электронная
90
печатная A5
303
18+
Концерт для скрипки и гобоя

Бесплатный фрагмент - Концерт для скрипки и гобоя


Объем:
94 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-4625-9
электронная
от 90
печатная A5
от 303

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Функцион клав не назнач

Иванов давно подозревал: с этой вселенной что-то не так. Согласитесь, если бы вселенная была устроена более разумно, бутерброд не падал бы маслом вниз, яйцо всмятку не выбрызгивало прямо на халат, а тупой телефон не зависал каждые пять минут. Технологически несовершенный мир, бета-версия, звездочка, программа работает в тестовом режиме. Если подумать — всюду враги, хищные вещи века.

Вдобавок ко всему у Иванова еще и заболела спина. Казалось бы, ну чего тут особенного: поболит и пройдет. Но Иванов почему-то решил, что во всем виноват офисный стул, у которого сломалось одно колесико. Точнее говоря, колесико сломал начальник отдела менеджерского контроля, который уселся, по привычке, на стул Иванова и стал вещать про эффективность.

— Ой, — сказал начальник ровно в середине своей возвышенной речи, — кажется, у меня что-то хрустнуло. Ах, нет, это просто стул сломался.

И главное, он даже не посчитал нужным извиниться перед Ивановым за то, что сломал его стул, просто продолжил говорить о ключевых показателях и диаграммах сгорания, а потом встал, набрал в пластиковый стаканчик холодной воды из кулера, выпил залпом и вышел в коридор.

— Что, неудачный день? — похлопал Иванова по плечу программист Володя. Этот Володя всегда улыбался, а еще у него была козлиная бородка, точь-в-точь, как у Бориса Гребенщикова. Иванов пристально посмотрел на него, но ничего не ответил. Потом повернулся спиной и снова попытался приткнуть назад ставший бесполезным пластиковый кругляш.

Чертов стул. Почему было не сделать колесико не из китайского пластика, а из космического титана? Почему бы не развести десять тысяч осетровых рыб и не продавать в магазинах нормальную черную икру, а не подделку фирмы «Еврофиш», мирового лидера в области производства искусственной черной икры, м-м-м? Я вас спрашиваю.

Все, чего хотел Иванов от жизни, все, о чем мечтал он, легко умещалось в слове «цивилизация». Он жаждал упорядоченного, культурного бытия: чтобы зарплата начислялась на банковскую карточку, а не выдавалась под видом премии в запечатанном конверте; чтобы автомобили в Никольском переулке не перегораживали тротуар; чтобы красивую девушку можно было пригласить в хорошее кафе, поговорить с ней, посмеяться за бокалом Chianti Classico C. di Bossi 2008 года; Rib eye steak, Vittel, Perrier, Hirschbrau Holzar, Caulier Bon Secours Ambree, — меню ресторана «Палкинъ» вертелось в его голове, словно хорошо темперированный клавир.

В реальности все было наоборот: финансовые директора продолжали свои дебильные заигрывания с налоговой, тупое хамло ставило внедорожник поперек улицы, даже не задумываясь над тем, чтобы найти платную стоянку, а девушки не подозревали о существовании ресторанов, предпочитая пить водку в дешевых барах, а потом блевали себе на джинсы. Вокруг была дикая, варварская Россия, ничуть не изменившаяся со времен монголо-татарского ига.

Закончив работать, Иванов пошел на остановку и долго дожидался автобуса. Наконец, автобус приехал, горький розовый, длинный. Все места были заняты, за исключением одного кресла, рядом с женщиной, внимательно читавшей книгу Татьяны Устиновой. На пустом сиденье лежала сумка.

— Можно я сяду? — вежливо спросил Иванов.

Женщина оторвала взгляд от Татьяны Устиновой, пожала плечами и убрала сумку. Иванов сел. Сидеть было очень неудобно, мешала сумка, водитель лихачествовал, и на поворотах Иванова либо прижимало к женщине, либо выбрасывало в проход. Пришлось хвататься рукой за петлю.

— А почему по Университетской? — воскликнул Иванов, заметив промелькнувшее в окне здание филфака.

— Дворцовый закрыт уже! — крикнул водитель. — Чинят там че-то по вечерам. Едем через Шмидта! Газ-газ!

У Троицкого собора Иванов с ноющим чувством в животе вылез из маршрутки и зашел в магазин. Нужно было купить чая и лука. Он долго бродил по овощному отделу, высматривая лук. Ему хотелось, чтобы лук был упакованный, с уже пробитым штрих-кодом, но такого лука не было. Был только обычный, грязный лук, вываленный в поддон. Брезгливо морщась, Иванов подцепил двумя пальцами несколько головок и положил их в целлофановый пакет и так же, двумя пальцами ухватив пакет, понес его к весам, чтобы пробить штрих-код. Он положил пакет с луком на весы и начал изучать таблицу, на которой написаны были названия фруктов и овощей и напротив них номера, которые нужно нажать на весах. Напротив апельсинов было написано «14», напротив яблок «33», а вот напротив лука было написано странное четырехзначное число, которое никак не желало вводиться в дурацкие электронные весы. Иванов подумал, что нужно ввести не число, а цену, пошел назад к поддону с луком, посмотрел цену — 15 рублей 40 копеек, — и попытался ввести ее в весы. На весах появилась надпись: «Функцион клав не назнач». Иванов не выдержал.

— Вы что тут, совсем все охренели, что ли? — заорал он на весь супермаркет и швырнул пакет с луком в сторону касс. — Сволочи! Лук запаковать не можете!

Что-то в голове его помутилось. Он ударил ногой в близлежащую стойку, она рухнула, и по полу покатились консервные банки. Но и этого Иванову показалось мало. Он схватил стоявшую рядом тележку с картошкой и катнул ее. Тележка ударилась о ящик с шампанским и перевернулась, но никакого разрушительного эффекта не произвела. Тогда Иванов подбежал к ящику с шампанским, вынул бутылку и со всей силы трахнул ее об пол. Он ударил ногой еще раз, на этот раз по стенду с пирожными, и упал, обессилевший.

Никто ничего не сказал ему. Люди продолжали сновать по рядам, среди сосисок, шампуней и замороженных кальмаров. Иванов приподнялся на локтях и поглядел на продавца-азербайджанца. Тот с сосредоточенным лицом играл в какую-то игру на своем телефоне.

Иванов поднялся и пошел к кассам.

— Вам пакет н-нада? — спросил, не глядя на него, продавец. — Большой или маленький? Наша карта есть? Наклейки собираете?

— Да, — ответил Иванов. — У меня есть карта. Да, я собираю наклейки.

Поэт

я так мечтала что останусь поэтом

я все обещаю за это, поэтому

дай мне

такую силу чтобы

кровь отмерла, чтобы сны приходили,

выросли крылья и звезды открыли мне

тайны

Анна Сопова

В минувшую субботу (а может быть, даже и не в субботу, а в самый обычный будничный день) в подземном переходе у метро «Петроградская» появился человек с белой тростью. В переходе было тихо, гулко и безлюдно, если не считать подвыпившей бабенки с жирно подведенными, a la Cleopatre, глазами.

— Снова курю а-а-адна! — сфальшивила бабенка, хватаясь рукой за перильца.

Человек вздохнул и пошел вдоль стены, ощупывая кафельную плитку. Дойдя ровно до середины перехода, он поставил на холодный пол шляпу и рядом с ней — картонную табличку следующего содержания:

«ПОЭТ. Сочиняю стихи за деньги.
Придсказываю погоду. Объясняю вашу судьбу».

Первым прохожим, обратившим внимание на поэта, стал мальчик в очках; он ничего не сказал, только усмехнулся, поправил очки и пошел дальше.

Мимо прошли два мужика в рабочих тулупах, один с доской на плече, а другой — с перфоратором.

— Во, смотри, — сказал один мужик другому, — поэт!

— Да ну его, — махнул рукой второй мужик. — Он тут каждую субботу стоит.

Подошла женщина с сумкой.

— У вас ошибка орфографическая, — сказала она.

— Я знаю, — ответил поэт хриплым голосом, который как будто долго мяли, трепали, рвали и только потом вставили в глотку. — Это я специально написал, чтобы жалко было. Чтобы у людей чувства пробудились.

— Чувства никому не нужны. Всем только деньги нужны. Я бы вам дала денег, но у меня наличными осталось всего сорок рублей на автобус, а все остальное — на карточке.

— Но я же не просто так денег прошу, — виновато развел руками поэт. — Я не побираюсь. Я вам за это стихи сочиню.

— Спасибо, не надо, — сказала женщина с сумкой и ушла на автобус.

Мимо проходил пухлый дядька, который держал за руку не менее пухлую белобрысую девочку с голубым воздушным шариком. Он подошел к поэту, сунул ему в руку пятьдесят рублей и сказал:

— Вот, сочини для ребенка что-нибудь.

— Простите, для детей не сочиняю, — проговорил поэт.

— Почему?

— Не знаю, не получается.

— Если у вас тут только взрослая поэзия, — обиженно заявил пухлый дядька, — тогда на вашей табличке должна быть маркировка «восемнадцать плюс». Пойдем за красным мороженым, Нюша, все равно от этих евреев ничего полезного не дождешься.

— Я не еврей, — сказал поэт. — Сегодня же суббота, а евреи по субботам не работают. А я, как вы видите, работаю.

— Все поэты — евреи, — сказал пухлый дядька. — Кроме Пушкина, — подумав немного, добавил он.

В переход зашла компания смеющихся студентов. Увидев поэта, они перестали смеяться, внимательно прочитали табличку, а потом засмеялись снова.

— Слышь, Тань, — сказал один студент, — а твой айфон погоду показывает?

— Конечно, — ответила девушка.

— А вот тут выясняется, что никакого айфона не нужно. Нужно просто найти в ближайшем переходе поэта, и он тебе за пару рублей не только погоду предскажет, но еще и стихи в твою честь напишет.

— Если бы вы, молодой человек, не прогуляли на той неделе лекцию, — сказал поэт, — вы бы знали, что точно предсказать погоду можно только на несколько дней вперед, а потом мы сталкиваемся с «эффектом бабочки»; иными словами, погода — это нелинейная динамическая система, которая, равно как и рост листьев папоротника, цены на хлопок или история великого переселения народов, может быть описана разве что аттрактором Лоренца.

Студент широко раскрыл рот; казалось, он онемел от ужаса.

— Пойдем, Коля, — хлопнул его по плечу другой студент. — Нечего разговаривать с сумасшедшими…

В обратную сторону быстрым шагом прошел мальчик в очках в компании другого мальчика, в галстуке и пиджаке, с фингалом под глазом.

— Я все-таки думаю, что они целовались в губы, — сказал мальчик в очках. — В этом все дело.

Потом неожиданно вернулась женщина с сумкой.

— Вы знаете, — сказала женщина, — тут два автобуса, один за сорок рублей, а другой за тридцать, городской. Так что я поеду на городском, а вам вот, десять рублей.

— А какие стихи вы хотите за десять рублей? — спросил поэт, попробовав зачем-то на зуб тусклый желтый кружочек.

— Не надо никаких стихов. Просто вот вам десять рублей.

— Спасибо.

Совершенно случайно мимо шли два филолога.

— Во, смотри, — сказал один филолог другому, — поэт!

— Да ну его, — махнул рукой второй филолог. — Он тут каждую субботу стоит.

Филологи ушли, но вместо них пришла Людочка. Телосложение у Людочки было атлетическое, а волосы — зеленые.

— Ой, как интересно! — воскликнула Людочка. — Вас как зовут?

— Меня зовут Александр Барыкин, — сказал поэт. — Только должен сразу предупредить: я не имею никакого отношения к певцу Барыкину; ну, знаете, который пел про букет. А вас как зовут?

— Меня зовут Людочка, — сказала Людочка, тряхнув зелеными волосами. — Я тоже пишу стихи, совсем немного. Хотя вообще-то я девелопер. Мы расселяем старые дома в Коломне. Даем людям новые просторные квартиры за городом, а потом на месте старых домов строим гостиницы и бизнес-центры. Мы хотим назвать наши бизнес-центры в честь убитых русских поэтов: Пушкина, Есенина, Рубцова, но только название латиницей. Это я сама придумала. Круто, правда?

— Просто обалденно, — кивнул головой поэт. — Вы очень талантливы, Людочка.

Людочка, сияя, ушла, но почему-то вернулся студент, который не знал про аттрактор Лоренца.

— Вы меня обидели, — угрюмо сказал он, — унизили меня перед моими друзьями. Что, вы действительно умеете предсказывать погоду?

— Нет, — соврал поэт. — Я соврал вам, Николай.

— А судьбу?

— А судьбу могу.

— Отлично. Предскажите мне судьбу. Как я умру?

— Трагически. Вас задушит ваша невеста.

— Это вы про кого, про Таньку, что ли?

— Да нет же, — разочарованно вздохнул поэт, — про какую еще Таньку! Вашу невесту зовут Людочка, она девелопер, вы должны с ней встретиться, — он посмотрел на часы, — через семь минут на автобусной остановке, там, наверху. Только очень прошу вас не садиться в горький розовый автобус за сорок рублей. Вы должны ехать только обычным за тридцать.

— Я все понял, — сказал студент. — Спасибо. Сколько я вам должен?

— Один фунт шесть шиллингов.

Потом в переходе появились еще два филолога.

— Во, смотри, Джон, — сказал один филолог, — поэт!

— Импровизация, — сказал второй филолог. — Как в Италии.

Филологи ушли, но вместо них пришел полицейский в очках, с голубым воздушным шариком.

— Здесь нельзя побираться, — сказал он. — Это общественное место.

— Я работаю! — раздраженно воскликнул поэт. — Я поэт!

— Я тоже работаю, — сказал полицейский. — Думаете, это легко — работать полицейским? Это ведь только в детективах у вас, у поэтов, приключения всякие, а в реальности — одно пьяное быдло кругом, все норовят урвать, ухватить, убить! Как хорошо, что вы слепой!

— Я не слепой, — сказал поэт, — у меня просто трость белая.

— Слепой вы или не слепой, а все равно здесь побираться нельзя.

— А где можно?

— Ну, это… в церкви, наверное…

— А если я не верю в Бога, где мне можно побираться?

— Не здесь.

— Ладно, как скажете.

Поэт вытряхнул из шляпы десятирублевки и шиллинги и, прицепив крылья, медленно полетел по переходу к станции метро «Петроградская».

— Постойте! — окликнул его полицейский. — Вы забыли рассказать про Клеопатру!

— Клеопатра была очень одинокая женщина, — отвечал поэт, не оборачиваясь.

Капитуляция

В первых числах сентября, когда погода начала портиться и по Мойке пошла мелкая рябь, главный редактор журнала «Экономический вестник» Сергей Львович Трауберг получил письмо от читателя.

«Уважаемый главный редактор журнала „Экономический вестник“! — писал читатель. — В августовском номере вашего журнала было напечатано, что Вторую мировую войну выиграла Америка. Вы решили переписать историю? Вторую мировую войну выиграла Россия. Примите меры и проч. Искренне, Филимонов».

— Чушь какая-то, — покраснел Сергей Львович. — Я лично вычитывал верстку и не помню ничего про Вторую мировую войну. Лерочка, принесите мне, пожалуйста, наш августовский номер.

— Сейчас, — ответила секретарша, продолжая переписываться в фейсбуке со своим любовником.

Она еще немного попереписывалась, сходила попить кофе, съела круассан, потом еще немного попереписывалась, на этот раз с другим любовником, и только спустя полчаса или час вспомнила о просьбе Сергея Львовича.

— Так-так, — сказал он, раскрывая журнал. — Где здесь Америка?

— Может быть, здесь, — робко предположила Лерочка, ткнув пальцем в фотографию какого-то Джерома с прислоненной ко лбу рукой; в руке была дымящаяся сигарета.

— «Победа Америки во Второй мировой войне стимулировала экономический подъем, — прочитал вслух Сергей Львович. — Экономика США в 1950 году произвела половину мирового ВВП. Индекс промышленного производства США вырос почти на 30 пунктов». Ну да, все верно. В чем проблема-то?

— Я не знаю, — пожала плечами Лерочка. — Просто дурак какой-то написал. Тролль. Мы будем что-нибудь отвечать?

— Делать мне больше нечего! — раздраженно воскликнул главный редактор.

Однако через несколько часов затренькал телефон. Звонили сверху.

— Здравствуй, Сережа. Мне тут письмо пришло. Говорят, будто бы у нас в журнале написано, что Америка выиграла Вторую мировую войну. Это действительно так? Ты не мог бы уточнить?

— Да там вообще не про это. Там про экономический бум.

— Давай я не буду сейчас в контекст вникать, хорошо? Ты мне скажи просто, кто выиграл Вторую мировую войну, Америка или Россия?

— Коалиция, Игорь Петрович.

— Какая еще коалиция?

— Ну, союзники.

— А это как-нибудь документально зафиксировано? Уточни-ка ты у наших юристов.

Через несколько часов из юридического отдела пришло письмо следующего содержания:

«Акт о капитуляции Германии подписан 8 мая 1945 года маршалом Георгием Жуковым (СССР), главнокомандующим союзными экспедиционными силами Теддером (Великобритания), генералом Спаатсом (США) и генералом де Тассиньи (Франция), с немецкой стороны — Кейтелем, Штумпфом и фон Фридебургом. Акт о капитуляции Японии подписан 2 сентября 1945 года, с советской стороны — генерал-лейтенантом Деревянко, со стороны союзников — генералом Макартуром, адмиралом Фрэзером и генералом Леклерком, с японской стороны — Сигэмицу Мамору и Умэдзу Ёсидзиро».

— Ну, слава Богу! — выдохнул Сергей Львович. — А то я уже начал сомневаться.

Вскоре зазвонил телефон.

— Сергей, привет. Я тут получил письмо от юристов. Ну, ты знаешь, я как-то не уверен. Все-таки это мы водрузили флаг над рейхстагом. Давай напишем опровержение, что Вторую мировую войну выиграла Россия.

— Нет, — ответил Сергей Львович, — ничего такого я писать не буду. У нас научный журнал, а не общественный. Победа Америки во Второй мировой войне стимулировала экономический подъем, что вполне логично. Больше военных заказов — больше кредитов, больше кредитов — больше экономика. Это азбука. Искусство надувания мыльного пузыря. Любой первокурсник это знает.

— Это твое окончательное мнение?

— Это не мнение, Игорь Петрович. Это факт.

— Хорошо.

Сергей Львович положил трубку и о чем-то задумался.

— Не понимаю, — сказала Лерочка. — Что вы спорите, Сергей Львович? Вам же хуже будет. Сначала вы про нанотехнологии написали, потом про авиапром, теперь вот про войну. Выпрут вас.

— Почему это меня выпрут? — инстинктивно огрызнулся тот. — За что? Я доктор экономических наук и дело свое знаю. В отличие от некоторых.

— Ой, да ладно вам! — засмеялась Лерочка. — Опять на принцип идете? Не нужны они никому, принципы ваши.

— А что нужно? Стрижка за десять тысяч?

— Да хотя бы и стрижка! Говорю, сходите к моей стилистке. Вон какие лохмы седые… Давайте я вам визитку дам?

— Не пойду.

— Почему это?

— Не хочу.

— Ну, как хотите.

Поспорив еще немного с Лерочкой и окончательно убедившись в своей правоте, Сергей Львович пошел на обед. Не успел он опустить ложку в тарелку с финской ухой, как зазвонил телефон.

— Здравствуйте, Сергей Львович, — раздался в трубке женский голос. — Я Маша. Игорь Петрович просил меня дать вам консультацию.

— Консультацию насчет чего?

— Насчет Второй мировой войны.

— Вы специалист по Второй мировой войне?

— Нет, я специалист по общественным отношениям. Видите ли, в чем дело… Я не знаю, в курсе вы или нет, но Игорь Петрович собирается баллотироваться в губернаторы. Поэтому, сами понимаете, мы не можем писать про Вторую мировую войну что попало.

— Да мне нет никакого дела до Второй мировой войны!

— Вам нет, а миллионам избирателей есть. Нужно написать опровержение, Сергей Львович.

— То есть, вы предлагаете мне извиниться перед каким-то мелким троллем, знания которого об истории ограничиваются чтением Ульяны Скойбеды?

— Это насущная необходимость. Мы не можем рисковать. Всем хорошо известно, что «Экономический вестник» принадлежит Игорю Петровичу. Если история со Второй мировой выплывет наружу, она негативным образом отразится на нашей репутации.

— Отлично. Просто блестяще. Вот что, Маша, давайте так: вы будете делать свое дело, а я — свое. Я буду редактировать журнал, а вы — заботиться о репутации, а не заниматься правкой неверно истолкованных фраз. Я не знаю, кто он такой, этот Филимонов, и из какой психушки он сбежал, но я абсолютно уверен, что дальше одного идиотского письма дело не пойдет. Нельзя вести переговоры с террористами и дебилами. Потому что в этом случае у них появляется чувство собственной значимости и они начинают писать еще письма, и начинают специально выискивать фразы, к которым можно придраться.

— Сергей Львович, вы понимаете, что это может быть провокация? Если Филимонов не дебил, а разумный человек, который сознательно написал это письмо? В этом случае отсутствие опровержения будет расценено как молчаливое согласие с тезисом, что Америка выиграла Вторую мировую войну. А учитывая вашу фамилию…

— Фамилию? Вы меня в чем обвиняете сейчас?

— Я ни в чем вас не обвиняю. Но вас могут обвинить другие.

— Знаете, Маша, у меня сейчас просто башка взорвется. У меня один дед погиб на войне, а второй вернулся с нее искалеченным и по ночам вскакивал с кровати с криком: «Вася, клади левее!» — и я, по-вашему, считаю, что Америка выиграла Вторую мировую войну?

— Мне все равно, что вы считаете. Нужно написать опровержение.

— Я не буду врать!

— Хорошо.

Телефон замолчал. Сергей Львович машинально еще несколько минут поводил ложкой в тарелке. Есть расхотелось. Он встал из-за стола и пошел на улицу курить. Дождь, с утра накрапывавший, превратился в ливень. Сергей Львович встал под козырьком, достал из кармана пачку сигарет с надписью «Импотенция» и долго-долго мял фильтр, не решаясь закурить.

Выкурив две или три сигареты, он вернулся в редакцию. Вскоре зазвонил телефон.

— Здравствуйте, Сергей Львович, — сказал незнакомый женский голос. — Это Катя из отдела кадров… У вас заканчивается контракт, и я решила спросить, намерены ли вы его продлевать. В любом случае, вам необходимо до десятого сентября представить учредителю отчет о результатах вашей работы.

— Мне нужно подумать, — ответил Сергей Львович.

— Хорошо, я позвоню завтра.

Он еще несколько часов думал о Второй мировой войне, расхаживая по своему кабинету широкими шагами, хватая с полки книги по экономической теории и подбегая к компьютеру.

Ему представлялось почему-то, как на японский город падает атомная бомба и как превращаются в уголь тела тех, кто находится в эпицентре, а пролетающие в воздухе птицы попросту исчезают. Он и сам себе представлялся сейчас эдаким распадающимся ядром урана…

Около семи часов вечера Сергей Львович вышел из кабинета и попросил Лерочку подготовить опровержение.

— Таки выяснилось, кто выиграл Вторую мировую войну? — спросила Лерочка.

Сергей Львович грустно посмотрел на нее.

— Лера, дайте мне вашу визитку, — сказал он.

— О-о-о! — восторженно простонала секретарша. — Вот это прогресс! Давайте мы сделаем вам прическу как у Патрика Суэйзи!

— Наголо, — фыркнул Сергей Львович. — Под Жукова.

Мактуб

Мы, люди — только оболочка
для эгоистичных сущностей,
которые живут внутри нас.

Ричард Докинз

В дурке Филимонову поставили диагноз — биполярное аффективное расстройство.

— Это что значит? — спросила, вытирая слезы, Наталья Владимировна.

— Это значит, — сказал доктор, — что у вашего сына серьезное заболевание…

— Это все оттого, что он под знаком Овна родился, — всхлипнула Наталья Владимировна. — Огненный знак, недобрый…

Астрология тут не при чем, пояснил доктор. Всему виной, скорее всего, ген G72, или, если совсем по-научному, активатор оксидазы D-аминокислот, который признан светилами медицинской науки главной причиной целого букета психозов, вплоть до шизофрении.


Доктор все рассказывал и рассказывал про этот ужасный ген, а Наталья Владимировна все плакала.

— Это получается, что я псих, что ли? — радостно ухмыльнулся Филимонов. — То есть меня в армию не возьмут?

— Не возьмут. Будете на учете у нас теперь.

— Это приходить и отмечаться, что ли?

— Да, приходить и отмечаться.

Филимонов поначалу в свою болезнь не верил и говорил, что он обычный человек, которого мучают врачи, но потом он сообразил, что статус психа дает ему право говорить и делать, что вздумается. С тех пор Филимонов стал читать в интернете про разных маньяков и экстремистов. Правда, их деяния казались ему скучными и неинтересными.

— Вот, например, Джек-потрошитель, — как-то говорит он мне. — Что великого он в своей жизни совершил? Ничего! Зарезал пару проституток и все, пропал куда-то… Вот если бы он английскую королеву придушил…

— Филимонов, — говорю я, — ты достал уже со своей королевой, давай в «Кредо ассасина» рубанемся…

— Нет, — отвечает Филимонов, — у меня теперь идея есть. Хочу стать экстремистом, и не просто экстремистом, а самым выдающимся экстремистом в мире. Чтобы прямо в топ Яндекса попасть…

Трудно сказать, отчего в его больной башке созрело такое решение. Возможно, в последний раз в дурке его приложили электрошоком, или, может быть, он просто переиграл в компьютер, но факт остается фактом: с августа Филимонов начал сознательно готовиться к акции, которая обессмертит его имя в веках. Начал он с теоретической подготовки. Скачал «Азбуку начинающего ваххабита» и разные другие подобные книги. Очень скоро он научился всяким мудреным мусульманским словам и, когда хотел показать свою ученость, говорил «альхамдулилля» или «мактуб».

— Я, — говорит, — сделаю такое, отчего у всех голова закружится, мактуб.

Однако уже на этой стадии у Филимонова возникли сложности. Как-то раз в пятницу Филимонов собрался с духом и поехал в мечеть, на станцию метро «Горьковская». Вернулся он вечером, с разбитой рожей. Дело было так: он подошел к нескольким чеченцам и начал говорить им, что он тоже мусульманин и хочет вместе с ними бороться за свободу великого чеченского халифата. Чеченцы рассмеялись и избили его.

— Вот козлы, — говорю я. — Слушай, Филимонов, а может, тебе в Ирландскую республиканскую армию вступить?

Мы сидели, как обычно, на скамеечке за домом, пили пиво и смотрели на закат.

— Нет, ирландцы не годятся, — покачал головой Филимонов. — Их мало, всего несколько миллионов. А мусульман — миллиард. Миллиард! Мне нужна широкая поддержка народных масс. Рай в тени сабель, семьдесят две девственницы…

Очень скоро, впрочем, Филимонов запутался в мусульманском богословии, впал в ересь и основал свое собственное течение, которое он назвал «русским краснознаменным исламом».

— Русский, — говорит, — это потому что нужно бить всех нерусских. Краснознаменный — это потому что нужно бить фашистов. А ислам — потому что все, кто не с нами, те против нас, мактуб!

Но особенную ненависть у него вызывали фанаты Гарри Поттера.

— Они, — говорит, — одеваются, как голубые.

Короче, Филимонов бил любителей Гарри Поттера. Делал он это так: вычислял в социальных сетях, где и когда состоится очередной ролевой фестиваль, приходил и прятался в сортире. Когда туда кто-то входил, он выскакивал из-за двери, хватал юного волшебника за шкирку, окунал головой в унитаз и орал:

— Поклонись Темному Лорду! Мактуб! Мактуб!

Несколько раз памятливые волшебники вычисляли Филимонова и вызывали охрану. Тогда уже били Филимонова, били смачно, размазывая по кафелю кровь и слюну. Но Филимонову, кажется, это доставляло удовольствие. Когда его начинали бить, он блаженно закатывал глаза и представлял рай в тени сабель. Его сдавали в ментовку, клали в дурку и снова выпускали. И он снова ходил к фанатам Гарри Поттера и бил их, а фанаты били его.

— Тебе не больно? — спрашиваю я.

— Не, — отвечает он, — не больно, мактуб.

После одной из таких акций он вернулся домой с пришибленной девочкой и заявил Наталье Владимировне, что теперь будет с этой девочкой жить. Наталья Владимировна потребовала у девочки паспорт, убедилась в том, что ей исполнилось восемнадцать лет и что ее зовут Дуня (а не «так, одна соска ролевая», как представил ее Филимонов), махнула рукой и ушла на кухню плакать. А Филимонов потащил девочку к себе в комнату.

Через два или три месяца сожительства с Дуней Филимонов стал совершенно неадекватен. Ни в свой краснознаменный рай, ни хотя бы в топ Яндекса он никак не попадал, смутная идея выдающейся акции, которая должна была его обессмертить, не желала обретать отчетливую форму.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 303