электронная
119
печатная A5
566
18+
Хозяин дома

Бесплатный фрагмент - Хозяин дома


5
Объем:
478 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-4122-9
электронная
от 119
печатная A5
от 566

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Тебе, кто предал свои мечты, я посвящаю этот роман.

Тебе, кто думал, что одинок, я посвящаю свой труд.

Тебе, кто возвёл вокруг себя невидимые стены, я протягиваю свою руку.

Я с тобой.

— — — — — — — — — — — — — — — —

Памяти Каменского Александра Георгиевича (Авессалома Подводного).

От всего сердца благодарю Вас за то, что помогли распознать преграды на пути.

Глава первая

Я очень хочу вернуться в этот дом, но для этого мне нужна ваша помощь. А я обязательно помогу вам, если вы по-настоящему об этом попросите. Каждый из семи этажей скоро откроет вам свою тайну, ведь ключ уже у вас в руках. Что ждёт вас за запертой дверью — это другой вопрос. Я даже слышал название одного города, который якобы ожидает отворившего последний засов, но пока не могу с уверенностью сказать, правда ли это в нашем случае. Но мы это вскоре выясним, я вам обещаю. Откуда у меня такая уверенность? Да потому что я уже был там, был за той последней дверью. Там не будет ни масок, ни корон, ни разбитых сердец. Вы, возможно, спросите: что мешает мне прямо сейчас рассказать вам обо всём этом в подробностях? Мешают именно эти самые маски, короны и разбитые сердца. Поэтому всему своё время, хотя начинать действовать нужно незамедлительно. На каком из этажей начинать искать выход, решать вам, но позвольте дать совет. Пройдитесь по всем этажам и внимательно выслушайте историю каждого живущего здесь. Да, они смутно помнят кое-что обо мне. Я же помню всё, но пока не могу донести этого до вас. Почему? Маски, короны, разбитые сердца…

Впрочем, сейчас я вижу, как кто-то зажёг светильник на первом этаже. Он пытается написать книгу — книгу обо мне. Возможно, это и поможет делу — хоть он и начинает, как правило, довольно несуразно. Впрочем, давайте дадим ему шанс и послушаем его. Вторая глава у него обычно получается не в пример лучше, ну а в третьей… если всё пойдёт по плану, то я вмешаюсь в происходящее лично.

Хозяин дома


                                                    I

«Посреди тусклых безжизненных улиц Богом забытого города угасал последний блуждающий свет. Его лучи из последних сил старались держаться вместе, обреченно летая между серо-зелеными домами, словно пойманный зверь бродит по своей клетке, в которой ему суждено скоротать остаток жизни. Время от времени лучи будто бы просились в окно какого-нибудь из домов, подобно беженцу, который без особой надежды стучится в чужую дверь, зная, что ему не откроют. Так больно и одиноко было этим редким лучам, уже осознавшим, что здесь они совершают свой последний полёт…».


Нет, стоп! Так дальше продолжать нельзя. Я слишком поддаюсь его влиянию. Когда пишешь о тоске, купаясь в собственной меланхолии, у тебя не получится написать ничего жизнеутверждающего. А ведь именно это — моя цель, ведь я всегда мечтал стать Иваном Стотысячным и помочь родной стране рассеять сгустившийся над ней мрак. И ещё я хотел бы представиться.

Мне тридцать четыре года и меня зовут Сергей Васильевич Болотов. И, как оказалось, уже в вопросе моего имени кроется некая загадка. Но об этом чуть позже. Вначале я хочу сказать, что проживаю в одной из гостиниц города Ц, расположенного близ окраины континента, у моря. Это довольно большой город со своими вокзалами, гостиницами, аэропортами, увеселительными заведениями и многим другим, чем располагают практически все современные ему города. Погода здесь не особо балует: постоянно льют проливные дожди, которые лишь изредка сменяются застенчивым и быстро исчезающим солнышком.

Теперь непосредственно о гостинице, где я живу. Это семиэтажное кирпичное здание, полностью окрашенное в серый цвет и идеально гармонирующее с извечно пасмурным небом нашей обители. Время от времени растерянные лучи солнца будто бы просятся в окна этого дома, подобно беженцу… Стоп! Я опять уступаю его тлетворному воздействию. Это я о своём соседе. О нём я также расскажу в дальнейшем, но, сразу скажу, что он всегда казался мне очень подозрительным. Вначале же мне стоит рассказать о самой гостинице. Я живу здесь уже не первый год, но у меня такое чувство, что я жил здесь всю свою жизнь.

Эта гостиница, я должен признать, весьма комфортабельная и, что особенно удивительно, чрезвычайно дешевая. Месяц проживания здесь стоит всего шесть (!) тысяч рублей, которые я с лёгкостью выплачиваю со своих публикаций заметок в журналах и написания музыки для видеоигр. Здесь проживают и гораздо более обеспеченные постояльцы, чем я, но непосредственно о них я расскажу, опять-таки, позже. При этом я должен отметить, что в этой весьма большой по размерам гостинице обитает подозрительно мало людей. Из тех, кто, подобно мне, пребывает здесь длительное время, я насчитал менее пятнадцати. Периодически сюда заезжают гости нашего города, но редко задерживаются дольше, чем на несколько суток.

В нашей гостинице работает молодая администраторша, немолодые уборщица и буфетчица и периодически наведывается престарелый слесарь-электрик. Но для меня они — словно тени: мне практически не доводилось с ними разговаривать, и мне абсолютно нечего о них рассказать. Но вот что касается симпатичной администраторши, то у меня складывается ощущение, что один член управляющего персонала гостиницы держит её здесь, что называется, «для красоты». По крайней мере, в его номере, расположенном на втором этаже, я замечал её куда чаще, чем на её рабочем месте. В гостинице также находится внешне достаточно скромный буфет, но при этом в нём готовят блюда как в самом дорогом ресторане. Опять-таки, весьма удивительно, учитывая установленные в этом буфете смехотворно низкие цены. Однажды кто-то из постояльцев даже пошутил, что, владельцы этой гостиницы, вероятно, питаются Святым Духом — настолько низкие тарифы здесь установлены. Не знаю, почему, но мне не понравилась эта шутка. Что-то кощунственное мне послышалось в ней.

Я сам уже потерял счёт времени, прожитому здесь. Сейчас я занимаю комнату на первом этаже и проживаю в ней уже почти год. А тот, на которого я уже дважды успел вам пожаловаться, проживает в соседнем номере за стеной. Между прочим, год назад я занимал номер на седьмом этаже гостиницы, и перед моим переселением на первый этаж произошла чрезвычайно загадочная история. И вот тут, прежде чем сказать хотя бы слово о том, что тогда произошло, я должен выполнить своё обещание и поведать вам о «загадке своего имени».

Дело в том, что примерно полтора года тому назад я встретил человека, представившегося Петром и произведшим на меня сильнейшее впечатление. Мы познакомились в ресторане крупного торгово-развлекательного центра «Магнитный» и каким-то естественным образом разговорились. На вид он показался несколько моложе меня, однако по ходу общения я не мог отделаться от ощущения, что он значительно более опытен. Мы присели за один столик и начали беседу, в ходе которой он рассказал мне о вещах, от которых я первое время пребывал в настоящем шоке.

Во-первых, когда я представился Сергеем Болотовым, он сказал мне, что ему что-то подсказывает, что это не моё настоящее имя. Не поняв, шутит он или нет, я сам полушутя показал ему паспорт, который «доказывал мою правоту». На это он ответил, что «документы в наше время решают многое, но не всё». Я принялся в подробностях рассказывать ему свою биографию, но он прервал меня, не объясняя причин. Когда же речь зашла про гостиницу, в которой я по сей день проживаю, то тут он удивил меня ещё сильнее. Пётр сказал, что исконно этот дом принадлежал не тем, кто владеет им в настоящее время, но кое-кому совершенно другому. Также он сказал, что изначально в этом здании жил один-единственный человек, с которым однажды по его собственной вине приключилось страшное несчастье. После этого бедствия законный владелец был вынужден покинуть дом и уйти в никому не известном направлении. Это позволило некоторым «не очень честным», как выразился Пётр, лицам захватить контроль над зданием и впоследствии ради собственной выгоды организовать в нём гостиницу.

Я спросил Петра, знает ли он, что произошло с тем единственным жильцом, на что он ответил, что сам разыскивает его и был бы очень признателен, если бы я помог ему в этом. Ещё он добавил, что тот ушедший в неизвестном направлении хозяин дома периодически выходит с ним на связь, так как не оставляет надежд вернуть контроль над своей собственностью. На вопрос, по какой причине Пётр помогает этому ушедшему владельцу здания, он ответил, что тот, законный хозяин ему как отец, и для него дело чести помочь ему вернуться. Кроме того, поступок того самого «единственного жильца», как сказал Пётр, привёл и к другим печальным последствиям, всех подробностей которых не знает даже он сам. И закончил он тем, что предложил мне, коль скоро я никогда не был трусом и не искал лёгких путей, помочь ему в расследовании произошедшего и, если ответы будут найдены и справедливость восстановлена, даже написать об этом роман. Почувствовав, что во всей этой истории действительно хватает белых, или, может, правильнее выразиться, чёрных пятен, я согласился ему помочь. Пётр порекомендовал мне несколько книг, знания из которых, с его слов, могли поспособствовать решению нашей общей задачи. Забегая вперёд, скажу, что эти книги действительно сумели и перевернуть моё мировоззрение, и помочь другим людям, кого затронула начавшаяся с того несчастья история, и придать всему впоследствии происходившему весьма неожиданный поворот. Мы обменялись с Петром контактами и договорились быть на связи. Напоследок он рекомендовал мне быть внимательнее с теми, кто проживает со мною под одной крышей и попытаться распознать, кто есть кто. Сам Пётр обещал снабжать меня сведениями о живущих в гостинице постояльцах, что в итоге и послужило оплотом моего романа.

Теперь по поводу того инцидента, после которого я переехал жить на первый этаж. Когда я проживал на седьмом этаже гостиницы, со мной соседствовал некий Виктор Александрович Драгунский (он и сейчас занимает всё тот же номер). Это человек лет за пятьдесят и, должен отметить, необычайно высокомерный. Но при всём при этом в его характере присутствует начавшая меня впоследствии откровенно раздражать подобострастность. Стоило мне написать какую-либо заметку в журнал или сочинить незатейливую мелодию, как он тут же усыпал меня комплиментами, превознося меня и мои произведения чуть ли не до небес. Вначале, признаюсь, мне это льстило, но впоследствии я изменил своё отношение и к Драгунскому, и к собственному творчеству. Этому опять-таки поспособствовали те книги, которыми снабдил меня Пётр. В дальнейшем я обязательно буду приводить те фрагменты из упомянутых книг, которую сыграли ключевую роль во всей этой истории. Чуть ниже скажу об этом ещё несколько слов.

Что же до Драгунского, то однажды, уже после того, как я стал предпочитать чтение упомянутых книг общению с ним, с Виктором Александровичем случилось несчастье. Ночью в его номере произошёл пожар, в котором он получил страшные ожоги. Несколько недель он провёл в больнице. У меня было какое-то необычное предчувствие тем вечером накануне и вроде бы какой-то странный сон в ту самую ночь. Или же не сон… Так или иначе, я в данный момент не могу этого вспомнить. Тем временем, по распоряжению управляющего гостиницы Николая Александровича Чернобродова, бывшего военного, меня в целях предосторожности переселили на первый этаж. Как потом выяснилось, это произошло не столько по инициативе Чернобродова, сколько по просьбе того самого постояльца, который сейчас проживает в соседнем номере и регулярно наведывается ко мне в гости. Правда, его оценка моих произведений диаметрально отличается от той, что давал им Драгунский, но об этом вы уже прочитаете в дальнейшем.

И вот ещё что. Мне действительно довелось написать свой роман, и этого никогда бы не случилось, не повстречай я тогда Петра и не последуй определённым его советам. Ниже я буду описывать происходящее в третьем лице и вплоть до самой последней главы для вас я — Сергей Васильевич Болотов. Иногда я буду вставлять в текст записи из дневников своих прошлых лет, если посчитаю, что это к месту. В начале романа я приведу биографические выкладки проживающих в гостинице постояльцев, которыми снабдил меня Пётр. Они помогут понять, к каким именно последствиям привёл проступок того самого «единственного жильца».

Должен предупредить своего читателя ещё кое о чём. В моём романе приводятся фрагменты из книг, которые сыграли решающую роль в самый тёмный час этой истории. Некоторым читателям они непременно помогут прояснить смысл происходивших с нами событий. И в то же время я отдаю себе отчёт, что кому-то из читателей смысл этих фрагментов понятен не будет, как не будет понятна и причина, по которой они сюда включены. На этот случай я должен сказать следующее: вам будет затруднительно разобраться во всей этой истории, если вы будете пытаться понять написанное буквально. Например, если вы будете воспринимать гостиницу, в которой мы жили, исключительно как здание, а не как тело и внутренний мир человека; если встречающиеся на страницах романа персонажи будут для вас просто людьми, а не силами, действующими в человеческой психике; если главные действующие лица будут восприниматься вами как самостоятельные… стоп! Я и так сказал уже слишком много. Если вам не терпится узнать ещё больше, вы можете сразу перейти к чтению шестой части девятой главы. В ней я привожу притчу, которую Пётр однажды рассказал мне, а также тем, кто со временем встал на мою сторону. Либо продолжайте следовать за мною, и страница за страницей мы вместе дойдём до этого поворотного момента.

Сейчас же я приступаю к своему повествованию. И вот ко мне в комнату уже стучится мой сосед. Моя дверь не заперта, и я разрешаю ему войти.

                                                * * *

— Доброе утро, Сергей Васильевич! Не разбудил вас? — в двери номера писателя показалось осунувшееся небритое лицо Сергея Серова, человека лет пятидесяти пяти, который регулярно проведывал Болотова.

— Что вы, Сергей Анатольевич, давно уже бодрствую! Проходите, располагайтесь.

Довольно высокий худощавый Серов аккуратно приотворил дверь номера ногой, так как в руках нёс заваренный чайник. Поставив его на журнальный столик, гость присел на одну из двух стоявших в номере кроватей, Болотов тем временем расположился на второй (Стоит отметить, что в этой гостинице практически в каждой комнате находилось по две стоящих друг напротив друга одноместных кровати).

— Ну что, попьём чаю? — предложил Сергей Анатольевич.

— С удовольствием.

— Сигарету будете?

— Да, давайте.

В присутствии Серова у писателя часто возникало эмоциональное состояние, когда ему хотелось курить. В этот момент он словно прятался от мира за пеленой густого серого тумана, который временно закрывал от его взора трудности, которыми была наполнена его жизнь.

— Чем планируете сегодня заниматься? — поинтересовался Серов, наливая себе и хозяину номера чаю.

— Планирую плотно поработать над своим последним романом. Сегодня с утра ощущаю сильный прилив энтузиазма! — радостно сообщил собеседнику Болотов. — Думаю многое переработать из ранее написанного, а следующую часть и вовсе начать с чистого листа.

— Энтузиазм — это хорошо… — задумчиво проговорил Сергей Анатольевич, отпивая чай из кружки и доставая сигарету. — Не скажу, что ваши произведения хоть сколько-то взяли меня за душу, но ваш энтузиазм в них действительно чувствуется. А о чём планируете писать теперь, если не секрет?

— О том, что людям необходимо объединяться, — серьёзно ответил Сергей Васильевич, сделал глоток чаю и закурил.

— А в чём именно объединяться? — уточнил Серов, затягиваясь сигаретой. — На какой, собственно, почве?

— Насколько я могу судить о происходящем, существует раскол как внутри всего человечества, так и внутри каждого отдельного человека.

— Что вы имеете в виду в последнем случае? — Серову захотелось конкретики.

— В каждом из нас существует противоборство между различными сторонами нашей души. И в целом мире, и внутри отдельного человека имеются противоборствующие стороны, два полюса: агрессоры и миротворцы, целеустремлённые и лентяи, отважные и боязливые, скептики и энтузиасты, мужчины и…

— Уж не хотите ли вы сказать, что внутри каждого мужчины скрывается женщина? — иронично, но как будто несколько раздражённо оборвал собеседника Серов.

— Вернее выразиться, в каждом человеке заложено и мужское, и женское начало, — поправил Сергея Анатольевича писатель. — И только гармоничное взаимодействие этих начал способно привести и конкретного человека, и всё человечество в целом к расцвету. Только оно поможет преодолеть упомянутый мною раскол.

— Боюсь, что это звучит утопично…

— Безусловно, для достижения этого необходимо приложить титанические усилия и проделать огромную работу, — добавил Сергей Васильевич. — И в первую очередь — над самим собой. Человек должен многое узнать о самом себе, прежде чем начнётся его движение в этом направлении.

— Это всё звучит красиво и даже, я бы сказал, немного помпезно: взаимопроникновение мужского и женского начал, единство противоположностей и тому подобное, — принялся рассуждать Сергей Анатольевич. — Предположим даже, что такой обозначенный вами идеал возможен. Но как к нему прийти? Что может сделать для этого отдельно взятый человек?

— Непрерывно работать над расширением собственного сознания, — ответил Болотов, — и сосредоточиться в первую очередь на духовных ценностях, нежели на материальных благах.

— Вот мы плавно и подошли с вами к вопросу, который смущает меня больше всего! — почему-то заметно приободрился Серов. — Люди сейчас переживают такое время, что те нравственные и духовные ценности, которые вы в своих произведениях с таким рвением пропагандируете, более не находят отклика в их душах. Люди сейчас заняты другим — благоустройством своих жилищ, удовольствием своих тел и приятным провождением свободного времени, если оно у них остаётся. Вы можете хоть до скончания веков писать им о совести, бескорыстии, единении и тому подобных вещах. Но когда у кого-то не выполняется план за месяц по продажам, то мысли о бескорыстии он отгонит поганой метлой. Когда кто-то не может выплатить кредит, потратив последние деньги на операцию матери, те, кто будут возвращать ссудную задолженность, легко, поверьте мне, поборют пробуждающееся в них чувство совести. А может, им и вовсе не придётся этого делать. Когда две нации ненавидят друг друга потому, что третьей нации это выгодно — то какое к чёрту единение? Вы никогда не достучитесь до масс, Сергей Васильевич, никогда!

Болотов тяжело вздохнул, выдыхая сигаретный дым, сделал глоток чаю и, немного помолчав, сказал:

— То, что задача вдохновить человечество на нравственное совершенствование неимоверно сложна, я, разумеется, понимаю. И осознаю, что последовать по этому пути могут лишь немногие. Да что там немногие — единицы! Но, поверьте, Сергей Анатольевич, даже мысль о том, что когда-нибудь все люди в Мире станут Братьями и Сёстрами, вызывает во мне такую радость, что никакое телесное блаженство никогда с этим не сравнится!

— Милый мой друг! — лениво улыбнулся только что допивший свой чай Серов. — Да я же не возражаю, чтобы всё стало именно так, как вы об этом мечтаете! Я лишь хочу обратить ваше внимание на другое. Вы потратите уйму сил, времени, ресурсов — и не получите ровным счётом ничего! Вы никогда не сумеете изменить ситуацию в обществе! Над этим бились и такие великие умы, как Достоевский, Рерихи, Блаватская, де Сент-Экзюпери. И что? Как часто вы видели юношу или юную леди, держащую в руках их книги?

— Видел, пусть нечасто…

— И вот что я ещё скажу. Даже если вы, Сергей Васильевич, и сумеете — хоть я в это, простите меня за прямоту, ни капли не верю — создать что-либо подобного масштаба, вас всё равно не услышат, не поймут и не примут! И сейчас моя задача, как у старшего и более опытного товарища, предостеречь вас от бесплодной растраты ваших сил! Предоставьте другим разбивать в кровь свои руки!

Конечно, Болотову неприятно было выслушивать доводы Серова. Он и сам отдавал себе отчёт о сложности своей задачи. Нельзя сказать, что от его недавнего энтузиазма не осталось камня на камне, однако настроение, безусловно, было подпорчено. И ещё: Сергею Васильевичу показалось, что Серов, чувствуя, что смог поселить сомнение внутри него, сам, напротив, словно бы набрался сил. Его взгляд стал более оживлённым, речь более пылкой, ему всё больше и больше хотелось говорить.

— Более того, все эти разглагольствования про «высший мир», про «жизнь после смерти» — это же всё ещё наукой не доказано! А, стало быть, этого всего запросто может и не быть. А, если так, то зачем…

И тут Болотов почувствовал, что продолжать этот разговор ему нецелесообразно. По крайней мере, сейчас.

— Сергей Анатольевич, прошу прощения, что перебиваю вас, но я только что вспомнил, что у меня есть кое-какие неотложные дела, которые нужно сделать в течение часа. Благодарю вас за чай, в следующий раз сам вас чем-нибудь угощу. Ещё раз прошу меня извинить.

— Конечно-конечно, мне самому уже пора идти! — энергично подскочил с койки обычно вальяжный Серов. — Ах, как же я рад, что мы с вами соседи! Всегда так приятно поговорить!

Обыкновенно тусклые глаза Серова в данный момент словно лучились светом.

«Ему-то действительно приятно», — подумал писатель, пожимая руку Серову и закрывая за ним дверь.

Но после этого Сергей Васильевич решил действовать.

                                              II

«Можно приметить, что не внешность, не голос, не богатство, но нечто иное убеждает народы. Уже не раз Говорил об Огне сердца. Именно этот панцирь-магнит и привлекает, и защищает».


Агни Йога. Мир Огненный. Часть вторая. Шлока 53 [11, с. 49].

                                                 * * *

Девяносто дней спустя

Сейчас я вспомнил об этом и не могу себя простить. Да, я тот самый «единственный жилец». Я мысленно вернулся в тот роковой день, когда наш с ними договор был заключён. Ты осталась со мной, пусть и мечтала уйти на свободу. И вот сейчас я вижу перед своим мысленным взором произошёдшее тогда несчастье.

Мы находимся с тобой на пятом этаже моего огромного дома, и ты закована в цепи. Его голоса я теперь не слышу совсем. Неподалёку он нас стоят призванные мною стражники — они не дадут тебе уйти. Здесь, на пятом этаже, я не перестаю восхищаться твоей красотой: твоё прекрасное лицо сводит меня с ума, от вида твоего прелестного тела закипает моя кровь. Я не видел на свете никого прекраснее. Но ты хочешь уйти: этот дом превратился для тебя в тюрьму. И всё же я пока не готов тебя отпустить — ты теперь в моей власти. Твои тюремщики смотрят на нас и улыбаются. Они рады, что я соблюдаю наш договор.

                                                 * * *

Настоящее время

На пятом этаже гостиницы проживал постоялец, обладавший весьма колоритной внешностью и занимавший один из самых комфортабельных номеров (в нём находилась большая двухместная кровать и пара мягких кресел). Его звали Дмитрий Формовщиков, и ему было двадцать семь лет. Он был высокого роста и обладал чрезвычайно внушительной мышечной массой, которая ярко контрастировала с его смазливым мальчишеским лицом. Формовщиков был весьма гостеприимен, и в большей степени это касалось прекрасного пола. Да, Дмитрий пользовался популярностью у женщин: особенно, когда дело касалось недолгих отношений. Но об этом чуть позже.

Пять лет назад Дмитрий окончил факультет иностранных языков одного из местных университетов, по выпуску хорошо зная английский язык и несколько хуже французский. Однако зарабатывать на жизнь Формовщиков в итоге стал другим. С ранних лет он выделялся среди сверстников физической силой, выносливостью и отменной реакцией, что не мог не заметить его отец, отдавший сына в секцию дзюдо. Когда Дмитрию было семнадцать, на радость папе он получил звание мастера спорта и на радость маме практически не применял боевых навыков за пределами татами. От природы Формовщиков обладал достаточно спокойным нравом, но, как и у всех людей, со временем у него выявились свои болевые точки.

Энтузиазм Дмитрия к занятию единоборствами с годами лишь усиливался. В девятнадцать лет он начал серьёзно заниматься боксом и благодаря всё той же природной одарённости в двадцать один получил звание кандидата в мастера спорта. Какие-либо серьёзные травмы вроде сотрясений мозга либо повреждений связок и мышц всё это время обходили парня стороной. И вот в двадцать три года он решил попробовать себя в боях без правил, которые в это время стремительно набирали популярность в городе Ц.

Успехи не заставили себя долго ждать и в этом случае. По итогам пяти лет выступлений у Дмитрия был весьма приличный послужной список: тринадцать побед (девять из них нокаутом благодаря убойному правому прямому) и лишь одно поражение (раздельным решением судей). В настоящее время он продолжал тренировки и планомерно готовился к следующему бою, запланированному на грядущий месяц.

В своё время у Дмитрия даже были мечты податься в спецназ, но его остановило то, что в этой профессии любой подвиг мог оказаться для него последним — и вдобавок никому неизвестным.

«Страна должна знать своих героев», — часто повторяя эту фразу, Дмитрий то ли подбадривал себя, то ли утешал. Славы и почестей ему хотелось никак не меньше, чем совершения подвигов.

Имелись у Формовщикова и свои странности. Для столь брутального рода занятий он был как-то уж слишком зациклен на собственной внешности. Разумеется, его тренировочный процесс включал в себя и посещения тренажерного зала, где Дмитрий продолжал с успехом наращивать и без того объёмную мускулатуру, что в итоге привело к его переходу в супертяжёлую весовую категорию. Лишнего веса при этом он был лишён начисто, так как тщательно спланированная диета и аэробные нагрузки также делали своё дело. Дмитрия даже посещали мысли однажды попробовать себя в бодибилдинге — настолько массивно и рельефно он выглядел в своей лучшей форме (В пауэрлифтинге он себя, к слову сказать, уже попробовал и уверенно выполнил норматив кандидата в мастера спорта). И вот эту «лучшую форму» Формовщиков мог по паре-тройке часов в день разглядывать перед огромным зеркалом, специально для этой цели заказанным в его номер. Своих подруг он то и дело просил сфотографировать себя: иногда одного, иногда вместе с ними. После этого геркулес с замашками нарцисса подолгу отбирал лучшие фотографии, удалял худшие и просил сфотографировать снова. Пара любовниц Дмитрия серьёзно поссорились с ним из-за его привычки любоваться на себя в пресловутое зеркало во время занятий любовью. Формовщиков легко решил эту проблему, поставив в номер скрытую камеру и став любоваться увиденным ещё и постфактум.

Внешность не была единственным предметом гордости мускулистого бойца. Естественно, все записи боёв за исключением проигранного были пересмотрены не один десяток раз, сделано множество скриншотов, лучшие из которых украшали стены его гостиничного номера. Монтирование видеороликов, посвящённых своим победам на ринге, и последующая демонстрация их всем своим знакомым были излюбленными занятиями Формовщикова. Что до проигранного боя, то его Дмитрий также пересматривал, но уже не с целью потешить самолюбие (тешить там было особо нечем), а с целью разобрать собственные ошибки. К своему делу он относился профессионально и постоянно искал точки роста.

Вообще Формовщиков всегда испытывал чрезмерную привязанность к дорогим и памятным ему вещам: будь то маска ниндзя из детства, диски с любимыми песнями и фильмами, недавно купленный Land Cruiser, многочисленные медали с соревнований. При одной только мысли что-нибудь из этого потерять Дмитрий испытывал крайне болезненные эмоции. Стараясь уверить себя, что этого никогда не произойдёт, он поскорее гнал от себя подобные помыслы. Другое дело, что они, как правило, потом всегда возвращались.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 119
печатная A5
от 566