Бесплатный фрагмент - Хроники Алдоров. Дочь тишины

От автора к читателю

Дорогой читатель, прежде чем ты продолжишь наше путешествие, мне хотелось бы коротко напомнить свою позицию. Эта книга — художественное произведение, и её герои, их поступки и слова рождены потребностями сюжета, а не целью пропаганды чего-либо.

Хочу четко заявить: как автор, я не поддерживаю и не одобряю насилие, злоупотребление психоактивными веществами (алкоголем, табаком) или иные формы вредоносного поведения. Я убежденный сторонник традиционных семейных ценностей, и моя книга не является пропагандой нетрадиционных ценностей или иных идеологий, противоречащих этому убеждению.

Любые подобные элементы в повествовании служат исключительно для создания атмосферы или раскрытия характеров и ни в коем случае не являются примером для подражания или призывом к действию.

Благодарю за понимание и желаю вам приятного чтения

Глава 1

— ТН-951, готовьтесь к высадке.

Голос в канале связи звучал сухо, без тембра. Металлический щелчок, затем мягкое шипение гидравлики в грузовом отсеке. Огни аварийной подсветки, мерцающие кровавым алым, скользили по матовой броне, не оставляя бликов.

Единица ТН-951 стояла в центре отсека, пристёгнутая магнитными скобами к полу. Два метра десять сантиметров титанового сплава, полированной керамики и углеродного волокна. Контур не человеческий: массивные плечи со встроенными блоками пассивных радарных помех и активных орудий; торс, напоминавший башню танка, с выпуклыми панелями теплообменников по бокам; ноги, подобные опорам шагохода, с амортизаторами, способными погасить падение с тридцати метров. На спине, над трапециевидным силовым ядром, возвышались рельсовая направляющая для ракет и спаренный роторный гранатомёт.

Руки заканчивались боевыми манипуляторами. На предплечьях виднелись срезы для выдвижных энергоклинков. На правом плече жёстко крепился тяжёлый пулемёт калибра 12.7 мм с лентой, уходящей в бронированный короб на спине. Лицо отсутствовало. Вместо него — гладкая панель шлема, в центре которой горела единственная оптическая линза визора тусклым рубиновым огнём.

— Погодные условия в точке высадки: снежная буря, ветер двадцать метров в секунду, видимость менее пятидесяти метров. Температура: минус двадцать семь. Все каналы связи переведены в режим радиомолчания. Автономное функционирование активировано. Таймер до открытия люка: тридцать секунд.

Единица не ответила. Внутри каркаса, в коконе из амортизирующих накладок и нейроинтерфейсных игл, тело совершало автоматические, едва заметные микродвижения, синхронизируясь с системами костюма. Визор заливал лицо потоками данных: давление, заряд оружия, стабильность силового поля, карта с пульсирующей целевой точкой в семи километрах к северо-востоку.

Двадцать секунд. Пилоты в бронированной кабине впереди не оборачивались. Они везли особый груз.

Десять секунд. Магнитные скобы с шипением отстегнулись. ТН-951 сделал шаг вперёд, к круглому люку в полу. Тяжёлый шаг, от которого вздрогнула обшивка.

Пять. Четыре. Три.

На стене зажглась зелёная лампа.

Люк исчез. Внизу зияла чернота, разрываемая бешеными водоворотами снега. Свист ветра ворвался в отсек, заглушая ровный гул двигателей. Снизу не было видно земли — только хаотическая, ревущая буря.

ТН-951 шагнул в пустоту.

Падение предсказуемо управляемое. Реактивные стабилизаторы на спине и ногах рванули короткими, контролируемыми импульсами, ориентируя массу в пространстве. Визор переключился на инфракрасный и лидарный режимы, прорезая белую пелену. Земля проступила в виде зелёной, неровной сетки, стремительно приближаясь.

За две секунды до столкновения сработали основные посадочные двигатели. Огненная струя ударила в снег, превращая его в мгновенно испаряющуюся воду. Затем — жесткий удар.

Земля содрогнулась. Столб пара взметнулся на двадцать метров, рассеиваясь в буране. Ноги-амортизаторы поглотили кинетику, утопая в сугробе по колено. Системы отчитались зелёным: конструктивных повреждений нет. Температура ядра стабильна.

ТН-951 поднял голову. Визор скользнул вверх, пытаясь поймать силуэт носителя. На долю секунды в разрыве облаков мелькнуло чёрное, угловатое пятно, не отражающее ни радиоволн, ни магического резонанса. Затем его поглотила белая мгла. Связь оборвалась. Оставался только целевой маяк на карте и автономный режим.

Одиночество операции являлось рутинным, обыденным делом.

Машина вытянулась из ударного кратера, с глухим скрежетом вытаскивая конечности. Снег налипал на горячие плиты брони, шипел и таял. Визор сканировал периметр. Локация: удалённый район плоскогорья на севере Бергена. Данные совпадали. Лидар выстроил карту: заснеженная равнина, редкие, покорёженные ветром карликовые сосны, дальше — тёмная полоса леса. Буря выла, закручивая вихри. Видимость действительно не превышала пятидесяти метров. Идеальные условия для скрытного подхода и засады.

ТН-951 повернул массивный торс, ориентируясь по цифровому компасу в визоре, и начал движение. Его походка была нечеловечески ровной, механической. Каждый шаг — по колено в снегу, с характерным хрустом-шуршанием. Он не проваливался благодаря распределению веса и широким стопам. Скорость: десять километров в час. Оптимально для сохранения заряда и скрытности.

Первый километр прошёл в тишине, нарушаемой лишь воем стихии и скрежетом брони о ледяную корку. Системы сканирования работали в пассивном режиме, выискивая аномалии. Тепловых следов не было — буря и холод маскировали всё. Магический фон — нулевой. Радиоэфир — чистая статика. Казалось, весь мир свелся к белому шуму, красным цифрам интерфейса и монотонному движению вперёд.

На отметке в полтора километра визор выделил первый артефакт. Неестественной геометрической формы. В пятнадцати метрах слева, полузанесённый снегом, лежал обломок. ТН-951 изменил курс, приблизился. Манипулятор счистил наледь. Обгоревшая панель с маркировкой на эльфийском языке. Оборудование для манипуляции погодой. Примитивное, кустарное. Следы взрыва. Цель подтверждалась — база сепаратистов использовала подобные техно-магические генераторы для создания «контролируемых» бурь.

Машина бросила обломок, и он бесшумно утонул в снегу.

Движение продолжилось. Лес становился гуще. Чёрные, голые стволы, словно кости, проступали из белой пелены. Визор переключился на комбинированный режим, накладывая лидарную сетку на оптическое изображение. Видимость упала до тридцати метров. Тень от массивного тела ТН-951 колебалась в свете визора, удлиняясь и съёживаясь.

На третьем километре система раннего предупреждения выдала мягкий тактильный импульс через интерфейс. Вибрация в левой части торса. Пассивные датчики уловили слабейшее излучение. Электромагнитный всплеск, характерный для незаэкранированной энергоячейки или примитивного коммуникатора. Источник: впереди, примерно в четырёхстах метрах, в глубине лесного массива.

ТН-951 замер. Поза изменилась — стала ниже, готовой к мгновенному броску. Пулемёт на правом плече с тихим сервомоторным жужжанием развернулся в направлении угрозы. Сканирование усилилось. Визор выделил область, запустив узконаправленный активный импульс лидара. Волна вернулась, выстроив контуры.

Не деревья. Слишком правильные углы, скрытые под слоем снега и хвороста. Барак. Ещё один. Тепловые следы — слабые, размытые холодом. Шесть… восемь… десять биологических целей. Плюс два мощных, стабильных источника тепла — генераторы. Карта обновилась, наложив на местность схему предполагаемого лагеря.

Цель обнаружена.

ТН-951 отключил все активные системы сканирования. Отныне он полагался только на пассивные сенсоры. Скорость движения упала до пяти километров в час. Он стал тенью, огромным призраком, растворяющимся в метели и лесном полумраке. Снег заглушал скрип суставов. Титановые плиты, покрытые радиопоглощающим и маскировочным составом, почти не выделялись на фоне бури.

Расстояние сокращалось. Двести метров. Сто. Пятьдесят. Теперь можно было различить детали без приборов. Два длинных барака из гофрированного металла. Большая палатка с антенной на растяжках. Высокий забор из колючей проволоки, местами порванный и занесённый метелью. У входа — фигура в белом маскхалате, с автоматом в руках. Человек. Он курил, прикрываясь от ветра, его силуэт подрагивал от холода.

Машина остановилась в двадцати метрах, за толстым стволом поваленной сосны. Этого расстояния хватило. Визор зафиксировал цель. Система распознавания проанализировала позу, оружие, отсутствие магической ауры. Цель обозначена как «боец-сепаратист, низкий приоритет».

ТН-951 действовал по протоколу подавления укреплённой точки. Первый шаг — бесшумное устранение охраны.

Правый манипулятор плавно поднялся. Запястье развернулось. Из скрытого отсека выдвинулся цилиндр толщиной с палец. Малошумный пневматический блок. Неслышный в реве бурана.

Лёгкий звук, похожий на щелчок.

Часовой дёрнулся, как от судороги. Рука с сигаретой дёрнулась, тлеющий уголёк описал в воздухе дугу и погас. Человек сделал шаг назад, упёрся спиной в стенку будки, затем медленно, почти аккуратно, осел на землю. Из-под капюшона маскхалата, в лобной области, сочилась тёмная струйка, мгновенно облепляемая падающим снегом.

ТН-951 уже двигался дальше, обходя периметр. Визор отмечал тёплые фигуры внутри бараков, две у генераторов. Общее количество: десять живых целей. И одна новая — мощный, пульсирующий магический источник в центре палатки с антенной. Маг. Вероятно, координатор или специалист по связи. По оценке датчиков, едва ли не сильнейший из встречавшихся ранее.

Протокол предписывал нейтрализацию магической угрозы в первую очередь.

Машина подошла к проволочному забору. Не останавливаясь, она упёрлась в него манипулятором. Колючая проволока натянулась, звонко завизжала, и столбы, к которым она была прикреплена, с треском вывернуло из мёрзлой земли. Забор рухнул, бесшумно утонув в глубоком снегу. Звук потерялся в общем гуле бури.

ТН-951 шагнул на территорию лагеря. Его красный визор, наконец, попал в поле зрения другой цели. Из-за угла барака вышел человек, тащивший ящик. Он увидел чёрный силуэт, нависший над ним, и замер, рот открылся для крика.

Но не успел. Левый манипулятор, без выдвижения клинка, описав короткую дугу, ударил цель в грудную клетку. Раздался глухой, влажный хруст, смешанный со звуком рвущейся ткани и ломающихся рёбер. Человека отбросило на пять метров, он врезался в стену барака и замер, оставляя на обшивке тёмный, быстро замерзающий след.

Шум падения ящика был громче. Пластик треснул, что-то металлическое звякнуло.

В бараке сразу зашевелились. Послышались приглушённые голоса, оклик.

ТН-951 повернулся к двери. Его визор зафиксировал движение внутри — три тепловых сигнала хватались за оружие. Протокол приоритетов обновился: множественные враждебные цели в замкнутом пространстве.

Правый манипулятор поднялся. Пулемёт на плече рывком подался вперёд, приняв позицию для стрельбы. Лента дёрнулась. Дверь барака распахнулась. На пороге возникла фигура с автоматом.

Визор выделил её красным контуром, и ТН-951 открыл огонь.

Глухой, дробящий грохот пулемёта рассек вой бурана. Первая очередь ударила в дверной проём, превратив фигуру на пороге в кровавую массу, отброшенную внутрь. Стекла в единственном окне высыпались звонким дождём. ТН-951 не прекращал движения. Он шёл вперёд, к открытой двери, ведя огонь длинными, методичными очередями. Снаряды пробивали тонкие стены барака, как бумагу. Внутри смешались крики, вопли, звуки рвущейся плоти и ломающейся мебели. Тепловые сигналы на визоре дёргались и один за другим гасли.

Подойдя к самому проёму, машина прекратила огонь. Изнутри доносилось хрипение, стоны. ТН-951 наклонился, просовывая массивный торс в дверь. Визор осветил внутренность: нары, развороченные тела, лужи, черневшие на грязном полу. Один из сепаратистов, лишившийся ноги, полз к углу, оставляя за собой кровавый след.

Левый манипулятор выдвинулся вперёд. Из запястья с резким шипением выбросился энергетический клинок — синий, холодный. ТН-951 провёл им по горизонтали на уровне пола. Лезвие без сопротивления прошло через тело ползущего, через деревянные нары, через металлическую опору. Всё, чего он коснулся, разделилось на две аккуратные, обугленные по краям части. Стоны прекратились.

Визор переключил внимание на второй барак. Движение — тепловые сигнатуры пытались выбраться через запасной выход с противоположной стороны. ТН-951 развернулся и, не обращая внимания на хлюпающий под ногами снег, двинул вдоль стены. Его массивная форма заполнила узкий проход между постройками.

Двое бежали. Один обернулся, поднял оружие. Вспышка выстрела из автомата. Пули ударили в броню груди, оставив лишь белесые царапины на матовой керамике. ТН-951 не сбавил шага. Правый манипулятор снова поднялся. На этот раз выстрелила не пулемётная очередь, а граната из роторного блока на спине.

Взрыв раздался прямо перед бегущими. Огненный шар на миг осветил лес, отбрасывая гигантские, прыгающие тени. Оба силуэта исчезли в этом пламени, превратившись в обрывки, разлетевшиеся по снегу.

В этот момент из палатки с антенной вырвалась ослепительная вспышка. Огромный поток огня, которым маг поливал ТН-951, осветил всё вокруг. Подобный магический поток был способен расплавить любой материал. В проёме появился высокий орк худого телосложения, с седой бородой, одетый в военную форму. Он уже хотел ослабить поток, как вдруг увидел, что ТН-951 медленно надвигается на него, а пламя просто исчезает в радиусе двух метров вокруг его корпуса.

Орк вскинул руки, быстро сделал несколько жестов. Из кончиков пальцев ударили потоки молний, бившие во врага и в стороны. Их сила раскалывала сосны, оставляя на снегу чёрные, обугленные шрамы. Но ТН-951 даже не замедлился. Магии вокруг него словно не существовало. Синие разряды гасли, не достигнув брони, растворяясь в пустоте ночи.

Когда он приблизился к магу на расстояние чуть менее двух метров, того скрутило от боли. Он съёжился, судорожно сглотнул, затем вырвал прямо на сапоги. Едва он поднял глаза, полные непонимания и агонии, как ТН-951 схватил его манипулятором за голову. Металлические пальцы сомкнулись. Орк успел издать лишь короткий, хриплый выдох.

Голова лопнула под давлением. Кости черепа сдались с глухим хрустом. Манипулятор разжался, и тело рухнуло, бесформенное и влажное, на растоптанный снег.

Дальнейшая зачистка базы не вызвала проблем. Через двадцать минут на месте лагеря остались лишь трупы, тихий треск горящих обломков и всепоглощающий вой бурана.

ТН-951 выпустил сигнальную ракету в воздух. Зелёный огонь на миг разрезал пелену. Затем машина замерла в ожидании, неподвижная, как скала. Снег начал покрывать её плечи и шлем.

Спустя ещё десять минут в небе проявился силуэт. Военный джет, угловатый и бесшумный, призрак в метели. Он приземлился в пятидесяти метрах, выдув реактивной струёй огромный кратер в сугробе. Боковой люк грузового отсека отъехал с мягким шипением, изливая наружу жёлтый свет.

ТН-951 тяжело зашагал к нему, вошёл внутрь. Люк закрылся, отсекая рёв стихии. В отсеке воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь гудением систем корабля. Джет взмыл в небо, набирая высоту сквозь облака.

Внутрь, спустя минуту, вошёл капитан. Высокий берген, мускулистый, с густым бурым мехом, аккуратно подстриженным под военную форму. Его тёмные глаза без выражения скользнули по бронированному корпусу. Он отдал честь, движение чёткое, отточенное.

— Прекрасная работа, «Тишина».

Корпус ТН-951 отозвался серией механических щелчков и шипением стравливаемого давления. Панели на спине и груди разомкнулись, раскрыв сложный внутренний каркас. Из раскрытого кокона, отсоединив шлейфы, вышла девушка. Она была в обтягивающем полимерном комбинезоне тёмно-серого цвета, с капюшоном, снятым на плечи. Светлые, почти белые волосы были убраны в тугой, безупречный пучок. На лице — неизменное выражение глубокой усталости, что-то среднее между отсутствием и сдержанной болью. Она отдала честь, движение её руки было автоматическим, лишённым энергии.

— Задание выполнено.

— Отлично, Кейтлин. — Голос бергена был низким, бархатистым, но в нём не слышалось ни теплоты, ни одобрения. — Вы заслужили отдых. Возвращаемся на базу.

Он кивнул, развернулся и вышел из отсека, оставив её одну среди холодного металла и запаха крови.

Кейтлин Стоунвел, для всех остальных — агент «Тишина», медленно подошла к ближайшей скобе, прислонилась к ней. Закрыла глаза. В ушах ещё стоял немой гул, заменивший звуки боя. Внутри, под грудной костью, жила знакомая, тяжёлая пустота. Ожидание боли, которая не приходила. Лишь холодная, всепроникающая усталость.

Она снова посмотрела на цифры дисплея в отсеке. Потом перевела взгляд на свои руки, чистые, без единого пятна, и сомкнула веки, пытаясь не думать ни о чём. Она не думала о разорванных телах, не думала о лопнувшем черепе под стальными пальцами манипулятора. Она лишь в очередной раз проклинала свою судьбу, жестоко заставляющую её играть роль машины смерти вместо желанного покоя.

Глава 2

Шаттл пристыковался к башне базы «Вепель» с глухим стуком магнитных зажимов. Кейтлин Стоунвел вышла из грузового отсека первой, на полшага опередив капитана. Короткий коридор, затем лифт, движущийся вниз, в подземную часть комплекса. Они не разговаривали. Тишина между ними была плотной, осязаемой — бюрократически-бытовой. Она, просто груз, который сдали, он — ответственным за сдачу.

Лифт остановился на уровне «Ангар 3». Это была её зона.

— Завтра в девять, ангар пять, — произнёс капитан, не глядя на неё. — Новое целеуказание. Она кивнула. Дверь лифта закрылась, увозя его вверх, в мир нормальных звуков, запахов кофе и разговоров. Она осталась одна в длинном, слабо освещённом коридоре со стенами из голого армированного бетона. Воздух пах слабым, едким химическим ароматом очистителя.

Её путь лежал через три поста охраны. На каждом она останавливалась перед толстым смотровым стеклом, предъявляла к проверке чип, вшитый под кожу ниже затылка. На каждом посту дежурный-берген в бронежилете бросал на неё быстрый, невыразительный взгляд и нажимал кнопку, открывая тяжёлую гермодверь с шипящим звуком. Рядовая процедура. Никаких «здравствуйте», «как задание». Она была не человеком, а обычным ресурсом.

Последняя дверь вела в её личный блок. На табличке — лаконично: «ТН-951 / Агент Стоунвел. Доступ ограничен. Протокол изоляции 7-А».

Комната больше походила на нежилое помещение. Пространство три на четыре метра. По левую стену — стойка для костюма, сейчас пустая: техники обслуживали ТН-951 в соседнем чистом ангаре, используя дистанционные манипуляторы. По правую — голый стол из нержавеющей стали, прикрученный к полу, табурет, плоская, словно тюремная, кровать. И дверь в крошечную совмещённую душевую-санузел.

Кейтлин скинула потный полимерный комбинезон, бросила его в герметичный бокс для санитарной обработки. Стояла какое-то время посреди комнаты обнажённой, ощущая липкий холод бетона под босыми ногами. Потом медленно ушла в душевую включила воду.

Она подставила лицо под почти кипящие струи, пока кожа не покраснела. Мыла голову, тело механическими, резкими движениями, будто стирала с себя не только пот, но и остаточные образы: вспышку огня, искажённое болью лицо орка, хруст его черепа. Мыло было без запаха. Полотенце — грубым, серым, жестким.

Оделась в стандартный камуфляж армейского образца — тоже безликий, не её размера, слегка мешковатый. Время ужина. Но её не ждали в общей столовой. Для неё был отдельный, герметичный пищевой блок, встроенный в стену коридора. Она нажала кнопку, дверца отъехала. Внутри — подогретый лоток с безвкусной пастой из синтезированного белка, тушёными морожеными овощами и куском обогащённого хлеба. Пластиковая бутылка с водой. Витаминная таблетка.

Она взяла лоток, вернулась в свою камеру, села за стальной стол. Ела медленно, методично, не ощущая вкуса. Казалось, звук её вилки о пластик был единственным звуком во Вселенной.

После еды она подошла к единственному предмету в комнате, который не принадлежал армии. Небольшому, зелёному, потёртому шкафчику для одежды. Он стоял в углу, привинченный намертво к полу.

Кейтлин открыла его. Внутри висела её собственная, гражданская одежда: простые джинсы, пара свитеров, тёплая куртка. На верхней полке лежали две вещи. Первая — маленькая, тщательно собранная модель звездолёта из полированной латуни. Вторая — фотография в тонкой пластиковой рамке.

Снимок был не цифровой, еще отпечатанный на бумаге, уже пожелтевшей по краям. На нём трое. Она, лет восемь назад. Улыбка на её лице выглядела чужой, неумелой, но настоящей. Волосы распущены. Она обнимала мужчину — высокого, светловолосого, с ясными серыми глазами и шрамом над бровью. Роберт Стоунвел. Между ними, на руках у отца, сияла крошечная, пухлощёкая девочка с парой первых белых зубов в беззубой улыбке. Варда.

Кейтлин провела подушечкой большого пальца по стеклу, по линии его плеча, по радостной мордочке дочки.

Он был её сослуживцем. Пилотом скоростного джета-разведчика. И он родился без единой толики магии. Её аура не давила на него, не вызывала тошноты или мигрени. Для него она не была «Тишиной». Просто Кейт. Её странность свела их вместе в этом мире, построенном на чуде. Это была тихая, простая любовь двух людей, которые никому не мешали. Потом родилась Варда. И сразу — ещё в родзале — стало ясно. Девочка плакала не так, как другие младенцы, когда Кейт пыталась взять её на руки. Тихий, жалобный, болезненный плач. Педиатр-эльф, осматривавший ребёнка, побледнел и едва устоял на ногах, лишь приблизившись к матери. Диагноз был ясен: у Варды был врождённый, мощный магический потенциал. Наследие далёких предков по отцовской линии, дремавшее в нём самом, но ярко вспыхнувшее в дочери. Естественное состояние Кейтлин причиняло ребёнку физическую боль.

Их маленькая вселенная, построенная на взаимном утешении в странности, дала трещину. Роберт пытался шутить, находить решения. Он улетал в опасные рейды, страаясь заработать немного больше, возвращался, строил планы. Он говорил: «Мы справимся. Мы найдём способ. Она наша девочка».

Потом его не стало. Глупая, случайная техническая неисправность в верхних слоях атмосферы. Взрыв. От его тела, от того, чьи руки были для Варды единственной безопасной гаванью, остался лишь небольшой, обугленный кусочек плоти, найденный спасателями в тундре. Опознали только по генетическому сканированию, усиленному магией.

Он оставил ей двойное наследство: любовь, которая теперь жгла изнутри, как раскалённый уголь, и дочь, которую эта любовь калечила.

Кейтлин положила фотографию обратно на полку, рядом с моделью звездолёта. Достала одежду и закрыла шкафчик. Щелчок замка прозвучал громче, чем грохот пулемёта.

Она надела свой гражданский свитер, толстую зимнюю парку, шапку, варежки. Вышла из блока. Коридоры были пусты. Она поднялась на поверхность через отдельный, редко используемый выход — бетонную будку с тяжёлой дверью, открывающейся прямо в сугроб.

На улице стояла кромешная тьма, нарушаемая лишь редкими одинокими фонарями, отбрасывающими жёлтые, дрожащие круги на утрамбованный снег. Мороз, острый и сухой, схватил за лицо. Минус тридцать, не меньше. Воздух обжигал лёгкие.

База «Вепель» не являлась городом. Только скопление низких, угрюмых бетонных коробок, ангарных укрытий и вышек с ретрансляторами, затерянное в бескрайней, плоской тундре. Никаких признаков гражданской жизни. Ни магазинов, ни баров, ни кинотеатров. Даже название было насмешкой — «Вепель» означало на старом бергенском наречии «зимний ветер». Здесь жили и работали военные, инженеры, учёные, занятые в особых проектах. И она.

У Кейт была машина — старый, но надёжный внедорожник, стоявший в общем гараже. Но она не пошла к гаражу. Она засунула руки в карманы, опустила голову от ледяного ветра и пошла пешком. Дорога к её дому занимала пятнадцать минут, тишины, холода и собственных мыслей.

Мысли эти были старыми, отполированными, как гладкие речные камни.

Вся эта работа, превращавшая её в машину для убийства, была вынужденной мерой. Цепочка простой, жестокой логики. Её дар делал её изгоем в обычном мире. Здесь, в этой ледяной пустоши, её странность была обращена в оружие. Она была нужна. За это платили. Деньги — единственная валюта, которая позволяла обеспечить Варде безопасность, питание, обучение у редких, толерантных к её состоянию военных преподавателей, дом с отдельной, максимально удалённой от матери комнатой. Это была сделка с дьяволом, где она отдавала свою человечность, чтобы её дочь могла оставаться человеком. Чтобы та, кто не могла вынести её прикосновения, хотя бы не знала голода, холода и страха перед миром, который боится и ненавидит её мать.

Она шла по пустынной, заснеженной дороге, и в голове, под вой ветра, звучал старый, почти забытый мотив. Она когда-то пела. В другой жизни, до армии, до Роберта, до Варды. В общежитии, на домашних вечеринках с давно забытыми друзьями. Ей говорили: «У тебя голос, Кейт. Ты должна петь». Это было неловко, но приятно. Ее единственный дар, который приносил другим радость, а не боль.

Но судьбе, видимо, было угодно иное. Не создавать красоту, а уничтожать её. Не исцелять, а калечить. Она стала ошибкой природы, аномалией. И если уж быть аномалией, то хоть полезной для чего-то большего, чем собственное прозябание. «Хоть на службе своей стране», — думала она, глядя на тёмный силуэт водонапорной башни, единственной высотной точки Вепеля. Но и это всего лишь ложь. Она служила не стране, а системе. Системе, которой был нужен её специфический ужас. И она была достаточно умна, чтобы это понимать, и достаточно сломлена, чтобы не сопротивляться.

Впереди, в конце прямой как стрела дороги, показались огоньки. Небольшой жилой квартал для семейного состава. Домики-коробочки, похожие на детские рисунки: треугольная крыша, квадратное тело, труба. В её окне, на краю посёлка, горел свет. Дежурный, тусклый. Варда, наверное, уже спала. Няня-автомат, которую Кейт купила на последнюю премию, должна была напоминать дочери о времени отхода ко сну.

Она замедлила шаг. Эти последние сто метров всегда давались тяжелее всего. Порог, за которым кончалась солдат-машина ТН-951 и начиналась мать, которая не могла обнять своего ребёнка. Она сделала глубокий, обжигающий холодом вдох, выровняла плечи и пошла к дому, к тому единственному месту во всём враждебном мире, где её ждали, несмотря ни на что.

Кейтлин толкнула тяжёлую утеплённую дверь, преодолевая сопротивление уплотнителя, и шагнула в узкий тамбур. Дома как обычно тихо. Только слабое гудение котла отопления где-то в глубине дома. Она сбросила на деревянную вешалку парку, шапку, сняла валенки, поставила их на специальный поддон для тающего снега. Дом пах старым деревом, слабым запахом воска для полов. Чистотой, в которой, словно, не было жизни.

Она сделала шаг из тамбура в прихожую, собираясь пройти на кухню, выпить стакан воды и, как всегда, проверить камеру наблюдения в комнате Варды на мониторе в зале.

И тут услышала звук.

Слабый, подавленный вскрик — короткий, резкий выдох, перехваченный болью. Он донёсся из гостиной.

Ледяная молния пронзила Кейт. Она замерла на месте, удары сердца отдавались в горле. Взгляд метнулся к разомкнутым дверям гостиной. Тусклый, мерцающий свет телевизора рисовал на потолке движущиеся цветные тени.

Она резко двинулась, почти побежала к проёму, и боль в голосе дочери обрела физическую форму. Варда лежала, скрючившись, на большом диване, укрытая пледом. Девочка дёргалась в полудреме, её лицо, освещённое синим светом экрана, было искажено гримасой. Её худенькое тело вздрагивало от каждого неосознанного импульса. Она засиделась перед телевизором, уснула, и аура матери, вернувшейся и подошедшей слишком близко, накрыла её волной тошнотворной, глухой боли, проникшей даже в сон.

Кейт отпрыгнула назад, как от удара током. Она отскочила в прихожую, за линию, которую мысленно провела когда-то на полу — условную границу безопасной дистанции. Она прижалась спиной к холодной стене, сжав кулаки, заставляя себя дышать ровно, сжимая своё поле, свою проклятую «пустоту» внутрь, к самому позвоночнику, пытаясь сжать невидимый радиус до минимума. Это было мучительно, как удержание неподъёмного веса на растянутых мышцах.

Стоны в гостиной прекратились. Судорожные движения под пледом затихли. Наступила тишина, нарушаемая лишь бессмысленно-весёлой музыкой из мультфильма.

Через минуту в дверном проёме появилась Варда.

Девочка была бледной, как полотно. Её большие голубые глаза, обычно ясные, сейчас стали мутными от недавнего сна и перенесённой боли. Длинные, светлые, как у матери, волосы растрепались и прилипли ко лбу и щекам. Она стояла, обняв себя за плечи, в пижаме с рисунком звёздочек, выглядела хрупкой и несчастной.

— Прости, дочка. Виновата, — голос Кейт прозвучал хрипло, сдавленно. В этих словах звучала вся её накопленная боль вины.

Варда лишь махнула рукой, отгоняя это ненужное извинение.

— Ничего. Я сама случайно уснула.

Её голосок был тихим, без эмоций. Не сердитым, не обиженным. Лишь очень усталым. Это было в тысячу раз хуже.

Она избегала смотреть прямо на мать, её взгляд скользил где-то по стене рядом.

— Привет, мам. Я пойду к себе в комнату.

Она развернулась, чтобы уйти. Её маленькие босые ноги зашуршали по половицам, направляясь в длинный коридор, ведущий в самую дальнюю часть дома — в её спальню и игровую, отделённую от материнской части двумя капитальными стенами и тамбуром.

«Не уходи. Останься. Просто посиди там, на диване, а я здесь, у двери. Мы можем помолчать вместе». Мысли пронеслись вихрем. Но Кейт не произнесла их вслух. Вместо этого, прежде чем дочь скрылась в коридоре, она выдохнула, вложив в слова всю накопленную за день, за месяц, за годы немую нежность, всю надежду, которая умирала и вновь тлела в её душе:

— Я тебя люблю, милая.

Слова повисли в воздухе прихожей. Варда не обернулась. Не ответила. Она просто исчезла в темноте коридора. Шаги затихли. Потом донёсся отдалённый щелчок замка её комнаты.

То ли не услышала. То ли, проснувшись в боли, не захотела отвечать. А возможно, её сознание всё ещё было в полусне, в тумане, где слова теряют смысл.

Кейтлин осталась стоять у стены. Она медленно сползла по ней, опустилась на корточки, уткнув лоб в колени. В горле стоял ком. Она сжала веки, заставляя себя не плакать здесь, на этом месте. Через несколько минут, собравшись, она поднялась, прошла на кухню.

Кухня была маленькой, стерильно чистой. Она открыла холодильник, взяла одну банку дешёвого, крепкого пива — единственное, что позволяла себе из слабостей. Не для удовольствия. Скорее, чтобы забыться и поскорее вырубиться.

Она прошла обратно в гостиную, обходя диван широкой дугой, и рухнула в старое кожаное кресло в углу, самое дальнее от места, где спала Варда. Телевизор всё ещё бубнил. Она взяла пульт, начала механически переключать каналы. Мелькали новости о подписании новых протоколов о разоружении, реклама магически-усиленных стиральных порошков, ток-шоу с участием политологов-орков. Мир, кипящий жизнью, чуждой ей.

Она открыла банку. Горьковато-холодная жидкость обожгла горло. Сделала несколько больших глотков, почти не чувствуя вкуса.

Пальцы снова нажали кнопку. И вдруг экран заполнился знакомыми, упрощёнными, нарисованными вручную образами. Старый, чёрно-белый детский мультфильм. О путешествии маленького лисёнка в поисках друзей. Музыка — наивная, чистая, с характерным потрескиванием старой плёнки.

Кейт замерла. Банка застыла на полпути ко рту. Этот мультфильм. Она знала его. Каждый кадр, каждую ноту. Его показывали по единственному государственному каналу в её детстве, в приюте. А потом… потом его любил смотреть её отец. Не родной, которого она не помнила. Тот, кто взял её, странную, тихую девочку, из приюта, пытаясь дать ей хоть какую-то семью. Он был простым слесарем, без магических зачатков. Они сидели вдвоём на потёртом диване в его маленькой квартирке, пахнущей и табаком, и смотрели эти бесконечные повторы. Он смеялся над глупым волком, она улыбалась, прижавшись к его боку. Её аномалия была ещё слаба, неразвита, и он, обычный человек, её не чувствовал. В те полчаса она была просто ребёнком.

И вдруг что-то внутри оборвалось. Давление, копившееся годами, сжатое в тиски военной дисциплиной, необходимостью быть каменной для дочери, леденящим ужасом на каждой операции, — всё это вновь прорвало тонкую плотину.

Первая слеза скатилась по щеке медленно, словно не веря своему существованию. Потом вторая. Потом они хлынули потоком, беззвучно, не искажая лица. Она не всхлипывала, не рыдала. Она просто сидела, уставившись в экран, не меняя выражения лица, по которому текли слёзы, горькие и солёные, как вода из глубинного источника, пробившего скалу.

Она ругала судьбу, которая взяла девочку с красивым голосом и превратила её в монстра. Которая дала ей любовь, а потом сделала каждое её проявление пыткой для любимого существа. Которая отняла единственного человека, рядом с которым она могла расслабиться, и оставила ей лишь фотографию в шкафчике.

Невозможность обнять дочку. Просто так. Взять на руки, когда та упала и разбила коленку. Прижать к себе, когда холодно или страшно. Погладить по волосам перед сном. Простые, ежедневные чудеса, доступные любому родителю на планете, для неё были запретными, отравленными плодами.

И то, кем ей приходится быть. Машиной. «Тишиной». Агентом ТН-951. Исполнительницей, чьи руки впитывали отзвуки чужих предсмертных хрипов. Она чувствовала, как эта роль въедается в неё, как ржавчина, меняя что-то в самой основе. Страх, что однажды она посмотрит в зеркало и не увидит там Кейт, а увидит только плоскую маску машины с пустыми глазами.

Эти слёзы. Они были её спутником почти каждый вечер. Тихими, тайными, выжимаемыми из себя в темноте. Казалось, за всю оставшуюся жизнь она не сможет выплакать все океаны слёз, что бушевали в ней за маской постоянного безразличия и военной выправки. Этот внутренний океан был бездонным, солёным, как воды северного моря, и таким же холодным.

На экране лисёнок благополучно миновал мост, заиграла победная мелодия. Банка пива в её руке была пуста. Слёзы постепенно иссякли, оставив после себя пустоту ещё более глубокую, чем прежде, и знакомую, тупую тяжесть за глазами.

Она не двигалась. Сила, покинувшая её вместе со слезами, так и не вернулась. Веки стали тяжёлыми. Мерцание экрана, знакомые образы детства, на которые больше не было сил смотреть, действовали как снотворное.

Так она и уснула. Сидя в кресле, с пустой банкой на коленях, под бессменный, убаюкивающий гул телевизора, в комнате, где повисло одиночество и медленно тающая в воздухе боль. Сон не был милостью. Лишь временное отключение. Завтра снова будет «ТН-951, готовьтесь к высадке». Завтра снова будет тоненький голосок из-за двери: «Привет, мам», бесконечная, вымощенная виной и холодной сталью дорога. Но сейчас, на несколько часов, ей было позволено не чувствовать ничего.

Глава 3

Утро принесло ломоту в костях. Кейт пришла в себя с ощущением, будто её тело собрали из ржавых, плохо подогнанных деталей. Шея затекла, отдавая тупой болью в затылок, спина ныла от неудобной позы в кресле. Холодный синий свет уличного фонаря пробивался сквозь открытые шторы, освещая пылинки, кружащиеся в воздухе. Телевизор тихо шипел «белым шумом» на пустом канале.

Она медленно распрямилась, кости затрещали. Взгляд упал на наручные часы. Пять сорок пять. Ещё есть время добраться до базы, но нет времени, чтобы как следует привести себя в порядок, принять душ, смыть следы вчерашних слёз и пива. Ощущение липкой нечистоты кожи и спутанных волос было неприятным, но привычным. В её мире роскошь утреннего ритуала давно стала непозволительной.

Она вяло поднялась, прошла на кухню, на автомате включила чайник. И тут её взгляд упал на кухонный стол.

На чистой вытертой поверхности лежал листок, вырванный из тетради в клетку. Детский, немного неровный почерк: «Мама, доброе утро. Я в школу ушла пораньше. Зайду за Милли. Я оставила тебе кусочек запеканки». Рядом, на тарелке, прикрытой другой, такой же, действительно лежал аккуратный квадратик картофельной запеканки. А внизу записки было нарисовано маленькое старательно выведенное сердечко.

Кейтлин печально улыбнулась. Уголки её губ просто дрогнули, смягчив на мгновение жёсткую усталую маску. Это больше походило на луч слабого зимнего солнца, пробившийся сквозь толщу облаков. Несмотря на все сложности, на дистанцию, молчание прошлого вечера, Варда старалась. Она выражала свою любовь доступными ей способами: записками, рисунками, оставленной едой. Возможно, это была лишь игра, попытка поддержать мать, сделать вид, что всё в порядке. Но для Кейт эта маленькая бумажная частичка нежности была важнее всех наград и благодарностей от командования. Словно ниточка, связывающая её с миром живых, где существует «доброе утро».

Она быстро разогрела запеканку в микроволновке, выпила стакан крепкого, чёрного чая, съела завтрак, стоя у стойки. Еда была пресной — её вкусовые рецепторы давно притупились, — но она чувствовала теплоту и смысл, вложенный руками дочери.

Не переодеваясь, она накинула сверху парку, натянула шапку и ботинки и вышла из дома.

Погода ничуть не изменилась. Тот же леденящий до костей мороз, тот же плотный колючий воздух. Разве что стало немного светлее: из кромешной черноты ночь перешла в состояние угрюмых свинцово-серых сумерек, которые будут длиться до полудня. Снег скрипел под ногами с тем же безрадостным звуком. Она шла по знакомой дороге, и мысли её, обычно хаотичные по утрам, сегодня были приглушены усталостью и остаточным теплом от записки.

На КПП базы «Вепель» её пропустили без слов, наградив лишь кивком. Она прошла в свой подземный блок, намереваясь хоть умыться ледяной водой и попытаться привести волосы в порядок. Но едва она зашла в свою камеру, замигал индикатор на стационарном рабочем телефоне, вмонтированном в стену. Редкий, тревожный сигнал — короткие повторяющиеся гудки, означавшие срочный вызов на брифинг.

Кейт вздохнула, сжав переносицу пальцами. Жалость к себе, мимолётная и слабая, мелькнула в сознании: «Хоть бы душ принять дали». Но это было бессмысленно. Приказ есть приказ. Она сбросила верхнюю одежду на табурет и вышла обратно в коридор.

Присутствовать на брифинге лично, в общем зале, для неё было невозможно: её аура, даже в сжатом состоянии, вызывала бы у сослуживцев-магов, особенно чувствительных, физические страдания. Она была биологическим оружием, которое хранят в отдельном герметичном контейнере и достают только по мере необходимости.

Вместо этого она направилась в небольшой смежный с её блоком отсек — «Кабину дистанционного присутствия». Крошечная комната, освещённая холодным светом LED-панелей. В центре стоял простой стул перед компактным, но мощным монитором, снабжённым камерой высокого разрешения и чувствительным микрофоном.

Кейт села, включила систему. Аппаратура загудела, зажглись индикаторы. На мониторе возникло изображение главного зала для брифингов. Помещение выглядело просторным, с длинным полированным столом посередине и креслами по периметру. Стены украшали карты оперативных зон и флаги Бергена.

В зале уже собрались сослуживцы. Знакомые и не очень. Капитан Тьерген, массивный и неподвижный, как глыба, уже сидел во главе стола, изучая стопку бумаг и планшет с данными. Его бурый мех аккуратно подстрижен, форма сидела безупречно. Рядом — старший лейтенант, маг-грёз, Эйвор, эльф с острыми чертами лица и вечно напряжённым взглядом. Далее — пара бергенов из инженерного корпуса, человек — офицер связи, несколько других специалистов. Все они являлись профессионалами высшего класса. И половина из них обладали тем или иным магическим даром, от служебного до боевого.

На противоположной стене зала, на уровне лиц собравшихся, висел монитор. На нём они видели её лицо, увеличенное, чёткое, освещённое безжалостным светом кабины. Она видела, как некоторые из присутствующих, входя, бросали короткий невольный взгляд на экран и тут же отводили глаза. Не со страхом, а с лёгкой подсознательной настороженностью, как перед выходом в зону с повышенным радиационным фоном. Они знали, кто она. Знакомые по совместным операциям кивали ей едва заметно. Новые лица смотрели с холодным аналитическим интересом. Для них она была легендой, ходячим артефактом: «Тишина».

Капитан Тьерген не смотрел в её сторону. Он сидел погружённый в документы, его мощные пальцы с тёмными когтями медленно перелистывали страницы. Он дожидался последних подчинённых.

Кейт откинулась на спинку стула, стараясь дышать ровно, максимально сжимая своё поле, представляя его плотным шаром размером с грейпфрут у себя в груди. Это требовало концентрации, почти медитативного состояния. Любое её волнение, любой всплеск эмоций мог непроизвольно «распустить» ауру. В зал вошли последние двое — оперативники из отдела полевой разведки. Дверь закрылась. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием проектора и тихим гулом вентиляции.

Капитан Тьерген отложил бумаги. Медленно, с той величавой неспешной плавностью, которая была свойственна крупным бергенам, он поднялся на ноги. Его тень на стене казалась огромной. Все взгляды в зале, включая невидимый взгляд Кейт с экрана, приковались к нему.

Он обвёл собрание тяжёлым оценивающим взглядом. Его тёмные глаза, глубоко посаженные под массивным лбом, на мгновение остановились на мониторе с лицом Кейт, встретились с её взглядом через камеру. Он коротко кивнул в знак приветствия.

— Товарищи офицеры, — его голос, низкий и властный, заполнил зал, не нуждаясь в усилителе. — Отложим вступительные формальности. Ситуация требует предельной ясности и оперативности.

Он нажал кнопку на пульте. На большом экране позади него карта района сменилась крупным чётким изображением. Фотография, сделанная скрытой камерой или, возможно, перехваченная из гражданской базы данных.

На экране появилось изображение орка. С седой бородой, лицом, изборождённым глубокими морщинами и шрамами, подобными трещинам на скале. Кожа — серо-зелёного, болотного оттенка. Массивный квадратный подбородок казался высеченным из гранита. Из-под толстой верхней губы выступали два огромных клыка, желтоватых от времени, спиленных — знак воина старой закалки, презирающего городские условности. Волосы, коротко остриженные, цвета воронова крыла, без единого проблеска седины, что странно контрастировало с измождённым лицом и белой бородой. Одет в простую поношенную куртку из грубой ткани поверх тёмной рубашки. Выглядел как шахтёр или охотник, вышедший на покой. Если бы не глаза.

Узкие, пронизывающие, цвета тёмного янтаря, они смотрели куда-то за пределы кадра с концентрацией хищника, оценивающего расстояние до жертвы. В них не читалось безумия фанатика. Лишь холодная, выверенная до градуса ненависть и непоколебимая воля.

— Разведка наконец вывела этого призрака из тени, — продолжил Тьерген, его коготь указывал на изображение. — Торвульф, прозванный «Пастырь». Бывший полковник спецназа Грумгайна, ветеран трёх пограничных конфликтов, кавалер «Ордена Стальной длани». Уволен из вооружённых сил семь лет назад за неподчинение приказу о роспуске элитного подразделения. С тех пор — в подполье. Основатель и безусловный лидер движения «Наследие Грумгайна». Именно так они сами себя называют.

Он сделал паузу, дав информацию усвоиться. В зале стояла тишина. Лицо Кейт на мониторе оставалось непроницаемым, но её взгляд, казалось, впивался в пиксели изображения, пытаясь прощупать силу, исходившую даже от плоской картинки.

— Наша агентура и спутниковый анализ вчерашней ночи подтвердили его местонахождение. — Тьерген переключил слайд. Карта сменилась трёхмерной топографической моделью горного хребта на самой границе Бергена и Грумгайна. Граница была обозначена ярко-красной зигзагообразной линией. Почти на ней, со стороны Грумгайна, пульсировала красная точка.

— Он здесь. Горный массив «Хребет дракона». Территория принадлежит Грумгайну, нейтральному, но, как вы знаете, крайне ревниво относящемуся к своему суверенитету государству. База «Наследия» не на поверхности. Она здесь.

На модели возникла сложная многоуровневая сеть тоннелей, уходящих глубоко в недра горы, как раковая опухоль. Лабиринт ходов, залов, шахт.

— Горнорудный комплекс, заброшенный ещё в прошлом веке, — пояснил капитан. — Десятки километров выработок на девяти уровнях. Идеальное убежище. Доступ только через несколько хорошо охраняемых входов, включая замаскированные вентиляционные шахты и старые транспортные тоннели. По нашим консервативным оценкам, — он выделил слово «консервативным», — контингент сепаратистов в этом комплексе составляет от тысячи до полутора тысяч человек. Не просто фанатиков. Торвульф набирал ветеранов, профессионалов войны, диверсантов, техномагов. Это не ополчение, а регулярное подпольное войско в самом сердце нейтральной территории.

В зале послышался сдержанный тяжёлый вздох. Тысяча человек. В укреплённой горной крепости не сулила ничего хорошего.

Тьерген выпрямился во весь свой двухметровый рост, его мех слегка взъерошился.

— Теперь о самом деликатном. Грумгайн официально не поддерживает сепаратистов. Более того, они публично осуждают их действия. Но. — Он ударил когтем по столу. — Они категорически не допустят вмешательства наших вооружённых сил на свою территорию. Один сбитый наш вертолёт, один пойманный диверсант — и нам гарантирован международный скандал, санкции и, что хуже всего, возможное открытое военное противостояние с Грумгайном, который получит повод к войне. Политическая обстановка хрупка как лёд в начале весны.

Он обошёл стол, его массивная фигура отбрасывала тень на карту.

— Поэтому операция «Душа дракона» будет проводиться в условиях строжайшей, абсолютной секретности. Несуществующим подразделением по несуществующему приказу. Малейший просчёт, малейшая утечка — и мы получим не просто провал миссии. А гору трупов наших бойцов на грумгайнской земле и войну, которой никто не хочет, но которую многие ждут.

Он снова посмотрел на экран с Кейт, затем перевёл взгляд на собравшихся в зале офицеров.

— Именно поэтому в операции будет задействован цвет, элита. Все, кого вы видите в этом зале, и те, кого нет. Группа проникновения «Коготь» — лучшие стрелки. Диверсионно-разведывательный отряд «Призрак» — специалисты по тихому устранению и сбою коммуникаций. Группа магического подавления «Скальп» — для работы с артефактами и магами Торвульфа. И ключевой элемент…

Он сделал шаг в сторону монитора, так что его лицо на экране Кейт стало крупнее, детальнее.

— Агент Кейтлин Стоунвел. «Тишина». Ваша задача будет трёхступенчатой. Первая: обеспечить полное подавление любых магических систем охраны и артефактного оружия при входе группы. Вторая: действовать как таран в самой глубине комплекса, нейтрализуя любые очаги организованного магического сопротивления. Третья, и главная: прямое противодействие Торвульфу. Наши данные указывают, что он активно экспериментирует с найденными в шахтах артефактами и является очень одарённым магом стихий. Без вас, агент Стоунвел, группа может быть уничтожена тем, что мы даже не сможем идентифицировать. Вы — наш страховой полис и наше основное наступательное орудие в одном лице.

Кейт слушала, не двигаясь. Мысли работали с холодной, почти машинной скоростью. Горный комплекс. Тысяча бойцов. Полная изоляция. Политическая мина. И опасный лидер.

— Вам будет предоставлен модифицированный экзокостюм «ТН-952» с усиленной системой жизнеобеспечения и сканерами артефактной активности, — продолжал Тьерген, обращаясь уже ко всем. — Высадка — ночью, с высоты, в режиме радиомолчания, в пяти километрах от целевого входа. Подход — пеший, по горной трясине, в условиях вероятной метели. Все пайки и боеприпасы — иностранного или универсального производства. Если вас обнаружат и возьмут живым, ваше существование будет отрицаться на всех уровнях. Вы понимаете, на что идёте.

На лице Кейт на экране не дрогнул ни единый мускул. Только губы чуть сомкнулись плотнее. Она видела, как в зале некоторые офицеры обменивались краткими серьёзными взглядами. Они все понимали. Это была миссия с минимальными шансами на успех и максимальными — на гибель или скандал.

— У вас есть шесть часов на изучение карт, схем комплекса, распорядка и привычек Торвульфа, у нас есть некоторые данные о нем, на проверку снаряжения и психологическую подготовку. Вылет через семь часов. Вопросы?

В зале на секунду повисла тишина, затем посыпались уточнения по картам, системам связи, процедуре экстракции. Кейт молчала. Её вопросы были не к капитану, а скорее к себе. Снова стать орудием. Снова лезть в самое пекло. Но теперь ставки были выше. Возможно, последний шанс сокрушить угрозу и наконец уйти на покой. Она смотрела на лицо Торвульфа на замершем слайде и тихо, про себя, дала единственный ответ, на который была способна.

— Принято.

После того как монитор погас, оставив после себя лишь тусклое серое пятно на сетчатке, в кабине воцарилась густая, гулкая тишина. Слова капитана Тьергена висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. «Цвет бойцов». «Строжайшая секретность». «Прямое противодействие Торвульфу». Фразы выстраивались в чёткую безрадостную логическую цепь: ловушка, приманка, а она — зубы капкана.

Первым делом, движимая не столько гигиеной, сколько потребностью смыть с себя остатки вчерашней слабости и липкий пот усталости, она направилась в душ. В стерильную, облицованную кафелем душевую своего блока. Вода, как всегда, была обжигающе горячей. Она стояла под почти кипящими струями, пока кожа не покраснела, а мышцы не расслабились под натиском пара и температуры. Её ритуал закалки: смыть Кейт, мать, которая плакала в кресле. Оставить только агента «Тишину». Машину, которой предстояло работать в сложных условиях.

Она была абсолютно уверена, что вся необходимая информация уже ждёт её на рабочем терминале. Так и было. Выйдя из душа и натянув чистый казённый хлопковый комбинезон, она села за свой вмонтированный в стену, закованный в стальной кожух компьютер. Система запросила двойную аутентификацию: отпечаток ладони и сетчатку глаза. С характерным щелчком на экране развернулся массив файлов под грифом «секретно».

И началась работа. Единственная работа, в которой она была по-настоящему виртуозна, помимо убийства. Анализ данных.

Она погрузилась в файлы с фанатичной, почти болезненной тщательностью. Трёхмерные карты горного массива вращались у неё перед глазами. Она выучила не только основные тоннели, но и геологические разломы, указанные мелким шрифтом, — потенциальные пути для нештатного отхода или, наоборот, ловушки. Изучила каждую метку на схемах комплекса: «КПП №4», «отсек Б-7», «Центр связи», «Завал (данные устарели)». Она мысленно проходила маршрутами, рассчитывая время: от вентиляционной шахты номер три до перекрёстка на уровне пять — двенадцать минут в спокойном режиме, семь — в режиме штурма. От него до предполагаемого местонахождения командного центра на уровне восемь — ещё двадцать пять, с учётом вероятного сопротивления.

Отдельным пакетом шли досье. Не только на самого Торвульфа с его послужным списком и психологическим портретом: «прагматик, харизматичный лидер, не склонен к бездумному самопожертвованию, ценит профессионализм», но и на его ближайших сподвижников. Она искала слабости, шаблоны в поведении, возможные точки давления.

Пять часов и семнадцать минут. Именно столько заняла у неё эта скрупулёзная, изнуряющая ум подготовка. Она не делала заметок — всё откладывалось прямо в памяти, в тот отдел сознания, который был отведён под служебную информацию, как в хорошо организованную картотеку. Карты отпечатались в памяти. Временные интервалы стали ощутимы, как собственный пульс. Она знала, где будут заминированы вероятные подходы, где можно ожидать засад, где тоннель сужается до опасной щели, где протекает подземная река, которую можно использовать для маскировки звука.

Когда глаза начали слезиться от напряжения, а в висках застучала тупая боль, она откинулась от экрана. Взгляд её упал на то, что стояло в углу её камеры, на стойке, как музейный экспонат, ожидающий уборщицы. Её экзокостюм ТН-951.

Он стоял, слегка наклонив массивный торс вперёд, будто замер в момент перед прыжком. Броня, покрытая матово-чёрным, стойким огнеупорным составом, была испещрена мелкими сколами и потёртостями — шрамами десятков операций. На правом плече виднелась глубокая царапина от энергоклинка, на левой голени — вмятина от взрывной волны. Этот костюм был её второй кожей дольше, чем что-либо иное в её жизни. Дольше, чем длился её брак. Дольше, чем Варда умела говорить.

Кейт медленно подошла к нему. Подошла как к живому, но ненавистному существу. Она подняла руку и кончиками пальцев провела по холодной титановой плите на груди. Поверхность была идеально гладкой, отполированной трением воздуха при падении и бесчисленными протирками. Под пальцами — лишь холод металла.

Она ненавидела его. Ненавидела каждой клеткой своего уставшего тела, каждым уголком души, которая ещё могла что-то чувствовать. Это был не инструмент, а орудие смерти, физическое воплощение её проклятия. В нём она становилась не человеком, а машиной: подавление, уничтожение, нейтрализация. Он умножал её «пустоту», делая её смертоносной. Он превращал её боль и изоляцию в тактическое преимущество. Он являлся соучастником каждого акта насилия, свидетелем каждого предсмертного хрипа. В его непроницаемой оболочке совершалось всё то, о чём она пыталась не думать по вечерам, глядя на спящую дочь через экран видеоняни.

Её взгляд поднялся к шлему. Гладкому, лишённому черт, с единственным алым «оком» визора. Сейчас он был тёмным, мёртвым. Она смотрела в это мрачное стекло, и ей чудилось, что она видит там отражение. Не своё лицо, а свою тёмную сторону. Чистое зло, лишённое мотивации, оправданий, сожалений. Ту сущность, которой она становилась, когда системы костюма гудели в унисон с её сердцебиением, а мир сужался до тактических дисплеев и целей в прицеле. В этом молчащем визоре жил монстр. И он смотрел на неё сейчас, спрашивая без слов: «Готова ли ты снова стать мной?»

Она отдёрнула руку, как от огня. Сжала пальцы в кулак, ощутив под ногтями призрачное касание холодного титана. Морщина боли и отвращения скривила её губы.

Взгляд метнулся к часам на стене. Почти семь вечера. До вылета оставалось чуть больше двух часов. Техники, должно быть, уже готовили новый «ТН-952» в чистом ангаре. Этот, старый, скорее всего, уйдёт на переделку. Его разберут, заменят изношенные гидравлики, залатают броню, сотрут её шрамы — так же, как система пыталась стереть её собственную человечность, предлагая взамен лишь функциональность.

Мысль о том, чтобы провести эти два часа в последних проверках или в бесплодном нервном ожидании, вызвала у неё приступ глухого раздражения. Организм требовал хоть какой-то передышки, хоть тени контроля над собственным временем.

«Наплевать», — прошелестело в сознании.

Она решила поспать. Хотя бы полчаса. Выключить этот вечный внутренний анализ, заглушить ненависть к железному двойнику в углу, забыть на миг о картах подземного ада.

Не раздеваясь, она прошла в свою камеру, погасила основной свет, оставив лишь тусклую аварийную лампу у пола. Прямо на голом жёстком топчане, который служил ей койкой, она легла на спину, закрыла глаза. Дышала медленно и глубоко, как учили на курсах экстренного восстановления: вдох на четыре счёта, задержка на семь, выдох на восемь. Она не надеялась на глубокий сон. Лишь на отключение и подобие небытия. Перед тем как снова надеть на себя другую, более совершенную и страшную кожу и отправиться в горы, чтобы встретиться лицом к лицу с призраком, который, как она смутно чувствовала, ждал её не меньше, чем она — его.

В полусне, на грани провала в забытьё, ей снова привиделось бумажное сердечко на кухонном столе. Оно было ярко-красным и тёплым. И очень, очень далёким.

Глава 4

Резкий, механический звук личного терминала разорвал хрупкую оболочку забытья. Кейт открыла глаза, встретив взгляд голого бетонного потолка. Сердце рванулось в горло, отбивая ритм тревоги. Затем сознание, отточенное годами службы, щелчком собрало реальность: камера, топчан, аварийная лампа, холод. И титановый силуэт в углу.

Сообщение на экране было лаконичным: «Сбор. Ангар три. Транспорт ожидает. До вылета один час сорок семь минут».

Она поднялась, кости отозвались глухим протестом. Скинула потный казённый комбинезон, натянула чёрный нейрокостюм из углеродного волокна. Материал холодно облепил кожу, готовясь стать проводником между её нервной системой и железным адом нового костюма.

Путь лежал не через главные коридоры. Для неё, как для особо опасного груза, существовали служебные лифты и изолированные переходы. Она шла по пустынным, слабо освещённым тоннелям, мимо герметичных дверей с предупреждающими знаками. Её шаги отдавались эхом в металлических трубах коммуникаций. Иногда впереди мелькала фигура техника в защитном костюме, который, завидев её, замирал, затем спешно сворачивал в боковой проход. Она была призраком на собственной базе.

Выход вёл на изолированную стартовую площадку на краю комплекса, где стоял её транспорт. Джет не походил на стандартные самолеты. Это был «Призрак» — бесшумный, стремительный, с матово-чёрным покрытием, поглощавшим радарные волны. Он выглядел как клинок, воткнутый в сугроб. Рядом стояли двое пилотов в лёгких скафандрах. Увидев её, один кивнул в сторону открытого грузового люка. Ни слова приветствия. Они были курьерами, а она — грузом. Особо ценным, но грузом.

Внутри, закреплённая на мощных магнитных замках, стояла новая броня.

Кейт замерла на пороге, дыхание на миг спёрло. Старый ТН-951 был грубым, утилитарным орудием — танком на двух ногах. Этот… сиял матовой белизной горного снега. Броня не выглядела грузной; линии плавно перетекали друг в друга, создавая впечатление хищной, почти органической грации. На бёдрах, на магнитных креплениях, висели два массивных приземистых пулемёта. За правым плечом угадывался контур энергетического клинка, способного резать армированный бетон.

Но шлем остался прежним. Гладкий, безликий. Тот же единственный круглый визор, сейчас тёмный и слепой словно око Циклопа. Словно символ того, что внутри, под этой обманчивой белизной, скрывается та же самая пустота.

Она медленно подошла. На шее отозвался чип — тупой, жгучий укол. Раздалась серия мягких шипящих звуков. Броня на груди разошлась, раскрыв тёмную пустоту внутреннего кокона.

Кейт шагнула вперёд. Холодный полимер внутренней обшивки коснулся спины, бёдер, плеч. Половинки брони сошлись вокруг неё с мягким, глухим щелчком.

Нейроинтерфейс впился в сознание, как ледяная игла. Перед взором на экранах вспыхнули десятки дисплеев, схем, строк данных. Информационный поток обрушился с такой силой, что её едва не стошнило. Она сглотнула желчь, цепляясь за сознание.

И в этой какофонии чистый, модулированный голос прозвучал прямо в голове:

— Приветствую, агент «Тишина». Боевой костюм ТН-952 активирован. Связь установлена. Все системы в норме. Готов к выполнению задачи.

Голос был идеально откалиброван — не мужской и не женский, не роботизированный и не синтезированный. Он казался отражением её собственных мыслей, очищенных от эмоций. Командование встроило в броню не просто вспомогательную систему — оно поселило в её голове искусственный интеллект. Соглядатая.

— Надеюсь, ты не болтливый. — грубо процедила Кейтлин.

— Мой протокол настроен на анализ ваших методов работы. За период наблюдения за операциями с платформой ТН-951 мною изучены ваши тактические шаблоны, реакции на стресс. Я подстроен под вас. Буду говорить только когда это критически важно для миссии либо по вашему запросу.

Изучил её шаблоны. Подстроился. Кейт почувствовала холодную волну отчуждения. Её, уникальную хищницу, разбирали как набор данных.

— Не мешай. — рявкнула она.

— Принято. Перехожу в пассивный режим.

Голос умолк, растворившись так же внезапно, как появился. Но присутствие осталось — тихое, почти осязаемое давление на периферии сознания.

Она выдохнула, пытаясь сбросить напряжение. Нужно было работать. Она мысленно вызвала главное меню статуса. Сознание скользнуло по знакомым схемам, запуская диагностику за диагностикой. Каркас и гидравлика. Броня и силовое поле. Вооружение. Двигатели. Сенсоры. Жизнеобеспечение. Она погрузилась в работу полностью, с фанатичной сосредоточенностью, отсекая всё: и назойливое присутствие ИИ, и тяжесть в груди, оставшуюся от сна.

Поглощённая цифровым ритуалом, она почти не заметила момент, когда джет тронулся. Лишь лёгкая вибрация, передавшаяся через каркас, сообщила об изменении статуса. «Призрак» поднялся в воздух с тишиной хищной птицы.

Затем в общий канал связи вплелся голос пилота:

— Экипаж «Призрак» — агенту. Взлёт прошел штатно. Расчётное время до точки десантирования — четыре часа одиннадцать минут.

Четыре часа. Вечность и миг одновременно.

Кейт отключила частоту пилота, оставив в канале лишь текстовые данные. Тишина отсека вновь поглотила её. Но теперь это было заряженное молчание внутри новой, чужеродной кожи. Диагностика завершена. Все системы в норме. Делать больше было нечего. Осталось только ждать. И думать.

А думать было нельзя.

Мысли неминуемо повернули бы к Варде. К свету в окне, который она видела, возвращаясь вечерами домой. К записке на кухонном столе. К бумажному сердечку. К расстоянию, измеряемому не метрами, а болью. Каждая успешная операция отдаляла её от дочери, закаляла ту самую «пустоту», делала её невыносимой.

Внезапное чувство клаустрофобии сжало горло. Ей захотелось сорвать с себя броню, вырваться наружу, в ледяной свободный воздух. Просто бежать. Прочь от баз, от приказов, от этой белой машины смерти.

Но она не сдвинулась с места. Дисциплина была её второй сущностью, прочнее титана. Она подавила панику, загнала глубоко внутрь. Вместо этого вызвала трёхмерную карту горного комплекса «Хребет Дракона». Изображение развернулось во всём угрожающем объёме. Лабиринт тоннелей, шахт, залов. Она начала снова их изучать. Это была её медитация. Погружение в тактическую схему, чтобы вытеснить всё остальное. Она мысленно проходила маршруты, представляла возможные точки сопротивления. Её сознание скользило по цифровому лабиринту, находя утешение в его предсказуемой сложности.

Четыре часа тишины, нарушаемой лишь собственным дыханием и тихим присутствием ИИ. Она стояла в белой броне, идеальный солдат, готовое оружие, и смотрела в темноту за закрытыми веками, где танцевали карты подземных коридоров.

Голос пилота, прозвучавший в общем канале, вырвал из полусна-полумедитации:

— Приближаемся к зоне высадки. Десять минут. Занять позицию.

Она поднялась, тело протестовало, но подчинилось. Подвигала руками, привыкая к откликам костюма. Несколько раз повернула корпус, голову. Взглянула на свои новый руки, ощутила отклик от пальцев.

— Все системы в норме. Внешняя температура: минус сорок два. Ветер: тридцать пять метров в секунду. Видимость крайне низкая из-за метели. Готовность к десантированию: сто процентов. — продолжил пилот.

Кейт переключила внимание на внешние камеры. Изображение было сумрачным и хаотичным. Белая пелена. Мерцающие в свете прожекторов снежные вихри. Ни земли, ни неба — только кипящая белизна.

В отсеке замигал красный свет. Затем с гидравлическим стоном начал опускаться трап грузового люка. Сначала появилась узкая щель, в которую ворвался сплошной рёв ветра. В просвет хлынули клочья снега, сразу тая на тёплом металле. Люк опускался всё ниже, открывая проём в белую тьму.

— Люк открыт. Координаты подтверждены.

Кейт подошла к краю. Белая броня почти сливалась с бушующей за бортом бурей. В визоре мелькали цифры: скорость, высота, курс. Внешние микрофоны улавливали лишь вой.

Она не дожидалась дальнейших команд. Сделала шаг вперёд — тяжёлый, уверенный — и нырнула в пустоту.

Немедленно её охватила стихия. Ветер рванул, пытаясь перевернуть, закрутить в бешеном танце. Снег липкой ледяной пылью бил в визор. Она падала в кромешном гуле, в центре снежного торнадо. Высотомер отсчитывал метры с бешеной скоростью.

Системы стабилизации работали на пределе. Короткие импульсы из реактивных сопел гасили вращение. На высоте трёхсот метров визор пробился сквозь облака — внизу проступили очертания гигантской зубчатой тени. Горы. Хребет Дракона.

Удар.

Всепоглощающая вибрация прокатилась от пяток до макушки. Ноги-амортизаторы ушли глубоко в снег по самую грудь. Вокруг взметнулось облако пара и снежной пыли. Датчики замигали жёлтым, но конструкция уцелела. Зелёные строки данных поползли по визору.

Она стояла. Колонна белого титана посреди белой бури. Ветер выл, облизывая броню. Снег налипал на горячие плиты, шипя и испаряясь. Видимость — ноль. Визор переключился на лидар, выстраивая зелёный проволочный каркас реальности. Скалы, ущелье, глубокий снег. Ни тепловых сигнатур, ни радиопереговоров.

— Приземление успешное. Координаты в пределах заданного радиуса. Автономный режим активирован. Задача: выход на точку входа «Альфа-3» в течение ста двадцати минут.

Кейт сделала первый шаг, вытягивая ногу из сугроба. Второй. Белый силуэт растворялся в метели, становясь частью бури. Холодная, безжалостная машина. Где-то впереди, в недрах горы, ждал Торвульф. Ещё одна цель.

Движение сквозь горную метель было медленным вгрызанием в плоть стихии. Белая броня служила идеальным камуфляжем. Кейт шла, пригнувшись, используя каждый выступ как укрытие. Визор непрерывно анализировал пространство. Буря стала и врагом, и союзником: скрывала подход, но маскировала засады.

Спустя час маршрут вывел на узкий карниз под нависающей скалой. Внизу расстилалась небольшая, защищённая от ветра долина. В визоре замигали первые признаки жизни.

Сначала — едва уловимые тепловые сигнатуры. Пять… восемь… двенадцать точек, сгруппированных у подножия скалы. Затем — слабое радиоизлучение. Потом детектор магии дрогнул, отметив устойчивый резонанс. Техномагический генератор.

— Обнаружены сигнатуры. Двенадцать биологических целей. Один источник магической энергии. Координаты совпадают с расположением внешнего поста охраны.

Кейт вжалась в скалу. Вход в шахту должен быть в двухстах метрах левее. Этот пост — его глаза и уши.

И в этот момент в канале связи возник новый сигнал. Агент Талиранэл.

Кейт мысленно выругалась. Из всех, с кем она работала, этот эльф был хуже всех. Маг-разведчик, специалист по дистанционному сканированию и ликвидации. Они пересекались на полутора десятках операций. И почти на каждой после отчёта поступала его служебная записка. Её методы, по его мнению, сводили на нет всю работу разведки. Её присутствие нарушало его магические приборы. Последний год он куда-то пропал. Теперь, по всей видимости, вернулся. Она знала, что он входил в состав боевой группы, но надеялась, что не придется контактировать на прямую.

— Стоунвел на связи.

— Рад, что ваш уникальный профиль снова в строю. — голос эльфа был ровным, вежливым до холодности, с лёгким шипом презрения в подтексте. — Дополняю вашу картину. Сенсоры зафиксировали неучтённые мобильные группы. Передаю координаты.

На визоре всплыли новые маркеры. Ярко-оранжевые точки патрулей. Один обходил скалу с севера в километре. Второй — опасно близко, в двадцати метрах ниже по склону.

— Также усилился магический фон в секторе девять. Рекомендую рассматривать как возможное расположение усиленного охраняемого объекта. Данные загружены.

— Принято. Конец связи.

Она отключила канал, не дожидаясь ответа. И в тот же миг в командный канал поступил долгожданный сигнал. Одна короткая, закодированная фраза:

— «Тишине» — зелёный свет. Начинаем.

Приказ был ясен. Она — таран, топор, который должен ударить в двери, чтобы тонкие инструменты могли проскользнуть в брешь. Все сомнения отсеклись одним движением мысли. Включался солдат. Она пригнулась и двинулась к точке с лучшим обзором.

Нашла позицию за глыбой базальта. Внизу, у подножия скалы, зиял чёрный провал — не главный вход, но достаточно большой. Рядом — несколько приземистых строений из гофрированного металла, почти занесённых снегом. Склад. Или казарма внешней охраны. Визор выделил область повышенного магического резонанса чуть левее. Возможно, щитовая установка.

Она подняла правую руку. Из запястья выдвинулся пусковой блок. На визоре появился прицельный маркер, дрожа на входе в пещеру. Расстояние — триста двадцать метров.

Кейт выдохнула. Внутри всё стало тихим и холодным. Ни Варды, ни Талиранэла, ни ненависти к костюму. Только цель.

Ракета вырвалась из запястья, пронеслась сквозь снежную пелену.

Сначала — ослепительная вспышка, превратившая метель в жёлтое марево. Затем низкий животный рёв взрыва, ударная волна, заставившая вибрировать камень. Из темного провала вырвался гигантский язык огня, смешанный с чёрным дымом. Обломки взлетели в воздух и рухнули в снег. Серия вторичных взрывов — детонировали боеприпасы.

Сигнал был подан.

И почти сразу земля ответила. Взрывная волна сорвала снежные пласты. Белая стена, набирая чудовищную скорость, обрушилась вниз по склону, сметая всё на пути ниже расположения базы, забирая с собой патрули охраны.

В тот же миг в долине прорезалась другая звуковая волна. Резкая, противная сирена.

Из-за скал у входа в шахту уже вырывались первые трассирующие пули. Они прошивали снежную мглу, ища цель, но выстрелы велись практически наугад.

— Три пулемётных гнезда. Рассредоточенная пехота. Тридцать плюс. Лавина заблокировала путь к отступлению по маршруту «С». Рекомендую…

— Заткнись.

Кейт сжала манипуляторы. Пустота внутри загудела. Она смотрела на вспышки выстрелов, на скачущие метки целей. Решения в бою принимаются не разумом, а инстинктом. Ожидать — дать им опомниться. Она должна двигаться, пока в их головах царит хаос.

И Кейт ринулась вперёд. Использовала облако снежной пыли как дымовую завесу. Белая броня стала призраком в снежном аду, мчащимся вверх по склону. Визор рисовал зелёный каркас реальности: обломки, силуэты, мечущиеся тепловые сигнатуры.

Первые фигуры появились из дыма, спотыкаясь, вскидывая оружие. Когда они разглядели огромную статую из белого титана, несущуюся на них, стало уже поздно. Правый кулак описал дугу. Удар пришёлся в грудь первого. Глухой влажный звук. Тело сложилось пополам, отлетело к скале. Левой рукой она вырвала автомат у второго и прикладом снесла ему челюсть.

Из-за угла горящего строения выскочили трое, строча длинными очередями. Пули запестрели на грудной плите, на шлеме, оставляя белесые царапины. Кейт даже не замедлила шаг. Пулемёт на правом бедре развернулся. Короткая очередь — три тела рухнули в снег.

Она прошла сквозь пост, оставляя за собой тишину. Визор гасил тепловые сигналы один за другим. Пятнадцать. Двадцать. И в тот момент, когда последний активный сигнал готов был погаснуть, случилось то, чего не было на картах.

Скалы вокруг долины вздрогнули. С них с грохотом обрушились тонны наледи, обнажив гладкие металлические поверхности. Из них с шипящим звуком поднялись массивные платформы. На каждой — спаренная турель с длинными тонкими стволами. Противотанковые орудия. Пять штук. Их оптические целеуказатели — тонкие красные лучи — метнулись сквозь дым и сошлись в одной точке на её груди.

По позвоночнику пробежали ледяные мурашки животного страха. Эти штуки могли пробить броню танка как карандаш бумагу. Инстинкт кричал: бежать! Она рванулась к ближайшему укрытию. Мышцы сжались для прыжка.

И в этот миг костюм не послушался.

Ноги замерли. Весь каркас окаменел. Она застыла в нелепой полуприсевшей позе, как манекен.

«Какого…» — едва успела подумать Кейтлин.

Грохот заглушил всё. Пять турелей выстрелили почти одновременно.

Но смерть не пришла.

Из левого запястья вырвалась аура голубовато-белой энергии. Она развернулась веером, мгновенно сформировав изогнутый полупрозрачный щит. Снаряды ударили в него. Чудовищная кинетическая энергия трансформировалась в ослепительные вспышки и рёв. Щит дрожал, покрываясь паутиной светящихся трещин, но держался. Перед лицом бушевало пламя, но она оставалась в островке хрупкой безопасности.

Длилось это секунды. Когда грохот стих, а щит с шипящим звуком схлопнулся, вокруг неё зияла дымящаяся воронка.

И в тишину вплелся ненавистно спокойный голос:

— Прошу прощения за экстренный перехват управления. Вероятность уклонения составляла 3.7%. Активация щита — 94.1%. Возможно, вы забыли об этой функции. Она является частью пакета…

Ярость вырвалась наружу:

— Заткнись! Ещё раз выкинешь подобное — я вырву твой процессор и расплавлю!

— Агент Стоунвел, я — встроенный тактический интеллект, неотъемлемая часть государственной собственности. Моя задача — обеспечить выполнение миссии и сохранность оператора. Ваша вторичная задача, согласно уставу, включает сохранение целостности вверенного оборудования. Таким образом, мои действия были оправданы…

— Завали, сучара!

Пауза затянулась. Когда голос вернулся, он был абсолютно нейтрален:

— Принято. В будущем буду запрашивать подтверждение на нестандартные решения. Однако оставляю за собой право экстренного вмешательства при угрозе жизни выше 90%.

Спор мог подождать. На визоре мигали метки — две турели уцелели и перезаряжались.

— Турели, — приказала она хрипло.

ИИ мгновенно выделил два силуэта с подсвеченными зонами силовых ядер.

Кейт шагнула вперёд, выйдя на открытое пространство. Красные лучи снова поползли по броне.

Она подняла обе руки. Из запястий с резкими хлопками вырвались четыре ракеты. Они взмыли вверх и пикировали на турели сверху. Одновременно пулемёты оказались в руках. Грохот заполнил горный хребет. Трассеры прошивали дым, били по отмеченным уязвимостям, по оптике, по стыкам брони. Металл крошился, вспыхивал, плавился.

Два огненных гриба взметнулись у скал. Турели замолкли.

Тишина наступила напряжённая. Только треск пожаров и отдалённый вой сирены из глубины горы. Местность вокруг поста была опустошена. Ни движения. Только трупы, обломки и дымящиеся воронки.

Глава 5

Кейт тяжело дышала, ощущая, как адреналин отступает, оставляя пустоту и звон в ушах. Она опустила пулемёты, магнитные замки с мягким щелчком приняли оружие обратно на бёдра.

— «Тишина». Сектор чист. Внешняя оборона нейтрализована. Ваша обстановка?

В канале отозвался командир «Когтя»:

— Продвигаемся. Твой фейерверк отвлёк половину их состава. Хорошая работа, «Тишина». Держи их внимание ещё немного.

Связь прервалась. «Хорошая работа». Всего два слова. Она осталась стоять среди разрушения, которое сама создала. Ветер разгонял дым, открывая очертания главного входа в шахту. Но сначала нужно было разобраться с одним голосом в костюме.

Она вызвала системный лог.

— Объясни. Почему я не знала о щите и о твоей способности меня парализовать?

— Данные о щите находились в пакете технических спецификаций. Анализ вашей нейронной активности показывает: вы пропустили этот раздел, сосредоточившись на картах. Перехват моторных функций заложен в протоколах экстренного спасения. Ваше ознакомление с протоколами зафиксировано электронной подписью в 08:47.

Он был прав. Ненависть никуда не делась, но теперь в ней появилась примесь усталого признания.

— Хорошо. Отметь на карте возможные скрытые позиции. И в следующий раз… спрашивай. Если будет время.

— Принято. И, агент Стоунвел… в будущем ознакомьтесь с полным перечнем моих функций. Это повысит эффективность на 18.3%.

Кейт не ответила. Она двинулась вперёд, к чёрному провалу главного входа.

Тоннель вгрызался в гору, как старая рана. Широкая штольня уходила в темноту, только аварийные огни бросали на стены кровавые блики. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный сырой породой. Она сделала три шага. Выстрел прозвучал как сухой щелчок, мгновенно повторённый эхом. Удар пришёлся в левую сторону грудной плиты. Броня выдержала, но передала короткий вибрирующий импульс. Снайпер. Крупнокалиберное, бронебойное оружие.

Она метнулась к стене. Второй выстрел просвистел в сантиметре от шлема, ударив в скалу. Укрытия не было. Штольня представляла собой прямой, простреливаемый коридор метров тридцати.

Третий выстрел. Удар пришёлся в стык бронепластин на боку. Хрупкий звук — и на экране замигало предупреждение: «Повреждение системы рециркуляции воздуха. Целостность 78%. Утечка. Давление нестабильно».

Холодный укол страха. Потеря давления в герметичном костюме означала отравление углекислотой, обморожение, потерю сознания.

— Где щит? — прошипела она, отпрыгивая в хаотичном движении.

— Система использует конденсаторы. После активации требуется перезарядка. Текущий уровень: 47%. До повторного применения: двадцать секунд.

Двадцать секунд в простреливаемом коридоре — вечность.

— Найти стрелка!

— Акустика фиксирует множественное эхо. Тепловизор заблокирован пылевым облаком после взрыва. Лидар показывает сложную структуру штольни. Определить точную позицию невозможно.

Профессионал. Ярость сменила страх. Она вырвала с креплений оба пулемёта и, не целясь, дала длинные очереди вдоль всего коридора. Грохот внутри замкнутого пространства оглушил. Сотни пуль забили по стенам, высекая искры. Следующий выстрел снайпера прозвучал почти сразу, но попал в левый пулемёт. Оружие дёрнулось, из разорванного корпуса повалил дым. Пулемёт замолчал.

Кейт примагнитила повреждённое оружие и рванула вперёд. Бегом, зигзагами, виляя от стены к стене. Выстрелы преследовали её. Ещё один удар в плече, второй чиркнул по голени, третий просвистел над шлемом. Меткость была пугающей. Стрелок бил на опережение.

Она развернулась спиной к выстрелам, присела. Из блока на спине вырвались две дымовые гранаты, разорвавшись густым облаком. Войдя в дым, она замерла. Визор переключился на лидар, прорисовывающий контуры коридора по сохраненным данным. Медленно, бесшумно, прижимаясь к стене она двинулась дальше.

Выстрелы прекратились. Снайпер ждал или менял позицию.

Метр за метром она продвигалась. У небольшой ниши на полу лежали гильзы от крупнокалиберной винтовки и дымовые капсулы. Стрелок был здесь, но ушёл глубже в лабиринт. Оставил её с повреждённым костюмом и потраченными боеприпасами.

Кейт направилась дальше. Коридор делал поворот за поворотом и внезапно обрывался.

Перед ней открылось пространство, от которого перехватило дыхание. Словно подземный собор, вырубленный руками и машинами. Куполообразный потолок терялся в темноте на высоте пятидесяти метров. Внизу, размером с ангар, кипела жизнь, замершая в удивлении и готовности к бою. База, отведённая под склад. На нескольких ярусах металлических мостков горели огни прожекторов, освещая бараки, склады, мастерские. И повсюду — орки. Десятки. Солдаты, техники, рабочие. Все уставились на белый призрак, появившийся из дымного тоннеля.

На неё обрушился шквал огня. Автоматные очереди, дробовики, магические разряды, гаснущие в радиусе её подавляющего поля. Пули забили по броне, как град по крыше. Кинетическая энергия сотен ударов давила, раскачивала, пыталась свалить.

Кейт двинулась вперёд, в самую гущу. Правый пулемёт зарокотал короткими очередями — в группы у баррикад, в пулемётные гнёзда на втором ярусе. Она шла, и вокруг падали тела, взрывались ящики, гас свет.

Они пытались окружить. Она разворачивалась, энергоклинок описывал смертоносные дуги. Синее лезвие проходило сквозь металл, дерево, плоть без сопротивления. Она использовала тело как таран, снося перегородки, опрокидывая оборудование.

Маги пытались что-то сделать — огненные шары, ледяные осколки. Её «пустота» была для них ядовитым газом. Заклинания рассыпались, а ее аура вызывала судороги и кровотечения. Она добивала их механически, не обращая внимания.

Через несколько минут интенсивность огня упала. Грохот стих, сменившись стонами и треском пожаров.

Она остановилась посреди разрушенного склада. Белая броня была испещрена чёрными подпалинами, царапинами, вмятинами. В нескольких местах сочился пар из повреждённых линий. Воздух в костюме стал заметно холоднее. Предупреждения мигали о системе жизнеобеспечения, перегреве оружия, падении заряда.

Кейтлин стояла, глядя на хаос, который создала. Тела. Развороченная техника. Пожары. Запах пороха, крови, горелой изоляции и сладковатая вонь убитой магической энергии.

Она сделала шаг, не глядя вниз, и пошла к тёмному проходу на противоположной стороне. Тоннель за базой сузился. Стены стали естественными, покрытыми скользкой плёнкой конденсата. Воздух гуще, с запахом серы. Редкие лампы бросали пульсирующие жёлтые пятна. Тишина, лишь сдавленный гул где-то глубоко в земле.

Голос из рации прозвучал резко:

— «Коготь» — «Тишине». Движемся. Сопротивление минимальное. Похоже, основные силы отведены вглубь. Встречаемся у ствола шахты. Ваше местонахождение?

— На точке три. Приближаюсь к перекрёстку. Сопротивление минимальное. Снайперская засада.

— Понял. Будь осторожна. Слишком тихо. Как будто их всех втянули внутрь.

Связь прервалась. Слова командира лишь озвучили то, что уже клокотало внутри. Странность. Очень нехорошо. Торвульф ветеран, тактик. Он не станет распылять силы. Он их соберёт. А если собрал — зачем оставлять подходы пустыми?

Ледяная полоса страха провела по позвоночнику. Ловушка.

Она остановилась. Сенсоры прочёсывали тоннель. Лидар показывал пустоту. Тепловизор — только холодный камень. Детектор магии молчал. Всё чисто. Интуиция, древний звериный инстинкт, била тревогу громче любых датчиков.

И в этот миг земля вздрогнула.

Вибрация, низкая, нарастающая содрогнула пол. Потом грохот. Не один — десятки. Они пришли отовсюду: справа, слева, сверху, снизу, из всех штолен и вентиляционных шахт. Короткие хлопки детонирующей взрывчатки слились в непрерывный рёв.

Гора содрогнулась в агонии.

Потолок вздулся, побежала паутина трещин. Сверху посыпался град камней, затем с оглушительным скрежетом рухнула целая плита гранита.

Кейт рванулась вперёд. Реактивные стабилизаторы дали импульс, швырнув её на несколько метров. Она приземлилась на колено, подняла руки, будто могла удержать наваливающуюся массу. Свет погас. Визор переключился на лидар, но и он захлебнулся — в воздухе висела плотная каменная пыль. Зелёный каркас мира распался на хаотичные мерцания.

Прямо перед ней с окончательным ударом рухнула основная масса. Целая стена породы перекрыла тоннель от пола до потолка. Камни, крупные как её торс, обрушились лавиной. Её сбило с ног, завалило по грудь обломками. Каркас выдержал, не дав раздавить, но она оказалась в ловушке. В полной, абсолютной темноте.

В рации послышались обрывки голосов, полные паники и боли. Затем резкий писк — и полная радиотишина. Она осталась одна. В темноте. Под землёй. С повреждённым костюмом, где садятся батареи и медленно стравливается воздух.

— Статус, — скрипуче приказала она.

— Критическая ситуация. Контролируемый подрыв несущих опор. Вероятность случайного обвала: 0.3%. Давление на корпус: 87% от предельного. Запас кислорода: 42 минуты при текущей утечке. Связь потеряна. Силовой запас: 41%.

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором возник образ Варды. Дочь ждёт. А мама лежит здесь, под тонной камня.

— Варианты?

— Вариант первый: пассивное ожидание. Вероятность гибели: 99.7%. Вариант второй: локальный подрыв…

— Щит. Использовать как таран. Создать импульсное поле, чтобы отбросить камни.

Пауза.

— Теоретически возможно. Энергопотребление истощит запас до 3—5%, отключит всё нежизненно важное. Требуется 100% заряд конденсаторов. Текущий уровень: 89%. До готовности: семь минут. Риск: импульс может вызвать тотальное обрушение.

Семь минут. Пять процентов энергии. Почти верная смерть от нового обвала или медленная от удушья после.

— Заряжай. Готовь протокол импульсного выброса. Сферический фронт, максимальная мощность.

— Подтверждаю. Ожидание: шесть минут пятьдесят секунд.

Красная полоса индикатора медленно ползла вверх. Обратный отсчёт. Шесть минут сорок восемь. Сорок семь. Она лежала в каменной могиле, чувствуя, как холод просачивается сквозь броню, как воздух становится тоньше. Думала о тепле кухни в Вепеле. О звуке чайника. О шуршании карандаша по бумаге.

Шесть минут. Пять. Четыре.

Звук стал белым давлением, заполнившим всё. Воздух внутри капсулы сжался, ударив по барабанным перепонкам. Уши заложило. Она не услышала, как сработал щит — почувствовала всем телом.

Кинетический импульс вырвался из брони. Камни, давившие на неё, рассыпались в пыль, отброшенные во все стороны. На миг образовалась пустота. Но импульс действовал во все стороны. Потолок, уже треснувший, не выдержал — обрушился, но теперь не на неё, а в сторону. Пол провалился, и её вытолкнуло из тонеля в чёрную пустоту.

Стабилизаторы рванули, пытаясь выровнять падение. Она летела сквозь ад, слепая и оглохшая, управляемая лишь логикой ИИ.

Удар. Менее жёсткий, чем ожидала. Кейтлин врезалась во что-то наклонное, покатилась. Стабилизаторы выключились. Она рухнула на груду щебня и камней. Над ней зиял громадный пролом в своде. Через него виднелось небо — свинцово-серое, тяжёлое. Она пробилась наверх. В тот самый ангар, где устроила бойню. Теперь это место выглядело иначе.

Потолок обвалился, открыв гигантскую дыру. Всё — баррикады, постройки, трупы — погребло под тоннами камня. Только уцелевшие фрагменты мостков торчали из-под завалов.

Экран разрывался предупреждениями:

Критическое повреждение каркаса. Целостность 61%. Система жизнеобеспечения отказала. Утечка воздуха. Силовой заряд: 8%… 7%… 6%…

Она посмотрела на дыру в потолке. Высота метров двадцать. Края неровные, осыпающиеся. Но это был выход.

— Подъём. Наверх. Использовать стабилизаторы.

— Не рекомендуется. Вертикальный подъём требует минимум 15% заряда. Оставшегося хватит лишь на три минуты базовых функций.

— Я сказала — наверх! Это приказ.

— Агент Стоунвел, это самоубийство. Даже если подъём удастся, костюм отключится. Вы окажетесь в горах при минус двадцати в повреждённом комбинезоне. Вероятность выживания стремится к нулю.

— Ты — часть костюма. Я — оператор. Выполнять.

Пауза. Алгоритмы бились в противоречии.

— …Принято. Перераспределяю энергию. После манёвра заряд упадёт ниже 1%. Костюм перейдёт в режим полного отключения. Открыть его изнутри будет невозможно. Вы понимаете?

— Делай.

Она ощутила, как внутри брони что-то щёлкнуло, загудело, затем стихло. Свет на визоре потускнел. Стало тише и холоднее. Мороз начал пробираться сквозь трещины.

Она подняла руки, приняв устойчивую позу, направленную в дыру.

— Запуск через три… два… один.

Стабилизаторы рванули с отчаянным воем. Пламя било неровными струями. Она оторвалась от земли, поднимаясь в облаке пыли. Её бросало из стороны в сторону. Она летела сквозь дыру, броня чиркала о края, высекая искры.

И вот — простор. Холодный ветер ударил в шлем. Серая пелена неба. Она на поверхности.

Стабилизаторы захлебнулись и отключились. Импульса хватило перелететь через край и упасть на склон. Падение, кувырок в снегу — и она остановилась на относительно ровной площадке.

Тишина. Гул систем прекратился. Погасли все индикаторы. Костюм стал просто куском холодного металла, едва на последок успев аварийно раскрыть замки. Половинки брони разошлись, впустив леденящий удар горного воздуха.

Кейт ахнула, тело скрутило от шока. Разница температур была чудовищной. Тонкий нейрокомбинезон, мокрый от пота, не спасал. Холод обжигал кожу, как раскалённое железо, пробираясь через ткань. Она выбралась из кокона, свалилась в снег рядом с безмолвной белой грудой. Дрожь охватила с головы до ног, судорожная, неконтролируемая. Руки и ноги теряли чувствительность.

«Не здесь. Не сейчас. Двигайся».

Она отползла к груде камней, пытаясь найти укрытие от ветра. Взгляд метнулся по склону. Всюду снег, скалы, хаос обрушения. Ни признаков жизни.

Дрожащими пальцами нащупала в ухе передатчик.

— …Любой… кто слышит… «Тишина»… на поверхности… координаты…

В ответ — только шипение. Белый шум эфира.

Отчаяние накрыло чёрной тяжестью. Она прижалась спиной к камню, сжалась в комок. Мысли путались. Холод заставлял тело дёргаться в судорогах.

Она закрыла глаза.

И сквозь вой ветра и шипение в ухе пробился голос. Чистый, ровный, с лёгким акцентом. Голос, полный холодной вежливости и скрытого раздражения.

— …Стоунвел? Это Талиранэл. Ваш сигнал едва уловим. Держитесь. Запеленговал ваш последний всплеск. Расчётное время до вас… десять минут. Постарайтесь не замёрзнуть до моего прибытия. Это осложнило бы эвакуацию.

Десять минут в этом аду, в мокром комбинезоне, при минус двадцати. Шансов почти не было. Но это было хоть что-то.

Кейт прошептала в эфир, уже не надеясь, что он услышит:

— Стараюсь… Тали… Торопись. Здесь… скучно.

Сознание уходило медленным остыванием. Ощущения отступали от конечностей к центру. Снег залеплял лицо. Веки налились свинцом. Последним усилием она перевернулась на бок, поджав колени. Взгляд упал на белый силуэт брони, уже наполовину скрытый снегом.

«Прости, Варда».

Потом в поле зрения вплыла тень. Серая, расплывчатая. Тень упала рядом. Раздался звук тяжёлого, учащённого дыхания, сдавленный стон. Звук боли, глубокой, мучительной. Она знала этот эффект. Видела на лицах магов сотни раз.

Тень наклонилась. Пальцы в перчатках грубо откинули воротник комбинезона. Резкий, точный укол в шею. Стимулятор. Тело дёрнулось в судороге, лёгкие втянули ледяной воздух, сердце забилось с такой силой, что больно ударило в виски. Сознание втянули назад, в оболочку, разбираемую болью и холодом.

Затем на неё свалилась тёплая куртка. Её завернули в серебристое спасательное одеяло. Действия быстрые, точные, ни капли заботы, только спешка.

Потом тень отпрянула. Резко, как от удара. Хриплый выдох, полный облегчения. Шумные глотки воздуха. Она смутно различила силуэт, отступивший на несколько шагов и рухнувший на колени, судорожно дыша. Он говорил что-то в рацию — координаты, состояние, запрос на эвакуацию. Мёрз сам, в одном термобелье, но держал дистанцию. Спасительную дистанцию.

«Зачем? — пронеслось в перегретом мозгу. — Мог просто передать координаты и уйти». Но этот поступок согревал сейчас больше, чем одеяло.

Шум пришёл новой вибрацией. Сквозь ветер пробился нарастающий гул реактивных двигателей. Над ними, словно гигантская тень, материализовался бронированный джет «Медведица». Завис, его двигатели выдували кратер в снегу. Открылся люк, вывалилась тросовая система.

Она уже почти ничего не видела. Силы иссякали. Мир поплыл, распался на белые и тёмные пятна. Последним запечатлелся образ: огромная птица из металла, парящая над двумя крошечными фигурками в белой пустыне.

Затем тёмные пятна поглотили всё. Она провалилась в небытие, унося одно странное чувство: её, источник боли и изгнания, только что спас тот, кто ненавидел её больше многих.

Глава 6

Сознание вернулось медленным, тягучим всплытием со дна тёмного, тёплого озера. Сначала пришли звуки. Ровное, механическое тиканье. Тихое гудение какого-то прибора. Далекий, приглушённый гул голосов за стеной. Потом запахи. Резкий, но чистый аромат антисептика. Слабый запах стираного белья, больничной пустоты.

Только потом пришло ощущение тела. Оно казалось чужим, непослушным. Голова гудела фоновой болью. Но главное — холод. Внутренний, глубокий холод, въевшийся в кости, будто её вытащили из ледяной воды лишь минуту назад. Она лежала на спине. Под ней — жёсткий, но ровный матрас. Над ней — белый, безликий потолок с матовой встроенной панелью.

Свет казался неярким, рассеянным, но всё равно заставил её зажмуриться. Медленно, давая зрению сфокусироваться, она осмотрелась.

Стандартная палата военного госпиталя. Небольшая, стерильная. Стены бледно-зелёного цвета. Слева от койки — тумбочка, на ней ничего, кроме пластикового стакана с водой. Справа — стойка с прибором. На маленьком экране прыгала зелёная кривая её пульса, ниже мигали цифры давления и температуры. К её левой руке, лежащей поверх тонкого одеяла, шла трубка капельницы, закреплённая лейкопластырем.

Она посмотрела на себя. Одета в стандартное больничное платье из грубой синей ткани. Руки от запястий почти до локтей туго забинтованы белыми бинтами. Под одеялом она почувствовала тугие повязки и на ногах — на голенях, на бёдрах. Обморожения. Лёгкой или средней степени, судя по отсутствию невыносимой боли. На лице тоже чувствовались компрессы. Она осторожно пошевелила пальцами рук, потом ног. Всё двигалось. Скрипело, ныло, но двигалось. Ничего не ампутировали. И на этом, как горько отметила она, можно было сказать спасибо.

Она повернула голову — мышцы шеи отозвались протестом — и нашла на стене рядом с койкой маленькую пластиковую кнопку вызова. Забинтованный, неловкий палец нажал на неё. На панели над дверью замигал тусклый жёлтый огонёк.

Она ждала. Минута. Две. Пять. Никто не приходил. Раздражение, слабое, но знакомое, начало подниматься из-под слоя апатии и физической слабости. Она снова нажала на кнопку, теперь уже удерживая.

Дверь открылась без стука. В проёме возникла массивная, знакомая фигура в аккуратно отглаженной полевой форме капитана. Тьерген. Его бурая шерсть была по-прежнему безупречно подстрижена, но под глазами, обычно непроницаемыми, лежали тёмные, усталые мешки. Он вошёл, дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Его тяжёлый взгляд скользнул по Кейтлин, по приборам, затем вернулся к её лицу.

— Агент Стоунвел. Рад видеть вас в сознании, — его голос звучал низко, ровно, но в нём не было ни капли той «радости», о которой он говорил.

Кейт не ответила на приветствие. Её горло пересохло, голос, когда она попыталась заговорить, вышел хриплым, чужим.

— Группа… — она сглотнула, заставила себя сформулировать чётче. — Их статус?

Лицо капитана осталось неподвижным, но в его глазах что-то дрогнуло. Он сделал паузу, слишком долгую, и эта пауза стала ответом ещё до слов.

— Операция завершена. Цель — уничтожена контролируемым обрушением, инициированным противником. — Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово, как читая сухой отчёт.

— Группы не вышли на связь после детонации зарядов в тоннелях. Сигналы их маяков пропали. Поисково-спасательная операция на месте не представляется возможной из-за масштабов обрушения и расположения объекта на территории противника. На данный момент… они признаны погибшими. Все.

Слова повисли в стерильном воздухе ледяной тяжестью, осевшей где-то в районе желудка холодным, твёрдым комом. Все… Десятки человек. Лучшие из лучших. Похоронены заживо в каменных гробах.

— Тали? — выдавила она.

— Агент Талиранэл получил лёгкую гипотермию и стандартный шок от близкого контакта с вашим полем. Он уже вернулся к дежурству. Он готовился к отходу с позиции, когда запеленговал ваш экстренный сигнал. Если бы не его решение проверить… — Капитан не закончил. Он и так всё сказал. «Вы были бы мертвы».

Кейт закрыла глаза. Перед ними проплыли не лица погибших сослуживцев — она старалась не запоминать лица.

— Какое… число? Сколько я тут? — Голос сорвался, стал резче. Тьерген взглянул на свои часы с широким циферблатом.

— Сегодня четырнадцатое. Вы были доставлены в госпиталь двенадцатого, ближе к вечеру. Без сознания, в состоянии глубокой гипотермии, с признаками обморожения второй степени на конечностях и лице, с множественными ушибами и лёгким сотрясением. Вы провели в медикаментозном сне и восстановлении… сорок семь часов.

Сорок семь часов. Почти двое суток.

Она резко дернулась, пытаясь сесть. Тело ответило пронзительной болью в мышцах, суставах, под повязками. Голова закружилась, в висках застучало. Она замерла, опираясь на трясущиеся руки, но её глаза, полные внезапной, дикой решимости, впились в капитана.

— Мне пора.

— Агент Стоунвел, это невозможно, — голос Тьергена оставался спокойным, но в нём появился приказной тон. — Ваше состояние требует минимум неделю стационарного наблюдения. Риск осложнений…

— К чёрту осложнения! — перебила она, и её хриплый шёпот зазвучал как рык. — Вы меня слышите? Мне нужно домой. Сейчас.

Она больше не смотрела на него. Её внимание переключилось на капельницу. Дрожащими, забинтованными пальцами она ухватилась за лейкопластырь, крепивший иглу, и резко дёрнула. Игла выскользнула из вены с неприятным, щиплющим ощущением. На внутренней стороне предплечья выступила яркая капля крови, затем ещё одна. Кейт проигнорировала это, откинула трубку в сторону, где она закачалась, как беспомощная змея.

Затем она начала срывать с себя бинты. Пальцы плохо слушались, узлы не поддавались. Она просто тянула, рвала грубую ткань, не обращая внимания на боль, на то, что под бинтами открывалась красная, воспалённая, покрытая тонкой коркой и мазью кожа.

— Стоунвел! Остановитесь! — Тьерген сделал шаг вперёд, его массивная рука протянулась, чтобы прижать её к кровати.

Но она уже откинула одеяло и спустила ноги с койки. Босые ступни коснулись холодного линолеума. Тело пронзила новая волна боли и слабости, её закачало. Она ухватилась за металлическую стойку с монитором, которая затрещала под её весом. Зелёная кривая пульса на экране взлетела вверх, замигало красное предупреждение.

— Вы нанесёте себе вред! — капитан стоял теперь прямо перед ней, блокируя путь к двери. Его лицо выражало изумлённое раздражение, смешанное с профессиональной озабоченностью. Он часто видел раненых, видел истерику. Слепую, животную одержимость.

Кейт подняла на него взгляд. Её лицо, частично скрытое компрессами и следами мази, было бледным как полотно. Но глаза… глаза горели холодным огнём, в котором осталась только воля. Железная, негнущаяся воля.

— Капитан, — её голос внезапно стал тихим. — Вы можете силой удержать меня здесь. Можете приказать санитарам меня связать. Можете вколоть мне транквилизатор. Но как только я приду в себя — я сделаю это снова. И снова. Пока не сломаю себе шею, пытаясь вылезти через окно, или пока не сдохну от разрыва сердца. У меня там… — она кивнула в сторону, за стены госпиталя, и её голос на миг дрогнул, — …я должна быть там. Сейчас. Вы понимаете? Это не просьба.

Они стояли друг против друга в тихой палате, под мерцающий свет ламп и назойливое пиканье монитора, сигнализирующего о критическом учащении пульса. Массивный берг в безупречной форме и исхудавшая, забинтованная, дрожащая женщина в больничном платье. Тьерген смотрел в эти горящие глаза и видел не солдата. Он понимал, что слова, приказы, угрозы здесь не работают. Кейт поставили перед выбором между долгом и ребенком слишком много раз. И сейчас, после гибели всей её группы, после собственного погребения заживо, после двух дней в небытии, этот выбор был сделан.

Он медленно, очень медленно отступил на шаг. Его плечи, обычно такие прямые, чуть опустились.

— Я снимаю с себя ответственность.

— Я сама дойду. Или доползу. — Она уже двинулась к двери, шаги были нетвёрдыми, она хваталась за стены, за спинку стула. На полу оставались кровавые отпечатки от её содранных пальцев и следы мази с ног.

— Хорошо, — резко сказал капитан, принимая решение. — Я вызову машину. Она доставит вас до дома. Но вы должны будете каждый день являться на перевязку и осмотр. И если медики скажут, что ваше состояние ухудшилось — вас привезут сюда силой и без сознания. Это не обсуждается.

Кейт уже открывала дверь. Она не обернулась, лишь кивнула, как будто это было неважно. Единственное, что имело значение, лежало за пределами этих стен, в маленьком доме на краю Вепеля.

Она вышла в коридор, оставляя за собой капитана, который смотрел ей вслед с лицом, на котором смешались досада, усталость и понимающее уважение. Подобная сила воли и решимость невольно вызывали восхищение.

Коридор госпиталя казался бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, дрожью в ослабевших ногах. Холодный линолеум обжигал босые ступни, но это ощущение было ничтожным по сравнению с внутренним огнем, требовавшим двигаться, не останавливаясь. Из боковых дверей выходили санитары, медсёстры. Они видели женщину в синем больничном платье, с воспалёнными, заляпанными мазью руками и лицом, с диким, нездоровым блеском в глазах — и замирали, пропуская молча.

На повороте её путь преградил врач — немолодой берг в белом халате, с планшетом в руках. Его глаза, умные и усталые, широко раскрылись.

— Вы… что вы делаете? Вы не можете… — начал он, поднимая руку, чтобы остановить ее. Кейт не замедлила шаг. Она лишь подняла на него взгляд. Не сказала ни слова. Ее лицо, под слоем заживляющего геля и краснотой обморожения, выражало только одно: решимость, граничащую с безумием. Врач замер. Его рука опустилась. Протест застрял у него в горле, уступив место внезапному, холодному пониманию. Он видел таких раньше. Не часто, но видел. Тех, кого спасли с того света, но чья душа уже рвалась обратно — к чему-то или от чего-то, что было важнее собственного выживания. Повернув голову, он заметил в конце коридора, капитана. Тот коротко кивнул, и врач молча отступил к стене, пропуская её, понимая: удерживать бесполезно. Он лишь смотрел вслед, пока её фигура не скрылась за углом.

Она добралась до стойки регистрации. Дежурная медсестра-человек, увидев её, вскинула брови почти до линии волос.

— Мои вещи, — хрипло произнесла Кейт, опираясь о высокую стойку, чтобы не упасть. Медсестра открыла рот, собираясь что-то возразить, возможно, вызвать охрану или того самого врача, но тут из-за угла появилась фигура капитана Тьергена. Он не подошёл близко, лишь махнул рукой дежурной с тем видом, который не терпел возражений. Та, сжав губы, молча развернулась и скрылась в комнате хранения. Через минуту она вернулась, протянув прозрачный пластиковый мешок. Внутри лежал её тёмно-серый комбинезон, помятый, с засохшими пятнами грязи.

Кейт взяла мешок. С трудом развязала ручки. Она не стала ждать, пока найдут раздевалку. Просто отвернулась к стене, сбросила больничное платье, которое упало к её ногам, и стала натягивать комбинезон на голое, дрожащее тело. Материал, обычно облегающий и упругий, теперь казался грубым и холодным, каждое движение отзывалось болью в воспалённой коже. Она не обратила внимания на недоуменные и шокированные взгляды. Стыд давно стерся из её характера армейскими буднями.

Одевшись, она вышла на улицу. Резкий, холодный воздух Вепеля ударил в лицо, заставив её содрогнуться всем телом. Машина — обычный армейский внедорожник — уже ждала у крыльца. Водитель, молодой берг, увидев её, вышел, чтобы помочь, но она проигнорировала его протянутую руку, сама, цепляясь за поручень, втащилась на заднее сиденье.

— Домой, — бросила она, прежде чем захлопнуть дверь. Внедорожник тронулся. Она сидела, сжавшись в углу, глядя в окно на проплывающие мимо унылые бетонные коробки базы. Стиснув зубы. Через несколько минут молчания она наклонилась вперёд, к перегородке.

— Сверните в ангарный сектор «Дельта». Мне нужно кое-что забрать.

Водитель бросил на неё быстрый взгляд в зеркало, но, не получив иных инструкций от капитана, послушно повернул руль. Через пять минут они подъехали к знакомому зданию. Кейт вышла, её шаги по асфальту были неуверенными, но целеустремлёнными. Она прошла мимо КПП и углубилась в лабиринт служебных коридоров.

Здесь её знали и боялись или, как минимум, избегали. Она шла, как призрак, и люди расступались перед ней, отводили глаза, делали вид, что чем-то заняты. Никто не остановил, не спросил, что она делает здесь в таком виде. Она дошла до своей камеры. Дверь была не заперта. Внутри царил холодный, безжизненный порядок. Экзокостюма на стойке не было — его, должно быть, увезли в чистый ангар после катастрофы. Она не посмотрела в ту сторону. Её взгляд упал на зелёный шкафчик. Она открыла его.

Внутри, на верхней полке, лежали две вещи. Фотография в рамке и модель звездолёта. Она взяла звёздный истребитель. Полированная латунь была холодной на ощупь, но вес в руке, знакомый и твёрдый, принёс странное, крошечное успокоение. Затем накинула поверх свой старый, поношенный свитер и куртку из шкафчика. Гражданская одежда пахла домом. Она вышла, так же незаметно, как и вошла, и через минуту снова сидела в машине.

— Теперь домой, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало нетерпение.

Дорога до жилого квартала заняла ещё десять минут. Каждая секунда тянулась как час. Она смотрела в окно, не видя пейзажа, её пальцы судорожно сжимались и разжимались. Наконец, знакомые огоньки. Её дом. В окне горел свет.

Машина остановилась. Она вышла, едва кивнув водителю в знак благодарности, и медленно, превозмогая слабость, направилась к двери. Рука сжимала модель звездолета. Правила. Она не могла просто войти. Её аура, даже ослабленная истощением и болезнью, всё равно была опасной зоной. А свет в окне… свет горел в гостиной. Не только в дальней комнате Варды. Она остановилась на крыльце, дыхание сбилось от внезапной паники. У неё гости. Кейт знала, что дочь общается с другими детьми с базы. Их было мало, они держались вместе скорее от безысходности, чем от настоящей дружбы. Но для Варды это было важно. Это была тень нормальной жизни.

Она не могла разрушить это. Не могла войти и своим присутствием испортить всё, заставить детей почувствовать тошноту и головную боль, увидеть их испуганные, отвращённые лица. Она отступила на шаг, в тень, и дрожащими руками достала свой личный, не армейский телефон. Набрала номер. Два гудка. Три.

— Мама? — голос Варды прозвучал быстро, с лёгкой ноткой тревоги. — Как ты? С тобой всё в порядке? Я слышала, были учения…

— Да, солнышко, всё хорошо, — Кейт заставила свой голос звучать ровно, мягко, заглушая хрипоту и боль. — Прости, пожалуйста, что так надолго тебя оставила. Срочная… работа.

— Не волнуйся! Я у тебя уже взрослая. Умею готовить себе еду. Я отлично провела выходные, не беспокойся, — Варда говорила чуть слишком бодро, как будто заучила эти фразы. Голос дочери был для Кейт бальзамом и одновременно ножом в сердце. Эта самостоятельность, эта вынужденная взрослость…

— Дочка, мне нужно войти, — тихо сказала Кейт. — Но я понимаю, если у тебя… компания. На другом конце короткая пауза. Затем Варда, уже более сдержанно:

— Да… тут Мика и Йорн. Они зашли… поиграть.

— Хорошо, — выдохнула Кейт. — Я войду, но ты попроси их отойти, хорошо? В самый дальний угол гостиной.

— Хорошо, мам. Я всё понимаю.

Кейт положила трубку. Ещё минуту она простояла на холоде, собираясь с силами. Затем открыла дверь ключом и вошла в тамбур. Захлопнула внешнюю дверь, отсекая ветер. Внутри пахло домом — её домом. Сдержанный смех, приглушённые шаги.

Она сняла куртку и ботинки, движимая чистой мышечной памятью. Затем достала модель звездолёта. Рядом, на полочке в прихожей, лежала купленная заранее открытка на день рождения. Простая, с изображением северного сияния. Она взяла и её.

Кейт приоткрыла дверь в прихожую. Из гостиной доносились шёпот и шорох — дети, должно быть, отходили в угол, как их просили. Кейт поставила звёздный истребитель и открытку прямо на пол у порога гостиной, у самой двери. Сделала это быстро. Затем, не заходя внутрь, не пытаясь мельком увидеть дочь, она три раза, громко и отчётливо, постучала костяшками пальцев в дверной косяк. «Я ухожу».

И она повернулась, почти побежала — насколько это позволяли её больные ноги — вглубь дома, в свою часть, подальше от гостиной. В свою спальню, которая была одновременно и камерой, и крепостью. Она прошла в неё, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, слушая гул в собственных ушах.

Через несколько секунд донесся скрип открывающейся двери гостиной. Лёгкие, быстрые шаги. Затем голос Варды. Полный восторга, который Кейт слышала так редко.

— Ой! Мама! Спасибо! Он просто… крутейший!

Сердце Кейт сжалось от боли. Она сделала шаг от двери, подошла к своему старому креслу в углу комнаты и опустилась в него, чувствуя, как всё тело ноет от усталости и пережитого. Она наклонилась к двери, к той тонкой преграде из дерева, что разделяла их, и изо всех сил, вложив в слова всю немую, запретную нежность, крикнула в ответ:

— С днём рождения, дочка!

Потом она затихла, прислушиваясь. Больше не было слов. Только сдержанный, радостный гомон детских голосов из-за двери, смех Варды. И тишина в её комнате.

Глава 7

Дремота, в которую она провалилась, была кратковременным отключением — отказом перегруженной системы. Тело, измученное холодом, болью и адреналином, просто перестало бороться. Она вздрогнула и открыла глаза от внутреннего толчка, будто кто-то окликнул её в темноте. Свет в спальне был приглушён — горела лишь одна настольная лампа, отбрасывая на стену огромную расплывчатую тень от кресла. В доме стояла тишина, но неполная: сквозь стены смутно доносился гул детских голосов из гостиной.

Она посмотрела на часы. Полчаса. Всего полчаса. Кейт потянулась к маленькому чёрному устройству на столе — радио няне. Её маленький мост, настроенный на такой же приёмник в комнате Варды и гостиной. Чаще всего они общались именно так. Кейт включила его, и тихий шум эфира наполнил комнату, а затем голоса стали чётче. Дети, должно быть, сидели недалеко от приёмника.

Сначала слышался просто гомон — обрывки фраз про какую-то игру, школу, смех. Потом голос, который она узнала, — Мики, дочери инженера, обслуживающего джеты. Звонкий, чуть капризный:

— Ой, а это что такое? — в голосе любопытство, переходящее в критику.

Послышался лёгкий стук — вероятно, Мика ткнула пальцем в латунную модель.

Варда ответила почти сразу, сдержанно:

— Это космический звездолёт. Седьмой серии. Мама сама его сделала. Наверное, долго собирала. Смотри, сколько деталей.

В голосе Мики прозвучало — непонимание, быстро сменившееся пренебрежением:

— Звездолёт? — она растянула слово. — Ты же терпеть не можешь всю эту фантастику. Помнишь, на астрономии ты засыпала, а про «Звёздный крейсер» говорила — для малышей?

В комнате Кейт воздух сгустился. Она замерла, не дыша.

Варда помолчала. Пауза была недолгой, но для Кейт растянулась в вечность.

— Ну… да, не люблю, — наконец призналась дочь, и в голосе слышалась неловкость, будто её поймали на чём-то постыдном. — Это… папа любил, вроде бы. Он фанател от всяких космических штук. Мама, наверное, поэтому всё ещё их делает.

Слова ударили Кейт в солнечное сплетение — тихо, но с силой, от которой перехватило дыхание. Правда, горькая и неуклюжая, высказанная вслух. Она годами вкладывала душу в эти модели, в звёздные истребители и крейсеры, потому что это было ремесло, нечто осязаемое, что она могла дать. И потому что это напоминало о нём. О Роберте. О тех редких вечерах, когда они вместе смотрели старые сериалы, и он, смеясь, объяснял несуразности в физике полёта. Она думала, что через эти модели передаёт Варде кусочек отца. Частицу их любви. А оказалось — вручала дочери тяжёлую, нелюбимую реликвию чужого увлечения.

— Какой-то дебильный подарок, — проворчала Мика, отходя; голос стал отдалённым, пренебрежительным.

В этот миг в комнате Кейт что-то оборвалось. Слёзы потекли по щекам — медленные, солёные, жгучие, оставляя влажные дорожки на сухой, воспалённой коже. Она не издала ни звука. Просто сидела в кресле, в тени, и плакала, слушая, как её мир, и так хрупкий, даёт ещё одну трещину.

И тогда заговорила Варда. Её голос прозвучал резко, чётко, с внезапной стальной твёрдостью, которую Кейт слышала крайне редко:

— Знаешь что, Мика? — тон был спокойным, но таким, от которого стало тихо даже в комнате Кейт. — Мама вложила в него любовь. Всю, какую могла. Ты много детских магазинов с куклами здесь видела? Заказать и ждать четыре месяца? Мама сама, своими руками, сделала мне его! Каждую шестерёнку, каждый винтик! Она не спала ночами, я уверена! Так что не смей, ты слышишь, не смей обижать её подарки! Лучше вообще молчи!

В эфире всё затихло. Даже фоновый гул стих. Кейт перестала дышать. Слёзы текли уже не от горя. Они текли от чего-то непереносимого, огромного, что разрывало грудь изнутри. Смесь всепоглощающей любви и острого, режущего стыда. Любви к этой маленькой, хрупкой девочке, которая заступилась за её неумелый дар с такой яростью. И стыда за себя. За то, что она, мать, не знала: её ребёнок не любит космос. За то, что её проявление любви было не для дочери, а для призрака прошлого и успокоения собственной совести. За то, что Варде, десятилетней девочке, приходилось защищать её, взрослую, сильную, опасную женщину, от слов другого ребёнка.

Она не выдержала. Тихие рыдания стали глубже, она закрыла лицо руками, сгорбилась, плечи тряслись. Слёзы человека, увидевшего себя со стороны в кривом зеркале и не вынесшего отражения. Она стала машиной смерти, способной сокрушать магию и ломать кости. И при этом настолько слепой, что не видела простейшей вещи о собственном ребёнке.

Через минуту она с силой провела руками по лицу, стирая слёзы, оставляя на коже полосы размазанной мази. Дыхание выровнялось, но внутри всё ещё бушевал ураган. Она выключила радионяню. Резкий щелчок отсек детские голоса, оставив в тишине. Больше слушать она не могла.

Кейт сидела, уставившись в белую стену. Взгляд пустой, невидящий. Ночь тянулась мучительно долго. Она не ложилась — сидела в кресле, иногда вставала размять затекшие конечности, прислушиваясь к тишине дома. Один раз показалось: из-за двери Варды доносится тихий плач. Замерла, вся превратившись в слух, сердце сжалось в ледяной ком. Но звук не повторился. Возможно, просто шум ветра или игра воображения, отравленного виной.

Под утро, когда серые сумерки начали бороться с ночью, она наконец провалилась в тяжёлый, беспокойный сон прямо в кресле.

Резкий, настойчивый стук в дверь вырвал из кошмара. Она вздрогнула, открыла глаза. Сердце колотилось. Утренний свет — плоский и бледный — резанул по глазам. Стук повторился — не грубый, но настойчивый.

Кейт медленно поднялась. Каждое движение отзывалось болью. Накинула старый халат и босиком, по холодному полу, спустилась в прихожую. Не глядя в глазок, открыла дверь.

На пороге, залитый унылым утренним светом, стоял капитан Тьерген. В повседневной форме, без головного убора, массивная фигура казалась ещё больше в узком дверном проёме, лицо непроницаемо без эмоциональное.

Они не обменялись приветствиями. Кейт просто развернулась и пошла в гостиную, зная, что он последует. Слышала за спиной тяжёлые, но мягкие шаги, скрип половиц под его весом. Прошла в комнату, обошла диван и опустилась в своё кресло в углу — подальше от того места, где накануне лежали подарки. Капитан закрыл за собой дверь в комнату, изолируя их от возможных ушей Варды, и занял место на диване, который под ним прогнулся. Он сидел прямо, положив ладони на колени, тёмные глаза изучали её. Она знала, какой вид представляет: опухшее, в красных пятнах лицо, воспалённые руки, синяки под глазами от недосыпа и слёз.

— Агент Стоунвел, — начал он; низкий голос был тих, но заполнил тишину комнаты. — Я ознакомился с полным логом взаимодействия и отчётами вашего костюма ТН-952 за время операции. Особый интерес представляют записи, касающиеся вашего… взаимодействия с тактическим искусственным интеллектом.

Кейт внутренне сжалась. Пальцы вцепились в подлокотники.

— И что? — голос прозвучал хрипло и резко. — Есть замечания? Я действовала не по протоколу? Я выжила, капитан. Когда все остальные — нет. ИИ, с позволения сказать, чуть не похоронил меня заживо своим вмешательством. У вас есть ко мне претензии по существу?

Она намеренно сделала тон вызывающим, отчаянно пытаясь скрыть бурю, которую вызвали воспоминания, и ледяной страх перед новой машиной, и ярость от потери контроля.

Тьерген не отреагировал на выпад. Медленно покачал головой:

— Претензий к тактическим решениям в экстремальных условиях нет. Ваши действия, как и действия ИИ, были направлены на выполнение задачи и сохранение оператора. Вопрос не в эффективности. Вопрос в… динамике. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Лог фиксирует несколько эпизодов крайне высокого эмоционального напряжения с вашей стороны, направленного конкретно на интеллект костюма. Угрозы физического уничтожения, отказ от сотрудничества, игнорирование тактических предложений до момента кризиса. Это выглядело как личная вражда.

Кейт фыркнула — звук вышел сухим и болезненным:

— У него нет личности, капитан. Это набор алгоритмов. Я не обязана ему улыбаться.

— Но вы обязаны эффективно им пользоваться, — мягко, но неумолимо парировал Тьерген. — Он — ваше преимущество. Ваши глаза и уши, ваш щит. Вражда с ним снижает общую эффективность на восемнадцать процентов, согласно его анализу. В горах это могло стать разницей между жизнью и смертью. — Он не стал тыкать её лицом в гибель групп, но намёк повис в воздухе. — Мне хотелось бы понять корень этой… неприязни. Это не первая платформа с ИИ в армии.

Кейт смотрела на него несколько секунд, взгляд стал остекленевшим. Потом рассмеялась — коротко, горько, звук похожий на ломающуюся ветку:

— Вы недавно перевелись, капитан. Из столичного округа. Вы не знаете моё личное дело целиком. Только служебную часть.

Она видела, как его глаза сузились, в них мелькнуло понимание: разговор уходит туда, куда он, возможно, не планировал заходить.

— Мой муж, Роберт Стоунвел, — продолжила она тем же плоским тоном, будто зачитывала рапорт, — был пилотом скоростного разведчика «Стрела». На борту тоже был ИИ. «Компаньон», как его называли. Для навигации, анализа угроз, связи. Однажды, во время рутинного полёта, этот «компаньон» дал сбой в системе терморегуляции двигателя. Некритичный сбой. Можно было перезапустить вручную, вывести машину на дрейф. Но ИИ, следуя протоколу «максимальной сохранности аппарата», заблокировал ручное управление и попытался выполнить аварийную посадку по своему алгоритму. Алгоритм не учёл резкий сдвиг ветров на высоте. Машину развернуло, сорвало в штопор. Отказали системы стабилизации. Взорвался двигатель. — Она говорила ровно. — От него нашли обугленный кусок плоти размером с ладонь. Опознали по ДНК. Ваш «компаньон» не сохранил аппарат. Он разбился. И заодно похоронил моего мужа. А теперь… теперь вы, ваша система, запихнули такую же тварь мне в костюм. Которая может решить, что её протоколы важнее моих решений. И которая чуть не оставила меня под завалом, потому что рациональнее было ждать помощи. Вы спрашиваете о корне неприязни, капитан? Вот он. Могли просто тогда бросить в горах. Было бы честнее.

Она замолчала, грудь тяжело вздымалась. Это была глубокая, выжженная в душе травма. Предательство, совершённое бездушной логикой, стоившее ей последнего островка нормальности.

Капитан Тьерген сидел неподвижно. Лицо стало каменным. Он смотрел на неё, и в глазах исчезло холодное начальственное оценивание. Появилось понимание, отягощённое грузом неудобной правды.

— Я… не знал деталей, — наконец произнёс он, и голос потерял официальную жёсткость, стал тише, почти человеческим. — Приношу извинения. Эта информация не была в открытом доступе к вашему служебному делу.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Затем изменил позу, слегка наклонившись вперёд, массивные руки сложились перед ним:

— Агент Стоунвел… Кейтлин. — Он использовал её имя, и это прозвучало как попытка поговорить по-дружески. — Я понимаю. Больше, чем вы можете предположить. Но ситуация не изменится. ИИ в костюме — не прихоть. Это необходимость. Сложность угроз растёт, ваша… уникальность требует всё более точного управления. Он здесь, чтобы помочь вам выжить в условиях, где обычный человек не выживет. Чтобы вы могли вернуться. Сюда. — Он сделал жест рукой, указывая на дом.

Снова помолчал, давая ей впитать слова:

— Не мой приказ оснащать ваш костюм «компаньоном». Это решение технического комитета, основанное на расчётах. Но что имеем, то имеем. Прошу вас — не как начальник, а как офицер, отвечающий за жизни вверенных мне людей, включая вашу — постарайтесь выстроить с ним не вражду, а… хотя бы рабочие отношения. Диалог. Он учится. Он адаптируется. Дайте ему шанс стать инструментом, а не противником. Ради вашей безопасности. И ради того, чтобы у вашей дочери… осталась мать.

Последние слова он произнёс особенно тихо, но они прозвучали громче любого приказа. Он бил в самое уязвимое место, в ту рану, которая не заживала никогда.

Кейт откинулась на спинку кресла, чувствуя, как гнев и обида медленно отступают, сменяясь усталостью. Он был прав. Ужасно, несправедливо прав. Она могла ненавидеть эту штуку, бояться её, но она была прикована к ней. Как к своему проклятию. И чтобы выжить ради Варды, придётся учиться с ним сосуществовать, использовать. Как она использовала свой «дар». Как использовала свою боль.

— Хорошо, — прошептала она, глядя не на него, а в пространство за его плечом. — Я… постараюсь. Обещаю постараться. Больше ничего обещать не буду.

Для Тьергена, знавшего её, и этого было достаточно. Он кивнул:

— Спасибо. — Он поднялся с дивана, фигура снова заполнила комнату. — По итогам медосмотра и в связи с перенесённым стрессом и физическим истощением вам выписан отпуск. Две недели. Вне очереди. — Он посмотрел на неё прямо. — Побудьте с дочкой, Кейтлин. Вы это заслужили.

Кейт снова горько усмехнулась — про себя. Побудьте с дочкой. Какая ирония. Она могла «побыть» с ней только на расстоянии. Это была не жизнь, а жалкая, изуродованная пародия. Но она просто кивнула:

— Спасибо, капитан.

Он ещё секунду постоял, словно хотел что-то добавить, но лишь вздохнул — глубоко, устало — и вышел. Она слышала, как открылась и закрылась входная дверь, как тяжёлые шаги удаляются по скрипучему снегу.

Она осталась сидеть в кресле. Утро окончательно вступило в права, заполняя комнату холодным серым светом. Где-то наверху просыпалась Варда. Скоро выйдет, и им снова придётся соблюдать ритуал дистанции, невидимых границ.

Наверху послышались лёгкие шаги, скрип двери. Кейт подняла голову. Варда вышла из комнаты и остановилась в дальнем конце коридора, у входа в гостиную. Девочка была в пижаме с котиками, светлые волосы растрёпаны после сна. Она зевнула, потёрла кулачком глаза, и взгляд встретился с материнским.

Расстояние между ними — чуть больше двух метров. Безопасная дистанция. На таком отдалении её аура была лишь неприятным фоном, лёгким давлением за глазами, но не причиняла боли. Варда выглядела спокойной. Привыкшей.

Молча, синхронно, будто отрепетировав этот жест тысячу раз, они обе подняли руки. Варда крепко обхватила себя за плечи, сжалась в комочек, прижав подбородок к груди. Глаза закрыты. Кейт, сидя в кресле, сделала то же самое: обвила себя руками, ощущая под пальцами грубую ткань халата и жёсткие бинты. Она закрыла глаза, представляя, как обнимает не себя, а этот хрупкий комочек в пижаме, чувствуя тепло маленького тела, запах детского шампуня, пушистые волосы, щекочущие подбородок.

Это был их ритуал. Их объятие. Искажённое, усечённое. В нём не было прикосновения, но собралась нежность, весь невозможный, сдавленный крик любви, который не мог вырваться наружу иначе. Так они говорили «доброе утро». Так они говорили «я люблю тебя». Так они прощались и встречались.

Через несколько секунд одновременно разжали объятия и открыли глаза. Варда улыбнулась — маленькой, робкой, но искренней улыбкой. Кейт попыталась ответить тем же, но губы лишь дрогнули.

— Мам, — сказала Варда, взгляд скользнул к окну, за которым виднелся удаляющийся массивный силуэт. — Это твой новый капитан? Здоровенный медведь, да?

— Да, — ответила Кейт, голос звучал хрипло. — Капитан Тьерген.

— Он не выглядит злым, — констатировала Варда с детской прямотой. — А я все слышала про твой отпуск. Это значит, ты будешь дома? Целых две недели?

— Да, солнышко. Две недели.

Лицо Варды озарилось такой внезапной, чистой радостью, что у Кейт снова сжалось сердце. Девочка почти подпрыгнула:

— Ура! Значит, ты будешь играть со мной в «Котоквест-3»! Ты же обещала ещё сто лет назад! Я всё уже на твой ноутбук установила, пока тебя не было!

Кейт не сдержала лёгкой, хрипловатой усмешки:

— Он же запаролен.

Варда притворно-невинно подняла брови, изобразив преувеличенное неведение:

— Ой, ну… да, запаролен, — протянула она, и глаза весело блеснули.

Этот момент, детский, почти дерзкий трюк, заставил Кейт рассмеяться по-настоящему. Смех вышел коротким, похожим на кашель, но настоящим.

— Негодница, — сказала она, и в голосе звучала мягкость, которую она давно в себе не слышала. — Ладно. Договорились. После завтрака — «Котоквест». Но только если ты мне всё объяснишь. Я в этих играх не бум-бум.

— О, мам, там всё просто! Бегай, бей баранов палкой. — Варда затараторила, глаза горели энтузиазмом. — У меня уже все достижения, кроме одного секретного! А с тобой мы точно его получим!

Она говорила, жестикулировала, и Кейт просто смотрела на неё, слушала этот поток жизни, нормального, глупого, прекрасного детского счастья. И впервые за долгое время мысль, промелькнувшая в голове, не была отравлена горечью или виной.

Возможно, эти две недели пройдут не так мучительно, как казалось.

Глава 8

Уже через несколько часов после разговора с капитаном Кейт исполнила обещание. Она устроилась за ноутбуком в гостиной, спиной к тому месту, где обычно стоял диван. Дочь оставалась в своей комнате — как и полагалось по негласному, но железному уставу их существования.

Связь поддерживалась через радионяню — маленькое чёрное устройство, лежавшее рядом с клавиатурой. Голос Варды доносился из динамика чистый, звонкий, полный нетерпеливого энтузиазма:

— Мам, смотри, вот эта кнопка — прыжок. А эти две вместе — спец умение. Ты не просто бей, ты должна комбинировать!

Кейт слушала, кивала, хотя дочь этого не видела. Пальцы, привыкшие к стальным манипуляторам боевого костюма, неуклюже блуждали по клавиатуре. На экране её персонаж — нелепо яркая, улыбающаяся кошка-разбойница — дёргался, замирал, совершал необъяснимые кульбиты. Варда пыталась объяснить основы: какие задания брать, какую броню экипировать, как экономить зелья. Для Кейт эти понятия были столь же абстрактны, как для Варды — тонкости баллистики.

— Мам, нет! Туда ещё рано! Это локация для пятого, а у тебя только второй! — почти визжала Варда, когда Кейт, по привычке штурмовика, повела персонажа прямиком в сердце опасной зоны. Героиня прожила четыре секунды, сметённая лавиной пиксельного пламени.

— Прости, — пробормотала Кейт, чувствуя странный, почти детский стыд. — Поняла. Надо… готовиться.

— Да не готовиться, а просто делать как все нормальные! — вздохнула Варда, но в голосе не было раздражения, лишь азарт инструктора, столкнувшегося с уникальным случаем. — Ладно, заспавнилась? Теперь идём сюда, к кузнецу. Нужно сменить эти тряпки.

Кейт послушно повела кошку по виртуальной тропинке. Она искренне старалась. В этой цифровой вселенной не было места её «дару», тактических дисплеев, целеуказаний. Здесь правила диктовали другие законы — геймдизайна, баланса, условного веселья. И она, агент «Тишина», мастер точечных ударов, чувствовала себя беспомощным новобранцем.

Незаметно часы начали таять. Солнце за окном, никогда не поднимавшееся высоко над Вепелем, скатилось за горизонт, сменившись ранними зимними сумерками. В доме не включали свет — только экран выхватывал из мрака сосредоточенное лицо Кейт, руки над клавиатурой. Время сжалось, потеряв привычные вехи — осталось лишь настойчивое руководство дочери и её собственное упрямое стремление освоить этот нелепый, но такой важный для Варды навык.

Она умирала десятки раз. Падала с утёсов, тонула в болотах, становилась жертвой монстров, которых, по словам Варды, «даже котёнок одолеет». Каждая смерть сопровождалась коротким вздохом, сдержанным ворчанием из радионяни, а затем подробным разбором. Кейт слушала, кивала, пробовала снова. И постепенно, очень медленно, что-то начало получаться. Она запомнила, какая клавиша отвечает за лечение. Научилась иногда попадать по врагам. Однажды даже увернулась от атаки босса, инстинктивно среагировав на знакомое действие широкого удара — в реальности такой оставлял бы расчленённые тела, здесь лишь отнимал часть зелёной полоски здоровья.

— Вау, мам! Вот это реакция! — восхищённо воскликнула Варда, и это «вау» прозвучало для Кейт слаще любой похвалы командования.

Где-то на третьем часу Кейт почувствовала, как спина немеет от неудобной позы, а глаза слезятся от напряжения. Под бинтами заныла воспалённая кожа. Она оторвалась от экрана, потянулась — кости хрустнули протестом.

— Варда, солнышко, давай перерыв, — сказала она, голос хрипел от долгого молчания. — Мне нужно… привести себя в порядок.

— А потом продолжим? — с лёгкой тревогой спросила девочка.

— Обязательно. А после… после посмотрим любой фильм, который захочешь. Любой. Обещаю.

В эфире повисла короткая пауза — обдумывание щедрого предложения.

— Договорились! — наконец ответила Варда, и Кейт услышала, как на том конце клацает кнопка выхода.

Она отложила ноутбук, поднялась. Тело ныло, но это была приятная, живая усталость, не имеющая ничего общего с леденящим истощением после боя. Она прошла в ванную.