электронная
160
печатная A5
449
18+
Колледж святого Джозефа

Бесплатный фрагмент - Колледж святого Джозефа

Объем:
380 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-7764-7
электронная
от 160
печатная A5
от 449

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Посвящается Гульнаре Тагировой

Часть первая

Глава первая. Старая гимназия

Кованый забор украшали надувные шары. Они трепетали на ветру, весело стукались друг об друга, и эти легкие хлопки органично вплетались в праздничный гомон.

Прохожие торопились мимо по своим делам, и никто не обращал внимания на разноцветные шарики. Все «бальные ухищрения» в этот день воспринимались как нечто само собой разумеющееся.

Лишь бездомная старуха, уже который год живущая под кованым забором, бывшая школьная учительница, начавшая потихоньку спиваться еще в девяностых годах, была недовольна. Для нее шарики шумели оглушительно и не давали спать.

— Понавешали тут! — проворчала она и перевернулась на другой бок на своей картонке.

Картонка, на которой спало это парковое привидение по имени Ивушка, валялась в дальнем углу парка, рядом с калиткой, которой никто не пользовался. В тот вонючий замусоренный угол редко совался даже дворник Никитич, справедливо полагая, что сколько Ивушку не выгоняй, она все равно вернется, а там она хотя бы никому не мешает. Действительно, Ивушкино жилище было достаточно далеко от центральных ворот, и запах бомжихи не оскорблял ничьих деликатных ноздрей.

Летом и ранней осенью входившие через центральные ворота на территорию школы святого Иосаафа не только не чуяли, но и не видели Ивушку. Дорожку из гравия, ведущую от ворот к крыльцу школы, обрамляла искусно подстриженная живая изгородь, над которой возвышались старые деревья: с черной корой и раскидистыми кронами, почти полностью заслонявшие свет. Зимой, несмотря на все возражения Никитича, бомжиха перебиралась жить в подвал школы — старинного здания из красного кирпича, стоявшего в глубине парка.

— А шо? — шамкала Ивушка беззубым ртом, уворачиваясь от метлы. — Тебе жалко, шоле? Здесь тепло и тихенько.

Права была старая пьяница: шум улицы не достигал школьного крыльца. Сам Никитич, немолодой мужик со смуглым лицом и здоровыми ручищами, любил на нем сиживать с папиросой в теплые сумерки. Он по-хозяйски похлопывал по холке каменного льва с факелом в лапе, украшавшего крыльцо, и гонял ребятишек из Муравейника, повадившихся рисовать на льве черт знает что.

— Это светоч знаний, — говаривал Никитич, стирая матерное слово с факела или лишнюю анатомическую подробность с туловища льва.

Старинное здание в три этажа, с огромными окнами и замковыми дверями, было построено в одна тысяча девятьсот четвертом для образовательных целей. По ходатайству предводителя местного дворянства сюда переехала женская гимназия, первая в городе Б.

Благородные барышни читали за свежеоструганными партами в просторных классных комнатах, зубрили французские глаголы в огромной библиотеке, скрипели гусиными перьями на уроке чистописания и гуляли в перерывах тенистыми аллеями. В то время в парке при гимназии водились белки, и девушки приносили для них гостинцы в своих обеденных корзинках.

К одиннадцатому году в гимназии обучалось около шести сотен барышень, а белки совсем обнаглели: самые смелые из них повадились по весне запрыгивать в классные комнаты и воровать орехи.

Шло время, развертывался богатый событиями двадцатый век. Вскоре девиц расхватали по домам, белки повывелись сами собой, а фасад старой гимназии украсила первая мемориальная доска с надписью: «Здесь была женская гимназия, памятник, охраняется государством». Само здание отошло военному госпиталю №1923, который просуществовал в нем несколько летних месяцев сорок первого года, вплоть до самой оккупации, за что здание получило вторую мемориальную доску.

Оккупировав город Б, немцы разместили там своих лошадей.

Бывшая гимназия с достойным уважения смирением приняла свой новый статус, будто пообещав быть конюшней столь же образцовой, какой была школой. Только изредка, как поговаривали, волновались немецкие лошади и один раз приключился пожар. Времена были военные, лихие, поэтому никакой мистики в этом не углядели.

В войну гимназия-конюшня пережила пару бомбежек, лишившись изрядного куска крыши и третьего этажа. Однако когда немцев изгнали из города Б и государство отряхнулось от затяжного военного положения, был поставлен вопрос: ремонтировать здание или оставить его разбомбленным как напоминание потомкам о великой войне? Споры шли жаркие, но решение было принято в пользу созидания. Здравый смысл победил, и к новому, тысяча девятьсот пятьдесят седьмому году, у здания из красного кирпича подлатали все дыры, чтобы снова ввести его в эксплуатацию.

Так бывшая гимназия для благородных стала общеобразовательной школой для всех. Изящные письменные приборы были давно утеряны, старые парты сожжены в отопительных целях, а теперь и просторные классные комнаты оказались разделены на темные и узкие закутки в соответствии с веяниями времени.

К знаниям стремилось все больше людей, и старое здание уже не могло вместить всех желающих. Ученикам нужны были спортзалы, тиры и другие помещения для развития ума и души советского человека, строителя светлого будущего. В старой гимназии, построенной в свое время для отпрысков закостенелой вымирающей буржуазии, негде было становиться быстрее, выше и сильнее.

Тогда важные образовательные чиновники почесали затылки и приняли решение достроить еще один корпус. Дабы не испортить внешнего вида памятника архитектуры, новый корпус построили из похожего кирпича и спрятали в глубине парка, соединив со старым коридором. Там разместилось всё недостающее: места хватило даже на пионерскую комнату и три спортзала — правда, часть парка пришлось вырубить. В старом корпусе с удобством разместилась школьная администрация и начальные классы. Шел тысяча девятьсот семьдесят шестой год.

Здание старилось. Красный кирпич выветривался ветрами, вымывался дождями, темнел. Бывшая женская гимназия уже не выглядела нарядной, но приобрела благородство и таинственность. О ней стали сочинять легенды.

Если опустить вульгарные слухи о директоре, когда-то прогулявшем ассигнования, выделенные на отопление, то можно смело заявить, что до наших дней дожили только две истории. Обе относились к самому началу двадцатого века.

Первая рассказывала о Катеньке, одной из учениц гимназии, влюбившейся по уши в студента семинарии, что и по сей день находилась через дорогу. Катенька была девушкой миловидной — огромные голубые глаза и русая коса до пояса — но чересчур впечатлительной. Поэтому, когда коварный семинарист не разделил ее чувств, она взяла и повесилась на школьном чердаке, и якобы ее неуспокоившаяся душа до сих пор бродит по ночам по коридорам школы в обличье полупрозрачной девы.

Советские учителя открыто смеялись над этой историей, называя ее неправдоподобной и подкрепляя свое мнение неопровержимым фактом — никакого чердака у школы нет и не было. Вернее, может быть, он когда-то и был, но бомбежка, разворотившее здание в сорок втором, уничтожила его без следа. Кроме того, никто не знал, где находился вход на тот чердак, даже Никитич, который начинал карьеру совсем молоденьким учителем труда, и это незнание лишь укрепляло убеждение, что чердака у старой гимназии не было совсем. Однако прогрессивные преподаватели хоть и посмеивались, но допоздна в учительской не засиживались никогда.

Вторая легенда была затейливей. Она гласила, что в начале века в школе был образован декадентский кружок, в котором собравшиеся нюхали кокаин и приносили человеческие жертвы. Якобы эта община занимала не то подвал, не то танцевальный зал, не то тот самый пресловутый несуществующий чердак с Катенькой. Однако и эти измышления были категорически отвергнуты строгими советскими учителями.

— Не доказано! — отрезал Пантелеймон Елисеевич, в ту пору еще молодой учитель истории. — Никаких доказательств не найдено!

Впрочем, каждое поколение школьников добавляло к легендам что-то свое, и со временем обе истории обросли такими небывалыми подробностями, что им перестали верить даже младшеклассники.

Отсвистели лихие девяностые, и вскоре нуворишам понадобилось подходящее место для обучения своих чад. Их выбор пал на бывшую гимназию. Может, причиной тому послужил исключительно романтический внешний вид — старинный кирпич, запущенный парк, в который снова вернулись белки — в сочетании с удобным расположением в самом центре города. Возможно, решающим фактором стало то, что дирекция этой школы всеми силами старалась удержать качество образования на высшем уровне и даже предпринимала неловкие попытки возродить пионерскую организацию, чтобы их питомцы не шатались по неспокойным улицам и не попадали в дурные компании. Управляющие школой строго подходили и к отбору кадров. В здешние учителя традиционно принимались лучшие из лучших, пересиживать не брали.

— Не хотите учить детей, идите торговать на рынок, — строго говорила директриса, глядя поверх очков на выпускников местного педвуза.

Так или иначе, в школу потекли деньги. Ее назвали экономико-математической, снова присвоили статус гимназии, ввели вступительные экзамены и школьную форму, как в лучших колледжах мира, возродили театральный кружок, зал славы и многое другое. Подумывали даже купить телескоп, но пыл спонсоров охладила нехватка места. Пришлось ограничиться налаживанием связей с ближайшей обсерваторией, которая теперь раз в семестр проводила экскурсии для любознательных.

Кирпичную кладку здания укрепили и подремонтировали, украсив пластиковыми окнами в цвет кирпича. Никитич приосанился, получив новую форму — серую с золотыми пуговицами — и даже на время бросил выпивать, подровнял кусты на главной аллее и привел в порядок внутренний двор, предназначенный для школьных линеек. Гимназия снова стала особенной.

Стараниями спонсоров и администрации был сооружен еще и небольшой стадион и закуплен новый спортинвентарь. Энтузиасты из числа родителей подумывали о манеже с конюшней, но гимназию снова спасла нехватка места — городская администрация строго-настрого запретила вырубать парк, признав его несомненную культурно-историческую ценность. Может быть, с властями удалось бы договориться, но на страну вновь обрушился финансовый кризис. К великой радости поселившейся в парке Ивушки, стройка была свернута.

В начале двадцать первого века жизнь вошла в мирную колею, люди призадумались о душе и обратились к вере. Местной властью стали разрабатываться и приниматься законы о сохранении нравственности и возрождении духовности. Первым делом улицы и городские объекты вроде больниц, школ и стадионов получили новые затейливые названия. Бывшую женскую гимназию не могли оставить в стороне: памятник архитектуры, полный тайн и мистических легенд, переживший войны и революции, имевший своего собственного призрака и вряд ли существовавший декадентский кружок, получил новое название — школа святого Иосаафа.

Неизвестно, почему для гимназии выбрали столь громкое и прославленное имя канонизированного эпископа. Может быть, администрация города надеялась, что святейший муж выживет Катеньку с чердака?

Школа, тем не менее, осталась исключительно светской, и общественная жизнь в ней протекала на европейский манер. Несмотря на мощную пропаганду русской культуры, коей занялось государство, в школе не чурались отмечать модные в то время католические и языческие праздники, утверждая, что через подобные мероприятия молодежь изучает культуру других стран. Не забывая и о своей истории, обитатели святого Иосаафа часто наряжались в костюмы Катеньки и Коварного Семинариста на Хэллоуин. Да что уж там скромничать, эти костюмы были популярнее других примерно в восемь с половиной раз!

Школе был придуман символ — лев с факелом в лапе, олицетворявший тягу к знаниям. Недолго думая, администрация школы заказала скульптуру для украшения крыльца местному прославленному ваятелю в обмен на обещание пристроить его сына в десятый класс.

Родитель-энтузиаст, владевший заводом металлоконструкций, выковал для школы новый забор, в затейливый узор которого был вплетен все тот же рвущийся к знаниям лев. Именно к этому забору, по всему периметру, сегодня утром, первого сентября две тысячи двенадцатого года, привязали разноцветные шарики, разбудившие Ивушку.

Почти всю свою жизнь старая гимназия служила свету знаний. Она несла свою благородную миссию сквозь тяготы и невзгоды, бомбежки, пожары и лошадиный навоз. Она знавала разные времена и разные звания, но никогда еще она не была такой блистательной, такой великолепной, такой знаменитой, как в начале второго десятилетия двадцать первого века.

Если бы она была живым существом, то сегодня улыбнулась бы пестрой толпе с букетами и бантами, вплывавшей в ее новенькие кованые ворота и сказала бы: «Вы вытянули счастливый билет».

Глава вторая. Под землей

— Какие у меня ужасные туфли! — воскликнула Дженни с горечью.

— Туфли как туфли, — рассеянно сказала Соня, наблюдая за толпой робких первоклашек, рассаживающихся по первым рядам.

Дженни взглянула на Сонины ноги. Хорошо ей говорить! У нее туфли модные, как у Виктории Бэкхем. Сверху черный плащик, который она сняла и небрежно бросила на соседнее кресло. Дженни не удержалась и обшарила взглядом тренч в поисках лейбла, впрочем, не надеясь на успех. Она знала, что подруга всегда их отпарывает.

Дженни перевела взгляд на своих уродцев. Как она согласилась на такое?! Каблуки толстые, нос квадратный, еще и дурацкая пряжка сбоку! Черт знает что!

— У меня кое-что есть для тебя, — Соня обернулась, — правда, я купила их себе, для Хэллоуина.

Она нырнула в свою сумку и достала длинные полосатые гольфы.

— Не издевайся, — попросила Дженни.

— Я серьезно. Надевай! — приказала Соня.

Дженни оглянулась вокруг. Ученики все еще рассаживались по местам, поторапливаемые учителями. В руках у каждого учителя была охапка цветов, в основном роз и гладиолусов.

Дженни спряталась между рядами кресел и украдкой понюхала гольфы. Они пахли чем-то химическим, но вкусным. Дженни невольно представила себе большой колготочный завод, скучное серое здание, внутри которого шуршал волшебный конвейер с прищепками. На прищепках болтались полосатые гольфы: желтые с черным и серые с синим. Они весело покачивались и по очереди окунались в чан с чем-то вроде колготочного шампуня малинового цвета с ароматными пузырями на поверхности.

Пока Дженни мечтала, натягивая гольфы на полные икры, Соня высмотрела кого-то в толпе и махнула рукой.

— Видишь, — заметила она, — отличные туфли! Сущая «Практическая магия»!

Соня почему-то постоянно повторяла слово «сущая», когда не могла подобрать правильное прилагательное.

— И правда здорово, — улыбнулась Дженни. Теперь ее туфли выглядели точь-в-точь как в фильме. — Думаешь, Раиса заставит их снять?

— Может, и не заметит, — ответила Соня.

В школе строго соблюдали дресс-код. В форму для девочек входила трикотажная серая жилетка с нашивкой-гербом, белая рубашка и юбка в складку, тоже серая. Мальчики носили такие же жилетки и рубашки со скучными серыми брюками. Только у первоклашек была отдельная форма, почему-то бордовая.

Малейшее отклонение от устава каралось вызовом на ковер и немедленным позорным переодеванием в запасное. В кабинете у завуча по воспитательной работе лежали три омерзительные, растянутые во все стороны форменные жилетки, которые могли бы налезть даже на толстую учительницу черчения. Ученик, переодетый в запасное немедленно подвергался всеобщему осмеянию, поучающим тычкам и показательным подзатыльникам.

Чаще всего в этот ужас облачали неуемных второклашек, которые уже обзавелись «взрослой» серой формой, но еще не научились ее носить. Они пачкались, цеплялись за гвозди — в общем, вели себя, по мнению Сони, как сущие дети.

Дженни снова взглянула на подругу. Она умудрилась, не выйдя за рамки устава, выглядеть ходячей провокацией. Юбка в складку была на две ладони выше, чем положено, жилетка туго обтягивала грудь. На ногах — серые замшевые босоножки на высоких каблуках с ремешками в заклепках.

— Зрасти, дамы, — произнес бойкий голос, и по бокам от девчонок в кресла плюхнулись два туловища.

Они учились вместе почти четыре года: Дженни, Соня, Егор и Кирилл. Кирилл был маленького роста, скуластым, коротко стриженным, крепеньким и очень умным. Егор был длинноволосым и долговязым, огненно-рыжим, играл на басу в группе «Undertakers», что выступала по пятницам в ирландском пабе «Медная голова». В паб не пускали посетителей младше семнадцати лет, не наливали пива школьникам, кроме как по рекомендации Егора, что автоматически повышало его статус. В нагрузку он очаровательно улыбался и очень нравился всем девушкам, включая Дженни. Его родители занимались чем-то нефтяным и вдовесок владели шикарной клиникой в пригороде, которая, на самом деле, была вовсе не клиникой, а чем-то вроде спа-курорта для избранных.

На сцену вышла директриса. Почтенная женщина с волосами цвета красного дерева, собранными в затейливую прическу, одетая в костюм оттенка засохшей клубничной жвачки, держалась очень прямо, смотрела сурово, сохраняя на странно гладком лице вежливую полуулыбку. Директриса деликатно кашлянула и произнесла в микрофон: «Настоятельно прошу успокоиться». Это означало: «Если вы, маленькие уродцы, сейчас же не замолчите, я отправлю вас драить спортзал».

Актовый зал притих, и стало слышно, как под высоким потолком жужжит глупая муха, старательно пробивая себе путь на волю в пластиковом окне.

Дженни очень нравилось это помещение. От пола до потолка обитое деревянными панелями, украшенное кремовыми шторами, которыми были задрапированы не только окна, но и задник сцены, с темным и таинственным закулисьем из бордового бархата. Ряды велюровых кресел стояли здесь настолько близко друг к другу, что небольшой актовый зал мог вместить полторы тысячи учеников школы святого Иосаафа.

Друзья устроились в середине заднего ряда. Это был самый темный угол, который оживлялся лишь во время школьных дискотек — кишмя кишел уединившимися старшеклассниками.

— Поменяйтесь местами, пожалуйста, — поморщилась Соня.

— Что такое? От меня плохо пахнет? — обиделся Егор и зачем-то понюхал подмышку.

— Хочу Курилку за бочок пощипать, — невозмутимо ответила Соня.

— О, я польщен, — ехидно отозвался Кирилл, не отрываясь от новенького планшетного компьютера.

— Ты работал всё лето? — спросила Соня, кивнув на планшет.

Кирилл поднял на нее умные серые глаза, но ничего не ответил.

Он попал в школу святого Иосаафа, получив губернаторскую стипендию. Кирилл был выдающимся учеником, шарил то ли в программировании, то ли в математике, то ли во всем сразу. Его семья жила в Муравейнике — районе, застроенном многоэтажками с жуткими промазанными швами, вонючими мусорными баками и лужами мочи в старых ржавых лифтах.

В гуще Муравейника притаилась общеобразовательная школа №319, в которую частенько сливали тех, кто не тянул программу Иосаафа. Ученики святого Иосаафа недолюбливали и саму триста девятнадцатую, и тех, кто в ней учился, при встрече обливая их презрением. «Муравьи» отвечали взаимностью «святошам», но не спешили применять к ним физическую силу, ограничиваясь обидными насмешками. Школы находились в состоянии холодной войны.

Из триста девятнадцатой и пришел Курилка. Все учителя пели ему дифирамбы, называя непонятным словом «светоч», чем поначалу выводили из себя остальных учеников. Казалось, Курилка ничего не может сделать неправильно! Но однажды Соня в коридоре подслушала разговор Раисы Петровны, их классной, и завуча по воспитательной работе Ангелины Фемистоклюсовны. Ангелина подхватила Раису под локоток и подтащила к тому углу, за которым Соня рассматривала ногти и решала жизненно важный вопрос: прогулять географию или схватить очередную двойку за отсутствие контурных карт.

— Сомневаюсь, что этот мальчик впишется в здешнюю среду, — жарко шептала Ангелина, — вы же знаете этих детей! Они грубы, высокомерны и, только дай им волю, тут же вызывающе дорого оденутся!..

Соня навострила уши.

— Бросьте, — сказала тогда Раиса, — вы же знаете, что парень в той школе учиться больше не может. Он — разумный ребенок и со всем справится.

Соня мысленно поблагодарила Раису и тут же записала ее в толковые тетки. Новенький успел настроить ей интернет в телефоне и вообще очень понравился.

Раиса оказалась права. Кирилл не лез на рожон и поначалу держался особняком, иногда оказывая мелкие услуги одноклассникам: помогал разобраться с новым девайсом или с незлобной усмешкой давал списать математику. Потом он как-то незаметно подружился с Егором, личностью влиятельной, стал общаться с Соней и Дженни, и его положение в школе упрочилось окончательно.

Единственной неприятностью, которой Кирилл не смог избежать, были стычки с Ангелиной Фемистоклюсовной по поводу курения: он уперся рогом и заявил, что не бросит ни при каких условиях. Соня частенько потешалась над его вредной привычкой и прозвала Курилкой.

Софья знала наверняка: чтобы купить планшет, Курилке пришлось вкалывать все лето, делать что-то очень умное и непонятное. Например, играть на бирже. Он и сейчас двигал по тачскрину какие-то мудреные графики.

— Доброе утро, дорогие ученики, — говорила тем временем директриса, — приветствую вас в новом учебном году. Первоклассникам — добро пожаловать, всем остальным — с возвращением домой! Мы рады видеть ваши улыбающиеся лица. Я надеюсь, что в этом году мы будем учиться еще лучше.

— Откуда я эти слова знаю? — спросил Егор.

— Она каждый год говорит одно и то же, — заметил Кирилл.

— Напоминаю, — продолжала директриса, — что ученикам воспрещаются прогулки в дальнем углу парка.

— Потому что там Ивушка, — пропел Егор достаточно громко.

— Как лето прошло? — спросила у него Дженни.

— Ничего, — ответил Егор и провел пальцами по своим длинным рыжим волосам, — летали с матерью в Дубай.

— А чего не в Ирландию? — поинтересовалась Соня.

— Не знаю, — Егор поморщился, — у матери там какой-то интерес был. Какие-то нововведения у себя в клинике собирается делать. Интересовалась технологиями. Хочет изолировать свой санаторий от внешнего мира. Перенимала практику.

— Я сделал им сайт, — похвастался Кирилл, не отрываясь от планшета. — Не скажу, что было весело.

— Я ездила в летнюю школу поэтов, — бодро рапортовала Дженни.

— С изменениями в меню столовой ознакомьтесь дополнительно, список блюд будет висеть на доске объявлений, — вещала директриса. — Утвержденное расписание на полгода будет вывешено к полудню. Список обязательных мероприятий внеклассной деятельности вам раздадут классные руководители. Желаю вам успехов в новом году.

Раздались сдержанные аплодисменты, и на сцену вышла Ангелина Фемистоклюсовна. Из-за мудреного имени-отчества и крутого нрава ребята прозвали ее Анафемой. Пока директриса говорила, Анафема кружила по залу, высматривая нарушителей, и то и дело ее взгляд падал на четырех друзей. Они шептались очень тихо, но она все равно приметила их и строго нахмурила бровь.

— Тихо, Анафема на нас уставилась, — прошипел Егор, толкнув Дженни в бок.

Ангелина Фемистоклюсовна к первому сентября обязательно готовила проникновенную речь, которая определяла направление воспитательной работы на целый год. В нагрузку она приглашала какого-нибудь замечательного, на ее взгляд, лектора. Кирилл изрядно поднаторел в угадывании грядущей муки и сейчас даже оторвался от своих графиков и уставился на Анафему в предвкушении.

— Здравствуйте, детки, — начала завуч по воспитательной работе, — сегодня у нас с вами необычный гость. Я уверена, вам будет интересно его послушать. Это режиссер Владимир Яичкин.

— Это еще кто? — спросил Кирилл озадаченно.

В проеме двери, высокой, двустворчатой и резной, нарисовался лысеющий молодой мужчина, в серой безразмерной майке с синим кружком. На кружке было выдавлено желтое слово «nerd». Он был одет в джинсы и почему-то начищенные до ослепительного блеска туфли. На его носу сидели очки без оправы, а лицо хранило брезгливое выражение.

— Лошок какой-то, — ответил Егор с ноткой отвращения.

Для гостя на сцене был поставлен стул и опущен микрофон. Взойдя на сцену, он уселся, но заводить речь не спешил. Он сидел молча, не шевелясь и не кашляя, и разглядывал учеников.

— Кем он себя воображает? — Соня брезгливо разглядывала пришельца. — Воландом?

— Ого! — восхитился Кирилл. — Кто-то осилил летний список, обязательный к прочтению?

— Да, если хочешь знать, — сердито отозвалась Соня.

Иногда ей казалось, что Курилка считает ее дурочкой.

— Не рычи, — примирительно отозвался Кирилл и больно шлепнул Соню по спине.

— Здравствуйте, меня зовут Владимир Яичкин, — произнес мужчина со сцены, снисходительно улыбаясь. — Но вы, наверно, обо мне уже слышали.

— С чего бы? — довольно громко спросила Соня. Дженни толкнула ее в бок.

Мужчина не услышал ее бестактного выкрика или услышал, но не смутился.

— Я создал и возглавляю культурно-исторический проект «Под землей». Вы спросите, почему он так называется?

— Да, нам очень интересно, — пробормотала Соня, уклоняясь от очередного тычка Дженнифер. — Расскажите скорее!

— О, опять сектанты! — оживился Егор. — Про культурку петь начнет…

— Сейчас мы его задокументируем, — обрадовался Кирилл.

Избегая сурового взгляда Анафемы, который приклеился к выкрикивающей Соне, одним движением пальца он включил камеру на планшете, после чего аккуратно прислонил компьютер к спинке впереди стоящего кресла.

— Признайся, тебе просто нравится забавляться со своей новой игрушкой, — тихо и с улыбкой спросила Соня.

Кирилл неопределенно покачал головой.

— Основной целью проекта является культурное просвещение молодежи города и нравственная борьба с деструктивными силами, разрушающими устои и традиции русского общества. Наша цель — показать, как через средства массовой информации можно обречь народ на вымирание.

Режиссер обвел аудиторию торжествующим взглядом. Школьники ответили ему молчанием.

— Что за бред? — нахмурилась Соня.

Анафема тихонько кралась по сцене позади оратора, и, стараясь казаться незаметной, повадками здорово смахивала на мультяшную саблезубую белку. Дойдя до задника сцены, она неуклюже подпрыгнула, дернула за свисавшее кольцо и с силой опустила белый проекторный экран.

Егор покатывался со смеху, глядя на нее.

— Я продемонстрирую вам часть мультфильма, пропагандирующего убийства и насилие, — Яичкин обернулся к Анафеме и, убедившись, что все приготовления совершены, кивнул кому-то на задних рядах.

«Кем-то» оказалась Катя Избушкина, отличница, тихая и забитая девочка, которая по кивку ткнула худеньким пальчиком в лэптоп и включила…

— «Шрек»?! — недоверчиво воскликнула Соня. — Это же каким повернутым извращенцем надо быть, чтобы в «Шреке» усмотреть насилие?

— Ой, мультики-насильники! — с притворной радостью воскликнул Егор на весь зал.

Дженни, Соня и Кирилл хрюкнули в вороты форменных жилеток. Кое-где раздались смешки. Анафема вытянула шею в поисках крикуна.

— Да, именно мультики, — не растерялся Яичкин, когда отрывок закончился. Он указательным пальцем поправил очки. — Именно в таких безобидных вещах и спрятан нравственный заряд, который призван подорвать дух нашей нации…

— Что он несет? — обреченно произнес Кирилл, — он вообще понимает, с кем говорит?

— В смысле? — спросила Дженни.

— В смысле, когда этот чел произнес «нравственный заряд», вон тот второклассник засунул палец в нос.

— Я тоже уже полчаса борюсь с этим желанием, — прошептала Дженни.

— А пятиклассники самолетики делают, — завистливо заметила Соня.

— Хочешь, я тебе тоже самолетик сделаю? — спросил Егор и, не дожидаясь ответа, выдрал из еще абсолютно чистой тетради листок.

— И мне дай! — разохотился Кирилл.

— Из своей вырви!

— Ну что ты жмешься? Ты все равно писать ничего не будешь!

Егор пожал плечами и, не заботясь о производимом шуме, вырвал еще один двойной листок. Ангелина Фемистоклюсовна, уже спустившись со сцены, кинула в их сторону предостерегающий взгляд. Егор ей улыбнулся. Та отвернулась.

— На нее не действуют твои чары, — ляпнула Соня. — Она уже вышла из того возраста, в котором училки интересуются старшеклассниками с отбеленными жвалами.

— Не бывает такого, — самоуверенно заявил Егор и принялся складывать самолетик на коленке, прикусив кончик языка.

На проекторном экране сменилась сцена и снова появилась огромная зеленая рожа людоеда Шрека. Малышня захлопала в ладоши.

— Ой, что сейчас будет! — прошептала Соня и прикрыла глаза ладонью.

На экране принцесса Фиона затянула высокую ноту, и на дереве лопнула птичка, ей подпевавшая.

— Видите! — торжествующе вскричал Яичкин, указывая пальцем в экран. — Она убила птичку! В этом мультипликационном фильме показаны тридцать восемь убийств! Главные герои легко убивают лесных жителей ради развлечения! И этот фильм стал хитом!

— О, Боже! — вдруг завопил Егор. — Мы должны немедленно что-то с этим сделать!

Он подскочил на ноги и ринулся было в сторону сцены, но Соня вцепилась в пояс его брюк.

— Не сейчас, — прошипела она, уперевшись ногами в ряд стоящих впереди кресел. Егор был слишком сильным.

— Мерзкая пряжка, — простонал он и схватился за живот.

Огромная пряжка ремня в виде падающей звезды больно впилась ему в кожу.

— И мерзкая Сонька, — улыбнулась Дженни.

— Не время, — снова зашипела Соня, усаживая его на место, — пусть договорит! Он должен сам договориться до… до…

— Абсурда, — подсказал Кирилл.

— Именно!

Анафема направилась к ним так решительно, что ребята едва успели принять вид примерных учеников. Егор потирал поврежденный пряжкой живот, а Кирилл давился смехом. Анафема бросила на них суровый взгляд и встала рядом.

— Молодец тот, кто не смеется, — режиссер невозмутимо продолжал. — Вам, юной поросли, необходимо сопротивляться пагубному воздействию на ваши умы. Вас ждет противостояние. Прокрутите, пожалуйста, еще раз момент убийства птички!

Снова замелькали кадры мультфильма.

— Вы должны быть готовы к информационной войне!!! — вдруг заорал режиссер, воздев руки к потолку.

Восьмиклассницы вскрикнули от неожиданности, какой-то малыш испуганно заревел. Ангелина Фемистоклюсовна устремилась к нему. Со стороны десятых классов донесся возмущенный ропот.

— Иностранная мультипликация — это яд! — воскликнул режиссер, поморщившись от плача. — Спешу привести вам в пример отечественный мультфильм, снятый по мотивам сказки «Репка». Его идея заимствована от райского благоустройства, где кошка живет в согласии с собакой, а маленькая мышка способна внести решающий вклад в общее дело.

— Нет такого мультфильма, — сказал Егор недовольно, — не видел такого. Сказка есть, мультфильма нет.

— Есть, но его никто не видел, — сказала Соня, — его «фээсбэшники» придумали, чтобы русскую культурку насаждать.

— Я считаю, что нам, по примеру мышки, нужно внести свой маленький вклад в общее дело, — тихо сказал Кирилл, — и очистить простую российскую школу от убогих сектантов.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 160
печатная A5
от 449