электронная
200
печатная A5
460
18+
#КНО_лучшее

Бесплатный фрагмент - #КНО_лучшее

Сборник стихов

Объем:
118 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0055-0596-5
электронная
от 200
печатная A5
от 460

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

спи… нас уже читали сегодня, нас

не занесли пока ещё в опечатки,

значит, не время чёрным твоим щеглам

смерть щебетать на аптечной кривой латыни,

спи — это звёзды катятся по щекам

белые, синие, красные, золотые…

Сергей Шестаков


Вместо предисловия

Я росла на Queen и Led Zeppelin в плеере,

Вырезала из старых журналов Вермеера,

Рембрандта — и мечтала, что стану художницей,

Под учебником математики прятала кисти, ножницы.


Когда ездили к югу с семьёй, я влезала на верхнюю

Полку в купе,

Не от старости ветхую,

И смотрела в окно, сняв очки с переносицы,

Как деревья — а может быть, годы? — проносятся.


Если признак взросления — пухлый пакет с пакетами,

Значит, мне не положено баловаться мольбертами,

Значит, детство прошло, и корабль космический

На футболке выглядит слишком комически,

Значит, мне, как любой балерине на пенсии,

Снять пуанты придётся —

Хоть это невесело.


Я пытаюсь сказать,

Что с тех пор, как выросла,

Моя жизнь убивает во мне корни вымысла,

А теперь ты приходишь

И будишь во мне уснувшее.

Я опять начала рисовать — будто не всё разрушено!


И когда ты в плацкартном вагоне

Уступаешь мне верхнюю —

Я люблю тебя больше, чем Фредди Меркьюри!


5`20

Мысли на ходунках

Кожа покрылась иголками,

Острыми, как шипы.

Взглядами-стрелами долгими

Воздух пронзаешь ты.


Сердце покрылось корочкой,

Крепкой, надёжной бронёй.

Ты, игнорируя поручень,

Падаешь вниз головой.


Память моя искалечена,

Мысли на ходунках.

После апрельской встречи мы

Оба теперь в дураках.


12`17

Баланс

Поймала за хвост равновесие,

Нашла наконец-то баланс.

Мне в белые ночи так весело

Единственный данный мне шанс

Сложить в самолётик — и по ветру,

Смеясь, со всех сил запустить.

В холодных объятиях города

Мне нечего больше любить.


10`17


Мост

Мы стоим — между нами нет пропасти,

Между нами — надёжный мост.

Нужно сделать два шага — Господи!

Неужели так трудно оставить пост?


Мы стоим неподвижно. Я первая

Делаю маленький полушаг —

Тут же отскакиваю. Наверное,

Это — ловушка, засада, враг.


Ты начинаешь мне долго и муторно

Прочность моста вычислять.

А я стою на мосту — надо рупором,

Чтоб до тебя докричаться, кричать.


Я всё же делаю шаг и решительно,

Прямо смотрю на тебя.

Ты продолжаешь — и так убедительно! —

Мне говорить про меня.


Я на мосту, как на трудном экзамене.

Но и полшага не сделал ты.

Рухнул мост в пропасть — а мост был каменный! —

Рухнул под тяжестью пустоты.


3`17


Японский садик

В тумане раскрашенных сумерек

Мигают в окно фонари.

Ты знаешь, я словно кубарем

С высокой лечу горы.


Ты знаешь, я словно заживо

Внутри себя всё сожгла.

Перегорели важные,

Подлинные слова,


Остались блестящие фантики

Обёрточной мишуры.

Ты видел, в японском садике

Красивейшие пруды —


А больше сказать мне нечего.

И ты, ангел мой, промолчи.

Разбились однажды вечером

Мои и твои мечты.


10`17

Саксофон

Распятия перекрёстков,

Моторов ревущих стон.

На крыше бетонной высотки

Играет слепой саксофон.


В конвульсиях бьётся ливень,

Бросая пригоршни страз.

Ты можешь быть гордым и сильным,

Пока не полюбишь джаз.


Под утро горячий кофе

Дороже ночного вина.

Твой заспанный острый профиль

Мелькнул и исчез у окна.


Из баров под утро жуками

Ползут по домам лихачи.

Их лучше не трогать руками

И вслед не бросать кирпичи —


Романтике ночи послушные,

Они отрицают сон.

Их главная в мире отдушина —

Чуть хриплый слепой саксофон.


12`17

Эти шпили

Этим шпилям всего три века,

Это — юная слишком твердь.

Город так же, как человека,

Можно страстно и бурно хотеть.


Эту сизую, гордую реку,

Норовящую вечно восстать,

Можно так же, как человека,

До безумия жадно желать.


Этим воздухом-оберегом,

Обнимающим мягко дома —

Ха! В отличие от человека,

Не насытиться никогда.


2`18

В моих венах Нева

В моих венах течёт Нева.

Натянулась моста тетива —

Створкой выстрелит в ночь —

Чуть позже.


В позвоночник, как лодок киль,

Вшит литой Петропавловский шпиль.

Я — Дворцовой родная дочь

Площади.


Закрепились — и навсегда! —

Родинками острова

На предплечьях.


Я коплю твоих чаек крик,

Каждый ветром пропитанный миг

В печени.


Даже сизый и горький смог

Ты, мой ангел, так и не смог

Вытравить из моих лёгких.


Как прилипшая к соснам смола —

Я с тобой, даже если дела

Совершенно,

Из рук вон плохи.


Уже трио веков подряд

Ты и Питер, и Ленинград,

Между Русью и Балтикой шнур.


Залпом пушки в полуденный зной

Я взрываюсь в тебя. Ты — мой.

Я люблю тебя,

Петербург.


3`18

Чебурек

Я говорила ему о вечном,

О том, что он самый родной человек.

Он мне сказал: «Будь другом, дай кетчуп», —

И продолжал уплетать чебурек.


Я говорила ему о важном,

О жизни и смерти, о правде и лжи.

Он мне сказал, развалившись вальяжно

У телевизора: «Не мельтеши».


Я говорила ему так много

О мире, который ужасно кругл.

Повисло молчание. Думаю: понял! —

Рано обрадовалась: уснул.


3`18

Петька

Петька сидел на камне и смотрел на море.

Камень казался теплее, чем русская печка дома.

Камень, казалось, был ему верным другом —

Он всегда приходил к нему, когда трудно.


Петька совсем не слабак, но он больше не может

Видеть вокруг себя жадные, пьяные рожи.

Он решает сбежать — будет жить по своим законам,

Наберёт себе армию, изобретёт корону.


Петькин первейший враг — собственная неграмотность.

Петька едет учиться, убивая в себе свою слабость.

Он мечтает о северном, призрачном море…

Он его отвоюет. И город себе построит!


Петька прошлому режет безжалостно вены:

Если нужно — поборет и турок, и шведов,

Если нужно — он небо проколет высокой спицей,

Позолоченным символом новой морской столицы.


Для него это Кремль — заросшее гнилью болото,

А не Невского гимна журчащие, свежие ноты.

У него, очевидно, не кровь, а никель.

И не Петька он вовсе —

А император

Пётр Великий.


3`18

Ленинград

Я не прожила тех отравленных дней,

Когда был в беде Ленинград.

Я счастлива видеть улыбки детей,

А не умирающий взгляд.


Мне не было страшно спуститься во двор,

Здороваться с каждым встречным.

Я счастлива слышать в домах разговор —

Не дикие вопли картечи.


Я с каждым закатом ложилась в кровать,

Уверенная в завтра.

Я счастлива ленточку надевать —

А не униформу солдата.


И рядом со мною — отец и мать,

Два любящих, добрых сердца.

Я счастлива голод лишь понаслышке знать,

А не из блокадного детства.


Завидовать нечему — я не хвалюсь,

Гордиться собой — излишне.

Я каждой строкой за солдат помолюсь —

За ангелов, город хранивших.


5`18

Чулан и хлеб

Ты попросила чулан и хлеб —

И всё сполна получила.

Рядом, за стенкой, хромой сосед —

В общем-то, тоже мужчина.


Бог милосерден — просящим даст

Каждому по заслугам.

Не поднимая к иконам глаз,

В молитве слагаю руки.


Сколько накосит усердный жнец —

Столько получит хлеба.

Ты попросила чулан. Я — дворец

И не хромого соседа.


Злишься от шума богатых карет,

Но в злости совсем нет толка.

В следующий раз попроси не хлеб,

Если решишься только.


5`18

Космос в автобусе

Медью рассыпались волосы

На угловатые плечи.

В сонном ночном автобусе

Еду опять до конечной.


В этом своя эстетика —

Грустные пассажиры,

Порванные билетики,

Поручней жёлтых жилы.


В раннеапрельской мороси

Все забывают про возраст.

Еду в земном автобусе,

Втайне мечтая про космос.


4`18

Рыцарь

В доме твоём старомодный, но прочный паркет.

Рыцарь в блестящих доспехах состарился на -дцать лет.

В спальне твоей наша крепенькая кровать —

Я не могу на неё посмотреть и соврать,

Мол, с тобою я счастлива здесь была —


А затем вдруг легко соврала.


Рыцарь в блестящих доспехах уже не тот:

От половины принцесс морщит нос и кривит он рот.

Рыцарь капризничает, разыгрывает короля —

Только я вижу в нём не более, чем осла.

Смотрит в упор на меня, разогнав своих фей —


Только я тебе, Рыцарь, не новый трофей.


5`18

Башня

С каждым шагом моим башня движется влево

И грозит небесам разъярённо своим кулаком.

У меня — только старые, стёртые кеды

И гортанный, не выкашлянный ком.

Каждый полдень на башне чихает пушка,

Но беззлобно — ядра-то в утробе нет.

Это — города нашего погремушка

И забава не первую сотню лет.

Каждый грешник того или этого света

Будет в Невском приходе прощён.

У меня за душой — только эти вот парапеты…

Но если счастье не в этом,

То в чём?


5`18

Шероховатое

Мир без тебя неуютен, шероховат,

То слишком узок, то широковат.

Вынуть тебя — так сразу и шах, и мат,

Не хочется ни Синдбадов, ни Шахерезад,

Не хочется ни эклеры, ни шоколад —

А хочется, чтобы ты был спокоен и рад.


6`18

Легенда о трёх морях

Говори со мной этой простудной ночью,

Расскажи мне легенду о трёх морях.

Голос твой терпкого рома горче,

Он баюкает и прогоняет страх.


Расскажи о законе стихийных крещений —

Только тот, кто три моря бесстрашно пройдёт,

Может надеяться на прощенье

И безоблачный горизонт.


В первом море не волны — звери,

Пастью рифов корабль грызут.

Во втором — едкий дым застилает берег,

Чёрный, масляный, как мазут.


В третьем — дьявольская воронка,

В сахар крошит железный борт.

Не помогут здесь ни иконка,

Ни талантливый звездочёт.


Говори со мной ночью холодной, ржавой,

Ты — прошедший проверку моряк.

Мне же, как никогда сейчас слабой,

Эти три моря

Ещё предстоят.


5`18

Клоун

У него безымянный палец давным-давно в золоте,

И правой рукой он вцепился в запястье жены.

А глаза так и бегают, и миру кричат о голоде! —

Том, что душит его каждую ночь изнутри.


Он не больше, чем клоун в одежде с блёстками.

За стеной его спальни играет в солдатов сын.

Он лежит на измятой и тёплой простыни.

Ему кажется, он в целом мире, в галактике всей один.


Каждый вечер его клоунесса готовит ужины,

Шаркает тапочками, в тарелки вливает щи.

Он хотел бы стать добрым и ласковым мужем, но

При каждой попытке внутри у него всё трещит.


И история этого мягко-тряпичного клоуна

Так же безынтересна, как раннеапрельский ил.

Он хотел бы избавиться от безымянного золота,

Но ему никогда не достанет на это сил.


7`18

2341 градус

Я, как видишь, довольно среднего роста,

Да и сердце у меня маленькое.

Хоть исправно чеканит то семьдесят, то девяносто,

А не больше, чем мартовская проталинка.


Потому и любовь у меня, честно признаюсь,

Крохотная — да удаленькая!

В ней две тысячи триста сорок один градус,

Она крепкая. Неразбавленная.


Правда, милый, хлебнул бы ты лучше водки! —

Не стоял бы тут изваянием…

Но ты молча любовь мою стопку за стопкой,

Как лекарство, с улыбкой глотаешь каменной.


У тебя от зелья глаза — как звёзды,

И горят они синим пламенем.

Я, как видишь, довольно среднего роста,

Но любовь моя

Неисчерпаема.


6`18

Идеально!

У меня всяких разных талантов полно,

Но вершина всего — кулинарный:

Я готовлю глинтвейн. Разогрела вино

И подумала: идеально!


12`18



33 реальности

У тебя не одна,

А тридцать три параллельных реальности,

Сорок две тысячи возможных передовых.

Вот тебя и бросает из крайности в крайности,

Но ты, кажется, только к этому и привык.


У меня-то жизнь ровная, без капризов и шалостей,

Рифмы розами прячутся в нежный дневник.

А тебя на клочки разрывает какая-то сила безжалостно,

Но ты, кажется, только к этому и привык.


И хоть все варианты историй

Давно превратились в банальности,

Ломятся полки от веса всё новых и новых книг.

В этом мире, я думаю,

Без исключения все со странностью,

Но кто-то воюет с собою, кто-то лишь только жалуется,


А ты, самый стойкий солдатик, давно привык.


7`18


Город

Под колёсами поезда пóтом блестели рельсы.

Этот Город рыдал, когда я ворвалась к нему.

В сероглазой кофейне тихонько мурлыкали песни,

А на полках пылились Шатобриан и Камю.


Этот Город напуган напористой, дерзкой эпохой,

Он грустит о вчерашнем, таком не далёком дне.

Он молчит, он зажмурился:

Новое выйдет боком! —

Лучше всё по старинке, как делали бабка и дед.


Я совсем не похожа на местных модниц:

Мне не грустно неделями жить одной.

Они всё вычисляют,

Сколько мне будет стоить,

Если я не сломаюсь, останусь собой.


Ты мне нравишься, Город, но я устала.

У тебя всё по плану,

А мне нужен сбой.

Этот город смеялся всем каменным сердцем вокзала,

Когда тронулся поезд, меня увозивший домой.


8`18

О расстоянии

Давай назовём друг в честь друга детей

Да на этом и успокоимся.

Из всех наших счастливых совместных дней

Не получится даже пояса.


Между нами — хотя и не пропасть, но даль степей:

Двенадцать часов поездом.

И не поможет тут хлипенький мост над ней,

И тем она хуже пропасти.


8`18

Эстетика

Я всегда и во всём за эстетику —

Без неё всё как будто сине.

Любовь, а не ваша косметика

Для глаз лучшая терапия.


Врачи пичкают витаминами

И другую несут околесицу.

Глаза смотрят в глаза любимого —

И вылечиваются.


8`18

Бруклинский мост

С Бруклинского моста люди прыгают пачками —

Тридцать пять душ по статистике каждый год.

И все — из-за разбитых сердец.


Им кажется, это конец,

Но вода, как назло, прозрачная,

И смутно виднеется дно.


А на дне — только тина и камешки,

Никаких переломанных тел.

Так может быть, это — старт?


Да мало ли что говорят.


Как только наступишь на краешек,

Вдруг вспомнишь, чего хотел.


С Бруклинского моста люди пачками прыгают,

Лишь успевай считать,

Сыплются в быструю воду горохом в суп.


А мне вдруг подумалось: сколько же тут

Тех, кто после прыжка всё же вынырнул?


Надеюсь, больше, чем тридцать пять.


9`18

Сон

Мне сегодня приснился сон.


Отче приходит к Дьяволу, говорит:

«Этот мир навсегда убит.

Этот мир воскресить нельзя.

Оставляю его для тебя».


Дьявол с гордостью бросил Отче:

«Если ты этот мир не хочешь,

Отчего ты принёс его мне?

Для меня он давно не в цене.

Я бы взял себе пару душ,

Остальное всё — мрак да глушь».


Отче с Дьяволом поговорили

И вдвоём отреклись от мира.

Одному он тщедушен и мал,

А другой от него устал.


Мир катился по Небесам —

Сам.

«Это сон», — утешаю себя саму.

Только сна ни в одном глазу.


10`18

Орхидеи

Выверну душу, крикну:


«Ловите, распотрошите!

Как старую скучную книгу,

Как прошлого пережиток,

Как шкуру прогнившую волчью,

За то, что писать не умею!»


На мною пропитанной почве

Потом расцветут орхидеи.


`18


Кофе

На рассвете так хочется думать о чём-то важном,

А по факту — думаешь,

Как дожить до ближайшей кофейни.

Ты стараешься всё по ЗОЖу, готовишь кашу,

Но по принципу противоречий

В стакан наливаешь вермут.


В полдень хочется вовсе не думать, поставить точку,

Выйти на улицу, в парках впиваться в воздух.

А по факту — потуже затянешь ошейник-цепочку

Своих офисных будней. А жить скоро станет поздно.


Вечером хочется слушать любимый голос,

А по факту — включаешь заезженный плеер.

Хочется стать знаменитой, состряпать за вечер повесть,

Но не зря говорят, что утро всегда мудрее.


Ночью приходит сюжет: как положено, ниоткуда,

А по факту — бредовый сон,

Воплотившийся в смутном слове.

Ты мечтаешь его записать и оставить себе, но утром

Ты по принципу подлости думаешь только о кофе.


10`18


Сделка

Мой друг продал совесть по пьянке дьяволу —

А от него и не ждали совсем ничего хорошего.

Теперь по негласным похмельным правилам

Сидит и плачет…


…что продал дёшево.


10`18

Горечь

Воздух горче, и хочется чаще молчать,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 460