электронная
36
печатная A5
570
16+
Казачьи Покрова

Бесплатный фрагмент - Казачьи Покрова

Избранное

Объем:
492 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-2157-1
электронная
от 36
печатная A5
от 570

Сказки, легенды, предания

Завет Коляды или откуда пошли казаки?

(по мотивам сказа о казаках)

Про стародавние года

Поют Бояна струны:

Небесный Батька Коляда,

Сын Тарха, внук Перуна,

С Небесной Матью Даж-землёй

В пылу любви горячей

Родили ночью грозовой

Свободный люд казачий.

И Батька выделил сынам

По случаю рожденья

На вековечны времена

Обширные владенья.

— Вот это — ваш родной Присуд.

Запомните, отныне

Вам обитать пристало тут,

Не мысля о чужбине.

Идти отселева не нать,

Но всей своею мощью

Вы степь родную защищать

Должны и днём и нощью.

А на сторожу, в помощь вам,

Характерные чада,

Пожалуй, дядьку Хорса дам,

Он подсобит, коль надо.

Пошлю умений на труды,

И мастерства, и хваток,

Чтоб вы не ведали нужды,

Был в куренях достаток.

Чтоб токмо через общий круг

Считалося решенье,

И принималось без наруг

Моё благословенье.

И были б, Батькины сыны,

Вы света сторожами.

И все поборники войны

Дрожали бы пред вами.

И видя кривду, подлость, грязь,

Усобицы и злобы,

Вы меж собою неприязнь

Не допускали чтобы.

И чтоб от Матери-земли

Грядущему в угоду

Вы перенять себе могли

Любовь к людскому роду.

Таку червону! Дажедь нет,

Багряну, аки сполох

Небесный! Вот вам мой завет.

Да будет век ваш долог!

Легенда о Белом Олене

(по мотивам «Легенды об Оленях» П. С. Полякова из романа «Смерть Тихого Дона»)

I

В глубине седых веков на Донском раздолье

Дал Господь для казаков степи в Диком Поле.

И на вечны времена в знак благоволенья

Он послал своим сынам Белого Оленя

С тем, чтоб люди никогда ни в словах, ни в деле,

Зверю доброму вреда учинять не смели.

Так и жили много лет предки миром-ладом,

Чтя Божественный Завет, с круторогим стадом

По законам вольных птиц, без вражды и злости.

Но однажды у границ появились гости.

— Хто такие и откель протоптали тропы?

— Мы из северных земель беглые холопы.

Там у нас боярский гнёт крепнет год от года,

Лютый царь как воду пьёт кровушку народа.

Казни, лязганье оков, страшная картина…

Стоят жизни мужиков меньше, чем скотина.

Ох, не стало нам житья никакого боле,

Вот, и в дальние края мы пошли за волей.

Где могучий Дон-отец катит полны воды,

Вкус познаем, наконец, счастья и свободы.

В ноги падаем донцам — Сжальтесь, добры люди,

Дайте бедным беглецам землю на Присуде.

Не гоните, казаки, нет назад дороги.

Ведь у Дона, у реки места хватит многим. —

И казачий круг решил, что своей землицей

От щедрот донской души можно поделиться.

— Что же, ладноть, в добрый час! Место есть покуда.

Оставайтесь промеж нас на земле Присуда.

Но от рабского клейма отвыкайте, братцы.

С Дону выдачи нема, нечего бояться.

Нет невольничьих цепей, каторги, острога.

Обживайтесь средь степей, поминайте Бога.

II

День за днём, за сроком срок пролетали годы.

Не слабел донской поток, не мелели воды.

Ночка близилась к концу, звёзды в небе стыли,

К атаманскому крыльцу на кобыле в мыле

Прискакал да не казак, не донец весёлый,

А насупленный вожак беглых новосёлов.

— Слушай, батько, дело есть, объявляй тревогу.

У меня худая весть. Я прошу подмогу. —

По призыву на майдан собралось народу.

Вышел пришлый атаман, поклонился сходу.

— Со своих уйдя земель, с казаками вместе

Мы живём, но и оттель получаем вести.

И сейчас наш край родной покорён жестоко,

На него пошли войной полчища с востока.

Всех, кто молод и силён, из родимой хаты

Забирают в свой полон вражьи супостаты.

Бьют детишков, стариков, храмы жгут, иконы…

И рекой струится кровь, и стекает к Дону.

Рушат древние кресты в городах и сёлах.

Помогите нам, браты, объявите сполох.

В этой праведной борьбе с ворогом по праву

Вы стяжаете себе воинскую славу.

Долго думали донцы и решили: «Любо!»

И заржали жеребцы, заиграли трубы.

Бьются в дальней стороне ради дутой славы

И в чужой для них войне падают на травы.

Ну, а дома вой, да рёв, вдовы, да ребята.

Без отцов, да без мужьёв жито не дожато.

На Присуде мор и глад, чёрными ночами

Хутора на степь глядят мёртвыми очами.

Даже если вой-герой приходил с увечьем,

Угощали лебедой… Боле было нечем.

III

Хтось от голода забыл Божье повеленье

И стрелою завалил Белого Оленя.

Только сели жарить плоть, всюду потемнело,

И сказал с небес Господь — Злое вышло дело.

Дон был даден казакам и донские степи,

Чтобы жили вы века в этом благолепьи.

Вы ж ушли с родной земли против Божьей воли,

Славу бренную нашли там на бранном поле.

И когда же глад затряс ваши поселенья,

Погубили, убоясь, Моего Оленя.

Здесь, над степью, над рекой, принял Я решенье:

Павшим воинам — покой! Нет живым прощенья! —

Чёрный вран свои крыла вскинул, словно руки,

И легла на землю мгла, и утихли звуки.

Нет сияния зарниц, потянуло тленом,

Казаки упали ниц в ужасе священном.

Вдруг раздался детский писк, вслед другой, … десятый…

Горький плач пробился ввысь, в Божии палаты.

И Всевышний услыхал в тонком детском плаче,

Что невинных наказал за грехи казачьи.

Поднял лик Господь в слезах светлыя печали,

И от слёз на небесах звёзды засияли.

Солнца пламенный венец тьму рассеял сразу

И решил простить Творец чад своих проказу.

— Вам реку еще одно Божье откровенье:

Много крови суждено зря пролить в сраженьях.

Да и слуги сатаны будут всяко-разно

Вас толкать в круги войны, да пытать соблазном,

Путать с верного пути, и наступит время,

Выбьют вороги почти всё донское племя.

Но не будет казакам Моего прощенья,

Не придут сюда пока новые Олени.

Чтоб не скрылся судный день дней других золою,

Дам вам герб, а в нём Олень, раненный стрелою.

Пусть запомнят казаки новых поколений —

В этом знаке и грехи, и залог спасений.

Там, где зверь мой был убит, дол залив рудою,

Нынче озеро вскипит чёрною водою.

И когда в урочный час воды станут сушей,

Это будет знак для вас — прощены все души.

Казак и Судьбина

(по мотивам «Казачьих сказок»)

«Скажи мне, кудесник, любимец богов

Что сбудется в жизни со мною?»

А. С. Пушкин «Песнь о Вещем Олеге»

I

Казак молодой на ретивом коне

Покинул родную станицу,

Решил попытаться в чужой стороне

Поймать свою Синюю Птицу.

Немало успелось проехать ему,

Пока на пути он увидел корчму.

«Вот это и нужно сейчас для меня!» —

Воскликнул казак: «Слава Богу!

Ждёт сытный обед седока и коня,

А вечером снова в дорогу.

Ступай, Воронок, под навесом в тени

От жаркого солнца чуток отдохни».

И только казак умостился за стол,

Попробовал первое блюдо,

Старик седовласый к нему подошёл,

Явившись незнамо откуда.

«Садись, угощайся, почтенный отец» —

Приветствовал старца донец-молодец:

«Кулеш не остыл ещё, прямо с огня.

Я позже поем. Помоложе.

Да мы с тобой, часом, скажи, не родня?

Обличием трошки похожи».

И старец ответил, усмешку тая:

«Почти угадал. Я — Судьбина твоя».

На старца внимательно смотрит казак —

Лик в шрамах, согбенные плечи,

Из мутного глаза точится слеза,

На теле следы от увечий.

Неужто мой жребий таков на веку?

И боязно стало в тот миг казаку.

Старик засмеялся: «Гляди, брат, гляди.

Ты видишь Судьбину казачью.

Печали и горести ждут впереди,

А вовсе не Птица Удачи.

Послушай совета, соколик ты мой,

Садись на коня и вертайся домой».

Поехал казак, чтоб не лезть на рожон,

Обратно дорогой знакомой,

Но мыслил: «Я ПУТЬ СВОЙ изведать должон,

Не будет покоя мне дома».

И снова, коня повернувши назад,

Туда поскакал, куда очи глядят.

II

Сколь минуло лет, нам и знать ни к чему.

Но, скорую чуя кончину,

Задумал казак посетить ту корчму,

Где встретил когда-то Судьбину.

К заветному месту примчался скорей,

Глядит, а старик уже ждёт у дверей.

Уселись, по чарочке взяли на грудь

За встречу (а как же иначе?).

— Ну что, убедился? Досталось хлебнуть

Несчастий, упрямый казаче?

«По-разному было: и эдак, и так» —

Судьбине ответствовал старый казак.

— А что, неужели ни разу тебе

На ум не являлись догадки,

Что если бы жил ты покорно судьбе,

То был бы здоров и в достатке?

Ответил казак, как ударил мечом:

«Нет, я не жалею, отец, ни о чём!»

Судьбина пытает: «Могу тебе дать

Возможность начать всё сначала».

Подумал донец и ответил: «Не нать!

Менять ничего не пристало.

Я прожитой жизнью доволен вполне

И шляха другого не надобно мне».

А люди гадают: «Поди близнецы?

Гляди, как похожие лица!

Откуда явились сюда пришлецы?

Кубыть, не из нашей станицы».

А «братья» пыхнули духмяной махрой

И выпили дружно по чарке второй.

«Чему усмехаешься, ну-ка скажи?» —

Судьбина промолвил сурово:

«Коль есть на душе что, открой, не держи

Внутри своё дерзкое слово.

С чего веселишься? Чай, близок конец».

Судьбине ответил с улыбкой донец:

«Был давеча тусклым огонь твоих глаз,

А ныне он ярко лучится.

Вот, я и смекаю, что жизнь удалась,

Попалась мне Синяя Птица.

Хучь стар ты годами, а взор кугаря.

И значится, землю топтал я не зря».

И молвил Судьбина: «Воинственный пыл

Ни шашкой не сбить, ни нагайкой.

Ты прав, казарлюга, по совести жил.

По третьей за волю давай-ка!»

На этом я сказку кончаю, сынки.

И слава те, Боже, что мы — казаки!

Легенда о донском цветке-бессмертнике

(по мотивам легенды донских казаков)

Отцу

I

Давно это было, в лихие года

На Дон налетела с востока орда,

Прошла по Присуду с мечом и огнём,

Хлеба потоптала монгольским конём,

Поля окропила казачьей рудой,

Связала невольников крепкой уздой,

Разрушила храмы, сожгла городки

И в степи вернулась от Дона-реки.

А вслед за ордой от свово куреня

Плелись полоняне, судьбину кляня.

Ох, много донцов той далёкой весной

Узнали про вражий аркан власяной.

II

У Марьи-казачки монголы родню

Забрали с собою в полон на корню —

Любимого мужа и сына-мальца,

И дажедь почтенного старца-отца.

Спалили избёнку, порушили баз,

Она, же в леваде укрывшись, спаслась.

Ох, как горевала, оставшись одна,

Уж лучше б с семьёй бедовала она!

Потом порешила, что будя кричать,

В Орду ей дорога, родню выручать.

Отвесила Дону прощальный поклон

И двинулась прямо в ордынский полон.

Нелёгок и долог был путь у неё,

Безлюдные степи, не встретишь жильё.

Достались казачке и холод, и зной,

И голод, и жажда, и волчий конвой.

Она шла вперёд, разбирая следы,

И так через год добрела до Орды.

Оборвано платье, обувки нема,

Зияет прорехой пустая сума,

Тоща, что и мёртвый глядится живей,

Но всё же добралась до цели своей.

III

Марию доставил в шатёр караул,

И хан на неё с интересом взглянул:

— Чего тебе, женщина? Кто ты? Откель?

Зачем ты пришла? Какова твоя цель?

— Ты зришь пред собою казачью жену,

Супруг мой и чадо в ордынском плену,

Родитель мой с ними, я так их люблю!

О, хан, отпусти их на волю, молю!

А коли не пустишь, бери меня вслед.

Мне жизни на воле без родичей нет.

И хан ей сказал: — Ты смела и горда!

За то, что решилась добраться сюда,

С тобой отпустить я могу одного,

Того, кто дороже, милее всего.

Мария задумалась, спала с лица

И, глядя сквозь слёзы, сказала: — Отца!

Воскликнул правитель, услышав ответ:

— Подумай, отцу твоему много лет!

Он пОжил на свете, казачка, к тому ж

С ним рядом томятся твой сын и твой муж.

Погибнут в неволе, вдали от Руси.

Не хочешь супруга, хоть сына спаси!

Мария сдержала рыданье в груди:

— Ты мыслишь, что баба рехнулась, поди?

Тяжел этот выбор, но сам посуди,

Ведь я молода, и вся жизнь впереди.

Я с помощью Божьей на этом пути

Смогу себе нового мужа найти…

Вновь сына рожу — буде воля Творца,

Но кто мне заменит родного отца?

IV

Внимательно выслушал женщину хан

И нукеру крикнул: — Скачи за шихан!

В степи средь привычного всем ковыля

Цветок необычный взрастила земля,

Сиреневый цвет, как в Ононе вода.

Найди и сорви, и немедля сюда!

Вернулся посланник, доставил цветок,

И хан, протянув его женщине, рёк:

— Твой мудрый ответ оценить я сумел

И выполнить просьбу твою захотел.

Ты с этим цветком походи по Орде,

Искать своих близких с ним можешь везде.

Но помни, для поиска выделен срок,

Пока не завянет, не сгинет цветок.

Найдёшь их — до дома дорога пряма,

А нет, не взыщи, оставайся сама.

Загадка таилась в его словесах,

И тлела улыбка в раскосых глазах.

Взглянула казачка, лишь молвила: — Ах!

И высохли слёзы на впалых щеках.

Отвесила хану поклон — Исполать!

Спасибо за милость! Пойду их искать.

Предчувствием встречи с родными полна,

С цветком по Орде зашагала она.

Сияли глаза, как над Доном рассвет.

А хан ещё долго смотрел ей вослед.

V

Бессмертником кличут цветок на Дону,

Имеет он тайну-загадку одну.

Ить, как утверждает казачья молва,

Он может не вянуть не день и не два,

Неделю и месяц, кубыть даже год,

Бессмертник сиреневым цветом цветёт.

VI

А кто из потомков казачьих родов

Сейчас, как Мария, на подвиг готов?

А ежели выбор предложат такой,

Кого мы возьмём на свободу с собой?

И даст ли нам кто на пороге беды

Бессмертник иль даже хучь кружку воды?

Надеяться, вдруг да придёт мудрый хан?

А може, не ждать? Подскажи, атаман!

Чайка

(по мотивам казачьей легенды)

Ох, когда это было, да скольки веков

Миновало — упомню едва ли.

Знаю тольки, что турки держали Азов,

Да татары в Крыму царевали.

И частенько встречали тады казаки

На Придонье незваного гостя.

Пели вострые стрелы, звенели клинки,

Да клевали курганники кости.

Казаки не спущали обиды врагам,

Наносили удар басурманам,

Приплывая на стругах к чужим берегам,

И домой возвращались с дуваном.

Дык, об чём это я разговор свой веду?

Ясаул со товарищи-други

Вышел в синее море, не чуя беду,

На проворном испытанном струге.

От ить, леший! Откель отсыревший табак?!

Внучек, серники деду подай-ка.

Я гутарю — до турок поплыл наш казак,

Ну, а дома жана-молодайка

Ждёт-пождёт-не дождётся желанного дня,

Чтобы любый вернулся с похода,

То и дело глядит из окна куреня

На донские бескрайние воды.

А о том и не знает, что на море вдруг

Казаков злая буря застала

И разбила о скалы прибрежные струг

Всею силой девятого вала.

И потопли донцы, окромя одного.

Догадалси? Ага, ясаула.

Отчегой-то волна пощадила его

И на берег безлюдный швырнула.

Он очнулся, глядит, а вокруг ни души

И подмоги не жди ниоткуда.

Запечалился хлопец, придется — решил —

Пропадать вдалеке от Присуда.

А жана ясаула, прождав цельный год,

Хучь от мужа ни слуху, ни духу,

Отыскать его вздумала, но наперёд

Навестила старуху-присуху.

И ведунья сказала — Тебе не страшна

Путь-дороженька, зрю это ясно.

Приведёт, куды надо, морская волна,

Но из лодки ни шагу! Опасно!

На чужом берегу коль оставишь свой след,

Возликует нечистая сила. —

Поклонилась казачка старухе в ответ,

Села в чёлн, натянула ветрило.

Сколь плыла она дён, я не знаю, дружок.

Да оно и не важно к тому жа.

Тольки всё жа нашла тот пустой бережок

И на ём заприметила мужа.

Видит, он под кусточком лежит на траве,

Альбо сон подкосил бедолагу,

Альбо мёртв, но угроза свербит в голове,

Мол, из лодки неможно ни шагу.

Подплыла она ближе и громко кричит,

Но не слышит казак её зова.

Захолонуло сердце — неужто убит?

И забылось ведуньино слово.

Может, он тольки ранен, и помощь нужна? —

Подстегнула мысля, как нагайкой.

И на берег до мужа рванувшись, жана

Водночас претворилася чайкой.

С громким криком летала она в вышине,

Над судьбой своей жалобно плача.

И проснулся казак, видит — чёлн на волне,

Есть на свете казачья удача!

И поплыл он до дому, а чайка вокруг

Всю дорогу летает, кружится.

Невдомёк ясаулу, с чего это вдруг

Так печалится белая птица?

С этих пор много дён, много лет чередой

Унеслось по донскому теченью.

Тольки чайка и досить кричит над водой

И не может найти утешенья.

А ты слёзки-то вытри, негоже кричать.

Коль казак — так блюди себя! Кстати,

Впредь пулять из рогатки по чайкам не нать.

Я надеюсь, ты понял, касатик?

Легенда об амазонках

(по мотивам «Истории» Геродота)

Примеров, унучек, мы знаем полно

В истории Тихого Дона,

Когда с казаками дрались заодно

Их матери, сёстры и жёны.

Геройство их туркам познать довелось,

Черкесам и прочему люду.

Лупили и вместе, лупили и врозь,

Чтоб шляхи забыли к Присуду.

Откуда ж у бабы кураж боевой?

Не знаешь? От, то-то, кужонок!

Ить корень казачки наследуют свой,

Кубыть, от самих амазонок.

* * *

Послухай, дружок, в самой глуби времён,

Как пишет нам батька историй,

Рекой Танаисом был батюшка-Дон,

Меотским — Азовское море.

Хто «батька историй»? Ну, тот, Геродот.

Учёный. Жил в прошлые веки.

От, сбил меня, ирод, с рассказа! Дык вот,

О чём бишь я? Древние греки

В бою победили и взяли в полон

В какой-то не нашей сторонке

Одно из воинственных бабьих племён,

Что звали себя «амазонки».

Загнавши их в трюмы своих кораблей,

Поставив тугие ветрила,

Отправились в путь, к той далёкой земле,

Что их родила и вскормила.

Тут буря взыграла. Покуда мужи

Сражалися, с волнами споря,

Те девы достали мечи да ножи,

И сбросили эллинов в море.

А шторм вслед за валом накатывал вал,

Стонали и лопались снасти,

Как править кормилом никто и не знал,

И вёсла ломались на части.

И парус поставить они не могли,

Отдавшись на волю планиды.

А ветер, как щепки, швырял корабли,

Пока не достиг Меотиды.

И вот в Танаис амазонки вошли,

Узрели зелёные бреги.

Причалили, твердь незнакомой земли

Вдохнула в них мысль о набеге.

Похитив у скифов табун лошадей,

Наладивши луки и стрелы,

Взялись за разбой среди местных людей.

А што там? — Привычное дело!

* * *

А скифы не поняли сразу, откель

Свалилось несчастье такое?

Пошто и с каких неизвестных земель

Явились свирепые вои?

От так и гадали они до тех пор,

Покуда в одном поселеньи

Налётчикам дали достойный отпор,

Побили их трошки в сраженьи.

Почали доспехи с убитых сымать,

Ну, типа военной добычи.

Раздели их, глядь! Ох ты, ёшкина мать!

— Мы билися с бабами, нычит?!

И тут к атаманам помчались гонцы

С доносом, что скифам обиду

Чинили отнюдь не мужчины-бойцы,

А бабы, пригожие с виду.

И круг атаманов размыслил, что впредь

Для племени было бы кстати

Не бить амазонок, напротив, иметь

В союзниках девичьи рати.

И скифы послали своих сыновей,

Шоб те тольки миром да ладом

Вчерашних врагов превратили в друзей

И стали над бабьим отрядом.

Найти амазонок в бескрайней степи —

Сурьёзное дело, не шутка.

Шо ёрзаешь? Сбегай на двор, не терпи,

А я подымлю самокрутку.

Сколь хлопцы путляли, топча ковыли,

Об энтом отдельные речи.

Но лагерь воительниц всё жа нашли,

Разбили и свой недалече.

За каплею капля заметна едва,

Но камушек точит водица.

И мало-помалу, но лагеря два

Смогли меж собой подружиться.

* * *

Так колос весной подымается ввысь,

Коль осенью брошено семя,

Два лагеря вместе в единый слились,

Сложилося новое племя.

Мужья предложили вернуться домой,

Собраться и двинуться разом.

На энто супружницы все до одной

Ответили твёрдым отказом.

— Обычаи женщин из ваших племён

Нам чужды, — заметили жёны.

— У тех, кто с мечом был и с луком рождён,

Иные для жизни законы.

Шоб часть состояния вашу забрать,

Езжайте в родные селенья.

Потом возвертайтеся в лагерь опять,

Мы будем вас ждать с нетерпеньем. —

Послушались хлопцы, явив свою прыть,

Но жёны сказали — Негоже

Нам жить в энтом месте, пора уходить. —

Вскричали мужья — Отчего же!?

— На скифской земле нам не любо. Мы ей

Чинили немалые беды,

И вас, как детей, увели из семей.

Давайте ускачем отседа.

Оставим страну, перейдём Танаис

На север помчим иль к востоку.

А тама начнём свою новую жизнь

В краю неизвестном, далёком. —

Коль бабы решили, их дурь не убить,

Настырное чёртово семя!

Сказали «идтить», нычит надоть идтить…

И степи покинуло племя.

Их жёны сражались мужчинам под стать,

Владели копьём и чеканом,

Могли на коне без устатку скакать

И всадника сбросить арканом.

Свистела и в цель попадала стрела,

И сыпались искры булата…

А девка идтить под венец не могла,

Пока не убьёт супостата.

А те племена, кто свой корень ведёт

От скифов, ушедших когда-то,

И их амазонок, писал Геродот,

Назвали потом савроматы.

* * *

А нут-ка таперя затылок чеши,

Задачку задам, отгадай-ка —

От, как их потомков зовут? Чуваши!

А ты и не ведал, всезнайка.

Ты шо, пострелёнок, жалаешь спросить?

Мотрю — засверкали глазёнки.

Как можно про корни казачек судить,

Коль с Дону ушли амазонки?

Не думай, што деда спымал на брехне.

Видать, Геродот обсчитался —

Уйтить-то ушли, да вот верится мне,

Кубыть, кое-хто и остался.

Одолень-трава

(по мотивам казачьего сказа)

I

Набегался за день? Тады, коль не лень,

Ложись на бочок, слухай деда.

Я сказку скажу про траву-одолень,

А ты засыпай, непоседа.

Ох, было то дело в седые года,

Тому лет пятьсот иль поболе.

И степи донские шумели тогда

И звалися Дикое поле.

Не видно ни стёжки в густых ковылях,

Ни тропки, ни влево, ни вправо.

Лишь только Ногайский извилистый шлях

Ползёт сквозь высокие травы.

По этому шляху с восточных сторон

Свершали набеги порою

На Дикое поле, на батюшку-Дон

Лихие раскосые вои.

Встречали незваных гостей казаки

Могучею силою ратной

И гнали их дружно от Дона-реки

В ногайские степи обратно.

Но коли удара сдержать не могли,

То ворог, не ведая жалость,

Сметал городки и станицы с земли,

Рудою трава умывалась.

Побив казаков, стариков, малых чад,

Забрав полонянок с собою,

По шляху с дуваном в улусы, назад,

Вертались ногайцы с разбоя.

И шли молодые казачки в полон,

Лицом почерневшие с горя,

Отвесив Придонью прощальный поклон,

К Хвалынскому дальнему морю.

От ран на ногах вся дорога в крови,

Обильно слезами полита.

Ты плачешь, касатик? Не нать, не реви.

Была и у девок защита.

II

А где ж та защита? А вот она где —

У нас, на Дону, кажным летом

В затонах, на тихой, стоячей воде,

Кувшинки цветут белым цветом.

Они распускаются в солнечный день,

А в ночь закрываются снова.

Им имя другое — трава-одолень.

Ты чуешь? Волшебное слово!

И вот, ближе к вечеру — слышишь, внучок? —

В тот час, когда форму бутона

Цветы принимали, из вод старичок

Являлся на берег затона.

С седой бородою, глаза — пара звёзд,

А скорость быстрей, чем у зайцев.

Он за ночь проходит до тысячи вёрст,

Ать-два, и уже у ногайцев.

То нищим прикинется, просит подать

Монету, искусный пройдоха,

То нукером славным, ногайская знать

Не видела в старце подвоха.

А то притворится вдруг важным гонцом

Из ставки великого хана,

Но чаще всего представлялся купцом,

Являя ярлык от кагана.

При этом не столько менял свой товар

На бархаты, камни и злато,

Как просто вельможам давал его в дар,

Не требуя щедрую плату.

А те и довольны, гляди — повезло!

Ить, выгодно, честное слово!

Купец им меняет донское седло

На миску вчерашнего плова.

А то, что он просит на пленных взглянуть,

Так нет для отказа причины.

Пущай его смотрит, не жалко ничуть,

Уважим желанье купчины.

III

Среди полонянок пройдёт старичок,

Всем скажет приветное слово

И кажной подарок подаст, пустячок —

По маковке сладкой медовой.

Уйдёт. Но под вечер, когда небосклон

Окрасится алым закатом,

С молитвой о землю ударится он

И лебедем станет крылатым.

Он в небо взовьётся и криком своим

Даст громкий сигнал, улетая.

И все полонянки взлетят вслед за ним —

Лебёдушек белая стая.

Ногайцы пытаются птиц изловить,

Пускают им стрелы вдогонку.

Да где там! Они улетели, кубыть,

Обратно, в родную сторонку.

Всю ночь лебединая стая в пути.

На утренней зорьке у Дона

Спустилась, совсем обессилев почти,

И села на глади затона.

Чуток отдохнули, напилися всласть

Рассветной студёной водицы

И на берег вышли, уже не таясь,

Казачки, не белые птицы.

Назад оглянулись — найти лебедей,

Но следа не видно их даже…

Травы-одолени цветы на воде,

Как пух белоснежный лебяжий.

Запомни, внучок, казаку в чёрный день,

Уж если беда приключится,

На помощь придут и трава-одолень,

И Дон, и родная Землица.

Теперь засыпай, не то выну ремень

Да выпишу пару горячих.

И тут никакая трава-одолень,

Тебе не поможет, казаче

Азовское сидение или Почему казаки отмечают свой праздник на Покров?

Что за праздник, робятушки, ноне? Покров!

Потому расскажу в этот день я

Вам не сказку, а правду про крепость Азов,

Про великое наше сидение.

Крепость в дельте одной из прекраснейших рек.

Я, конечно, гутарю о Доне.

Было это… постойте… семнадцатый век,

И Михайло Романов на троне.

Гулевала в Азове турецкая рать,

Учиняла разбои без меры,

Забирала себе всё, что можно забрать,

Продавала народ на галеры.

И тогда порешил круг донских казаков,

Что негоже с позором мириться,

Нужно взять у туретчины крепость Азов,

Основать там казачью столицу.

К ним на помощь пришли запорожцев полки.

Не родные, но всё ж таки братья.

И, избрав атаманов, пошли казаки

Судовою и конною ратью.

А Азов неприступен: большой гарнизон,

Сотни пушек, снарядов без счёта.

«Казаки наступают? Пожалте в полон,

Мы вам даже откроем ворота!»

Ночью взорваны разом подкопы у стен,

Затряслися Азова защиты.

И в теченье трёх дней те, кто выбрал «не плен»,

Были насмерть в бою перебиты.

Казаки победили в те славные дни,

Сокрушилась врагов оборона.

И пять лет безраздельно владели они

И Азовом, и устьями Дона.

Только турки запомнили этот урок,

И на время смирились для вида,

Порешив для себя в обозначенный срок

Отомстить казакам за обиду.

Городской гарнизон, как прознал про поход,

Кинул клич: «Казаки, на подмогу!»

И пришли дети, жёнки, казачий народ…

Тысяч пять собралось, слава Богу.

Супротив оборонцев турецкий султан

Двинул главную мощь султаната:

Сорок тыщ янычар, кораблей караван,

Всех аскеров послал для захвата.

Батареи огонь ураганный вели,

Шли на приступ волна за волною.

Только стали защитники русской земли

Для врага неприступной стеною.

Не сумевши с наскока Азов отобрать,

Турки взяли героев в осаду,

Обещая для тех, кто решится предать,

И пощаду, и даже награду.

Но предателей не было средь казаков.

Без подменщиков, без передышки,

Дни и ночи в аду сабель, ружей, штыков…

Штурмы, натиски, взрывы и вспышки.

Дети, женщины, старцы, кому довелось

Быть в осаде, не прятались в хаты.

Помощь раненым, пища, снарядов подвоз,

Кипяток, чтоб облить супостата.

В результате для турок огромный урон!

Ну а что у противника в войске?

Не понять, ведь казак, угодивший в полон,

Шёл на муки без звука, геройски.

«Нам в раскладе таком воевать не с руки,

Заложите-ка мины, аскеры!»

Два десятка подкопов нашли казаки

И предприняли нужные меры.

Вот и осень настала, дожди, холода,

И хворобы пришли им по следу.

Стала таять стремительно вражья орда,

И надежд больше нет на победу.

В стане турок наметился крупный разлад,

Недовольство и ропот, и смута.

Мол, «давно уж пора возвертаться назад,

А мы тута сидим почему-то!»

От подкопов и подкупов толку нема,

Казаки пресекают всё разом.

Турки рвутся обратно, в родные дома,

Подчинения нету приказам.

А защитники тоже не чают чудес:

Вполовину ряды поредели,

Продовольствия мало, снарядов в обрез,

Нету силы в измученном теле.

Дух не сломлен казачий. Война, так война.

До последнего биться готовы.

На миру, как известно, и смерть не страшна,

Но не плен и не рабьи оковы!

И Петров, атаман, произнёс свою речь:

«Казаки, призываю к атаке!

Всяко лучше в бою славной смертью полечь,

Чем подохнуть в плену, как собаке».

И в осеннюю ночку, как раз на Покров,

После службы защитники строем

Порешили наутро идти на врагов,

Попрощались друг с другом пред боем.

Рано-рано, в предутренней свежей тиши

Казаки отворили ворота.

Глядь, а в лагере турок нема ни души,

Стан покинули свой отчего-то.

Только где-то у моря, в далёкой дали

Слышен шум отступающей рати.

И в Азовские воды ушли корабли,

Но никто не просил о возврате.

Богородица, видно, спасла казаков,

Заступилась за нас, не иначе.

С этих пор отмечаем мы праздник Покров

Как особенный праздник казачий.

Лебяжий остров

(по мотивам сказки кубанских казаков)

В куширях, в камышах схоронившись хитро,

Первый раз шёл в разведку по плавням Петро.

Чёлн турецкий девчата видали не зря,

Вон, в протоке, с тревожными криками «Кря!»

Стая уток вспорхнула. Засада! Враги!

«Берегись!» — шепчет чакан — «Обратно беги!»

Но бежать не дозволит душа казака,

«Попытаюсь я взять-захватить языка.

Перед всеми похвалит меня атаман —

От, Петро, молодец! Обдурил басурман!

Сам малой, ну а пленный — бугай, большерук.

Вишь, как булькамы зыркает, башибузук!»

Так, мечтая, как слава ероя найдёт,

Наш разведчик побрёл осторожно вперёд,

Вострой шаблей легко раздвигая камыш.

Вдруг удар по потылыце… темень да тишь.

* * *

«Ну, казак, где залоги у вас? Не таи.

Коль ответишь, то все эти деньги — твои.

А не скажешь, так будешь висеть до поры

На осине, пока не зажрут комары» —

Толстый турок с усмешкой глядел на Петра.

Этот взор не сулил никакого добра

Молодому попавшему в плен казаку,

Что висел на аркане пред ним на суку.

Ни полслова Петро не промолвил в ответ.

Он-то знал, что надежд на спасение нет.

Лютой смерти над ним занеслася рука,

Но ничто не могёт покорить казака

И заставить друзей своих верных предать.

Ить, покуда в опасности Родина-мать,

Будет сердце казачье, как твёрдый булат,

И смертельные муки его не смягчат.

Оглянулся Петро на знакомый курган

И увидел, как солнце спускалось в лиман.

Где-то там, за курганом, в станице сейчас

Ждёт маманя сынка, не смыкаючи глаз.

Ждёт Маруся невеста, почти что жена.

Эх, сыграли бы свадьбу, да сука-война…

Рази можно в тот край за Кубанью-рекой,

Где родился, где предки нашли свой покой,

Туркам путь указать, не сгорев со стыда,

До родного гнезда? Ни за что! Никогда!

А пузач улещает: «Ты — храбрый казак,

И на век твой победных достанется драк,

А разок проиграть никому не страмно.

Да и вызнать секрет мы смогём всё равно.

Ить Аллах тебя в руки нам дал неспроста,

Чтобы шлях показал ты в родные места.

Пожелай он победы твоей стороне,

Был бы я сейчас связан, а ты на коне.

Посмотри, вот кошель, в нём монеты звенят.

Покажи нам залоги и будешь богат.

Хоть ты молод годами, но, вижу, толков.

Станешь важным пашою среди казаков.

А не скажешь… Аркан свой сниму я тогда,

Когда твёрдою станет вода ото льда,

Когда мух снеговых налетит белый рой.

Только ты не увидишь их, глупый герой.

Тебя высушит солнце и высосет гнус,

Но пощады не будет, Аллахом клянусь!»

У Петра голова наливалась свинцом,

Он на турка смотрел с потемневшим лицом.

Резал руки верёвки тугой перехват

И стучало в висках: «Я подвёл. Виноват!

Опоил меня призрачной славы дурман,

Я не выполнил дела. Прости, атаман.

Зря в лесочке густом у излучья реки

Ждут меня из разведки друзья-казаки».

Толстый турок прищурился, сузив зрачок:

«Ну, так что, не раздумал молчать, казачок?»

Тот, сухим языком проведя по губам,

Покачал головой, мол, секрет не отдам.

«Ты, казаче, наверно сдурел от жары?

Но помогут язык развязать комары.

Утром, хочешь не хочешь, секрет нам отдашь» —

Прошипел басурман и полез в свой шалаш.

* * *

Солнце ниже и ниже спускалось в лиман,

Над землёй расстилался белёсый туман,

В этот вечер закат был кроваво-багров,

И звенела победная песнь комаров.

Распознали, подлюки, насколько сладка

И приятна горячая кровь казака.

Дружно взялся за дело безжалостный гнус,

И всё тело горело, как общий укус.

«От, проклятые вороги!» — думал казак —

«Лучше сразу бы вбылы, не мучили так».

Только турки храпят в шалашах до утра,

И им дела нема до мучений Петра.

Он просил: «Хоть бы дождик меня освежил,

Остудил лихоманку искусанных жил».

Но ни облачка нету на небе ночном,

Лишь вдали что-то движется тёмным пятном.

«Ой, Кубань!» — он молился — «Ой, ридна река!

Поможи же мэни, защити казака!»

Нет ответа, а ветер донёс до ушей

Монотонно-печальную песнь камышей.

Смежил веки Петро, выжав слёзную соль.

Забытьё и дремота ослабили боль.

* * *

То не звон комариный, не шум тростника,

Шелест волн ото сна разбудил казака.

Будто на ухо шепчет: «Казаче, поглянь,

Вон идёт наша гарныця дева Кубань».

На невесту Марусю похожа чуть-чуть,

Только косы волнами струятся на грудь,

Мудрость плещется в серых бездонных глазах,

Да запутался месяц в густых волосах.

— Значит, ты услыхала, что ты мне нужна?

«Услыхала, Петруша», — шепнула она.

Ты запомни, что горе твоё — не беда,

Ить защитник земли не умрёт никогда.

И не бойся, коханый, теперь ничего».

А студёные руки ласкали его.

Свежей влагою ветер лицо окропил,

И губами казак её жадно ловил.

* * *

А наутро прохлада окутала лес,

Мелкий дождик на землю струился с небес,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 570