электронная
180
печатная A5
612
12+
Классика фантастики — 2

Бесплатный фрагмент - Классика фантастики — 2

Объем:
508 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4496-9265-8
электронная
от 180
печатная A5
от 612

Ариэль

Посвящаю дочери Светлане

Глава первая

ПО КРУГАМ АДА

Ариэль сидел на полу возле низкого окна своей комнаты, напоминающей

монашескую келью. Стол, табурет, постель и циновка в углу составляли всю

мебель.

Окно выходило во внутренний двор, унылый и тихий Ни кустика, ни тра-

винки — песок и гравий, — словно уголок пустыни, огороженный четырьмя

тюремными стенами мрачного здания с крошечными окнами. Над плоскими кры-

шами поднимались верхушки пальм густого парка, окружавшего школу. Высо-

кая ограда отделяла парк и здания от внешнего мира.

Глубокая тишина нарушалась только скрипом гравия под неторопливыми

шагами учителей и воспитателей.

В таких же убогих, как и у Ариэля, комнатах помещались воспитанники,

привезенные в мадрасскую школу Дандарат со всех концов мира. Среди них

были и восьмилетние и взрослые девушки и юноши. Они составляли одну

семью, но в их негромких и скупых словах, в их глазах нельзя было заме-

тить ни любви, ни дружбы, ни привязанности, ни радости при встрече, ни

горя при разлуке.

Эти чувства с первых же дней пребывания в школе искоренялись всеми

мерами воспитателями и учителями: индусами-браминами, гипнотизерами и

европейцами, преимущественно англичанами, — оккультистами новых форма-

ций.

На Ариэле была туника — рубашка с короткими рукавами из грубой ткани.

На ногах не было даже сандалий.

Это был рослый светловолосый юноша лет восемнадцати. Но по выражению

лица ему можно было дать иногда и меньше: светло-серые глаза смотрели с

детским простодушием, хотя на высоком лбу уже намечались легкие морщин-

ки, как у человека, который немало пережил и передумал. Цвет его глаз и

волос указывал на европейское происхождение.

Лицо Ариэля с правильными англосаксонскими чертами было неподвижно,

как маска.

Он безучастно смотрел в окно, как смотрит человек, погруженный в глу-

бокое размышление.

Так оно и было: наставник Чарака-бабу заставлял Ариэля по вечерам

подводить итоги дня — вспоминать все события, происшедшие от восхода до

захода солнца, проверять свое отношение к ним, проверять свои мысли, же-

лания, поступки. Перед отходом ко сну Ариэль должен был давать отчет —

исповедоваться перед Чаракой.

Заходящее солнце освещало кроны пальм и облака, быстро летящие по не-

бу. Дождь только что прекратился, и со двора в келью проникал теплый

влажный воздух.

Что же случилось за день?

Проснулся Ариэль, как всегда, на рассвете. Обмывание, молитва, завт-

рак в общей столовой. На толстом деревянном подносе подавали лучи-лепеш-

ки из муки, совершенно несъедобные жареные земляные орехи и воду в гли-

няных сосудах.

Воспитатель Сатья, как всегда, переводя тяжелый взгляд с одного вос-

питанника на другого, говорил им, что едят они бананы, вкусные рисовые

лепешки с сахаром и пьют густое молоко. И школьники, поддаваясь внуше-

нию, с удовольствием съедали все поданные кушанья. Только один

мальчик-новичок, еще не подготовленный к массовому гипнозу, спросил:

— Где же бананы? Где рисовые лепешки?

Сатья подошел к новичку, приподнял за подбородок его голову и повели-

тельно сказал, строго посмотрев в глаза:

— Спи! — И повторил внушение, после чего и этот мальчик стал с аппе-

титом есть жесткие орехи, принимая их за бананы.

— А ты почему надела шарф? — спросил другой наставник, худой индус с

черной бородой и бритой головой, обращаясь к девочке лет девяти.

— Холодно, — ответила она, зябко пожимая плечиками. Ее лихорадило.

— Тебе жарко. Сними сейчас же шарф!

— Уф, какая жара! — воскликнула девочка, снимая шарф, и провела по

лбу рукой, как бы вытирая выступивший пот.

Сатья нараспев начал читать поучение: воспитанники должны быть не-

чувствительны к холоду, жаре, боли. Дух должен торжествовать над телом!

Дети сидели тихо, движения их были вялы, апатичны.

Вдруг тот самый мальчик, который в начале завтрака спросил: «Где же

бананы?» — вырвал у соседа кусок лучи и, громко засмеявшись, засунул его

в рот.

Сатья одним прыжком очутился возле ослушника и дернул его за ухо.

Мальчик громко заплакал. Все дети словно окаменели перед таким неслыхан-

ным нарушением дисциплины. Смех и слезы беспощадно искоренялись в этой

школе. Сатья схватил одной рукой мальчика, другой — широкий сосуд.

Мальчик совсем затих, только руки и ноги его дрожали.

Ариэлю стало жалко новичка.

Чтобы не выдать своих чувств, он опустил голову. Да, ему было очень

жалко этого восьмилетнего малыша. Но Ариэль знал, что, сочувствуя това-

рищу, он совершает большой проступок, в котором должен покаяться своему

воспитателю Чараке.

«Покаяться ли?» — мелькнула мысль, но Ариэль подавил ее. Он привык к

осторожности, скрытности даже в своих мыслях.

По приказу Сатьи слуга увел мальчика с сосудом на голове. Завтрак был

закончен в полном молчании.

В этот день после завтрака должны были уехать несколько юношей и де-

вушек, окончивших школу.

Ариэль чувствовал скрытую симпатию к уезжавшему темнокожему, большег-

лазому юноше и стройной девушке и имел основание предполагать, что и они

также дружески относились к нему. Несколько лет совместного пребывания в

Дандарате связывали их. Но свои чувства они прикрывали маской холодности

и равнодушия. В редкие минуты, когда глаза надзирателей и воспитателей

не следили за ними, тайные друзья обменивались одним красноречивым

взглядом, иногда рукопожатием — и только. Все трое хранили свою тайную

дружбу — единственное сокровище, которое согревало их юные сердца, как

маленький цветок, чудом сохранившийся в мертвой пустыне.

О, если бы воспитатели проникли в их тайну! С каким ожесточением они

растоптали бы этот цветок! Под гипнозом они заставили бы признаться во

всем и внушением убили бы и это теплое чувство, заменив его холодным и

безразличным.

Прощание произошло во дворе возле железных ворот. Не глядя друг на

друга, уезжающие сказали ледяным тоном:

— Прощай, Ариэль!

— Прощай, прощай! — И разошлись, даже не пожав рук.

Опустив голову, Ариэль направился в школу, стараясь не думать о

друзьях, подавляя чувство печали, — для тайных мыслей и чувств будет

время глубокой ночью. Об этих думах и чувствах он не скажет никому даже

под гипнозом! И в этом была самая последняя глубокая тайна Ариэля, о ко-

торой не догадывались даже хитрый Чарака и начальник школы Бхарава.

Потом были уроки по истории религии, оккультизму, теософии. Обед с

«бананами», уроки английского языка, хиндустани, бенгали, маратхи,

санскрита… Скудный ужин.

— Вы очень сыты! — внушает Сатья.

После ужина — «сеанс». Ариэль уже прошел этот страшный круг данда-

ратского ада, но должен присутствовать при «практических занятиях» с но-

вичками.

Узкий темный коридор, освещенный только слабым, колеблющимся огоньком

светильни с коптящим фитилем из бракованного хлопка, ведет в большую

комнату без окон с таким же тусклым огоньком. В комнате — грубый стол и

несколько циновок на полу.

Ариэль с группою старших воспитанников неподвижно, молча стоит в углу

на каменном полу.

Слуга вводит четырнадцатилетнего мальчика.

— Пей! — говорит наставник, протягивая кружку.

Мальчик покорно глотает остро пахнущую, горьковатую жидкость, стара-

ясь не морщиться. Слуга быстро снимает с мальчика рубашку и натирает его

тело летучими мазями. Мальчика охватывает тревога, смертельная тоска.

Потом наступает возбуждение. Он часто и тяжело дышит, зрачки его расши-

рены, руки и ноги дергаются, как у картонного паяца.

Учитель поднимает с пола лампу с мерцающим огоньком и спрашивает:

— Что видишь?

— Я вижу ослепительное солнце, — отвечает мальчик, щуря глаза.

Все чувства обострены. Тихий шепот кажется ему громом, он слышит, как

мухоловки бегают по стенам, как дышит каждый человек в комнате, как

бьется сердце у каждого из присутствующих, как где-то на чердаке шеве-

лятся летучие мыши… Он видит, слышит, замечает, чувствует то, чего не

замечает ни один нормальный человек.

У одних это состояние кончается бредом, у других — сильнейшим нервным

припадком. Некоторых Ариэль уже больше не видел после таких бурных при-

падков: они или умерли, или сошли с ума.

Сам Ариэль имел крепкий организм. Он прошел все испытания, сохранив

свое здоровье.

Когда зажглись первые звезды, дверь комнаты открылась. Вошел Чарака,

ведя за руку смуглого мальчика с испуганным лицом.

— Садись! — приказал он мальчику.

Мальчик сел на пол как автомат. Ариэль подошел к Чараке и поклонился.

— Это новый. Его зовут Шарад. Ты поведешь его сегодня. Ты доволен со-

бой?

— Да, отец, — ответил Ариэль.

— Тебе не в чем покаяться? — недоверчиво спросил Чарака. — Совер-

шенства может достигнуть лишь тот, кто никогда не бывает доволен собой.

— Пытливо посмотрев в глаза Ариэля, Чарака спросил: — О прошлом не ду-

мал?

— Нет, — твердо ответил Ариэль.

В этой школе воспитанникам воспрещалось думать о жизни до поступления

в школу, вспоминать раннее детство, родителей и задавать вопросы, касаю-

щиеся их прошлого и будущего. Никто из воспитанников не знал, что их

ожидает, к чему их готовят, почти никто не помнил и своего прошлого.

Тем, у кого были еще слишком свежие воспоминания и крепкая память, гип-

ноз помогал забыть прошлое.

Чарака еще раз пытливо посмотрел в глаза Ариэля и вышел.

Шарад сидел все в той же неподвижной позе, как маленький бронзовый

истукан.

Ариэль прислушался к удаляющимся шагам Чараки и улыбнулся — в первый

раз за весь день.

Перед воспитанниками Дандарата было только два пути: для большинства

— полное, абсолютное обезволивание и, в лучшем случае, полная расшатан-

ность нервной системы. Для ничтожного меньшинства — наиболее сильных фи-

зически и интеллектуально — путь тончайшего лицемерия, хитрейших ухищре-

ний, артистической симуляции. Ариэль принадлежал к последней группе. Ему

удавалось даже противостоять гипнозу, симулируя сомнамбулическое состоя-

ние. Но таких, как он, было немного. Малейшая ошибка — и обман разобла-

чался. Наставники были хозяевами души и тела своих воспитанников.

Ариэль быстро и бесшумно подошел к Шараду и прошептал:

— Тебя будут пугать, но не бойся, что бы ты ни увидел. Все это нароч-

но…

Мальчик с удивлением и недоверием посмотрел на Ариэля. В школе с ним

еще никто так дружески не говорил.

— И главное: не плачь, не кричи, если не хочешь, чтобы тебя били!

Шарад перестал плакать.

За окном бесшумно метались летучие мыши, иногда влетая в окно. На

стенах комнаты маленькие домашние ящерицы ловили насекомых. Мальчик зас-

мотрелся на них и успокоился.

Ариэль зажег масляную светильню. Красный язычок пламени тускло осве-

тил комнату Проникавший через окно ветер колебал пламя, и на стенах пля-

сала тень Ариэля. Углы комнаты оставались во мраке.

В противоположном от мальчика углу что-то зашевелилось. Шарад вгля-

делся и похолодел от ужаса. Из щели выползала большая желтая змея с ко-

роткой толстой головой, раздутой шеей, плоским брюхом, со светлым, окай-

мленным черными линиями рисунком на шейной части, похожим на очки. Наи!

Вслед за первой наи — очковой змеей — выползла другая, черно-бурая,

за нею — совсем черная, потом серая, еще и еще. Змеи расползались по

комнате, окружали мальчика.

— Сиди, не двигайся, молчи! — шептал Ариэль, бесстрастный, как всег-

да, и сам словно застывший.

Змеи подползли совсем близко Они высоко поднимали переднюю часть ту-

ловища, сильно расширяли шеи в виде плоского щита и смотрели прямо в

глаза мальчику, готовясь броситься на него.

Ариэль едва слышно засвистел унылую, однообразную мелодию, в которой

чередовались всего три тона.

Змеи замерли, прислушиваясь, потом опустили головы и, медленно отпол-

зая в угол, скрылись в отверстии пола.

Шарад продолжал сидеть неподвижно. Капли холодного пота покрывали его

лицо.

— Молодец! — прошептал Ариэль. Но эта похвала была незаслуженной:

мальчик не кричал и не двигался потому, что был парализован страхом.

В комнату ворвался порыв ветра, принесший с собой сладкий запах жас-

мина.

На небе звезды покрылись тучами. Загремел гром, и скоро зашумел тро-

пический ливень. Воздух сразу стал свежее. Вспыхивали молнии, освещая

стену дома на противоположной стороне и отражаясь в воде, которая быстро

покрыла весь двор, превратившийся в озеро.

Мальчик облегченно вздохнул, выходя из своего оцепенения. Однако его

ждали новые испытания.

Стена из циновки, разделявшая комнаты, неожиданно поднялась, и Шарад

увидел ослепительно освещенную комнату, пол которой был застлан белой

клеенкой. Посреди комнаты стоял огромный тигр. Свет падал ему в глаза, и

золотистое полосатое животное щурилось, недовольно потряхивая головой.

Упругим хвостом зверь бил по полу.

Но вот глаза тигра стали привыкать к яркому свету. Щурясь, он уста-

вился на Шарада, издал тихое короткое рычание и, опустившись на передние

лапы, весь напрягся, готовясь к прыжку.

Шарад схватился за голову и неистово закричал.

Он почувствовал, как кто-то прикасается к его плечу. «Загрызет!» —

цепенея от ужаса, подумал мальчик. Но прикосновение было слишком легким

для лапы зверя.

— Зачем ты закричал? — услышал он голос Ариэля. — Наставник накажет

тебя за это! Идем! — Ариэль взял Шарада за руку и почти насильно поста-

вил на ноги.

Только теперь Шарад осмелился открыть глаза. Стена из циновки была на

месте. В комнате полумрак. За окном шумит утихающий ливень. Слышатся от-

даленные, глухие удары грома.

Пошатываясь, Шарад побрел за Ариэлем, почти не соображая.

Они прошли длинный полутемный коридор, вошли в узкую дверь. Ариэль

пропустил Шарада вперед и сказал громко:

— Иди! Здесь лестница. Не упади. — И шепотом добавил: — Будь осторо-

жен! Не кричи, что бы с тобой ни произошло Не бойся. Тебя пугают для то-

го, чтобы ты привык ничего не бояться.

Ариэль вспомнил, как он сам впервые подвергался этим испытаниям. Тог-

да он шел один. Его никто не предупреждал и не утешал.

Шарад, дрожа от страха, спустился по полуобвалившимся ступеням лест-

ницы. Перед ним было темное подземелье. Пахло сыростью. Воздух тяжелый,

застоявшийся. Каменный пол покрыт жидким холодным илом. Сверху капали

крупные капли Где-то журчала вода. Мальчик, не зная куда идти, протянул

вперед руку, чтобы не удариться о невидимую преграду.

— Иди, иди, — подтолкнул его Ариэль.

Шарад двинулся вперед в глубокой темноте. Где-то послышались заглу-

шенные стоны, дикие завывания, безумный хохот Потом наступила зловещая

тишина. Но темнота казалась наполненной живыми существами Шарад чувство-

вал чьи-то холодные прикосновения. Внезапно раздался чудовищный грохот,

от которого дрогнула земля.

— Иди! Иди!

Мальчик прикоснулся рукой к осклизлой стене Скоро и другая рука кос-

нулась стены. Подземелье суживалось. Шарад уже с трудом пробирался впе-

ред.

— Иди! Иди! — повелительно приказал Ариэль. И тут же шепнул: — Не

бойся, сейчас…

Но он не договорил. Шарад вдруг почувствовал, что земля уходит из-под

ног и он падает в бездну.

Упал он на что-то мягкое и влажное. На него опускается тяжелый свод и

прижимает к земле. Он задыхается, стонет.

— Молчи! — слышит он шепот Ариэля.

Но вот свод поднимается Кругом все та же темнота. Вдруг из темноты

возникает светлое облако. Оно принимает форму гигантского старика с бе-

лой длинной бородой Из светящихся, как туман при луне, одежд поднимается

костлявая рука Слышится глухой, низкий голос.

— Если хочешь жить, встань и иди не оглядываясь.

И Шарад повиновался. Тихонько плача, он встает и бредет по коридору.

Стены подземелья начинают светиться тусклым красноватым светом. Стано-

вится тепло, потом невыносимо жарко. Стены все краснеют и сдвигаются.

Сквозь щели пробивается пламя. Его языки пылают все ярче, все ближе. Еще

немного — и вспыхнут волосы, загорится одежда Шарад задыхается, начинает

терять сознание. Кто-то подхватывает его, и последнее, что он слышит, —

это шепот Ариэля:

— Бедный Шарад!..

Глава вторая

ДАНДАРАТ

Ариэль проснулся, и первою его мыслью было «Бедный Шарад!»

Нервное потрясение Шарада было столь велико, что его пришлось помес-

тить в школьную больницу. Врач заставил Шарада выпить горячего молока с

водкой, и ребенок уснул, а Ариэль, его невольный проводник, вернулся к

себе.

Пока Ариэль умывался, взошло солнце Прозвонил гонг. Вместо грубой

будничной рубахи Ариэль надел полотняную одежду. В школе ожидали приезда

именитых гостей.

После завтрака преподаватели и старшие воспитатели собрались в

большом зале, уставленном креслами, стульями, скамьями. В конце длинного

зала возвышалась эстрада, застланная ковром и украшенная гирляндами цве-

тов. Окна были плотно закрыты, и зал освещался электрическими лампами в

причудливых бронзовых люстрах.

Скоро начали появляться и гости в самых разнообразных костюмах. Здесь

были важные смуглые седобородые старики в шелковых одеждах, украшенных

жемчугами и драгоценными камнями, и тощие факиры, и представители разных

каст со знаком касты на лбу, начертанным глиной из Ганга, одетые в гру-

бую дхоти и старомодную короткую куртку, украшенную лентами, в башмаках

деревенской работы с загнутыми носками. У иных сбоку висели даже ма-

ленькие медные котелки, по обычаю аскетов Были и такие, одежду которых

составляли простыня и деревянные сандалии.

Последними появились сагибы. Белокожие, рослые, самоуверенные англи-

чане в белых костюмах заняли кресла в первом ряду.

Школьное начальство подобострастно ухаживало за ними.

На эстраду взошел белокожий человек в индийском костюме-начальник

школы Бхарава. На чистейшем английском языке он приветствовал гостей в

изысканнейших выражениях и просил их «оказать честь посмотреть на дости-

жения Дандарата в деле воспитания слуг мира, господа и истины».

Воспитатели начали показывать своих наиболее талантливых воспитанни-

ков. Это было похоже на сеансы «профессоров магии и оккультных наук».

Один за другим выходили на эстраду воспитанники. Они воспроизводили

целые сцены и произносили речи под влиянием гипноза, повторяли с необы-

чайной точностью сказанное кем-нибудь из присутствующих. У некоторых

воспитанников внимание было изощрено до такой степени, что они замечали

движения присутствующих, незаметные для других. По словам учителей, не-

которые из воспитанников могли видеть излучения, идущие из головы упорно

думающего человека, «слышать рефлекторные движения звуковых органов,

бессознательно фиксирующих звуками процесс мышления», то есть не только

«видеть», но и «слышать» работу мозга. Все это здесь же «подтверждалось

на опыте», вызывая одобрение гостей.

Демонстрировались и юноши-феномены, которые якобы вырабатывали в себе

сильные электрические заряды, зажигающие лампочку накаливания, дающие

крупные искры, окружающие ореолом их тела. Другие видели в темноте.

Затем следовали специалисты иного рода: услышав несколько слов собе-

седника, наблюдая его лицо, движения, внешние признаки, они безошибочно

рассказывали о ближайших событиях его жизни.

Ариэль смотрел на это представление и думал:

«Они бы лучше показали те испытания, которым подвергаются воспитанни-

ки».

Ариэль прошел через все эти круги ада. Последним испытанием, которому

он подвергся, было «приятие духа». Ариэль с внутренним содроганием

вспомнил этот мрачный обряд, выполняемый воспитанниками последних ступе-

ней обучения. Их заставляли присутствовать при кончине людей, держать

умирающих за руки, а когда наступал момент смерти, им приказывали цело-

вать умирающих в губы и принимать в себя последний вздох. Это было отв-

ратительно. Но Ариэль умел сдерживать себя.

Поднявшийся шум отвлек Ариэля от его мыслей.

Начальник школы приглашал гостей в другой зал, где их ожидало предс-

тавление в ином роде.

Здесь должна была происходить раздача дипломов членам теософической

«Белой ложи» из рук самого «учителя учителей» Иисуса-Матерейи.

Огромный зал утопал в зелени и цветах. Эстрада, устланная ковром, на-

поминала беседку, увитую плющом, розами и жасмином. Сквозь открытые окна

в зал проникали порывы знойного ветра. Становилось жарко. Входящие сбра-

сывали с плеч шали и обмахивались пальмовыми веерами. Толстый заминдар

незаметно засунул в рот лист бетеля.

В первом ряду на двух золоченых креслах, обитых желтым шелком, усе-

лись пожилой англичанин в очках, с волнистой седой бородой, и мэм-сагиб

— полная женщина с круглым свежим лицом и стрижеными завитыми седыми во-

лосами, в индийском костюме, — вожди теософического общества мистер Бро-

унлоу и миссис Дрейден. Директор школы поднес ей букет цветов.

Когда все расселись, хор девочек и мальчиков в голубых костюмах, ук-

рашенных гирляндами из белых олеандров, запел гимн. При последних звуках

гимна в беседке появился Матерейя.

Все встали. Многие из гостей упали на колени.

«Учитель учителей» был одет в небесно-голубого цвета длинную одежду.

Его голова с волнистыми, падающими на плечи волосами и небольшой бород-

кой напоминала изображения Христа итальянских художников. На красивом,

слишком женственном — «сладостном» — лице застыла «божественная» улыбка.

Он благословляюще поднял руки.

Мэм-сагиб с восхищением смотрела на его красивое лицо. Она любовалась

им без тени религиозного чувства.

Бородатый Броунлоу перехватил ее взгляд и нахмурился.

Началась церемония раздачи дипломов, сопровождаемая многочисленными

поклонами.

Некоторые члены ложи снимали с груди знаки отличия, чтобы получить их

еще раз из рук Матерейи, простирались перед ним на полу, а он поднимал

над ними руки и раздавал цветы.

Потом «учитель учителей» начал говорить и привел слушателей в такую

экзальтацию, что послышались истерические выкрики, многие упали в обмо-

рок, другие бились в судорогах.

Еще раз благословив всех, Матерейя — новое воплощение Будды — ушел.

Сагиб поднялся, взял под руку мэм-сагиб Они прошли в дверь за эстра-

дой, как люди, все здесь хорошо знающие, и оказались в комфортабельном,

по-европейски меблированном кабинете, даже с камином, в котором в этом

климате не было никакой нужды.

Сагиб сел за письменный стол директора школы, мэм-сагиб поместилась в

кресле рядом с ним.

Вошедший вслед за ними директор школы уселся на стул лишь после того,

как высокий гость сказал:

— Присядьте, мистер Пирс, и расскажите, как у вас идут дела.

Мистер Пирс, известный в школе под именем Бхаравы, с разрешения мис-

сис Дрейден закурил сигару, взятую с собственного письменного стола, по-

думал: «Ты сам лучше меня знаешь о школе»

И это была правда.

Мистер Пирс и сагиб-мистер Броунлоу — оба были англичанами, и оба ра-

ботали на одном поприще. Религия — один из устоев общественной системы,

которой они служили, — давала зловещие трещины, теряла свое обаяние в

народных массах. Нужны были какие-то подпорки, суррогаты, «заменители».

Нужно было поддержать веру в божество, в дух, поддержать мистические

настроения И на сцену появились общества теософии, спиритизма, ок-

культизма, издававшие тысячи книг во всех странах мира. Центр их нахо-

дился в Лондоне. Нельзя было не использовать Индию, окруженную в глазах

европейцев и американцев ореолом таинственности, с ее «оккультными зна-

ниями», йогами и факирами. В самой же Индии религия так хорошо помогала

англичанам поддерживать свое господство.

Здесь был построен великолепный храм с куполом-полусферой. Здесь же,

неподалеку от Мадраса, была создана школа Дандарат для увеличения числа

адептов и жрецов таинственных наук, где для Азии готовились будущие

«учителя учителей», вроде Иисуса-Матерейи, Кришнамутри-«Альциона» — «ве-

ликого учителя, подобного Кришне или Будде», и всякие медиумы, прорица-

тели, гипнотизеры, чудотворцы, ясновидящие — для Европы и Америки.

Мадрасская школа существует неофициально. К этому побуждают не только

своеобразный уклад и необычайные методы воспитания, но и некоторые при-

чины более щепетильного свойства. Сюда помещают детей только те родите-

ли, родственники или опекуны, которые по той или иной причине на время

или навсегда хотят избавиться от ребенка. Некоторые же из детей просто

похищаются у родителей агентами Дандарата.

Здесь обучают истории религий и языкам тех стран, куда воспитанник

предназначается для работы.

Особенно талантливые, то есть особенно нервные, из оканчивающих школу

остаются в ней в качестве воспитателей.

Гипноз в системе воспитания занимает большое место. Крайнее обостре-

ние восприимчивости дает возможность некоторым воспитанникам выступать в

качестве «чтецов мыслей», воспринимая незаметные для других движения

губ, глаз, едва уловимые звуки наставника, и производить разные «чуде-

са».

Для той же цели служат и всякого рода трюки, вроде светящихся ореолов

вокруг тела, ароматов, исходящих от тела «святого», чрезвычайно ловко

задуманные и выполняемые. Среди воспитателей и «научных консультантов»

школы немало и талантливых людей с большими знаниями.

Такова была школа Дандарат.

Мистер Пирс, дымя сигарой, делал доклад. Броунлоу и Дрезден поощри-

тельно кивали головами.

— Как обстоит дело с выпускниками? — спросил мистер Броунлоу.

Пирс назвал несколько имен воспитанников, объяснил их специальность и

места, куда они направляются.

— Я еще не решил, по какому пути направить Ариэля, — сказал Пирс.

— Это тот, трудновоспитуемый? — спросил Броунлоу. — Как его настоящее

имя?

— Аврелий Гальтон.

— Помню. Его поместили опекуны?

— Совершенно верно, — отозвался Пирс. — Мистер Воден и мистер Хезлон

из Лондона. Они недавно запрашивали о нем. Я ответил, что здоровье Авре-

лия не оставляет желать лучшего, однако…

Броунлоу недовольно поморщился, сделал пальцами рук нетерпеливое дви-

жение, скосив глаза, опасливо взглянул на миссис Дрейден, которой не по-

лагалось знать все, и прервал Пирса:

— Так что же вы хотите с ним сделать?

— Могу лишь сказать, что на роли медиума, ясновидящего, пророка он не

годен. Для этого у Ариэля слишком крепкая голова и, несмотря ни на что,

слишком здоровая нервная организация, — добавил он с долей огорчения и

даже с виноватым видом. — Трудновоспитуемый. Притом эти Боден и Хез-

лон…

— Знаю. Они писали и мне, — снова прервал Пирса Броунлоу. — У Чарлза

Хайда есть интересные новости. Поговорите с ним об Ариэле. Может быть,

подойдет.

— Кто это Чарлз Хайд? — спросила миссис Дрейден.

— Вы не знаете? — учтиво обратился к ней Пира — один из научных сот-

рудников нашей школы. Чрезвычайно интересный человек.

— Итак, поговорите с ним! — повторил, поднимаясь, Броунлоу.

Глава третья

ОПЫТЫ МИСТЕРА ХАЙДА

— Так вы говорите, человек-муха? Ха-ха-ха! До сих пор люди умели из

мухи делать слона, а вы хотите из мухи сделать человека…

— Не из мухи человека…

— А из человека муху? Час от часу не легче. Ха-ха-ха!..

Такой разговор происходил в лаборатории Чарлза Хайда, великого, но не

признанного миром ученого, нашедшего приют в Дандарате. Это было подхо-

дящее для него место. Соперники-ученые давно говорили, что место Хайда в

сумасшедшем доме. Разница же между этим домом и Дандаратом заключалась

только в том, что дома для умалишенных существуют, чтобы лечить душевно-

больных, а Дандарат здоровых делал душевнобольными.

Среди воспитателей и «научных консультантов» также встречались психи-

чески ненормальные, хотя в своем роде и незаурядные люди. К таким при-

надлежал и Хайд.

Открытые окна узкой, как коридор, лаборатории были завешены циновками

от света и палящих лучей солнца. В полумраке виднелись столы, уставлен-

ные мудреными машинами всевозможных геометрических форм. Кубы, шары, ци-

линдры, диски из меди, стекла, каучука были переплетены проводами, как

лианами. Настоящие джунгли научной аппаратуры, через которые не легко

пробраться непосвященному. Книги отсутствовали. Вся колоссальная библио-

тека книг, посвященных разносторонним наукам, помещалась под огромным

совершенно лысым черепом гидроцефала, красным, как зрелый помидор. Отту-

да обладатель феноменальной памяти извлекал без всякого труда любую нуж-

ную справку.

За годы жизни в Индии Хайд разжирел, обленился, отпустил окладистую

рыжую бороду, приобрел местные привычки.

Целыми часами он валялся на циновке в одних коротки?; белых штанах.

Возле него всегда стояли кувшин со льдом и лимонами, жестяная банка с

бетелем и другая-с табаком. Его губы были словно окровавлены от слюны,

окрашенной бетелем. В одной руке он держал веер, которым беспрерывно об-

махивался, в другой — трубку, жевал бетель, курил и думал, от времени до

времени заставляя двух своих ассистентов, одного — бенгалийца, другого —

англичанина, записывать приходящие ему в голову мысли или проделывать

опыт. Если они ошибались, Хайд раздражался, кричал, но не поднимался с

циновки. А через минуту он уже добродушно хохотал.

У его ног на низеньком стуле из бамбука сидел его коллега по Дандара-

ту, тоже непризнанный ученый, Оскар Фокс. Он был худ, как аскет, бритое

лицо пожелтело от малярии. На этом хмуром, со впавшими щеками лице лежа-

ла печать озлобленности неудачника. Говорил он тоном обиженного челове-

ка, не отрывая глаз от часов-браслета, и через каждые пятнадцать минут

пунктуально вынимал из жестяной коробочки пилюли и глотал.

Уже больше года Хайд и Фокс работали по заданию Дандарата: создать

летающего человека — найти средство, при помощи которого человек мог ле-

тать без всякого аппарата, как летаем мы в сновидениях. Если тайна будет

соблюдена, теософы и оккультисты получат новое могущественное орудие для

пропаганды своих идей. С летающим человеком можно разыграть немало чу-

десных сцен, поставив в тупик официальную науку. Такая задача всего

больше подходила для ученых, подобных Хайду и Фоксу, — немного авантю-

ристам и шарлатанам, немного мечтателям и вместе с тем людям, безуслов-

но, талантливым. В Дандарате они нашли то, чего не могли найти нигде:

материальные средства для осуществления самых фантастических проектов. И

они изобрели для Дандарата немало «чудес белой и черной магии». Но все

это было не больше как остроумные фокусы. С летающим человеком дело обс-

тояло сложнее.

Хайд и Фокс шли различными путями. Фокс был инженер и физик, Хайд —

биофизик. Фокс представлял собою тип ученого, который творит с огромными

усилиями, вечно сомневаясь в успехе. Он не решался на лобовую атаку на-

учной проблемы, производил многочисленные опыты-рекогносцировки, ходил

вокруг да около, начинал и бросал. Не доверяя себе, он часто беседовал с

Хайдом. И довольно было тому выразить сомнение или посмеяться, как Фокс

бросал свой проект и принимался выдумывать новый.

Хайд, наоборот, был уверен в себе и шел напролом. Хайд не говорил

Фоксу, каким путем он думает создать летающего человека. Единственно,

что он открыл Фоксу, — это то, что «разрешение придет на базе физики,

физиологии и биофизики».

И на этот раз разговор начался с того, что Фокс заявил:

— Мне кажется, я напал на удачную мысль. Проблема создания летающего

человека лежит в проблеме летания мухи.

Когда Хайд перестал смеяться. Фокс обиженно начал объяснять, стараясь

доказать, что его идея не так уж смешна и нелепа, как кажется уважаемому

коллеге.

Он долго говорил о наблюдениях ученых над полетом мухи, о том, нас-

колько сложна эта кажущаяся простота. Говорил «об особых мускулах в гру-

ди мухи «прямого» и «непрямого» действия». При полете крылья описывают

восьмеркообразную фигуру Благодаря этим своим особенностям муха может

летать при сравнительно небольшой затрате сил и небольшой площади

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 612