Бесплатный фрагмент - Кольцо мира

Моим родителям: Владимиру Андреевичу и Светлане Николаевне Ващенко посвящается.

«Верую во единого Бога Отца, Вседержителя,

Творца неба и земли, видимого всем и невидимого.

И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия,

Единородного, от Отца рождённого;

Свет от Света, Бога Истины от Бога Истины;

Несотворенного, единосущного Отцу, им же созданного.

Ради нас, людей, и спасения рода человеческого сошедшего с небес и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы и родившегося человеком».

---

30 сентября 331 г. до Рождества

Христова.

Гавгамелы.

Лагерь македонских войск.

Ночь перед сражением.

Когда закончился военный совет, было совсем темно. Александр вышел из шатра. Звёздное небо покрывало македонский лагерь мерцающей накидкой. Было тихо, как бывает только перед большой битвой. Не спали только дозорные. Всполохи костров выхватывали их суровые лица.

Александр прислушался к разговору солдат. Один из них, судя по голосу, — опытный ветеран, второй — совсем юноша.

— Скажи, — спрашивал молодой воин, — олимпийские боги видят нас сейчас или нет?

— Видят, не видят, тебе какая разница? — нехотя отвечал бывалый, обматывая рукоять меча лентой из тонкой кожи.

— Не знаю, кому вознести молитву, — тихо произнёс юноша. — Зевс обладает здесь силой, или местные боги властвуют в этих местах безраздельно?

— Лучше наточи меч. Он твой бог, — заметил ветеран.

— Утром принесу жертву Зевсу и Гераклу. Наш Александр их потомок. Они даруют победу, — стараясь подбодрить себя, почти уверенно произнёс юноша.

— Ему даруют победу, может быть. А тебе надо выжить и вернуться домой. Так что займись оружием.

Александр сделал несколько шагов в темноту. Голоса стали почти не слышны. Вдалеке горели тысячи костров персидского лагеря.

— Противника больше втрое, — пульсировала мысль в голове Александра. — Я зашёл в самое сердце Персии. Так далеко, что трудно представить.

Врагов было больше всегда. И при Гранике, и при Иссе, но олимпийские боги даровали победу ему — Александру. Они всемогущи, они всегда рядом. Они в сердце воина. Зевс — это честь и память о Родине. Ахиллес — храбрость, направляющая разящий меч.

Александр вернулся в шатёр. Лёг и закрыл глаза. Надо уснуть. Судьба привела его сюда, даровала победы. В этом должен быть смысл. Всё происходит по воле богов. Нет никаких случайностей.

Засыпая, Александр увидел образ своего учителя — Аристотеля.

— Запомни юноша, — говорил философ, — только греки подобны богам, потому они избранные.

— А какие люди там, — спрашивал Александр, — там, на краю Ойкумены, неужели они поросшие шерстью, как дикие звери, и с пёсьими головами?

— Нет, Александр, внешне такие же, как и мы, но внутри совсем другие.

— Чем?

— Грекам боги даровали свободу воли, а там человек лишь песчинка в пустыне судьбы. Каждый из нас содержит внутри целый мир, который мы строим сами, направляемые богами.

— А они?

— Они — материал, глина и пыль, собранные волей деспота, слепо исполняющие его прихоти. Кажется, их много, они сильны, но убей деспота — и всё рассыплется. Эти миры различны по природе, как огонь и вода, как воздух и земля.

Неожиданно образ юного Александра исчез. Возник он нынешний, двадцатипятилетний победитель персов, опытный, хитрый и безжалостный.

Аристотеля перемены в собеседнике не удивили. Философ только хитро улыбнулся в бороду.

— Учитель, я прошёл половину Азии, я видел великолепные города, наполненные чудесами, разговаривал с восточными мудрецами. Это другой мир, не похожий на нас. Но как он тонок и великолепен. Неужели нельзя примирить два мира?

---

— Можно, Александр, но нужно время. Ты — только начало. Ты только заложишь фундамент, но строить храм будет другой.

— Кто он?

— Это знают только всемогущие боги!

Философ исчез. Вместо него Александр увидел Диониса в леопардовой шкуре со свитой из сатиров и менад. Они пели, играли на флейтах и потрясали тирсами. Излучая ярчайший свет, Дионис шёл по необычному храму, посвящённому всем богам одновременно. Но золотые изваяния олимпийцев валялись на земле, низвергнутые с постаментов. Стихло гудение флейт, смолкли песни свиты. Дионис заговорил так, что сердце Александра зазвучало словами бога, выжигая истину внутри, словно раскалённое железо.

— Не они источник жизни, — вещал Дионис, указывая на поверженные статуи, — и не я.

— Кто же? — спросил Александр.

---

— Отец Вселенной. Тот, кто создал Небо и Землю, людей и всё живое. Придёт время, и явится в мир сын Его, родившийся как человек от Девы непорочной. Мессия — имя его. Возьмёт Он всю нашу силу. Обратит её во благо людям, ибо Он источник истины и жизни вечной.

Дионис ударил тирсом о землю, и Александр проснулся.

В то же самое время.

Лагерь персидских войск.

— Всем бодрствовать. Жечь костры. Греки могут напасть ночью. Но, увидев море огней, поймут, сколь мы многочисленны, испугаются, — Дарий отдавал приказы голосом, не терпящим возражений.

Он торопился в походную кумирницу, чтобы принести жертвы богам. Завтра решающая битва. Он на своей земле. Всемогущий Бог Солнца не отвернётся от него и дарует наконец победу.

Огромный золотой шатёр. В нём святыни со всей империи. Некоторые принадлежали самому Киру Великому. Они хранят энергию его прикосновений. Рассказывают, что Кир и сам был богом.

В шатре царя ждал доверенный человек — жрец Проп. Дарий вошёл в кумирницу. Ему пришлось зажмуриться, пока глаза привыкали к яркому свету. Огонь факелов и гигантских лампад отражался в золотых идолах, свезённых со всех концов его империи. Крупные бриллианты, изумруды и сапфиры, вставленные в их глазницы, светились мистически загадочно. По центру шатра располагался алтарь с большим углублением для жертвоприношений и воскуривания благовоний. В нём тлели угли, потрескивая и вспыхивая красным жаром. По бокам находились две золотые колонны, буквально усыпанные драгоценностями. Между ними на массивной жёлтой цепи — огромное золотое зеркало, выполненное искусным мастером в виде солнечного диска.

— Всё готово, мой повелитель, — жрец склонил голову в подобострастном поклоне.

— Не будем терять времени, — кивнул Дарий. — Мне надо знать, кому боги даруют победу.

Жрец что-то бросил на тлеющие угли. Яркая вспышка и густой дым. Дым наполнил шатёр дурманящим запахом. На мгновение облако поглотило всё: и царя, и жреца, и скульптуры многочисленных божеств. Проп взмахнул широким рукавом халата, дым расступился. Взгляд царя устремился в золотое зеркало. Свет, исходящий из него, был настолько ярким, что Дарий не мог смотреть. Царь прикрывал глаза руками. В этот момент он услышал голос, вибрирующий внутри диска:

— Слушай, Дарий, потомок мой. Я, Кир Великий, обращаюсь к тебе со словами Великого Ахура-Мазды, Солнца, дающего жизнь, источника Благости. Завтра произойдёт великое: Запад войдёт в Восток, а Восток — в Запад. Вода прольётся на огонь, а земля и воздух перемешаются. Великая сила создаст Единое.

— Кто победит в битве? — закричал Дарий.

— После Пророка Зороастра придет праведный человек, имя ему Саошйант — Спаситель. Он и поведет людей на последний бой против зла.

— Кто победит завтра? Я или Александр? — снова переспросил Дарий своего великого предка.

— Завтра вы проиграете оба, но Единое, созданное вами, унаследует Мессия, сын Бога, Спаситель людей.

— Когда это будет? — спросил царь царей– Когда Дева пречистая, дочь Вифлиемская, родит сына Бога, Царя истинного Царства Небесного. Он даст заповеди, единые для Востока и Запада.

Дарий не понимал смысла пророчества. Ему была нужна победа завтра, потом хоть потоп! Он сам взял смесь Пропа и швырнул её на угли. Возвёл руки к небу, крича что есть силы:

— О, всемогущие боги! Даруйте мне победу в завтрашней битве!

Когда дым развеялся, то, что увидели Дарий и жрец Проп, огорчило их безмерно. Идолы лежали ниц на земле, поверженные, а золотое солнце вибрировало звуками, рождающими слова: «Не они боги истинные, а сын мой возлюбленный, рождённый в грядущем от Девы Марии, Богородицы Пречистой».

Глава I

«Найдя на месте том пещеру, Иосиф ввел туда Марию и оставил сына своего охранять Ее, и сам пошел в Вифлеем искать знающую женщину.

И когда он был в пути, увидел небо остановившимся, и воздух омрачился, и птицы задержались среди полета своего.

И, взглянув на землю, он увидел котел, наполненный мясом, и работников возлежащих, руки которых были в котлах. И, начав есть, они не ели, и те, кто протянули руку, не брали ничего, и кто хотел поднести что-нибудь к устам, не подносил ничего, и взоры всех были обращены к небу. И овцы были рассеяны, они не ходили, но оставались неподвижными. И пастух поднял руку, чтобы ударить их своим посохом, но рука его остановилась, не опускаясь.

И, взглянув в сторону реки, он увидел козлов, губы которых касались воды, но они не пили, ибо в эту минуту все уклонилось от пути своего».

(Протоевангелие от Иакова).

1. Рождество

Вифлеем. Подвал в доме на холме. Восьмой день до январских календ, сорок второй год царствования Августа и двадцать восьмой покорения Египта.

Младенец открыл глаза и осмотрелся. Прямо над собой увидел две странные головы, дышавшие теплом и уютом. Первая, рыжая и рогатая, с огромными выразительными глазами, такими бездонными, как ночной океан, в котором отражается Вселенная со всеми звёздами и галактиками. Тёплые губы, пахнувшие сеном, почти касались лица.

«Муууу!» — выразилась рыжая голова, что означало: «Посмотри! Младенец родился! Он прекрасен!»

Вторая смешная голова — серая, с огромными ушами, которые были в постоянном движении, согласилась, одобрительно цокнув языком.

Ребёнок моргнул и посмотрел в сторону. Рядом сидела молодая женщина. Красивая, но очень печальная. Она улыбнулась слегка, чуть-чуть, только уголками губ. Счастье озарило всё вокруг. Подошёл мужчина с густой окладистой бородой, обняв её, посмотрел на младенца. Любовь, спокойствие и счастье заполнили каждый уголок этого маленького мира, идеального мира, где каждому хватало места, тепла, еды, где все любили друг друга. Младенец закрыл глаза и спокойно уснул.

2. Волхвы

Иерусалим. Дворец Ирода Великого. Два года спустя.

— Великий царь! Прибыли мудрецы Востока, — царедворец говорил, согнувшись в почтительном поклоне.

— Чего они хотят? — Ирод оторвал виноградину от грозди и положил её в рот. Раздавив спелую ягоду зубами, ощутил, как её сладкая влага оросила язык блаженством и прохладой.

— Они принесли тебе дары, Великий государь.

— Дары? — любопытство завладело царём. — «Впрочем, — подумал Ирод, — я столько сделал для своего народа, что, пожалуй, достоин награды. Я воевал и строил, бесконечно улучшал, защищал и совершенствовал. А народ? Эти неблагодарные иудеи вечно чем-то недовольны. Разве они могут достойно оценить свершённое? Воистину, больше берегись того, кому сделал много добра. Слава Великим богам! Они всё видят. Они прислали мудрейших из мудрых вознаградить Ирода Великого». Царь обвёл взглядом толпу придворных, собравшихся в тронном зале.

— Пусть войдут, — повелел он.

Через мгновенье перед ним стояли три человека, весьма необычных. Один из них чернокожий, как житель пустынь у истоков Нила. Второй — совсем молодой юноша. «Что может знать о жизни такой „мудрец“?» — мысленно недоумевал правитель Иудеи.

Заговорил третий, больше всех похожий на вавилонского звездочёта:

— Великий царь, я, Валтасар из Вавилона, и мои спутники, Мельхитор и Каспар, кланяются тебе. Нас привела Звезда, ярко воссиявшая на небосклоне. По древнему пророчеству — это знак, говорящий, что родился Царь Иудейский. Разреши, повелитель, поклониться младенцу.

— Мессия, Мессия! Истинный Царь Иудейский! — по толпе придворных пронёсся тихий шёпот.

— Царь Иудейский — я, Ирод Великий! Другого здесь нет, — чеканя каждое слово, раздражённо произнёс правитель.

Волхвы удивленно переглянулись. Тишина заполнила всё пространство зала. Присутствующие постарались стать невидимыми, затаив дыхание.

Ирод быстро взял себя в руки. Ему не хотелось выглядеть смешным в глазах слуг.

— Путь был долгим и утомительным. Вам надо отдохнуть и набраться сил, — царь хлопнул в ладоши, — отведите гостей в покои, окажите все почести, — бросил он слугам. — Уходите все.

Оставшись один, Ирод задумался. Слова чужестранцев невольно посеяли тревогу в его сердце. Чем больше он думал над древним пророчеством, тем быстрее росли опасения. Смыслом всей его жизни была Власть. Власть и богатство позволяли делать всё, что он хотел и считал нужным, не оглядываясь ни на друзей, ни на врагов, ни даже на Великих богов. Он сам бог, и деяния его вечны! Младенец, Мессия, истинный Царь Иудейский! Древнее пророчество!? Это ли угроза его власти? Или путь к бессмертию. Если угроза, то её надо устранить раз и навсегда, а если Он действительно Мессия? Всё равно, тогда его имя останется в веках как имя человека, бросившего вызов богам и самой судьбе! Странная и капризная муза Клио. Как? За что? И почему? Кого-то она удостаивает вниманием и заносит в свиток истории. А кого-то предаёт забвению. Надо действовать! В любом случае эта продажная девка будет писать свои анналы под диктовку победителя. Того, кто останется жив. Мёртвые уже ничего не напишут, будь они сто раз правы. Вечный вопрос жизни и смерти!

Царь позвонил в небольшой колокольчик. От стены бесшумно отделилась тень:

— Слушаю, мой повелитель.

— Созвать первосвященников! — приказал Ирод.

Тень склонилась в подобострастном поклоне и, пятясь к двери, растворилась в сумраке. «Странный человек этот тайный советник, — подумал царь, — никогда невозможно предугадать, откуда он появляется и куда исчезает». Ирод попытался вспомнить историю раба царицы Клеопатры, которого он привёз из Египта. Тот владел магией, ведал древние книги и гадания, лечил настоями трав, а прикосновением мог снять боль и усталость. Шла война с Парфией, и такой человек был ему нужен. Он стал для Ирода вторым «я», ибо знал его сокровенные мысли и тайные устремления. Просто говорил вслух то, о чём Ирод думал и чего желал больше всего. Его советы были резки, жестоки, исчерпывающе полны. Возникающие угрозы ликвидировались в самом зародыше, исчезая полностью вместе с их носителями.

---

Царь выслушал первосвященников внешне спокойно, но тревога внутри не уходила. Итак, пророки, Вифлеем. Там должен появиться вождь, который спасёт народ Израиля. Имя ему Мессия!

Оставшись один, Ирод задумался.

С одной стороны, если верить древним книгам, это может быть правдой, но с другой, в пророчествах всё так запутанно и неоднозначно. В Иерусалиме полно городских сумасшедших, и каждый прочитавший Тору начинает мнить себя пророком, нести бред на базарной площади или, хуже того, на ступенях построенного им храма!

Но волхвы? Эти «цари мудрости»? Они не похожи на простаков, проделавших долгий путь, чтобы поглазеть на очередного умника, возомнившего себя сыном Бога.

— Ты как всегда прав, Великий царь, — услышал Ирод лёгкий шёпот. Сначала он подумал, что это его внутренний голос, но, присмотревшись к полумраку дворцовой залы, увидел своего советника. Человека-Тень по имени Сет.

— Надо точно узнать, что это за младенец, где он родился, — шептал Сет.

— Но как?

— Волхвы, — продолжал Человек-Тень, — мудрецы должны исполнить древнее пророчество. Они должны найти родившегося Мессию и поклониться Ему. И мы не будем им мешать, наоборот, нам надо тоже «поклониться сыну Бога», — последнюю фразу Сет произнёс с такой зловещей интонацией, что Ироду стал понятен тайный смысл коварного замысла.

— Так просто, — царь был доволен. Он почувствовал, как закручивается спираль истории, о которой будут помнить в веках. Пусть Клио готовит свой свиток, ибо он, Ирод Великий, здесь и сейчас творит своё бессмертие, создавая вечность.

— Пусть будет так, — сказал царь решительно. Позови мудрецов.

— Они ждут твоего слова, повелитель.

Дверь в тронный зал распахнулась. Вошли трое.

— Идите в Вифлеем. Там родился тот, кого вы ищете. Узнайте, тот ли это младенец, о котором говорили пророки. Если это так, — торжественно произнёс царь, — вернитесь и сообщите мне, чтобы я сам мог поклониться Мессии, оказав ему царские почести.

Выйдя из дворца, мудрецы Востока возвели глаза к небу. Увидев звезду, пошли за ней. Больше в Иерусалиме их не видели.

---

3. Дары

«и войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и пав, поклонились Ему; и открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну».

(Евангелие от Матфея. Гл.2.11)

Младенец открыл глаза. Мама была рядом. В её взгляде отражалась божественная любовь и человеческая печаль.

В грот вели несколько ступеней, а вход был завешен грубой тканью. Наверху послышался лёгкий шорох. Рыжий и Серый, давние обитатели пещеры, издали приветственные звуки. В глазах Марии показалась тревога. Младенец улыбнулся: «Не бойся, Мама. Любовь и радость вокруг нас».

Завеса приподнялась. По ступеням спускались трое в пёстрых восточных одеждах. Они встали на колени. Поклонились. Поставили на землю три небольших ларца.

Гости переговаривались. Подходили и смотрели в глаза младенца, пытаясь найти ответы на волнующие их вопросы. Они открыли сундучки, демонстрируя подарки. Один из них что-то долго говорил Маме, жестикулируя руками, как бы подтверждая истинность произнесённого. На правой руке мудреца блеснуло кольцо. Он подошёл и склонился над младенцем. Рука легла на деревянные ясли. Кольцо оказалось совсем рядом, прямо перед глазами.

Младенец коснулся кольца рукой. Пять небольших камней засверкали, хотя солнечный свет не проникал в пещеру. Мудрец улыбнулся.

— Это знак! Прими в дар, Мария, — сказал Мельхитор, снимая перстень. — Пусть это кольцо принесёт мир и любовь в душу каждого, кто увидит его.

Мария в знак благодарности опустила глаза и слегка кивнула головой.

4. Ангел

Он открыл глаза. Рыжий и Серый были на месте. Как два верных стража, они пристально наблюдали за происходящим вокруг. «Они никогда не спят», — подумал младенец.

Было темно, но лунный свет, пробиваясь через небольшое отверстие, освещал пещеру. Родители спали. Тишина, но что-то не так. Воздух казался густым и насыщенным, а луч света разрезал его, как нож масло. Блик упал на лицо Иосифа. Темнота расступилась. Свет заполнил всё. Он пульсировал в такт биения сердца, наполняя пространство смыслами, будто свет может говорить. Иосиф открыл глаза, встал на колени, лицом к свету. Губы его шевелились, повторяя вслух слова, растворённые в свете: «Встань, возьми младенца и матерь Его и беги в Египет и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его»! (Евангелие от Матфея. Гл. 2.13)

Свет исчез. Иосиф вскочил. Зажёг масляный светильник.

— Мария, просыпайся! Надо уходить! — взволновано шептал он.

— Что случилось? Куда идти?

Мария взяла младенца, прижала к груди, защищая от невидимой опасности. Мужчина уже выводил ослика из загона. Он быстро собрал всё, что составляло их скромное имущество. Положил в мешок вещи для ребёнка, тыквенную флягу с водой. В последний момент сунул в баул шкатулку с дарами волхвов. Иосиф взгромоздил поклажу на спину Серого, и семья быстро вышла на улицу. Начинало светать. Они спешили быстрее покинуть Вифлеем по Синайской дороге, ведшей через пустыню в Страну фараонов. Что ждёт их впереди?

Глава II

1. Кольцо Мельхитора

Ватикан. Резиденция Папы Римского. Наши дни.

Утро. Понтифик любил это время. Он гулял по дворцовому парку, обдумывая дела предстоящего дня. Последние несколько лет были тревожными. Война, эпидемии, природные катастрофы. Казалось, всадники Апокалипсиса пустили своих коней в галоп. Оставалась одна надежда — Бог!

«Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum», — прошептал папа слова молитвы, сложив руки. Он ждал архиепископа Каллахерта — секретаря Святого Престола по международным делам. Главный дипломат Ватикана шёл быстрым шагом по саду. Длинная сутана придавала этому движению вид плавного скольжения. Казалось, он летел, не касаясь земли, среди цветущих азалий и рододендронов.

Папа приветствовал прибывшего кивком головы, протянув руку навстречу архиепископу. Тот склонил голову и слегка коснулся лбом кисти понтифика.

— Дорогой Каллахерт, я пригласил Вас не для того, чтобы говорить о сложной ситуации в мире. Вы знаете её лучше меня, — с иезуитской улыбкой начал папа издалека. Каллахерт кивнул, ожидая продолжения.

— Мир нуждается в защите. А защита — это действия, архиепископ.

Каллахерт не возражал и против этой сентенции.

— Есть ли у Вас надёжный человек, которому можно доверить важную миссию?

— На всё воля Божья, Ваше Святейшество, — произнёс Каллахерт, — всё зависит от характера миссии.

— Мне нужен человек, который смог бы договориться со всеми: иудеями, мусульманами, язычниками, даже самими русскими, хотя они настолько упёрты, что легче грешнику договориться с апостолом Петром, чтобы пройти в Эдемский сад, — улыбнулся понтифик.

— Это правда, Ваше Святейшество. Вы же знаете, что наши православные братья считают, что только они попадут в рай.

— Знаю, знаю. Так что скажете, дорогой друг?

— Исходя из Ваших слов, придётся действовать практически по всему миру. Кандидат должен знать арабский, иврит и русский.

— Не только знать, монсеньор. Впрочем, важен результат!

«Кто бы сомневался», — подумал Каллахерт, мысленно перебирая имена своих сотрудников.

— Речь идёт, — продолжил после короткой паузы папа, — о поиске одного очень важного артефакта.

— Артефакта? — переспросил архиепископ.

— Кольца Мельхитора, — чётко произнёс понтифик.

— Я слышал о нём, Ваше Святейшество, но полагал, что это только красивая легенда.

— Вы знаете, Каллахерт, что иное название этого перстня — «кольцо мира»?

Архиепископ вспомнил, что ещё в годы своего служения в Африке ему рассказывал эту историю один египтянин.

— Припоминаю, Ваше Святейшество, что кольцо было подарено одним из волхвов Деве Марии ещё в Вифлееме, — начал он неторопливо, растягивая слова, надеясь, что понтифик подхватит и сам продолжит говорить.

— Верно, Каллахерт, верно. Это кольцо обладает уникальным свойством, — подхватил папа.

Калахерт изобразил на лице немой вопрос.

— Превратить самого отъявленного вояку в миротворца, отказавшегося от насилия, — закончил понтифик.

Лицо прелата внешне не выразило никаких эмоций, но внутри Калахерт улыбнулся. Он давно не верил в такие превращения.

— Надеюсь, Вы понимаете, как важно Святому Престолу владеть этим артефактом в столь неспокойное время?

Архиепископ хотел возразить, что природу человека не смогут изменить никакие священные предметы, пусть даже принадлежавшие когда-то великим святым, но счёл неуместным развивать дискуссию в данный момент, а просто слегка кивнул в знак согласия и одобрения.

Папа замолчал, давая понять, что аудиенция окончена. Архиепископ Каллахерт поклонился и направился к выходу из парка. Задача, как обычно, была обрисована руководством в очень общих чертах.

«Хорошенькое дело, — думал он. — Никто и никогда не видел этого кольца. Мы даже не знаем, как оно выглядит. Найти его всё равно, что „needle in meadow“».

Но это были эмоции. Для Бога, а тем более для Ватикана (что в понимании архиепископа Каллахерта было почти одно и то же), нет ничего невозможного.

2. Кардинал без сутаны

Кардинал Германиус, вернувшись в свой рабочий кабинет, обдумывал поручение архиепископа Каллахерта, своего непосредственного шефа. Честно говоря, он не был удивлён, что столь деликатное дело было поручено именно ему. В Секретариате по международным делам кардинал Германиус слыл большим специалистом по разгадыванию разного рода загадок и ребусов. Ему часто поручали дела, что называется, «на грани», и ему это нравилось.

«Пойди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что. Как в русской сказке. Начинаю думать по-русски, — поймал себя на мысли кардинал, — а это неправильно, хотя с какой стороны посмотреть».

Священнослужитель открыл шкаф, быстро стянул кардинальскую мантию. Под ней оказались светло-голубые джинсы, футболка и белые спортивные туфли, удобно облегавшие ноги. Набросив короткую куртку из чёрной кожи и солнцезащитные очки «капельками», Германиус вышел на улицу. Через минуту он слился с толпой туристов и местных, работавших в Ватикане. Вот и метро «Ottaviano». Не самый короткий путь до центра, но кардинал никуда не спешил. Доехав до вокзала «Termini», вышел. Здесь всегда было людно. Побродив по вокзалу минут тридцать, опять спустился в метро, доехал до «Castro Pretorio». Вышел в город, быстро пошёл по одноименной улице, достаточно широкой и людной. Сторонний наблюдатель мог бы принять его за обычного обитателя Вечного города, столь же вечно спешащего по своим всегда неотложным делам. Затем он повернул на улицу Vicentza и далее в тихий переулок. Дворами вышел на улицу Palestro, прямо к нужному дому.

Классический итальянский палаццо начала XIX века был стиснут с двух сторон другими постройками. Внешне трёхэтажный особняк в классическом римском стиле ничем не отличался от рядом стоящих зданий, если бы не надпись над высокими массивными дверьми, окаймлёнными выступающим портиком с двумя белыми колоннами, переходящими кверху в изящную арку. Было видно, что наш герой бывал в этом палаццо не один раз, так что надпись его нисколько не смущала. Кардинал Германиус оглянулся по сторонам и вошёл внутрь. Было около пяти часов вечера. Он сразу ощутил приятную прохладу, которая контрастировала с уличной духотой. Пахло ладаном и горящими восковыми свечами. Шла церковная служба. Людей было немного. Германиус вошёл как раз в тот момент, когда священник нараспев читал символ веры, отбивая рукой ритм, словно дирижёр, а прихожане хором повторяли за ним. Это была церковь, и в том не было ничего необычного, если бы не одно обстоятельство. По адресу Via Palestro 69/71 в Риме находилась русская православная церковь Святителя Николая. Храм при Российском Посольстве, ещё со времён императора Александра I. Германиус на секунду задержался перед старинным иконостасом, увенчанным четырёхконечным крестом. На фризе по-русски было написано: «БЛАГОСЛОВЕН ГРЯДЫЙ ВО ИМЯ ГОСПОДНЕ».

Не привлекая к себе внимания, он сделал несколько шагов вправо и оказался у иконы Святой Великомученицы Екатерины. Икона, подарок Великой княгини Елены Павловны, была великолепна. Людей в правом пределе почти не было. Пространство освещалось мерцанием нескольких свечей. Наш герой почти ничем не отличался от остальных прихожан, в основном сербов, русских и румын. Но внимательный взгляд все же мог уловить в чертах католического кардинала, каким-то образом попавшего в православную церковь, нечто восточное. Тёмно-карие глаза, густые чёрные волосы и уже начавшая седеть борода только усиливали это ощущение. Да кого сейчас в Италии удивишь восточной внешностью? Глобализация причудливо перемешала все расы и народы, но только внешне. В головах землян формирование единой расы шло медленно, спотыкаясь о традиции, веру и национальную кухню. Удивляло другое: в свои пятьдесят пять Германиус напоминал поджарого богомола, всегда готового к прыжку. Движения головы, пружинистый шаг выдавали в нём человека, хорошо знакомого с восточными единоборствами.

Люди в церкви крестились, служба подходила к концу. Пошли с «кружкой» собирать пожертвования. Но кардинал всё ещё стоял перед иконой. Он молился.

— Здравствуй, Алишер, — прозвучал позади него голос, который он узнал бы из тысячи. «Алишер» — это было имя и голос из далёкого прошлого, которое он помнил, и знал, что не забудет его никогда. За секунду в его голове пронеслись картинки из прежней жизни. Афганистан. Пешавар, 1988 год. Тогда его разведгруппа уже при возвращении попала в засаду. С той стороны не было афганцев, только пакистанский армейский спецназ в чёрной униформе. Он остался прикрывать отход. Потом ранение, его чуть живого бросили в Бадаберу. Побег. Лагерь для беженцев и годы жизни в Пакистане. Алишер — почти забытое имя. Его имя. Так называла его мама. Когда-то очень давно в Самарканде. В той прекрасной стране, которой давно нет. Но остались её солдаты, остался её дух, а значит, война ещё не проиграна.

Не оборачиваясь, Алишер достал сложенный вчетверо листок бумаги, внешне похожий на обычную церковную записку.

— Это важно, — тихо сказал он, положив записку вместе с денежной купюрой на поднос с пожертвованиями, и быстрым шагом направился к выходу. Записка тут же исчезла в широких складках облачения священника.

                             * * *

Когда дверь за кардиналом закрылась, архиепископ Каллахерт откинулся в своём кресле. Его руки привычно, почти машинально перебирали бусины чёток, но сейчас он не молился, он думал: «Видимо, начинается какая-то Большая игра, если в дело пошли древние артефакты». Архиепископ предпочёл определение «древние», а не «мифические», ибо никто толком не знал, существовало ли это кольцо на самом деле. За последние две тысячи лет его точно никто не видел. «Удивительное дело, — думал архиепископ, — в век искусственного интеллекта, когда одной ракетой можно разрушить цивилизацию, когда люди создают боевые вирусы и даже пробуют их применять, человечество надеется на то, чего, может быть, вообще не существует». Каллахерт поймал себя на мысли, что люди всё равно верят в добро, пусть и наивно связывая его с мифическим кольцом. Они всё равно надеются на спасение и «хэппи-энд». Главному дипломату Ватикана показалось, что он уловил суть происходящего: у кого артефакт, тот на стороне добра, за всё хорошее против всего плохого, следовательно, именно «хозяину» кольца люди будут верить. Слабый аргумент для наших прагматичных элит. Они полагаются на деньги, технологии и алгоритмы, как будто перед ними не люди, а роботы, с айфонами вместо мозгов. С другой стороны, любым конфликтом надо управлять. С лёгкостью разжигать войны человечество научилось, а вот прекращать их в нужный момент да ещё с требуемым результатом — здесь большие проблемы. А без этой способности алгоритмы «война — мир», «конфронтация — сотрудничество» не работают. Впрочем, в душе архиепископ уже досадно махнул рукой. Он снял трубку служебного телефона и нажал кнопку. Это была прямая линия с послом Великобритании при Святом Престоле.

— Госпожа посол! Добрый день. Нам надо срочно встретиться.

После короткого «да» Каллахерт повесил трубку.

3. Будни

Москва. Бачурино. Штаб-квартира Службы внешней разведки России. Наши дни.

Рабочий день директора Службы внешней разведки начинался с просмотра и анализа оперативной информации. Она стекалась со всего мира. Евгению Сергеевичу Шереметьеву устойчивое выражение «информация стекалась» не нравилось. Это аналогия с водой. Вода стекает в общую ёмкость, смешивается там с другой водой, превращаясь в единое целое, в котором трудно понять, что откуда пришло и что за собой притащило. Информация приходит разная: одна может быть подобна воде, а другая маслу, а третья так вообще мёд — сладкий и тягучий. В этом случае да — «стекается», но не смешивается, а располагается слоями, сравнивается, пробуется на вкус, как бы проверяется. Этот сложный процесс называется аналитикой, а там всё важно: и источник информации, и канал передачи, время и обстоятельства, окружающая среда, а ещё количество рук, через которые она прошла. Ведь каждые ручки пытаются влить в этот поток свою ложечку фактов, да так, чтобы получить личный интерес. Ручейки и потоки создают причудливую картину постоянно меняющегося мира, и очень важно не просто знать, какова реальность в этот миг, но и какой она может стать в ближайшей перспективе.

В кабинете Евгения Сергеевича на почётном месте стоял старый настольный светильник, переходивший, видимо, вместе с кабинетом от одного руководителя службы к другому, видимо, с советских времён. Каждый руководитель по традиции начинал свою работу с ремонта, но лампа оставалась как незыблемая константа. Да и лампой этот предмет можно было назвать весьма условно. Вертикальный стеклянный цилиндр, наполненный водой и стоящий на трёх ножках, как ракета, готовая к запуску. В воде сверху плавал слой загустевшего парафина, и в выключенном состоянии, особенно днём, это чудо советского модерна не производило никакого впечатления. Но вечером, когда сгущались сумерки, стоило включить лампу, как вода в колбе нагревалась, парафин таял и начиналась феерия, подсвеченная снизу разноцветными лампочками. Жидкий парафин, приобретая причудливые формы, то отрывался, устремляясь вверх, то опускался, смешиваясь и соединяясь, создавая удивительные картины. Можно было часами смотреть на этот процесс, пытаясь предугадать следующую конфигурацию. Почти никогда этого не удавалось, но как говорил один из владельцев кабинета: «Главное, уловить тенденцию. Тогда можно понять время и на мгновение предугадать будущее».

В бытность своей оперативной молодости Евгению Сергеевичу довелось беседовать с одним бельгийским коллегой, который рассуждал на тот же предмет — формирование картины мира и её анализ. Бельгиец использовал другую аналогию. В его понимании, информация подобна тысячам нитей разной толщины, фактуры и цвета. Информация «стекается» (поток нитей визуально тоже напоминает воду) к опытному аналитику, который, подобно умелому ткачу, узелок за узелком вяжет замысловатый узор отражающего мира в виде прекрасного ковра или гобелена. Прекрасная аналогия. Видимо, предки этого бельгийца были фламандскими ткачами, но видна и разница подходов. Гобелен красив, рисунок на нём чёток и понятен, но в тот самый момент, когда шедевр закончен, он уже не отражает меняющийся мир, на нём запечатлена мифическая картина, не имеющая отношения к реальности. А это важно. Если миф воспринимается как реальность, ошибки не избежать. Советская парафиновая лампа хоть и не даёт чёткой красивой картины, зато показывает реальный мир во всей его сложной и противоречивой изменчивости.

Шереметьев неторопливо просматривал расшифрованные оперативные донесения со всего мира. Эта кропотливая работа не терпела спешки и суеты. Наиболее важные материалы уже имели сопроводительные аналитические записки. Это означало, что на данный документ стоит обратить внимание. Если будет необходимо, затребовать дополнительные сведения в управлении анализа и информации.

Внимание Евгения Сергеевича привлекла шифровка, пришедшая из Ватикана. Надёжный источник сообщал, что «Святой Престол инициировал поиск древнего артефакта». Шереметьев ещё раз прочитал пояснительную записку.

— Интересно! — отметил он.

Это действительно было интересно. В информации речь шла о поиске кольца, возможно, принадлежавшего Пресвятой Богородице, обладающего уникальными свойствами. Информация заинтересовала его не только как руководителя Службы внешней разведки, но и как председателя Российского исторического общества.

Шереметьев ещё раз просмотрел шифровку. Она была подписана «Пахта».

«Что-то восточное», — отметил про себя Шереметьев. Была такая советская футбольная команда «Пахтакор», переводилась, кажется, как «Хлопкоробы». Он нажал кнопку селектора и попросил принести личное дело «Пахта».

                             * * *

Совершенно секретно

Личное дело №354

Фамилия: Такалов

Имя: Алишер

Отчество: Искандерович

Дата и место рождения: 4 августа 1966 года, Узбекская ССР, г. Самарканд.

Национальность: узбек.

Образование: по окончании средней школы (1972—1982 гг.) поступил в Ставропольский политехнический институт, окончил три курса. Был отчислен по собственному желанию. В 1986 г. поступил в Ставропольское духовное училище.

Вероисповедание: православный христианин.

Служба: 1986 — 1988 гг. проходил службу в рядах Советской армии в составе 40 армии ОКСВА 56-й гвардейской десантной штурмовой бригаде. С октября 1987 года — в составе 154 отдельного отряда специального назначения. Воинская специальность — снайпер. Участвовал в операции «Завеса» (Джелалабад — Кандагар — Газни). В августе 1988 года во время выполнения боевого задания прикрывал отход разведгруппы, был ранен. Шесть месяцев находился в лагере военнопленных на территории Пакистана. Бежал.

С 1989 по 1991 гг. находился в лагере беженцев в Квете (Белуджистан). С 1992 по 2001 гг. служил в качестве католического священника в церкви Святого Розария в Квете. После создания Ватиканом в 2001 году апостольской префектуры, а с 2010 года апостольского викариата в Квете являлся ближайшим помощником епископа Виктора. В мае 2011 года в ходе расследования инцидента с убийством российских граждан в Квете в качестве переводчика оказывал помощь российскому вице-консулу. Инициативно вышел на контакт. Оперативный псевдоним — «Пахта» (Хлопок).

В 2012 году переведён в Ватикан. Помощник секретаря по международным делам Святого Престола. Кардинал.

Дополнительная информация:

— имеет чёрный пояс по каратэ (Вадарю);

— владеет восточными языками: узбекский, турецкий, белуджи, пушту; европейскими: итальянский, английский, русский;

— отличный стрелок.

«Серьёзный парень этот Пахта», — резюмировал, закрывая личное дело, Шереметьев. Информация пришла по каналам отдела внешних связей РПЦ. Она интересная, перспективная, но абсолютно недостаточная, чтобы принимать решение.

Директор нажал кнопку селектора специальной связи:

— Свяжите меня с Алексашиным.

Через 30 секунд голос из селектора доложил: «Алексашин на связи».

— Приветствую Вас, Вадим Сергеевич! Поздравляю с юбилеем! Время летит быстро, уже 70. С интересом наблюдаю за работой Палестинского общества. Чувствуется профессиональный подход. Нужна Ваша консультация. Лучше, если я приеду сам. Спасибо. Хорошо. До встречи.

                             * * *

Вадим Сергеевич Алексашин, генерал-полковник запаса, и сегодня был «в обойме», возглавляя Императорское Православное Палестинское общество. По делам организации часто бывал за рубежом, решая задачи, к которым было неудобно привлекать официальные ведомства. У «них» это называлось «мягкой силой», а у нас по традиции «дружбой народов». С поправкой на время — «русским миром», так что звонок «коллеги» его не удивил.

Приехав в особняк Палестинского общества, Шереметьев преследовал несколько целей: поговорить о деле, навестить товарища и поздравить его с недавним юбилеем. Высокого гостя встретил сам Алексашин. Провёл его по выставке фотографий Паломнического центра, вскользь упомянул о работе иностранных отделений. Шереметьев слушал внимательно, особенно ту часть рассказа, которая касалась Рождества, Вифлеема, царя Ирода и бегства Святого Семейства в Египет. Даже в конце спросил: «Где сейчас находятся дары волхвов и что они из себя представляют?»

Выполнив протокольную часть, Вадим Сергеевич пригласил гостя в свой кабинет. Принесли чай и восточные сладости. Сделав глоток, Шереметьев перешёл к делу.

— Интересно! Очень интересно, — периодически повторял Алексашин, попивая чаёк из гранёного стакана в красивом серебряном подстаканнике. — Чем мы можем быть полезны? — спросил он, после того как Шереметьев закончил свой рассказ.

— Информацией, дорогой Вадим Сергеевич. У тебя тут столько специалистов, а мы даже не знаем, как выглядит это колечко.

— Дело непростое, — констатировал Алексашин. — А когда мы занимались простыми делами? Будем работать, Евгений Сергеевич.

Была середина марта. Снег в Москве ещё не начал таять. «А в Иерусалиме тепло, — подумал Вадим Сергеевич. — Поразительно всё-таки. Столько веков прошло, а поди же ты, круги от этой истории достигают сегодняшнего дня. Имея такое кольцо, все мировые проблемы можно решать за столом переговоров. Если, конечно, перстень существует».

                             * * *

Лондон. Набережная Принца Альберта 85. Главный офис МИ-6 (SIS). Середина марта. Наши дни.

Директор МИ-6 Алекс Данджерс только что вернулся с закрытого заседания министерства иностранных дел Её Величества. В его портфеле лежало донесение посла Великобритании в Ватикане о начале поисков «некоего артефакта»». Учитывая мировой бардак, который грозил неминуемо привести к Третьей мировой войне, поиск «древней железки», пусть даже когда-то надетой на палец Девы Марии, представлялся ему пустой тратой времени и ресурсов. Но за годы своей работы в разведке он привык, что мелочей не бывает. Конечно, можно было бы сбросить информацию богатым янки, но те точно не будут заниматься тем, что не приносит прибыль. Они потому и богатые, что предпочитают нефть, наркотики и оружие, а не сомнительные артефакты тысячелетней давности. Впрочем, был у него один странный сотрудник, как будто вынырнувший из прошлого, которому это могло быть интересно. Его звали, кажется, Рунихер Сет. Сын выходцев из Египта, попал в поле зрения Алекса во время «арабской весны», когда предлагал, пользуясь случаем, «кое-что перевезти» из Каирского музея древностей в Лондон. В тот момент арабская улица египетской столицы бушевала, на площади Тахрир бесновалась стотысячная толпа. Национальный музей практически не охранялся, и правительству было не до древностей. Там даже задержали странного немецкого «туриста», пытавшегося поживиться ценностями египетского народа. Сет подготовил план операции, детали которого удивили Данджерса. Поразительно, насколько хорошо его сотрудник, родившийся в Англии, разбирался в расположении подземных хранилищ музея и имел чёткое представление о том, что где лежит и какую ценность для британской короны может представлять. Тогда Алекс поймал себя на мысли, что этот Рунихер знает предмет, о котором говорит, досконально, будто проработал в Каирском музее полжизни, и наверняка имеет специальное образование. Отлично! Решено! Рунихер Сет. Это будет личное поручение, и отчитываться он будет только ему.

Данджерс нажал кнопку. Вошла секретарь.

— Рунихер Сет из Второго управления. Пригласите.

— Он уже в приёмной, сэр.

«Вот как. Мистика», — подумал про себя руководитель Ми-6, хотя в мистику он не верил. — Пусть войдёт.

Окна в кабинете Алекса Данджерса были плотно закрыты жалюзи. Это помогало ему не замечать времени. Время — самый ценный ресурс в его работе, это Данджерс знал абсолютно точно. И время — главный противник. Если время позволяет, то можно собрать и уточнить недостающую информацию. Если позволяет время, то можно всё хорошо продумать и досконально проработать все детали. А это залог успеха любой операции. И наоборот, если времени нет, если информации недостаточно, а ответственность зашкаливает, тогда высок риск ошибки, провала и проигрыша. Поэтому Алекс Данджерс работал при свете лампы, не зная, какое сейчас время суток. Работал столько, сколько понадобится для решения поставленной задачи. Он играл со временем, полагая, что если он превратит его в общую массу без дня и ночи, без часов и минут, без времён года, то сможет управлять им и распоряжаться по своему усмотрению. Иллюзия? Конечно, иллюзия, но она помогала ему в работе и придавала уверенности.

Дверь в кабинет находилась напротив его стола. Когда она открылась, он сразу почувствовал, потому что свет из приёмной на секунду прорвался в полутёмный кабинет. Данджерс оторвал взгляд от бумаг. Вошедший сделал шаг и вышел из тени.

— Итак, мистер Сет… — Алекс не успел договорить.

— Шифровка из Ватикана, сэр! Кольцо Мельхитора. У меня есть предложения по этому поводу.

— А откуда Вы знаете о донесении? Вы, по-моему, работаете в Управлении Ближнего Востока.

— Так точно, сэр. Арабские страны. Донесение пришло по оперативным каналам. Возможно, артефакт стали искать русские.

— Опять русские! Всюду русские! Им-то это зачем? Вы, наверно, пересмотрели политических шоу «Би-Би-Си»?! Впрочем, мы теряем время. Давайте Ваши предложения.

Данджерс взял из рук офицера папку. Бегло просмотрел три листа текста. Предложения были составлены профессионально, со знанием дела.

— Хорошо. Займитесь этим, Сет. Докладывать мне лично.

— Есть, сэр!

Человек сделал шаг назад и растворился в тени. Данджерс опустил глаза, пытаясь сосредоточиться на документах, но ему не давала покоя мысль, каким образом его подчинённый раньше него, или пусть даже одновременно с ним, узнал секретную информацию? Случайность? «Не слишком ли много мистики и случайностей в этом деле?» — подумал Данджерс, нажимая кнопку вызова секретаря.

— Оперативные донесения Второго управления за последние сутки. И принесите мне личное дело Рунихера Сета.

---

Чтобы рассеять свои сомнения, Данджерс начал с просмотра оперативных донесений. Открыв папку, Алекс достаточно быстро нашёл то, что его интересовало. Шифрограмма из Египта была подписана псевдонимом «Кеб». Короткое сообщение о том, что паломническая группа из России при посещении собора Святого Марка в Александрии интересовалась Святым Семейством, дарами волхвов и какой-то умник спросил про «кольцо Мельхитора». Собственно, это было всё. Ничего интересного. Обычная группа, приехавшая по линии Императорского Православного Палестинского общества. Данджерс посмотрел на время получения шифровки — 08:27. Разница в 2 часа. Всё в порядке, в Каире уже был рабочий день. Информация пришла, когда он уже был на совещании в МИДе. С формальной точки зрения, всё было безупречно. Алекс отложил папку с донесениями и взял в руки личное дело Сета. Папка была тонкая. Внутри он обнаружил несколько листов. Это было удивительно. Конечно, сотрудник разведки должен быть неприметным, но не для своего руководства.

Совершенно секретно

Личное дело Рунихера Сета

Родился в Лондоне в 1968 году в семье выходцев из Египта. Учился в Оксфорде. Специализация: египтология. Стажировался в Германии (Гёттинген), США (Бостон), Италии (Рим, Милан). С мая по октябрь 1988 года изучал египетскую коллекцию Эрмитажа в Ленинграде. Владеет арабским, итальянским и русским. Имеет учёную степень по истории.

Дипломатическая карьера: работал в Египте, Израиле, Ливане, Афганистане, потом в Европе — Ватикан и Мальта. В SIS с 2000 года. В основном служба в информационно-аналитических подразделениях Второго управления.

Спортсмен (фехтование, стрельба). Отец служил при короле Фаруке и был смотрителем древностей Каирского музея.

Просматривая личное дело, Данджерс практически сложил «пазл» под названием Рунихер Сет. «Вот откуда доскональное знание музея», — отметил для себя Данджерс. Отложив папку, он подвёл итоги:

1. Сет помешан на истории Древнего Египта, что вполне объяснимо. Он специалист в этой области.

2. Он хороший аналитик. Алекс всегда отмечал материалы, которые готовил Сет. И когда был руководителем Второго управления SIS, и когда возглавил всю службу.

3. Хорошо знает ближний Восток и Южную Европу. Он там работал по линии
МИДа, в том числе и по нашей тематике.