Бесплатный фрагмент - Колыбельная сердца

ЧЕМУ РАДУЕТСЯ ОБЛАКО

Жила на свете девочка, которая разучилась радоваться. Вот как это случилось. Проснулась она однажды и подумала: вот и новый день настал. Этот день пройдет, и наступит следующий. И так далее: день за днем, год за годом, а потом и вся жизнь пройдет. И ничего не останется. А если все пройдет, то чему радоваться?

— Ты что такая хмурая? — спросила ее мама. — Посмотри, какой чудесный денек! Солнышко светит. Сходи-ка, погуляй!

— Ну и что, что солнышко? Набегут тучки и не будет солнышка. Все хорошее когда-нибудь кончается, — проворчала девочка, но все же оделась и пошла прогуляться.

Шла она, шла и увидела желтый одуванчик. Он тянул к солнышку свою нежную головку и тихонько напевал от радости.

— Чему ты радуешься, глупый цветок? — спросила девочка.

— Я расцвел, я расцвел! — пел одуванчик. — Я радуюсь солнцу, теплу и свету!

— Солнце же тебя и погубит. Оно превратит тебя в белый пушистый шар. Подует ветер — тебя и не станет, — сказала девочка.

Но одуванчик не обратил на ее слова никакого внимания и продолжал петь свою песенку.

В маленьком пруду в парке громко квакали лягушки. Они пели о том, как приятно сидеть в прохладной воде в теплый денек, как прекрасен мир и как хорошо в нем жить, радоваться и ждать дождика. И слышалась в этой громкой песне такая бездумная радость и такое бессмысленное ликование, что девочка рассердилась:

— Чему вы радуетесь, глупые лягушки? Лето не вечно, оно пролетит очень быстро. А потом наступят холода, ваш пруд замерзнет, и вы вместе с ним. Все хорошее когда-нибудь кончается.

Лягушки на миг замолчали, но затем с новой силой возобновили свою песню.

— Нет, нужно совсем не иметь ума, чтобы так радоваться без причины, — вздохнула девочка и пошла дальше.

Она остановилась в тени старого раскидистого дуба. И почудилась ей в шорохе листьев тихая песня. В этой песне тоже звучала радость. Только радость эта была медленная: как если бы взять радость одуванчика и растянуть ее на тысячу лет.

— Все хорошо, — шелестело дерево, — Земля неподвижна, и ветер летит и возвращается. Проносится гроза, и вновь сияет солнце. Приходят дети и играют в моей тени. Дети вырастают, взрослеют, стареют. Старики отдыхают в моей тени. Тлеют в земле старые кости, слышится крик младенцев. Все приходит и уходит.

— Что же в этом хорошего? Что хорошего в том, что все проходит? — спросила девочка.

— Люди приходят, задают вопросы… Люди уходят, уходят вопросы. Люди плачут, смеются, влюбляются, ссорятся… Смех переходит в слезы, слезы высыхают быстрее росы. И снова воцаряется тишина и покой…

— Все равно не понимаю, чему ты радуешься. Ведь и деревья не живут вечно! Все когда-нибудь кончается. Настанет время, и твои ветви высохнут, а ствол рухнет на землю. Чему же ты радуешься?

Дерево на миг затихло, словно задумалось. А затем вновь затянуло свою песню про тишину и покой.

— Никто ничего толком объяснить не может, — вздохнула девочка и подняла глаза к небу.

Прямо у нее над головой висело одинокое облако, белое и пушистое, как одуванчик. Один его бок был подсвечен нежным золотистым сиянием, и от этого казалось, что облако тоже радуется.

— Чему ты радуешься? — спросила девочка у Облака.

— Тому, что вижу, — безмятежно ответило Облако и засветилось другим боком.

— Что же ты видишь?

— Я вижу то, чего не видят лягушки, одуванчики и деревья. Мне сверху все видно. Например, я вижу твои следы. Знаешь, на что они похожи?

— На что?

— На маленькие стежки — как будто кто-то вышивал узор на земле. Я вижу и много других следов. Каждое существо оставляет свой след. Даже птицы оставляют свой след в воздухе. Если подняться очень высоко, то можно увидеть сразу все следы, и тогда все они сложатся в один большой узор. Знаешь, какая красота получается! Вот этому я и радуюсь.

— Подними меня на небо! — попросила девочка. — Я тоже хочу посмотреть!

Облако задумалось.

— А ты не испугаешься?

— Нет! Честное слово, я не испугаюсь!

— Тогда подуй на меня!

Девочка набрала в грудь побольше воздуха и подула на облако. Облако, словно одуванчик, разлетелось на множество белых парашютиков. Они закружились в воздухе веселым хороводом и повисли у девочки над головой большим пушистым парашютом.

— Ну что, полетели? — спросило Облако.

— Полетели!

Парашют подрагивал от нетерпения и рвался ввысь, но не мог подняться в воздух.

— Ты слишком тяжелая, — сказало Облако. — Это твоя грусть мешает тебе взлететь. Она притягивает тебя к земле.

— Что же мне делать?

В этот миг один шустрый парашютик залетел девочке прямо в нос. «Кажется, облако попало мне в нос», — подумала девочка и засмеялась. А засмеявшись, она стала легкой, как пушинка, и начала подниматься в воздух.

Земля быстро уходила из-под ног. У девочки дух захватило от восторга. Вот уже внизу покачивались верхушки деревьев, а по маленьких дорожкам двигались крошечные фигурки людей.

— Как высоко! — воскликнула девочка. — Но где же красивый узор?

— Его отсюда не видно. Нужно подняться еще выше. Летим!

Облако взмывало все выше и выше. Они летели над парком, и пруд с лягушками показался маленькой блестящей капелькой. Дома вдали были как игрушечные. «Где-то там и мой дом, — подумала девочка. — Как же далеко я забралась!»

Мимо проплывали другие облака, а они все поднимались.

— Далеко еще? — спросила девочка. У нее слегка закружилась голова.

— Еще выше! — приговаривало Облако, — Выше облаков, выше неба! Главное — не бойся!

— Я не боюсь, — сказала девочка. — Почти совсем не боюсь. Только совсем чуть-чуть. Ой, как страшно! Пожалуйста, верни меня на землю, я хочу домой, к маме!

Девочка испугалась. А, испугавшись, сразу сделалась тяжелой и потянула свой парашют к земле. И они начали быстро опускаться.

— Ну вот, — ворчало Облако. — А говорила — не испугаюсь!

Вскоре облако опустилось на землю, и ноги девочки коснулись земли. До чего же приятно было ощутить под ногами вместо пустоты твердую землю!

— Так я ничего и не увидела, — вздохнула девочка.

— Не огорчайся! — утешило ее Облако. — Посмотри: видишь, это твои следы! На этом месте они обрываются, потому что здесь ты остановилась и поднялась в воздух. Твой путь на земле не завершен, а без него узора не получится. В нем будет чего-то не хватать. Вот когда дойдешь свой путь до конца, тогда и полетаем. До свидания!

Облако взмыло ввысь и продолжило свой путь по небу. Оно уже не походило на парашют, а превратилось в самое обычное облако, позолоченное солнцем.

— До свидания! — крикнула девочка и помахала рукой ему вслед.

Облако скрылось вдали. Оно исчезло, а радость осталась. Она рассыпалась по траве капельками росы, закружилась в воздухе хороводом белого пуха. Несколько белых парашютиков опустились на землю прощальным подарком.

А девочка побежала вприпрыжку домой, выписывая в траве круги и зигзаги. Она знала, что с высоты ее следы выглядят как маленькие стежки. И что эти стежки вплетаются в один большой узор, и ей хотелось, чтобы узор получился как можно красивее.

ИСТОРИЯ ПРО СКАЗОЧНИКА И ЕГО СКАЗКУ

Жил на свете Сказочник, который потерял одну вещь — маленькую, но очень для него важную. Это была сказка, просто сказка. Но для сказочника не было ничего дороже этой сказки. Именно ее он искал всю жизнь, ведь в ней каждое слово было на вес золота, и каждое — правдой.

Она приснилась ему перед рассветом и ускользнула с первыми лучами солнца. Сказочник проснулся с мокрым от слез лицом и отзвуком счастья в груди.

— Ах, если бы мне записать эту сказку! — воскликнул он. — Тогда я прославлюсь на весь свет! Каждый, кто прочтет ее, подумает: «Какой гений это сочинил?»

Он сразу же уселся за стол и схватился за перо, но вот беда: пока он мечтал о славе, сказка полностью улетучилась из его головы. И напрасно он в отчаянии рвал волосы и бумагу: он не мог вспомнить ни слова.

Как безумный, сказочник выбежал из дома. Он побывал в церкви и на базаре, обошел все площади и трактиры, а затем помчался за город. Ему казалось, что там, под ясным небом, среди вольной природы, он непременно что-нибудь да вспомнит. Сидя у ручья, он вдыхал аромат цветущей бузины и вслушивался в птичий щебет. И казалось, что вся природа хочет поведать ему о забытой сказке, но на своем тайном языке, которого он не понимал.

Уныло поплелся сказочник домой и, пройдя полпути, уселся отдохнуть на обочине. Сам не зная зачем, он заглянул под развесистый лист лопуха.

— Ты что-то потерял? — раздался участливый голос.

Сказочник вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял незнакомый господин в модном плаще. Взгляд у него был пронзительный, а выражение лица насмешливое, хоть он и пытался изобразить участие.

— Да, потерял, — хмуро ответил сказочник.

— Вижу по твоему лицу, что потерянная вещь тебе очень дорога. А ведь я могу тебе помочь! Я, видишь ли, в некотором роде волшебник.

Сказочник недоверчиво воззрился на незнакомца, а тот оглянулся по сторонам и проговорил таинственным шепотом:

— Есть одно место, где обитают потерянные вещи. Там ты отыщешь свою пропажу.

Сказочник вскочил, забыв про усталость.

— Что это за место?! Как его найти?

— Тсс… Не нужно так кричать. Я знаю волшебное слово, которое в один миг перенесет тебя на Планету потерянных вещей. Есть лишь одна загвоздка: не всякая потерянная вещь захочет вернуться. Дело в том, что на этой Планете вещи обретают свободу, и некоторым свобода приходится по душе. Но на такой случай у меня припасено вот что!

Одним движением удивительный господин вытащил из-под плаща тонкую серебристую сеть.

— Набрось эту сеть на твою пропажу, и она не сможет убежать. Ну как, готов ли ты отправиться на Планету потерянных вещей?

Сказочник взял сеть и вздрогнул: на ощупь она оказалась холодной, как лед.

— Ради моей сказки я готов отправиться хоть к черту на кулички! — храбро заявил сказочник. В глазах у незнакомца сверкнула жадная радость. Но сказочник был так взволнован, что не заметил этого.

— К черту так к черту, — загадочно промолвил незнакомец. Он наклонился к самому уху сказочника и тихонько прошептал ему волшебное слово.

И в один миг сказочник перенесся на Планету потерянных вещей.

…

Какое же то было удивительное место! Целые горы оставшихся без пары носков возвышались до небес; разноцветные варежки и шарфы устилали землю пестрым ковром. Россыпи потерянных очков сверкали алмазным блеском. В небе весело кружились унесенные ветром зонтики. Они походили на большие и яркие снежинки, каких не бывает в нашем мире.

На верхушках карандашных скал сидели потерянные слова и беззаботно щебетали, словно попугайчики. Мыльные пузыри потерянных сновидений носились над землей и лопались, сталкиваясь друг с другом, а потерянные воспоминания метались, как заблудившиеся щенки.

Да, дивное то было место, полное самых невероятных, самых невообразимых вещей.

Сказочник ступал по Планете, и под ногами у него хрустели сокровища. Ведь каждая вещь на этой Планете была когда-то кому-то дорога, будь это плюшевый заяц с оторванным ухом или потерянная совесть. Но сказочнику не было дела до чужих сокровищ: он искал свою пропажу. Он заглядывал за каждый холмик, рылся в грудах драгоценного хлама. И, наконец, увидел свою сказку!

Она притаилась под большой детской книжкой и сидела там тихо, как мышка. Но сказочник все же заметил ее и сразу узнал. Он узнал бы ее среди тысячи других сказок: по нежному золотистому сиянию, по бумажной короне на голове, по озорному блеску глаз и по тоске, вспыхнувшей в его собственном сердце.

Осторожно, на цыпочках, подкрался он к сказке, боясь спугнуть ее резким движением.

— Иди ко мне, — приговаривал он тихо и ласково. — Не бойся меня, я не сделаю тебе ничего плохого. Только загляну в твои волшебные глаза — и больше уже не отпущу и не забуду. Иди же ко мне, моя тайна, мое сокровище!

Но сказка и не думала идти к нему в руки. Сказочник крепко сжал в кулаке сеть, сомнения одолевали его. «Если я ее сейчас поймаю, то… что потом? — думал он. — Разве сказку можно держать в неволе? Ее ведь не посадишь на цепь и не запрешь в клетку». Кулак его сам собой разжался, и сеть с легким звоном упала на землю.

— Живи себе на свободе, — сказал он сказке. Затем тяжко вздохнул, произнес волшебное слово и тут же вновь оказался на знакомой дороге.

Незнакомец поджидал его на прежнем месте.

— Ну где, где же она? — нетерпеливо спросил он. В руках он держал клетку, сделанную из того же серебристого материла, что и сеть. — Скорее, сажай ее сюда!

Сказочник лишь развел руками.

— Неужели ты упустил ее? — закричал господин. — Разиня! Растяпа! Да знаешь ли ты, болван, какое сокровище упустил?

— Я-то знаю, — сказал сказочник, подозрительно поглядывая на незнакомца. — А вот тебе что за дело до моей сказки?

— Твоей сказки? Как бы не так — это не твоя сказка! Я знал о ней, когда тебя еще и на свете не было! Я охотился за ней всю жизнь, а это — очень, очень долго! Но она бежит прочь, едва завидев меня! И вечно является к ротозеям вроде тебя, которые и удержать-то ее не могут. Уж я бы ее не упустил! Я бы запер ее в самую прочную клетку и спрятал ото всех. Только мое сердце согревала бы она своим теплом…

Теперь сказочник уж точно не жалел, что отпустил сказку. Глаза у странного господина то вспыхивали красным пламенем, то обдавали мертвым холодом.

— Я собирался щедро вознаградить тебя за пойманную сказку, — продолжал тот, — я дал бы тебе славу и богатство. А теперь не видать тебе славы как своих ушей!

Сказав это, незнакомец в один миг исчез, словно сквозь землю провалился. Только облачко вонючего дыма повисло в воздухе.

Сказочник перекрестился и пошел домой. Там он заперся, уселся за стол и начал писать. Из под его пера выходили разные сказки: сказки-недомерки и сказки-уродцы, сказки-так-себе и сказки-ничего-себе. Но до той, единственной, им было так далеко, как далеко нарисованному солнцу до настоящего.

Иногда сердобольные соседи приносили ему еду, а заодно пытались учить уму-разуму:

— Посмотри, на кого ты стал похож! Совсем обнищал и износился. И огород твой зарос крапивой. Чем это ты занимаешься? Что это ты все пишешь? Одумайся! Займись настоящим делом, хватит валять дурака!

Прошло много лет, а сказочник все сочинял свои истории. Постепенно они разлетелись по всему свету. Люди плакали, читая их, а критики писали одобрительные статьи. Так пришла к нему слава, о которой он когда-то мечтал. Но теперь сказочнику до нее и дела не было.

Однажды сказочник тяжело занемог. Он лежал в постели и больше не мог писать. И тут он заметил в ногах нежное сияние. Сказка, единственная и незабвенная, вернулась к нему. Казалось, она даже подросла и еще больше похорошела. И в этот миг сказочник понял, что не сможет записать ни слова, потому что у него нет сил. А если бы даже и смог, то все, что он напишет, будет похоже на нарисованное солнце. Сказочник протянул к ней руки, и Сказка прыгнула доверчиво к нему на грудь и осталась с ним до конца.

АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ЛЮБИЛ РИСОВАТЬ

Был один Ангел, непохожий на других. Ангелы — очень занятый народ, ведь ничто на свете не делается само собой. Ни одна планета не вращается по своей орбите, если приставленный к ней ангел не приказывает ей вращаться. И ни один цветочек не растет сам по себе, если рядом не стоит ангел и не приказывает ему расти. Теперь вы представляете, сколько дел у ангелов!

А этот Ангел был какой-то неправильный. Ни в одном из сотен сверкающих великолепием миров не нашел он занятия себе по душе. Любой ангел, какой бы важной не была его работа, всего лишь винтик в огромном и сложном механизме мироздания. А наш Ангел винтиком быть не хотел.

Хотелось ему совсем другого: самому творить и созидать. Больше всего он хотел рисовать. Он рисовал синие горы, огненные закаты, заснеженные пустыни; рисовал россыпи звезд и узоры галактик. Но никто не мог увидеть его картины, потому что не было у него ни кистей, ни красок, и рисовал он не на холсте, а в своем воображении. Одной лишь силой мысли творил он все свои картины.

Ангел завидовал людям. Там, на земле, были кисти и краски, там он смог бы рисовать по-настоящему. Поэтому он решил спуститься на землю и стать человеком.

Прослышав об этом, другие ангелы разволновались:

— Это неслыханно! Как можно променять небо на земную жизнь? Все это великолепие, всю эту красоту, эти сияющие высоты? Ты хочешь стать человеком! Че-ло-ве-ком! Ты хоть представляешь, каково это — быть втиснутым в человеческое тело? Все равно что дать себя связать, скрутить, посадить в тесную темную клетку. Ты перестанешь видеть мир из конца в конец, ты перестанешь светиться, ты, в конце концов, забудешь, кто ты есть!

Так говорили ангелы. Но Ангел ничего не желал слышать. Он твердил одно:

— Ну и пусть! Зато я смогу рисовать.

Тогда другие ангелы махнули рукой и сказали:

— Поступай, как знаешь!

И вот Ангел собрался с духом и ринулся вниз. Миг спустя на земле родился младенец.

…

Ребенок, в теле которого родился Ангел, был особенным. Его маме врачи так и сказали: ваш ребенок особенный.

— Но что это значит? — спросила мама.

— Это значит, что он никогда не будет таким, как другие дети. Вам придется очень трудно. Нужен ли вам такой ребенок?

Женщина рассердилась и сказала:

— Каким бы он ни был, это мой ребенок, и я люблю его, и ни за что его не оставлю!

Ей и правда пришлось трудно. Когда другие дети учились ходить, ее ребенок с трудом учился ползать. Когда другие дети уже вовсю говорили и читали, он едва мог выговорить пару слов. Когда другие дети бежали в школу, играли в мяч, катались на велосипедах — он сидел в инвалидной коляске и учился подносить ложку ко рту.

Но он был очень добрым и ласковым. Мама не уставала повторять: «Ну и что, что ты не похож на других детей? Для меня ты все равно самый умный, самый добрый, самый лучший. Ты — мой ангел!»

А еще он любил любил рисовать. Его руки были слишком неловкими, чтобы держать кисть, поэтому он рисовал прямо пальцами: макал их в краску и водил ими по бумаге. И на бумаге возникали красочные переливы и причудливые образы.

В их дом приходили люди. Они подолгу разглядывали необычные рисунки, и каждый видел в них что-то свое.

— Посмотрите на это яркое пятно на синем фоне: оно похоже летящую комету!

— Какие удивительные разноцветные узоры, словно сказочные цветы!

— А вот эта фигура, смотрите, она словно из белого огня! Наверное, это ангел!

Каждому, кто видел эти рисунки, казалось, что он угадывает в них что-то очень знакомое и понятное только ему одному. Кто-то смеялся от беспричинной радости; кто-то плакал и сам не мог объяснить, отчего ему вдруг стало грустно.

Так случилось, что земная жизнь Ангела была недолгой. Вскоре он вернулся обратно на свою небесную родину.

— Ну, и чего ты достиг? — с усмешкой спросили его ангелы. — Твои картины — просто детская мазня. И стоило ради этого спускаться на землю?

Ангел и сам теперь видел, как несовершенны его земные рисунки, сделанные неуклюжей детской рукой.

— Может быть, отсюда они и кажутся нелепой мазней, — отвечал Ангел. — Но для людей это напоминание о чем-то важном, о чем они забыли. Они дарят людям надежду. Глядя на мои рисунки, люди радуются и удивляются, и вспоминают что-то давно забытое и очень важное.

Иногда он поглядывал вниз, на землю, и видел там женщину, которая была его мамой. Если мама грустила, то он украдкой спускался и клал руки ей на плечи. И тогда ей становилось тепло и спокойно на душе.

Порой она перебирала его рисунки, и взгляд ее невольно устремлялся в небо, как будто она догадывалась, что он наблюдает за ней.

И он ни о чем не жалел.