электронная
60
печатная A5
537
18+
Коло Жизни. Средина

Бесплатный фрагмент - Коло Жизни. Средина

Объем:
440 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-3121-1
электронная
от 60
печатная A5
от 537

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Я есть истина.

AD GUREY NAMEH

JUGAD GUREY NAMEH

SAT GUREY NAMEH

SIRI GURU DEV NAMEH

Мантра.

Глава первая

— Тоже хочу себе… как у Вежды, чтобы было ухо в камушках, — неуверенно произнес Яробор Живко и провел перстами по левой ушной раковине. — Сделаешь, Кали?

— Дражайший мой господин, — полюбовно отозвалась демоница, и, протянув руку, трепетно огладила мальчика по волосам, днесь после выздоровления купно покрывающих голову и лежащих там волнами. — На ушке будет больно и долго заживать. Давайте лучше в бровке. — Она нежно ткнула перстом в кончик левой брови юноши прямо над переносицей. — Какой вы хотите камушек? Мы скажем Господу Першему и он сотворит, что вы попросите.

— А какой можно камушек? — вопросил Яроборка и легохонько шевельнул плечами, ибо они у него затекли.

После болезни, он вельми долго был в ложе, не поднимался, так велели не столько бесицы-трясавицы, так распорядилась рани Темная Кали-Даруга, желающая полностью стабилизировать его психо-эмоциональное состояние. Теперь же когда ему разрешили вставать, демоница стала с ним заниматься… в комле, откуда убрали трон Вежды… увы! вместе с Седми и Небо отбывшим из Млечного Пути. Мальчику об отбытие Богов поведал Перший, долго потом его успокаивающий… его и Крушеца, поелику и последний тому обстоятельству дюже огорчился. Однако, старшему Димургу удалось успокоить лучицу, а засим убедить Ярушку о необходимости того отбытия. Сославшись на то, что коли юноша желает видеть обок себя его — Першего, иным Зиждителям, у которых много забот в Галактиках, надо отбыть.

На месте некогда стоявшего трона теперь лежал высоко-ворсистый круглый белый ковер и несколько подушек. Кали-Даруга усаживала мальчика в самом центре того ковра сама помещаясь на широком тюфяке напротив и учила его, как надо правильно принимать видения. Это был новый этап в обучении и не только Яробора Живко, но и лучицы… И коли Крушец после разговора с Першим значительно успокоился и перестал давить на мальчика, то последний тем словно воспользовавшись вспять перестал слушать демоницу. Каждый раз, не просто стараясь перевести тему разговора, но и почасту прерывая рани, отвлекая и задавая лишь его интересующие вопросы. Нынче это было уже пятое и сызнова неудачное занятие.

— Какой вам нравится из земных самоцветов? — принялась терпеливо выспрашивать Кали-Даруга, все еще ласково поглаживая мальчика по коже лба и волосам, тем самым стараясь умиротворить и расположить в желании обучаться. — Смарагд, лал, янтарь, яхонт лазоревый, онихий, златоискр, тапас, акинф, кровяной онихий?

— А какой у тебя камушек? — робко задев перстом колечко в левой ноздре рани, где сейчас вспыхивал густо-синий с бархатистым оттенком камушек, поспрашал юноша.

— У меня яхонт лазоревый… ноне яхонт лазоревый, — ответила демоница и улыбнулась, ибо сипру, лазурит, сапфейрос, сапфир, сафир, синий корунд, яхонт синий был самоцветом ее Творца.

— Такой хочу, — озвучил все также несмело Яробор Живко свое желание и наново провел перстами по грани ушной раковины. — Хочу, чтобы как у Вежды, чтобы всегда помнить о нем… Как было хорошо подле него.

Юноша резко смолк и также торопливо поднялся на ноги, уставившись взором в стену комли. В то самое место оное когда- то явило ему поверхность четвертой планеты.

— Господин, ушко будет долго заживать, — вздев голову и глядя снизу вверх на мальчика, заботливо проронила Кали-Даруга, все еще надеясь, что тот продолжит занятия. — А, что предлагаю я, в бровке заживет быстро. Это символ. Если вставить в бровку фиолетово-красный берил, любой демон, узрев данный знак, поймет, что пред ним лучица каковой они должны безоговорочно служить.

— Кто увидит? — несогласно произнес Яроборка и глубоко задышал, точно ему стало не хватать воздуха. — На Земле демонов нет, ты же сама говорила, они там не живут. Но ежели ты советуешь, пусть… Пусть будет в бровке. Только тогда синий камень.

— Лазоревый яхонт, мой дражайший, господин, — полюбовно поправила Кали-Даруга мальчика. И когда тот в ответ отозвался медлительным кивком, рани протянула навстречу ему две руки и еще более участливее добавила, — тогда… Если я ответила на ваш спрос, присядьте и мы продолжим занятие.

— Нет, я устал… голова болит, — суетливо молвил Яробор Живко, попеременно хватаясь то за голову, то за грудь. — И дышится тяжело, — теперь он и вовсе рывком развернулся и спешно направился к своему ложу, дюже скоро взобравшись на него и улегшись на бок, спиной к демонице да тотчас замер.

Рани Черных Каликамов поднялась на ноги, и, степенно приблизившись к затихшему на ложе юноше, воссела обок, принявшись ласково оглаживать его волосы, спину прикрытую серебристым сакхи.

— Господин, мой драгоценный господин, — чуть слышно дыхнула она. — Вам все равно надобно будет вернуться на Землю, к людям… Вам надо жить там, иметь женщину, детей. Сейчас в вашей жизни многое изменится, но она должна протекать на Земле. А для того, чтобы вы туда вернулись надо научиться принимать видения. Ежели вы будете терпимы, хотя бы чуть-чуть… Вы такой способный, уникальный мальчик сразу все освоите.

— И уберетесь на Землю, — перебивая на фразе демоницу, заключил Яроборка, и тело его судорожно вздрогнуло, будто и сама мысль покинуть маковку изводила плоть.

— Мы с вами будем часто видеться, и с Господом Першим тоже не редко, — все также убеждающе-настойчиво продолжила сказывать Кали-Даруга не замечая воочью прозвучавшую в словах парня грубость и все еще нежно голубя его спину и волосы.

— Мне плохо, — нежданно резко вскрикнул мальчик и положил руку на грудь… на то самое место, откуда когда-то выходил Крушец, и, где нынче ничего о том разрезе не напоминало.

Впрочем, плоть, видимо, запомнила данное состояние, и теперь, когда Яробор Живко начинал тревожиться, у него в груди появлялась спертость дыхания и резкая боль. Бесицы-трясавицы не раз проверяли состояние господина и не нашли никаких отклонений, заключив, что это происходит вследствие дрожи мышц грудины, также быстро проходящее стоило плоти всего-навсе успокоиться.

— Давайте я разотру, господин, — заботливо произнесла Кали-Даруга, разворачивая мальчика на спину и начиная мягкими, круговыми движениями растирать его грудь. — Вам нельзя нервничать, тревожиться, вы и так слишком возбудимы. Раз не желаете заниматься, так и не будем. Не стоит только волноваться, мой дорогой господин, або вам вельми вредно.

— Я без вас умру… Умру там на Земле, — прошептал юноша и сызнова тягостно вздохнул. — Так долго без вас был. Без Першего, тебя, Вежды… Так скучал, теперь не представляю, не представляю как смогу остаться без вас.

Полотнище синего облака, прицепившегося за один из угловых проемов стены, пошло малыми кругами и в комлю вступил Перший. Он наскоро окинул взглядом помещение, и, узрев мальчика на ложе, торопливо направившись к нему, на ходу вопросил:

— Живица, дорогая моя, что случилось с нашим Ярушкой? — вложив в каждое произнесенное слово столько любви и нежности, что всякая дрожь махом покинула юношу, и он порывчато сев, уставился на Господа.

— Опять беспокоила грудь, — пояснила Кали-Даруга и резво поднявшись с ложа, отступила в сторону, высвобождая тем самым место подле мальчика старшему Димургу.

Перший подойдя к ложу полюбовно огладил Яробора Живко по голове, не менее ласково его оглядел и лишь потом, обращаясь к рани поспрашал:

— Занятия опять не получились?

— Господину нужна уверенность, — отозвалась демоница. Одначе, она говорила не столько на ином языке, сколько как-то по иному, посему ее губы едва шевелились, а саму речь мальчик не слышал. — Он боится. И с тем нужно, что-то делать. Посоветуюсь с Родителем.

— Не стоит тревожить Родителя, — также слышимо токмо для рани молвил Перший, и его полные губы легохонько заколыхали сиянием. — Нужно все уладить самим. Правда, мой любезный, Ярушка? — теперь вже явственно Бог озвучил свой вопрос.

Яробор немедля отреагировал на слова Зиждителя так, словно понимал о чем, тот дотоль толковал с Кали-Даругой и с тем плотно свел меж собой зубы. Отчего последние тягостно заскрипели, будто жаждая разломиться напополам. Он также надрывисто дернулся в бок, стараясь уйти от голубящей его руки Першего и запальчиво проронил:

— Не буду, не буду заниматься. Я говорил уже о том не раз! Не буду! кому надо тот пусть и занимается.

Вероятно, Крушец слишком четко выполнял указания своего Отца, не теребить мальчика… И впрямь не только не теребил его, но даже нынче, в столь надобном вопросе обучения, не желал на него давить. Делая это наверняка нарочно, абы как можно дольше побыть подле Першего.

— Мой милый, — благодушно произнес старший Димург, он вельми крепко ухватил мальчика за плечо, придержав его подле себя. — Но если ты не станешь заниматься, навредишь только себе. Ведь на самом деле эти занятия нужны тебе, мой Ярушка… Только тебе. Когда вновь придут видения…

— Они не приходят, не приходят, поколь я тут у вас… Их нет! — с горячностью перебивая Бога затараторил Яробор Живко и шибутно закачав головой, рывком дернулся вправо, пытаясь вырвать плечо из цепких рук Першего.

— Тише… тише, мой бесценный, успокойся, — участливо молвил Господь, еще плотнее обхватив плечо мальчика, и неспешно присев на ложе, притянул его к себе. — Не надобно так тревожиться… Не надобно своенравничать, ибо сие враз не благостно отразится на твоем самочувствие. — Першему все же удалось остудить горячность Яроборки и прижать его к своему левому бока, слегка приобняв за спину. — Видения не ушли, — добавил он с расстановкой, словно стараясь достучаться в первую очередь до лучицы, — и не уйдут. Они всегда будут в тебе, и потому так важны эти занятия. Ты, мой милый, должен научиться их правильно воспринимать, и тогда не будет обмороков, переживаний столь тягостных для тебя. Кали-Даруга нарочно сюда прибыла, чтобы обучить и помочь тебе. Потому я прошу тебя, не противься занятиям. Порадуй меня своим согласием и старательностью.

— Нет, — глухо дыхнул в сакхи Зиждителя, юноша, вжимаясь в его шелковисто-струящуюся материю лицом и тем самым хороня себя. — Не буду соглашаться. Пусть мучают видения, лишь бы быть подле тебя… тебя.

Яробор Живко стремительно вскинул вверх руки и обняв Бога за грудь еще плотнее вжался в него так, точно жаждал… желал… мечтал в нем раствориться.

— Так нельзя, — вкрадчиво сказал Перший, и, склонив голову, нежно притронулся устами к макушке мальчика, легким дуновением слов всколыхав там густоту вьющихся волос. — Нельзя, чтобы мучили, изводили. Нужно быть покладистей.

Ярушка порывисто закачал головой, наново проявляя строптивость, не желая не то, чтобы заниматься, не желая даже слушать поучения старшего Димурга. Понеже четко осознавал, стоит ему научиться правильно принимать видения, как его незамедлительно отправят на Землю к людям… К людям к которым он чувствовал тепло, обаче, жаждал находится подле тех кто был естеством своим близок к его основе Крушецу.

— Я в тех жизнях жил подле вас, — обидчиво отозвался Яробор Живко, уже не впервой сказывая эту фразу и защищаясь ею словно щитом от Земли.

— Нет… всегда жил на Земле. Я же говорил тебе. Да, бывал с нами, общался, — терпеливо пояснил Перший и наново поцеловал мальчика в волосики. Бог бережно ухватил перстами подбородок, слегка приподнял его голову и воззрившись в зеленые, будто прикрытые сверху карими вкраплениями глаза добавил, — общался, говорил… Но будучи человеком всегда жил на Земле. И днесь должен жить, потому мы от тебя и хоронились, оно как страшились, что ты начнешь упрямиться и своевольничать… Так как поступаешь теперь, и не пожелаешь выполнять положенного тебе. Ты меня весьма огорчаешь своим поведением, своими словами. Ты должен понять, мой Ярушка, коли ты не вернешься на Землю, не продолжишь человеческую жизнь, тогда не сумеешь приобрести, положенного божеству состояния… Тебя нужны человеческие чувства, страсти, такие как радость, веселье, любовь, боль, обиды, горечи. Тебе нужна человеческая чувственность и люди, с каковыми тебя роднит плоть.

Перший говорил эти слова уже много раз, и Яробор Живко все понимал, принимал, но не представлял себе, как теперь познав суть Богов, сможет вернуться к людям. Как должен ноне вести себя с ними, о чем говорить, а о чем молчать… и вообще как поступать. Кали-Даруга призванная ему в том помочь, мягко убеждала, что мальчик должен вести себя с людьми как прежде, не чем не высказывая своей уникальности, не объясняя где был и чему стал очевидцем. Ибо влекосилы и кыызы, успокоенные марухами, думают, что он направился в расположенную на одной из горных гряд пещеру для общения с Богами и вмале вернется… Он вернется, абы передать повеление Зиждителей, вести своих людей в Дравидию, в земли с мягким и теплым климатом, каковой благостно скажется на состоянии юноши.

— А как же знания Китовраса заключенные в пирамидальных храмах? — вопросил Яробор Живко лишь только услыхал, пояснения демоницы. — Ведь влекосилы считают меня золотым человеком и идут в Дравидию по этой причине.

— Те пирамидальные храмовые комплексы, — приятно-певуче протянула Кали-Даруга. — И впрямь хранят знания, но не для нынешних людей… В них вам господин и подавно входить не нужно. А людям вашим следует ступать южнее. Там, куда вас направят марухи, живут люди с примитивным уровнем жизни. И вы, придя к ним, принесете свои знания, веру и научите их почитать Господа Першего, построите им грады. И, сами будете жить, как и положено вашему сану. Вы станете княжем, повелителем, раджой… Нет! Лучше рао. Да, вы будете рао влекосил и кыызов.

— Мой драгоценный Ярушка, — дополнил свою речь Перший и теперь ласково облобызал лоб мальчика и его очи. — Будь покладистым, прошу тебя, порадуй меня… Пообещай мне постараться и позаниматься с Кали-Даругой.

Юноша туго вздохнул и резко сомкнул свои очи, або был не в силах смотреть на столь близко нависающее над ним лицо Бога. Он не мог не уступить и одновременно всеми фибрами своего естества не желал давать обещания… Обещание, которое нужно было, потом исполнить. Тугая слезинка выскочила из уголка правого глаза мальчика, она, кажется, с трудом пробилась через тончайшую щелочку, оставленную неплотно сомкнутыми веками, и, соскользнув по щеке, улетела куда-то вниз… в материю его сакхи.

— Господь Перший, — подала голос Кали-Даруга, несомненно, ощущая тяжесть, охватившую не только юношу, но и лучицу. — Не стоит давить на господина. Нужно время. Время есть. Родитель сказал, чтобы мы не тяготили мальчика, это вредно для него… для него и лучицы. Дадим ему отдышаться.

И вновь рани Черных Каликамов толкуя с Богом, почитай не шевелила губами, разговаривая на доступном только им языку, который не улавливало человеческое ухо, а возможно и сам мозг, впрочем, порой тот говор звучал, как резкие щелчки, треск, скрип и стонущие звуки, воспроизводимые единым мотивом. Старший Димург приник губами к очам юноши, точно похищая смурь, и нежно подхватив его тельце, поднял на руки, прижал к груди, принявшись ласково поглаживать по голове и спине.

— Чем дольше он тут. Тем тяжелее будет возвращение, — дыхнул Перший, также слышимо для одной демоницы и медлительно поднялся с ложа. — Живица там прибыли, как ты и просила твои служки. Я повелел Трясце-не-всипухе их разместить на маковке, но она после отбытия малецыка Вежды, как мне, кажется, совсем плохо соображает. Так, что поколь я буду знакомить Ярушку с нашими дорогими малецыками, сама утряси тот вопрос… И как-то встряхни Трясцу-не-всипуху, что ли… только прошу не испепели.

Рани Черных Каликамов широко улыбнулась Господу и нежно огладив перстами тыльную сторону его длани направленную в ее сторону, двинулась вслед за ним к выходу из комли.

Прибывшие служки-демоницы сменили отбывших вместе с Седми ее младших сестер, в которых после обряда отпала, как таковая необходимость.

Глава вторая

Старший Димург внес Яробора Живко в залу крепко прижимая его голову и притулив лицо к собственному плечу так, чтобы при перемещении из комли, последнему трепещущие полы завесы не повредили зрение. Впрочем, сразу войдя в залу маковки, убрал ладонь от головы юноши, и неспешно спустив его с рук вниз, поставил на гладь пола.

— Познакомься, Ярушка, с Господом Мором из моей печищи, — представил Перший своего сына, а вернее по занимаемому в печище положению брата, поместившегося подле пустого кресла. — И с Богом Велетом старшим из сынов печище Атефов.

Яробор Живко токмо мельком зыркнул на Мора и тот же миг уставился на Велета, каковой мощной горой возвышался в центре залы, подпирая ее свод собственной головой, отчего серые полотна облаков, точно поднырнув под прямые, жесткие, черные волосы Бога всколыхнули некогда зримую Владелиной склеенность, слегка их намочив и придав сей залащенной поверхности стальной оттенок. Это был массивно скроенный с сильным костяком и большим весом Бог, верно вдвое превышающий находящихся в помещение Димургов. Он дюже сильно сутулился, и, похоже, клонил вниз голову оттого, что на его спине отложистой горой торчал невысокий горб. Сами мышцы, выпирающие на плечах, предплечьях, бедрах, лодыжках, оголенной груди смотрелись дюже ребристыми и напоминали корни деревьев. Казалось они, испещряя части тела, не столько проходили под кожей, сколько над ней, едва касаясь ее своим краем, а потому воочью перекатывались туды… сюды по той поверхности, весьма рыхлой и по виду похожей на вскопанную почву, снятую лопатой. Цвет кожи у Велета был смуглый, и подсвечивался золотым сиянием, хотя порой она чудилась лишь насыщенно желтой. Уплощенное, округлое лицо с низким переносьем и приплюснутым носом, где могутно выпирали вперед массивные скулы, сохраняло общие признаки кыызов и явно указывало на их Творца. Узкими, черными были глаза Бога, с весьма сильно просматривающимися вертикальными складками кожи полулунной формы, прикрывающих внутренние уголки глазных щелей в области верхних век.

У Велета не имелось растительности на лице, а единственной одеждой ему служила набедренная повязка широкая, обмотанная вокруг бедер и закрепленная на талии поясом. Сама повязка густо-зеленого цвета имела множество мельчайших складок, и, доставая до колен, выглядела, несмотря на свою простоту, достаточно нарядной. Широкий сыромятный пояс, обильно усыпанный мельчайшими камнями переливающимися зелеными, бурыми и даже иссиня-марными цветами, стягивался платиновой застежкой изображающей ладонь с расставленными пальцами, где вместо ногтей на сих кончиках горели фиолето-синие сапфиры. Мощные стопы Велета не были никак не прикрыты, а на голове поместился удивительной формы и красоты венец, кажется, и вовсе своим навершием затерявшийся в облаках. Это были укрепленные на платиновом обруче четыре большие серебряные, округлые пластинки украшенные капелью коричневого нефрита, янтаря, зеленого малахита и изумруда. От стыков пластин вверх поднимались витые по спирали платиновые дуги, сходящиеся в едино над макушкой головы и удерживающие на себе крупный грубо отесанный, огромных размеров, черный алмаз.

— Ох! — взволнованно дыхнул мальчик, неотступно глядящий на Велета, и, шагнув назад уперся тельцем в ноги Першего. — Волот.

— Ага, вы так нас и называете, — хрипло отозвался Велет и бас его столь низкий густо наполнил эхом всю залу. — Великаны, волоты, мамаи, асилы… Эт, потому как мы сыны Асила.

— Ужас, — нескрываемо испуганно вторил словам Бога юноша и задышал прерывисто-скоро, точно стал задыхаться.

— Ты напугал мальчика, — раздраженно произнес Мор и плотные, вишнево-красные уста его искривились. — Говорил тебе, Велет, прими допустимый рост, так нет же надо, как-то нарисоваться. Итак, достаточно запоминающийся Бог, чего еще надобно. На одни твои жилы глянешь и надолго запомнишь.

Мор весьма напоминал Вежды… Он был такой же крепкий, высокий, как его старший брат и отличался от Першего своей статностью и точно здоровьем. Впрочем, с Вежды он разнился цветом кожи, каковая у него была много бледнее, почти светло-коричневая, да, также как и у всех Зиждителей, изнутри подсвечивалась золотым сиянием. Иноредь она темнела, становясь слегка смугло-красной. Короткими вроде пушка были курчавые волосы Господа, и на уплощенно-округлом лице с широкими надбровными дугами, несильно нависающими над очами, не имелось растительности. Крупные раскосые очи Димурга смотрели точно щурясь, а вставленные в прямые, черные брови (в самые кончики) желтые камушки янтаря, приподнимая уголки глаз вверх, придавали выражению его лица удивление. Красивым был нос Мора с изящно очерченными ноздрями, конец какового, словно прямым углом нависал над широкими губами.

Не менее знаменательно смотрелся венец Бога, где подымающиеся вверх от обода четыре скрещенные меж собой серебряные дуги, были украшены лоптастыми листьями дуба и дланевидными клена, с миниатюрными цветками, собранными в кисти и зонтики, усыпанные рубинами, белым жемчугом, синим и желтым яхонтами. В навершие тех дуг поместилось огромное яблоко из желтого алмаза, с тонкой зеленой веточкой, кончик коей венчался тремя маханькими розовыми жемчужинами. На Море было одето темно-синее сакхи без ворота и рукавов, распашное книзу, едва достигающее колен, весьма мятое, будто его не просто никогда не гладили, а вспять нарочно носили таковым. На ногах у Господа, однако, находились серебряные сандалии с загнутым кверху носками, к подошве которых крепились белые ремешки. Один, из каковых начинался подле большого пальца и единился со вторым, охватывающим по кругу на три раза голень.

— Ну, чего ты милый малецык забухтел, — по доброму проронил Велет, и переведя взгляд на стоящего в шаге Мора нежно им его огладил. — Хотел просто показать нашему мальчику, откуда выходят легенды их народов.

— Волоты, — голос Яробора Живко явственно дрожал и в груди сызнова появился неприятный болезненный осадок так, что он прижал к тому месту ладонь. — По верованиям лесиков живут в неприступных горах, дремучих лесах и диких степях, сохраняя свою чудовищную силу и сказочный облик. Воплощение самой Мати Земли когда-то волоты были первыми людьми на Земле и обустраивали сушу, насыпали горы, копали узбои рек и озер, засеивали растениями поля и леса.

— Наш, дорогой мальчик, вельми много знает всяких преданий, — пояснил Перший, и, узрев его волнение, медленно опустился подле него на корточки, да пристроил свою большую длань ему на грудь. — Но я думал, он не напугается вида нашего Велета, старшего сына Бога Асила, могучего Творца горной породы. В целом легенды ваши, мой любезный, не далеки от истины, потому как на планету как таковую и впрямь впервые вступают Атефы, — и старший Димург прикоснулся губами к виску юноши, снимая той нежностью все его волнение.

— Однако, наша бесценность, — отозвался Велет, и, несмотря на низость, его бас прозвучал весьма благодушно. Бог повел своими могутными плечами и тем самым всколыхал испуганно замершие на его голове и венце полотнища облаков. — Узбои мы не копаем и растениями не засеиваем поля и леса. На это у нас нет способностей, на это способности у моего Отца Асила и малецыка Мора.

— Асила… Мора, — вслед за Велетом повторил мальчик и усмехнулся. Он слегка преклонил голову, и полюбовно поцеловал лежащую на его груди руку Першего таким образом благодаря за заботу. — Коли я поведаю, что сказывают о Море лесики, вы будете смеяться.

— И что мой дорогой они сказывают? — незамедлительно вопросил Мор и так как юноша зримо его не пугался, убрал руки от грядушки кресла, на которую досель опирался. Он все также неспешно обошел кресло и направился в сторону мальчика.

Яробор Живко нежданно резко засмеялся да столь задористо, что сверкнули радостью его очи и тотчас ему вторили улыбками Боги, особенно Перший. Ведь юноша весьма редко улыбался аль смеялся, чем самым вызывал волнение не только в рани Черных Каликамов, но и в бесицах-трясавицах.

— Могучее и грозное божество, — начал говорить, вероятно, саму байку мальчик и трепетно качнулся взад… вперед так словно его и держала только рука старшего Димурга. — Воплощение нечистых сил и самой смерти, повелевающая злобными приспешниками: бесицами-трясавицами, бесами, демонами, духами ночи, правит в тех владениях, что лежат за черной рекой Смородиной, чрез каковую перекинут Калинов Мост, Богиня Смерть, Мара, Мора.

Парень разком смолк, закрыл ладонью себе рот, будто страшась растерять свое веселье и еще звончей засмеялся. Казалось еще морг и этот смех, точно пробивающий себе русло, гулко-кипучий родник выплеснется махом изо всей его плоти.

— О.., — несколько озадаченно, а может лишь подыгрывая мальчику, протянул Мор всей своей речью и заинтересованным видом жаждая расположить его к себе. — Не думал, что я Богиня.

— Ага… ага, а коли бы знал чья супруга, — и Яроборка сызнова прыснув смехом закачался туды… сюды, но в этот раз его колыхание было приметным, ибо Перший убрав руку от его груди медлительно поднялся, высвобождая место подле него сыну.

— Еще и супруга, надеюсь не Вежды али малецыка Стыня, — широко улыбаясь, отозвался Мор.

Он, наконец, поравнялся с юношей, и, сдержав шаг, завис над ним могутной стеной. Все также степенно сын Першего присел на корточки и с такой теплотой взглянул на мальчика, что тот опешил от проскользнувшей, и вроде огладившей его кудри, пламенной любви.

— Не-а… еще хуже… хуже, — додышал громко через смех Яробор Живко и торопко ступил вперед.

Мальчик стремительно вскинул вверх руки, протягивая их навстречу Господу, ощущая плывущую от него ни с чем несравнимую близость, которую он никогда ни испытывал от людей… ни даже от матери и отца. И миг спустя густоватое смаглое сияние озарило всю голову юноши, на чуток вроде ослепив и Мора, приветственно символизируя радость самого Крушеца.

— О, мой драгоценный, — голос Мора высокий, звонкий тенор, с нотками драматической окраски, так схожий с гласом Седми, многажды сотрясся.

Бог жаждал прикоснуться к мальчику и лучице. Однако не ожидал, что его прибытие… его близость столь ярко будет воспринята Крущецем. Он резво подхватил мальчика подмышки, и энергично поднявшись с присядок, прижал его к груди. Не менее суетливо принявшись гладить Яробора Живко по волосам, спине, целовать в макушку… Демонстрируя каждым прикосновением свою любовь в отношении лучицы и удовольствие оттого, что удалось повидаться с мальчиком, всяк раз прибавляя:

— Мой бесценный, бесценный малецык… мальчик. Наша радость, самое великое чудо. Так рад тебя увидеть, прикоснуться. — Господь прервался совсем на чуть-чуть, абы чрез лобызания не выплеснуть на голову юноши свое волнение, и немного погодя вопросил, — так, что… Чья Мор супруга? — несомненно, с тем проявляя особое внимание к словам Ярушки.

Юноша уже давно перестал смеяться, и днесь уткнувшись лицом в плечо Бога, на малость замер от наступившей внутри него благости и тишины.

— Ты пахнешь, как Перший и Вежды, — едва слышно прошептал он, разворачивая голову и глядя в слегка скосую грань подбородка Господа. — Не думал, что Зиждители пахнут… А Богиня Мора супруга Господа Першего.

— Гу… гу… гу, — засмеялся гулко Велет и не просто всколыхал полотнища в своде своим дернувшимся в навершие венца черным алмазом, а закачал исторгнутым звуком все помещение, где зябью колыхание пошли сами зеркальные стены. — Супруга Першего… Отца… Эт, же надо как заплели.

— Ты ноне Велет своим гыгытанием разрушишь маковку, — весьма недовольно процедил в сторону Атефа Мор, так словно его все раздражало. Впрочем, несколько секунд спустя уже много нежнее вопросил у мальчика, — и как же я пахну Ярушка?

Юноша приткнул нос к сакхи Бога и резко втянул в себя его дух, да будто наслаждаясь теми ароматами, неспешно ответил:

— Как ночная свежесть… Когда солнечное летнее светило, дотоль разморившее землю, сокрылось за горизонтом. И степенно спала жара. Когда синь небосвода выбросила свет холодных звездных светил и тем их сиянием остудила жар почвы, смахнула с ветвей, листвы и травы пылкость дня. Легкое дуновение пробежало по спящей природе, не тормоша создания, а принося на себе прохладу. Так пахнет Перший… и ты… Мор… Я вас так люблю. Вас Димургов, точно знал всегда, — мальчик перестал говорить, и, протянув к лицу Господа руку, нежно провел кончиками перст по грани его подбородка.

— Да, — нарушил сие толкование Перший, ибо знал, что мальчик днесь может припомнить о возвращение на Землю и засмурить. — Не вельми верно, не правда малецык. Ну, еще полбеды, что в тебе Мор узрели лишь женскую ипостась… Худо, что объявили моей супругой.

— Что ж Отец, будем благодарны лесикам, что они, — тотчас откликнулся Мор и так как юноша попросился вниз, неспешно наклонившись, поставил его на пол. — Что они не назвали твоей супругой Вежды или милого малецыка Стыня, это было бы совсем неприятно. А так только я… Я носящий в печище Димургов величание брата.

Молвь Мора и зябь его смеха сейчас поддержал и Перший, а Велет уже прекративший свое гыгытание нежданно вздел вверх руки и выхватил из свода серый кусок облака. Он рывком скинул его вниз, и огромный лохмоток облака живописал широким полотном округлое покрывало, плотно окутавшее тело Бога. По их чагравой перьевитости в мгновение ока проскочил зелено-бурый крап, каковой точно испустил из себя тонкие, отростки растений, витиеватые корешки, перепутавшиеся меж собой, выдавивших из мест особых скоплений колеблющиеся листочки. Сие чудно перемешавшиеся ветвями, стеблями, корешками и листочками покрывало пульсирующе дрогнуло… раз… другой, а посем в доли секунд опало прозрачной россыпью песка вниз так, будто живые растения опаленные племенем превратились в пепел. Обильно своей уже черно-серой россыпью они укрыли гладь пола барханами рыхлого песка. А пред удивленным взором мальчика предстал Велет такого же роста, как и Димурги (может токмо на голову их выше), обряженный в серебристое сакхи, опоясанное на стане широким сыромятным поясом с платиновой застежкой и даже обутый в серебристые сандалии похожие на обувь Мора.

— Ух, ты! — восхищенно проронил Яробор Живко, ибо дотоль ни Перший, ни Вежды при нем не принимали иного роста. — Вот это, да!

Велет весьма довольный проявленным мальчиком восхищением, и жаждущий к нему подойти и прикоснуться, теплотой своего взора и сияющей, золотыми переливами, улыбкой обозрел его с ног до головы, и очень мягко отметил:

— Это самый малый рост, каковой мы сыны Асила можем принимать.

— Самый малый, — заинтересованно повторил за Богом Яроборка, также желающий к нему подойти и дотронуться до его перекатывающихся мышц и одновременно того все еще пугаясь.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 60
печатная A5
от 537