на зиму заготавливали не менее трёх стогов, чтобы до свежей травы хватило. Сено стелили и в курятнике: кур держали все селяне, жили натуральным хозяйством. В Ощепково даже пасечники были: они вывозили ульи в места, где была посажена гречиха, в лесу-обилие цветов, так что бортники (пчеловоды) не оставались в убытке. А меда собирали так много, что продавали и своим соседям, возили в ближайший город, а при избытке мёда, его возили в большой посёлок городского типа — Березники, который впоследствии стал очень крупным городом, переправляясь через Каму на её левый берег…

Девочки и сыновья подрастали, работников в доме прибавлялось, обязанности делились теперь иначе: девочки управлялись на полях с мамой, ей стало гораздо легче, теперь они могли и пообедать домой сходить, разогреть в печи готовую с вечера еду, это лучше, чем всухомятку на полосе перекусывать. Девочки росли, как говорится, «ни по дням, а по часам». Младшая перегнала старшую и по росту, и по стати! Невеста, да и только! В деревне много было молодых парней, готовых жениться, после трудового дня молодёжь собиралась у школы: там был пятачок для плясок и танцев. В те времена очень модной была кадриль: она позволяла в процессе танца знакомиться, а то и ждать, когда по рисунку танца желанные могли повстречаться. Так Пелагея присмотрела очень красивого парнишку, но они никак не могли познакомиться. Да и Пелагея была младшей дочерью в семье, оставлять старшую сестру в «старых девах» не хотела, между ними всегда был мир и лад. Пелагея как-то вечером после танцев поделилась с сестрой, что ей понравился парнишка, но, как его звать, она не знала. «Афонюшка! Я не могу с ним знакомиться, потому что я моложе тебя. А у тебя есть кто-то на примете?» «Глупенькая, Полюшка! Я познакомлю тебя с этим парнишкой, который тебе нравится! Жизнь коротка, тем более „бабий век“, если у вас взаимная симпатия, которая перерастёт в любовь, выходи замуж и ни о чём не думай! А мне ещё не встретился такой!». Сёстры обнялись, пожелали друг другу «Спокойной ночи» и разошлись по своим лежанкам: особой мебели не было, спали кто где, на лавке, на полу, на печи, на полатях. Ночь казалась такой короткой, что утром ломило все косточки, молодые, а отдохнуть не успевали, снова в поля. Всё решает время в нашей жизни, кажется, что всё впереди, будет другая красивая жизнь, ждёшь её, а она пролетает в серых буднях, заботах по дому, а ещё и дети родятся, хлопот прибавляется, так день за днём. Парнишку, который понравился Полюшке, звали Сергей. Оказалось, что Пелагея ему тоже очень нравится. Он был одним сыном в своей семье, после него рождались ещё дети, но они жили не долго, месяц-другой и умирали. Причины никто не знал: на всю деревню была одна травница, но и та ничем не могла им помочь. Так вырос Серёжа один — любимый сын! Свадьбу назначили, как и водилось, на осень, после уборки урожая: закрома полны, на зиму всего припасено, «гуляй, не хочу!». Пелагею пригласили жить к себе в дом родители Сергея: не принято было в примаках ходить. Для Пелагеи и её семьи это было и печально, и радостно: теперь дочь они будут видеть изредка, тем более, что дом Сергея стоял в центре деревни.

Молодые разместились в маленькой комнатке, отделённой от горницы тканевой шторой: она была соткана руками мамы Сергея: большинство женщин располагали ткацкие станки около печи, зимы на Северном Урале суровые. Полевые работы закончены, домашние дела можно сделать быстро, а остальное время куда девать… Вот и находилось занятие ткать полотенца, половики, ткань для одежды. Всё необходимое для жизни делали сами, из подручных средств, пораскинув мозгами, получалось сначала что-то неказистое, думали-думали всей семьёй, придумывали: там что-то добавят, в другом месте — уберут, получается самая необходимая вещь в хозяйстве. Смекалистый у нас народ! У Сергея были золотые руки, за что ни брался, всё получалось! Пелагея нарадоваться не могла на своего мужа, дети у них рождались все желанные, красивые. Но у всех были разные характеры: некоторые хитрили, некоторые могли так разжалобить родителей, что они разрешали им в этот день не работать. Всего у Сергея и Пелагеи родилось четверо деток: три мальчика и одна девочка. Николай, Антонина, Иван, Виктор — это были надежда и опора для отца и мамы, много было бессонных ночей, одоление детских болезней, сбитых коленок и локтей, всё, как у всех детей. Один из них был какой-то особенный: он мог рассказать такие небылицы, «что ни в сказке сказать, ни пером описать». Эта его особенность беспокоила родителей: им хотелось знать, что же делал на самом деле сын в своё отсутствие. Но никакими методами родителям не удавалось узнать правду. Дети росли дружными, не давали в обиду своих, вставали стеной и никто не пытался «пробить» эту стену. Они и по дому делили заботы поровну, никто не отлынивал от порученного дела и всё бы хорошо, но Сергей приметил, что Иван подворовывал вкусные пряники или леденцы, которые, как и все, он привозил из Усолья — ближайшего большого города. Однажды он застал Ивана, как говорится, «на месте преступления»: тот залез в крынку, в которой лежали леденцы. Если бы он не был жаден, то взял бы пару-тройку конфеток и вытащил руку, а он всей ладонью взял в кулак леденцов, рука-то и застряла. Сергей подошел к нему сзади, окликнул, Иван от страха вздрогнул. «Разожми кулак, руку сможешь вытащить!». Иван разжал руку, повернулся к отцу. Сергей взял его за ухо и повёл «на горох», Иван расплакался, но отец был непреклонен. «Стой! Хитрее всех хочешь быть? У кого крал? У семьи! Если тебе что-то надо — спроси, всегда дам, разве не так?» Иван только кивал головой, обливаясь слезами. Сергею стало жалко сына, но научить надо, пусть постоит. Иван попросил у отца прощения, сказал, что никогда так делать не будет. Сергей спросил: «Горстью воровать?» «Нет! Совсем красть не буду!» Поверил Сергей сыну, выпустил из угла, растёр ему коленки от вмятин гороховых. Любил отец своих детей. Обычно дети ходили на реку искупаться, позагорать. Родители разрешали, только предупреждали, чтобы все вместе держались и смотрели за младшеньким Виктором. Ребятишки ходили купаться на заводь, перед запрудой на Кондасе: там вода прогревалась, можно было купаться. Они брызгали друг друга водой на разомлевшие на солнышке спинки, визжали от неожиданности. А Виктор, чтобы скрыться от таких брызг, перелез через запруду и упал в воду: его отсутствие заметили не сразу, а в это время Виктор ещё барахтался в холодной воде, Коля и Ваня бросились спасать брата, но в холодной воде у Виктора свело судорогой ноги, он камнем ушел под воду. Мальчишки пытались поднырнуть и вытащить брата, но вода была очень холодной, они тоже могли утонуть. Тоня сидела на запруде и плакала от жалости к брату, кричала Коле и Ване, чтобы вылезали, а то и сами утонут.

Дети втроём медленно брели к дому, слёзы застилали глаза, а в них «стояла» та страшная картина, как Витенька ушел под воду, только волны расходились на этом месте. Сколько ни медли, а дорога всё равно идёт к дому, а как рассказать родителям про младшего братика: это ведь они не досмотрели за ним. Дома был только отец, мама пошла в лавку. Отец увидел, что пришли только трое деток. «Где Витенька?» — спросил отец. Дети криком запричитали, зарыдали, ни один из них не мог ничего рассказать, только Тосенька махала рукой в сторону реки и ничего не могла сказать. Пришла Поля из лавки, выложила в сенях покупки, услышала горестный плач детей. Сергей встретил её, усадил на лавку, в руках был ковшик с водой: он уже и детей пытался поить, но они только плакали не переставая. «Что случилось?» — спросила Поля. «Ничего не смог „вытянуть“ из детей, но они вернулись с купания без Виктора» — Семён заплакал, смахивая текущие слёзы. Поля упала без чувств на лавку. Семён набрал в рот воды и начал брызгать на Полю. Она пришла в себя, Семён обнял жену, и они вместе с детьми горько плакали, не переставая. Первым одумался Семён. «Что же мы сидим? Надо хоть найти сыночка! Побежали на реку!» По дороге их спрашивали соседи, куда они бегут, что случилось? «Да, Витенька наш утоп в Кондасе…» К бегущим присоединились мужчины, свободные от работы — мало ли помощь будет нужна. Так все спешили к реке. Мужики сходили и наломали тонких стволиков деревьев, тоже могут понадобиться: вода очень холодная, не больно-то нырнёшь. Все вместе пошли по ходу реки, бороздя по воде деревцами, но Виктора нигде не было. Некоторые пошли быстрее и на одном из изломов реки они увидели Витеньку: его прибило к берегу и он лежал на боку, как будто прилёг отдохнуть. Надежды на то, что он ещё жив, не было. Подошла семья Семёна: детей и Полю Семён не подпустил к утопшему. Он подошел к нему, взял на руки, обнял, сложив ручки Витеньки, чтобы не падали из объятий отца. Он пронёс его сам до самого дома, за ним «ручейком» шла его семья.

Малыша похоронили на Портянке: там было деревенское кладбище, на угоре, отовсюду видно. Кто бы ни смотрел в ту сторону, обязательно осенял себя крестным знамением со словами «Царствие небесное!». Пелагея на похоронах сыночка едва держалась на ногах, её придерживали сестра и отец, бабушка стояла рядом с могилкой и оплакивала внука. На поминки никого специально не звали, приходил тот, кто знал покойного и выражал своё искреннее соболезнование. В деревне все знали обо всём, что происходило в семьях. Малыша всем было очень жаль, жалели и оставшихся троих: им было и горестно, и страшно, дети, а такое не всем взрослым дано пережить. В сердце матери никогда не утихнет боль о сыне, которого не вернуть, говорят — время лечит, нет, оно только приглушает боль утраты, но при любом соприкосновении с вещью или игрушкой, сердце болело, и не было этой боли конца. На людях Пелагея старалась держаться, а уж останется одна в доме, возьмёт рубашечку ушедшего ребёнка, так взвоет, так рыдает, но никому не понять её. Сергей занимался своими мужскими делами, сыновья по мере их возраста и умения помогали ему. Пелагея ходила на поля вместе с мамой: там тоже много дел, растения, как дети, требуют ухода, любви и ласки, иначе и урожая не будет. Большие семьи, в которых дети подросли и могли помогать не только мелкими работами по дому и двору, но и одни ставили мельницы, чтобы местные жители не возили зерно далеко от деревни, другие занялись сбором и переработкой молока, пока коровы были почти в каждом дворе. Расплачивались с ними хозяева готовой мукой, а молокозавод выделял за сданное молоко сливочное масло, густую свежую сметану. Но уж больно дорого приходилось крестьянам расплачиваться за натуральные продукты: мешок муки из пяти мешков зерна, 50литров молока за полкило масла или два литра сметаны. Но оборудование для переработки своих сырьевых продуктов у крестьян не было, копили копеечка к копеечке, чтобы купить вскладчину сепаратор для переработки молока. А Кондас исправно трудился на мельнице: хоть и не очень быстрое было течение, но хороший хозяин находил место, чтобы и мельнице воды хватало, и крестьянам возить зерно не далеко.

Приближался 1916 год. К этому времени в деревне строили катушки, утрамбовывали снег, поливая сверху водой, подмерзал один слой, укладывали следующий — так получалась прекрасная горка, с которой в праздник катались и дети, и молодёжь. Афанасия познакомилась с пришедшим к ним в деревню молодым парнишкой, который переходя из одного села в другое занимался ремонтом обуви, подшивал валенки, мог и шкуры выделывать, а из них шил ботиночки на заказ. Приглянулся он Афанасии, она рассказала тятеньке, что полюбила этого молодца, но он не местный, из Мордовии, так зарабатывает на жизнь деньги. Ничего она о его семье не знала, он часто провожал с гулянья Афанасию домой, но только до двери, ничего не рассказывая по дороге. Из деревни на Портянку дорога дальняя, он обнимал её за плечи, чтобы не замёрзла, при этом ничего не говорил. А то, что он из Мордовии, она узнала от подруги, которая жила в центре. В один из вечеров парнишка разговорился, оказалось, что зовут его Иосиф, он из большой семьи, детей много, а есть нечего, вот и уходили многие «рукастые» ребята зарабатывать, тем ремеслом, которому был обучен. Так Иосиф оказался в Ощепково. Однажды Афанасия пригласила его домой погреться, чаю попить, с родителями познакомить. Так тятенька его и увидел, понравился Иосиф ему, лишнего слова не скажет, уважительно относится и к старшим, и к Афанасии. Через несколько месяцев знакомства Иосиф пришел к ним свататься: родители были далеко, друзей не было, поэтому он решился на этот самостоятельный шаг. Войдя в избу, Иосиф перекрестился на все четыре стороны и обратился к Семёну: «Я пришел просить Вашего разрешения жениться на Афанасии! Позволите ли нам обвенчаться?» «Пришел, так проходи! Решим, но сначала Афанасию спросим: хочет ли она за тебя выходить?» Афанасия вышла из горницы, посмотрела на улыбающегося отца, поняла, что он согласен, сказала: «Я выйду за него замуж, тятенька, с Вашего благословления!». Из горницы вышла маменька с иконой в руках. «Что, отец, благословим молодых?» Отец и мама подошли к Иосифу и Афанасии, произнесли самые важные для этого мгновения слова и молодые по очереди поцеловали икону. «Вот и славно! А когда свадьба?» — спросил Семён. «Как скажете! Я денег подкопил, чтобы жениться, можно на любое время назначить венчание! Только у меня просьба к Вам: жить мне негде с молодой женой, не разрешите быть у Вас в примаках?» «Ты у нас за сына будешь, а места вам хватит, дом просторный!» — ответил Семён. Начали готовиться к свадьбе: невесте надо было своими руками приготовить приданое, поставили бражку и приготовили всё для домашнего пива. Продукты были все свои, слава Богу, год был урожайный. Через месяц молодых повезли в ближайшую церковь, где прошло венчание. Иосиф и Афанасия были счастливы, они любили друг друга, вскоре Афанасия забеременела. Тятенька не нагружал её тяжелой работой, берёг. По дому Афанасия делала всё, что могла, но её очень изнуряла не проходящая тошнота. Маменька говорила, что с лица видно, будет им внучка: Афанасия подурнела, примета такая, что дочь красоту у будущей матери забирает. Пришла зима, на прогулки Иосиф с женой ходили только по Портянке, холода стояли жуткие, так можно и простыть, а этого никак нельзя было допустить. Жизнь шла своим чередом, молодёжь и детвора катались с горок, водили хороводы, играли в снежки. Иосифу стало грустно: и работы, как таковой нет, да и праздник, все веселятся, гуляют, а Афанасию от ведра не оттащить — тошнит беспрерывно, вымоталась она, устала от такого состояния организма. Ему бы поддержать как-то жену, а он оделся и пошел на улицу прогуляться. Через некоторое время в окно постучали, Афанасия посмотрела, разогрев дырочку дыханием, кто стучит. Там стояла её давняя подруга, чтобы та не мёрзла, Афанасия впустила её в избу. У подруги прямо язык «чесался», так хотелось рассказать новость об Иосифе. «Ты дома сидишь, от ведра поганого не отходишь, тошнит тебя, а муженёк твой с солопшицей с катушки в обнимку катаются».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 240
печатная A5
от 432
До конца акции
1 день