электронная
200
печатная A5
722
18+
Кастинг

Бесплатный фрагмент - Кастинг

Маргарита и Мастер

Объем:
448 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-6471-0
электронная
от 200
печатная A5
от 722

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Эпиграф

— Неужели все живы? — вопрос к Евангелию

Часть вторая

Глава 42

— Я не пойду, — сказал Сори, — если только это будет просто экскурсия в лес на школьном автобусе.

— Нет, я в курсе, это находится за плинтусом, — сказал автор человеческой комедии, включая сюда и малолетнего ребенка, а оставалось пока что под вопросом:

— Правомерность участия этого киндера, — в превращении драмы и комедии в:

— Мелодраму в одном лице.

И даже бабушка, коротая не могла, несмотря на все старания, прославиться, будучи девушкой во главе с Евгением Леоновым, то здесь показала весь свой личный запас, накопленный за эти трудные годы жизни вместе с двухсотдолларовым — хотя и купленным в Березке за сто писят русских йен и небольшой очереди — магнитофоном, странно, что не двухкассетным, и:

— Его прямым обладателем, воровавшим когда-то электромоторы на заводе, а ныне — как все — ставшим артистом, похожим на Петра Первого.

— Нет, нет, — Кот поднял руку, такую же как у всех, а вовсе не похожую на лапу, как иногда даже мне кажется. — Туда мы не попремся, — как сказал один известный, правда, уже покойный персонаж трагедии века, марксист по образованию, а:

— Пойдем Назад.

— Назад в Будущее? — спросил с иронией Войнич. — Как это возможно?

— Вы видели когда-нибудь Код Войнича, своего однофамильца, и возможно, близкого родственника? Нет. А там ясно — для Посвященных — нарисовано:

— Пусть нам предстоит по Ласточкиному Хвосту. — Ибо:

— Хвост видели почти все, а откуда он начинается может увидеть только Посвященный.

— Ну, вы в курсе? — спросила СНС.

— Да.

— Я так и думала! — воскликнула леди с обидой и возмущением в голосе: — Он прется к власти! Как костюмы на выбор к каждому празднику — так дайте, а как в Ад, пусть командует Кот Штрассе, так что ли, друзья мои? Учтите, вы у меня дождетесь простой спецовки, пригодной разве что для покраски Лебединского горно-обогатительного комбината. И то раз год, — добавила она и села одна за свой обширный стол. Было ясно:

— Боится посадить за него еще и Штрассе, который уже однажды пытался разделить с ней это благородное ложе:

— Предводителя, — хотя, чем он будет платить никому неизвестно.

Тем не менее, никто не мог понять, где у ласточкина хвоста настоящий хвост, ведущий в прошлое.

— А именно поэтому он изображен на Плане Ада в Коде Войнича, — сказал Кот, опять привстав со своего места, что…

— Ну, говори, что ты тянешь Кота за хвост, — сказал Плинтус, — я в принципе готов идти за тобой, если туда можно проехать на новой иномарке, щас подумаю, какую хачу.

— Пешком пойдем, — просто сказал Штрассе, — и более того: — Привычным путем.

— Вот из ит?

— Что это значит?

Но Кот ничего не ответил, все еще боясь, что леди СНС и в этом случае пойдет впереди.

И так оно и оказалось, она произнесла:

— Скажи и я первая пойду впереди процессии.

И он ответил со вздохом:

— Это путь от нехорошей — по-вашему — квартиры до Берендея. — И добавил:

— Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Но мы уже здесь!

— Я об этом не думал, но скажу:

— Поедем на Клязьму в номера, — сказал напоровшийся на постмодернизм Цыпленкаф, и страдавший с тех пор как минимум теоретическим марксизмом, — там к счастью уже не живет никто из нас, и поэтому можно считать — это то место, где хотел больше всего выпить и закусить Бродский, а именно:

Можно выпить на природе

Где не встретить бюст…

Где нет вообще никаких бюстов,

Кроме Горгулий.

А вот, кого они представляют — это:

— Еще вопрос.

(В оригинале стихи Иосифа Бродского)

И хорошо, что не поплыли туда сразу, иначе многие бы ужаснулись.

И многие думали, что:

— Мы наконец пошли навстречу Голливуду, — так как, как сказал поэт:

— Там и так сплошь все наши люди из бывшей Одессы, — правда, с американскими Браузерами.

— Но по-своему, разумеется, — как предположил Войнич, ибо СНС решила устроить конкурс на новый костюм Адидас с личной подписью Штеффи Граф или Мартины Хингис — пока еще не решено точно, кто даст:

— Кто не то, что прямо вот так изображен, можно сказать:

— Так и лезет из этих Горгулий, а просто сходство:

— Есть, есть!

И значит, Войнич так и выразился:

— Все члены политбюро, начиная с самого начала.

— Да вы что, рехнулись?! — чуть не ляпнул Плинтус, — ибо это будет уже не корпус для отдыхающий писателей, и даже не:

— В том числе писателей, — а Сиднейский многоарочный оперный театр, а как говорится:

— Кто здесь петь-то умеет?

Никто не ответил положительно, только Кот прокашлял:

— Не буду я читать тебе морили, юнец, — но:

Стихи читать я умею, — и выдал кстати:

Должно быть, ты одно из тех существ,

мелькавших на полях метемпсихоза.

Смотри ж, не попади под колесо

и птиц минуй движением обманным.

И нарисуй пред ней мое лицо

В пустом кафе. И в воздухе туманном.

(Стихи Иосифа Бродского)

— Точно, — сказал Сори, — это коты.

— Но в Незнаю, говорят, решили за них взяться, — ответила на возможный выпад СНС. А генетики:

— ЗЧБНТИН и ЕЕЗ, — как назвал их в частном — с Войничем — разговоре Кот Штрассе, — ее поддержали.

— Думаю, эти Горгульи сторожат только нашу группу зданий в виде небольших шалашей, хотя и двухэтажных, разумеется, как у приезжих в Силиконовую Долину новых русских ученых, но, что всех радостно шокировало:

— Не только с вешалкой при входе и паровым отоплением, а:

— Со всей мебелью и другими холодильниками, стиральными машинами и телевизорами.

— И здесь все также, только плюс горгулья или две-три на крыше.

— Но зачем нам горгульи, я не понимаю?! — рявкнул Пли, — мы, что, стараемся принести читателям зло, по крайней мере, простой бред, — прошу прощенья:

— Вред, — чтобы приковать их цепями рабства к Вавилонской Башне, в виде огромного желания не иметь ничего, кроме своих цепей. — Я забыл: знак вопроса здесь ставить надо?

Медиум:

— На пути им встречается Редисон Славянская:

— Ты нам не нужна, — сразу сказал Плинтус.

— Если я не нужна тебе — это не значит, что тебе я не нужна. — И.

И Пли, уже готовый дальше кусаться, потому что из баб терпеть мог только СНС — а и чтобы никто не слышал:

— Только по праздникам, — ибо:

— Трудовые будни в праздники для нас: надо получать подарки и премии, а это — если вы не в курсе — тоже работа. — И самое главное: волнение, как у Корнея Чуковского, ибо мысль стучит яснее и яснее в висок:

— Издадут к этому празднику Чукоккалу, или опять будет известно, что если не протекла крыша у издательства — так:

— Он занят — бреется, — имеется в виду иво куратор в главлите. Даже более, того:

— Сам Главлит — всё еще в массажном салоне.

— Не пришел?

— Так и не пришел. — Остался в прошлом годе.

Пришлось задуматься:

— Из Голливуда?

— Есс.

— И более того, я уже написала один сценарий, и скоро, возможно, начнутся съемки Квентом, если я смогу доказать ему, что это не я написала великолепный сценарий, а он сам, а я только утром, уходя, так сказать:

— З работы, — поставила для смеха свою подпись под его личным легендарным сценарием:

— Пришельцы с того света, оказывается, жили у нас за Плинтусом.

— К-как вы сказали, называет этот сериал? — заикаясь от волнения спросил легендарный, как его дед, сплавщик леса под песню:

— Волга плюс еще Волга, следовательно:

— Две Волги.

— А у нас была только одна, — задумался Плинтус, — ибо действительно:

— Почему?

Парень, — ну где-то это слово поставить надо.

— Так эта-а, ну, он там… щас вспомню.

— Расскажете по дороге.

— Я в обойме?

— Разумеется, почти. Расскажите начало, и я сделаю окончательное резюме для вашего реноме.

— Он… дело в том, что бабушка не сама упала в окно, а…

— А он ее выбросил? — удивился Плинтус, — но он же ж маленький, как сумел?

— Не он, не сам Один Дома, а плюс дед актер и бабка туда же полезла:

— Балаболит и балаболит, — а не знает: ей бы так и петь песни под гитару. Да и дед: за что получил-купил Волжару? Воровал бы спокойно и дальше электромоторы с завода — смотришь остался бы жив, а так…

— А так?

— Бабку, как я уже говорила, он выбросил в окно, когда она хотела сделать тоже самое с его любимой игрой: лично собирать часовые механизмы для СИ-4, а деду подарил во время плаванья в ванне, его японскую автомагнитолу, в рабочем состоянии, чтобы насладился и вполне:

— Первое — это большое удивление, как автомагнитола из Волжары оказалась вдруг прямо дома? И второе:

— Почему не подал прямо в руки, а нагло бросил в ванну, где было полно воды — почти полная — и главное, тоже почти:

— Между ног. — Ну, это-то я понял, — сказал озабоченно Пли, — дверь машины открыл при помощи школьно-детсадовской линейки, магнитолу снять каждый может, если ее еще никто не снял до вас, придя с утра пораньше, часика так в четыре, как принято начинать особо обоюдоострые войны, затем берем, — как говорил один руководитель воровской операции по взятию квартир граждан, уехавших в счастливый отпуск, трубу и по ней лезем все выше и выше, как говорил актер Николай Рыбников, набирая и набирая высоту в фильме:

— Весна на Заречной Улице, — а потом с нее же и падая:

— В данном случае, немного проще: берем провод, тащим его прямо по лестнице на четвертый этаж дома, где мы живет, заводим Волгу, даем конец вместе с магнитолой деду прямо в добрые лапы — всё:

— Дым, искры, высунутый изо рта иво язык, подтверждающий наличие смерти в доме. — И это несмотря на двенадцать только вольт в его запасе, но как говорится:

— Ты все равно в этом не разбираешься.

— А как бабку, бывшую еще в школе, во времена игры на гитарах и песнях под них приличной тушенкой, — маленький-махотка мог поднять за задние лапы и перевернуть туды-твою, не понимаю?

— Так я вам и диктую, — наконец выдохнула Редисон Славянская, что там Уже Были!

— Кто?

— Так об этом весь сериал, а не могу раскрывать тайны создание этого, или:

— Этих супергероев нового времени, — но намекну:

— Пришли как раз оттуда, куда мы сейчас идем. — Если, я имею в виду, вы уже меня порекомендовали вашей бабке — прощу прощения — просто молодой леди в возрасте Мэрилин Монро и ее же обольстительной внешности.

— Да.

— Да? Тогда и я да:

— За Плинтусом жили Баба Яга и ее любовник Верлиока, скрывавшиеся — если уж даже в лесу не дают возможности воровать кору с дерев — за…

— За вашим личным Плинтусом!

— Великолепно. Вы не пожалеете, что рассказали мне эту мечту-идею на… сколько там серий было у — сериал про знаменитого рисованного сыщика.

— Если вы готовы за меня поручиться, я расскажу по дороге — куда мы идем? — всё — или почти всё — что там еще есть у меня за душой.

— Да, но только ответьте на один последний вопрос.

— Да, конечно, могу и на два.

— Спасибо, потому что их как раз два. Первый, — Пли огляделся по сторонам.

— Вы чего? — спросила Редисон Славянская.

— Подслушивают гады, — как сказал Боря Сичкин, или кто-то похожий на него, — а мы должны договорится о тайном договоре.

— Тайном Договоре? — повторила Реди.

— Да, но об этом потом, — хотя считайте, что я вас уже включил в список

— Какой список, Шиндлера?

— Та не, здесь без Шиндлера делов хоть отбавляй. Впрочем, мы можем перейти сразу ко второму вопросу.

— Ко второму?

— Да, но не к тому второму, который я сначала имел в виду, а ко второму, который идет после двух первых: первого и второго.

— Может быть, лучше, чтобы я не запуталась, начать с первого первого?

— ОК, — как мяукают у вас в Голливуде. Не будем торопиться. Хотя поторапливаться надо, ибо они уже зашли в универмаг-универсам, и если будет драка, мы можем понадобиться.

— У вас, точнее, у нас в магазинах уже дерутся, как раньше, когда делили карточки на хлеб?

— Нет, сейчас уже докатились до того, что, да, делить продолжают, но исключительно только духовную пищу, как-то:

— Кто стоял раньше в очереди: я или вы все здесь вместе взятые, если учесть, что мне одной лет больше, чем двух-трем из вас опять-таки взятым в одну корзину, как котята для утопа, а?

— Так бывает?

— Да, некоторые привыкли еще с пятидесятых настолько долго стоять в очередях за хлебом, что теперь никак не могут отвыкнуть, чуть что:

— Я здесь стояла еще с двух ночи.

— Почему?

— Потому что считают: своё уже не только отсидели, но и отстояли — больше, как грится:

— Не мохгу, — дайте дорогу, тем более, у меня с собой только бутылка водки. Вторая привязана между ног — не найдут, постесняются. И знаете почему? Не захотят раскрывать перед новым охранником место, где они затариваются для дома-для семьи.

— Неужели здесь так долго живут? — удивилась Ред.

— Вы не знали?

— Нет.

— Зря уехали, жили бы здесь долго, но…

— Но именно по этой причине: пока хочется ругаться — человек хочет жить, пока при виде его все не будут разбегаться в разные стороны. Но сами же и понимают тщетность своих надежд, ибо очередь крепка не только своей длиной — как в ГУМе, но, разумеется, не в 200-ю секцию:

— Как буфет для Владимира Вы всегда отрытый, но для других так же всегда, увы:

— Закрытый. — Но и духом единым:

— Не пропустить налетчика или налетчику вперед, и знаете почему?

— Почему, все полезут?

— Честно говоря, не знаю ответа на этот вопрос.

— Получается — если я правильно поняла: чем длиннее очереди — тем длиннее и жизнь?

— Наоборот: чем дольше тянется жизнь — тем очереди всё больше и больше заменяют нам телевизор. Ибо:

— Намного веселее.

— Если у вас логика и дальше развивается по пути этого, как его Сократа, то, да, ясно: надо договариваться.

— Да, как просил Лопе де Вега:

— Если очередь в ГУМ больше полутора тысяч человек, то да простится мне моя слабость:

— Не стоять ее просто так, а все эти трое суток разбираться с теми, кто будет лезть без нее, без очереди.

— Я думала, вы скажете:

— Простите, можно я дам иму бесплатную взятку, как двадцать-двадцать пять сверху, и не за чешско-польский гарнитур для Эльдара, а просто за простую американскую Аляску, и не ту, заметьте, что была сделала для Джека Лондона с золотом, а с:

— Капюшоном.

— Я еще не говорил вам ответ на первый вопрос?

— Ответ я сама знаю, вы скажите вопрос.

— Кто написал Петра Первого? Просто? Но вы сначала ответьте.

— К счастью я знаю ответ не только на первый, но и на второй вопрос. Поэтому давайте разделим их поровну.

— А именно?

— Один написал Аэлиту, а другой Петра Первого — справедливо?

— Да, безусловно, но так ли это было на самом деле?

— Но я еще не до конца показала свою логику, а именно:

— Так как Первый Толстой жил ближе к Петру Первому, то он его и написал, а Второй Толстой находился уже ближе к Концу Света, и естественно, как для каждого боязливого человека, хотел бежать отсюда на Марс, или куда он там намылился, в общем, как говорил Владимир:

— Тот же самый виноград, — я имею в виду, как все:

— В Голливуд и обратно.

— И обратно?

— Ну, не совсем, связи остались, хотя муж бросил.

— Бросил?

— Нет, я его бросила, но всегда надо говорить, что он, ибо за это как раз и платят нотариальные конторы:

— За обиду, нанесенную в потрясенную до глубины э-э почек душу.

— Хотите услышать второй вопрос?

— Без сомнения.

— Я скажу вам его, но с ответом не спешите, ибо сначала вы должны увидеть весь контингент.

— Я могла бы и по-фамильно.

— Лучше все равно подумайте.

И рассказал, что Кот — вы его не знаете — придумал, как можно быстрее и легче получить Нобелевскую премию.

— Создать группы человека по три, и кто получит, то будем делить, как и привыкли, на троих, — сказала Реди.

— Как вы догадались?

— Голливуд только тем и отличается от здешних, так сказать, произведений искусства, что знает всё тоже, но немного раньше.

— Вообще-то, — возразил Пли, — это сомнительное утверждение. Мне кажется, они знают, что-то совсем другое.

— Правильно, но это и есть именно тот временной сдвиг по фазе, который позволяет предвидеть.

— Хорошо, ваш кандидатский минимум — это найти третьего, ибо вы и я уже договорились?

— Да. И да: я знаю его.

— Кого его?

— Третьего, это Кот Штрассе, я имела с ним дело на БАМе, или как его там называют — Край.

— К сожалению, его еще не приняли в нашу организацию. Так-то бы, да, но СНС боится, что он ее переживет.

— Пережмет, вы имеете в виду?

— Да.

— Но у него нет денег. Так только пугает, что знает, где Александр Меньшиков зарыл свои сбережения, перед тем, как его посадили. И, конечно, это не бумажные деньги, а золото, и не просто золото, а золотые ожерелья, короны и ордена древних индейцев Майя. Вы представляете, сколько это может стоить. И даже больше, чем сами деньги. Ма-ги-я древнего культа крылатого змея Кецалькоатля.

— Да, но сомнительно.

— Что вы имеете в виду? Что ее нет, или что есть, но до нас всё равно ни бум-бум:

— Даже магия не достучится, — почему и сказано в Библии:

— Бросьте ее — бесполезно, ибо вы уже не можете окаменеть, как древние индейцы Майя, чтобы пройти в Тайный Храм Древних Мистерий.

— Именно окаменеть?

— Да, а вы не знали, что Каменный Гость приходит к Пушкину не для того, чтобы утащить его в бездну иллюзий, а наоборот, как и Петра — первого помощника Иисуса Христа, Он заставляет встать перед Собой, как — не как лист по стойке смирно перед травой, а именно:

— Окаменеть, — чтобы вынести без полного понимания Отречение от Него, от Иисуса во дворе первосвященника. И этим принять удар, направленный в Него — на себя.

Глава 43

На дворе Каифы:

— Ну, чего там у тебя, давай, — сказал первосвященник, не подходя близко.

Я не люблю фатального исхода, от жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года, когда веселых песен не пою.

Я не люблю холодного цинизма, в восторженность не верю, и еще —

Когда чужой мои читает письма, заглядывая мне через плечо.

(Стихи Владимира Высоцкого)

И… и прежде, чем Он успел испугаться, первосвященник ударил Его по лицу. Но в следующую секунду пришлось испугаться:

— Вверху была Вавилонская Башня, — и свет в виде зигзага уже направился вниз прямо на него. Он прочитал:

— NN, — двойной зигзаг молнии. — Зафиксированный в России Александром Пушкиным.

И Петр принял этот сигнал страха перед Прошлым, когда уже готов был сказать толпе, что:

— Был с Иисусом и пойдет за Ним навсегда, — в ответ на вопрос:

— А ты, кажется, тоже не веришь в бога отцов наших?

Ответил, прокашлявшись:

— Нет, я не знаю этого Человека.

Не верю, что Он говорил Правду, — и тут же молния с вавилонской башни переориентировалась, как будто получила другое шифрованное задание, и:

— Ударила в ноги, — Петр упал на колени.

Ибо Шифр этот имел простое задание:

— Бить в неверующего.

И второй раз ударил первосвященник Иисуса по лицу, и опять молния NN пошла, как на магнит, на испуг от отсутствия веры:

— От создания мира.

Петр успел сказать:

— Я не верю, что Этот Человек говорил правду.

И молния ударила ему в сердце, которое тут же окаменело.

Третий раз первосвященник ударил Христа по лицу — молния отделилась от Вавилонской Башни и направилась на страх Иисуса Христа, который опять принял на себя Петр, и упал головой в землю.

— Я никогда не видел Этого Человека, — сказал Петр, и молния поняла правильно, согласно заданию, зашифрованному в ней:

— Ударила в голову того, кто отрекся от веры. — Но не смогла повредить ее, так как Каменное Сердце уже защищало Петра от:

— Сил этого мира. — Хотя:

— Хотя он уже был мертв, как мертва была Графиня в спальне у Пушкина, выдавшая под ударами молний Рыцаря Золотого Камня, каким был Германн, эту страшную тайну Потустороннего Мира:

— Тройка — Семерка — Дама!

Дама, означающая в Системе Тарот цифру двенадцать. И сумма цифр всех трех ударов стала не 21 — как могло произойти, а:

— 22 — Номер последней главы Откровения Иоанна Богослова.

И, следовательно, не Жизнь, а:

— Смерть.

Германн, как рыцарь Розенкрейцер, выбрал смерть. Но.

Но не по своей воле, а обдернулся. Обдернулся, потому что к этому времени был не один, а связан с Иисусом Христом вечными узами.

Как и другие Апостолы.

Посредством страха Иисус передал Петру и силу братства верующих в Него. В силу через смерть.

Я не люблю, когда я трушу, я не люблю, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю арены и манежи, на них мильон меняют по рублю, —

Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

(Стихи Владимира Высоцкого)

— Какие перемены планируются? — двое стражников культуры преградили путь парочке, состоящей из Редисон Славянской и Похороните Меня за Плинтусом.

— Иностранные корреспонденты? — сразу понял-решил Плин, — мы не уполномочены распространяться чужими тайнами.

— Ничего, ничего, — похлопала их по плечам Реди, — я скажу, мне можно.

— Почему? — спросил один из них, Ваня.

— И знаете почему? Я не буду рассказывать чужих тайн.

— Почему? — тоже спросил второй иностранный, кажется, корреспондент — Дима.

И она ответила:

— У меня своих тайн хватает.

Зачем мне чужие.

— Это как в песне? — спросил Ваня.

— В какой, простите?

— В песне про солнце: — Даже солнце нам не надо, если восходит оно на западе.

— Есть такая песня? — спросила Редисон, и видя, что парень вынул из большой походной сумки, которую раньше она не заметила, Грюндик, и что самое главное:

— Кажется, не местного производства.

— Щас сыграю, — сказал он, и нажал мягко спружинившую кнопку.

И сыграл, но немного ошибся к еще непривычной перемотке ленты, и запел:

Гёл

(Леннонмккартнеи)

Из зэре энибади гоинг ту листен ту май стори

Олл эбаут зэ гёл ху кэйм ту стэй?

Ши'с зэ кинд оф гёл ю вонт со мач

Ит мэкес ю сорри

Стилл, ю дон'т регрет э сингле дэй

Эх гёл

Гёл

И ребята так заслушались, что Плинтус попросил ребят:

— Пойти с нами.

— Зачем? — удивился Ваня.

— Нас там арестуют, — поддержал его Дима.

— Это совсем не обязательно, — сказал Пли, и показал на Реди: — Вот она тоже из Америки, а посмотрите на нее:

— Спокойно разгуливает по Москве, как у себя в Голливуде, и даже прямо призналась:

— Голливуда мне мало, хочу прописаться и здесь в Союзе — правда пока что — Писателей.

Они ее осмотрели с головы до ног, и:

— Поверили.

— Ладно, — сказал Ваня, — кто не ходил в тыл з-э врага, тот не может стать корреспондентом РС. Пойдем и умрем, так сказать:

— С микрофоном в руке, и песней Гёл на губах.

— В том смысле, что на губах этого Хрю, — и Дима похлопал Ванин приемник-магнитофон Грюндик по ушам. А почему еще? Не в гланды же ему заглядывать.

Они двинулись к двери Елисеевского, куда — мы видели — зашла наша похоронная процессия.

— Почему похоронная? — Потому что перед входом еще не молодой Войнич произнес вступительную речь:

— Но не минут на сорок, как, — он кивнул на СНС, — а на сорок пять!

— Так я и думал, — сказал Сори, — что подберете для своей атаки самый неподходящий момент, — и предложил Пелев скинутся на:

— Краски художнику не только слова — что значит, выразителя общего мнения, но и своего личного, так как — простите — но это не Малевич.

— И не Шагал, — добавил Пели, и после того, как они скинулись ему на краски, обошелся сокращенным вариантом:

— Похороним эту лавочку самомнения под обломками их самолюбия. — И все начали, так сказать:

— С самого начала, — а именно:

— Полезли в дверь шикарного гастронома, как будто это был ГУМ, в котором только что проснувшиеся вчерашние еще постояльцы в очереди вдруг увидели с этого самого утра пораньше на Иво еще закрытой двери объявление:

— С сегодняшнего дня очереди отменяются, и каждый пусть берет — за свои, разумеется, деньги — всё, что душе его угодно.

И самые ласковые слова здесь были не меньше, как:

— Задушу падлу. — Имеется в виду того:

— Который не стоял.

Здесь матом ругались меньше, но делали больше, а если и не больше, то все равно:

— Не мало, — а именно:

— Даже СНС поддалась всеобщему вдохновению, и схватила за плащ болонья на ремне с пряжкой — что для плащей было большой редкостью, так как их выдавали только шпионам, и то большей частью Гэдээрошным для их бело-бежевых партийных плащей. — Некоторые думали:

— Пряжки делать, конечно, не сложно, и можно бы делать вместо того, чтобы вязать ремни на поясе морскими узлами — для тех, кто пробыл три года на морфлоте, и часто вернулся лысым по неизвестным причинам от радиации, которой так-то — если вообще — и не бывает вообще, и:

— Простыми школьными узлами для школьников, — чтобы лучше изучали Долбицу:

— Как дома развязать узел на поясном плаще болонья только недавно купленном, если:

— По дороге из школы домой забыл, как это делается, так как до этого, или после этого целовался в этой самой раздевалке с одноклассницей, чего давно, даже почти никогда, а еще точнее:

— Вообще никогда еще не было, — и забыл, в какую сторону иво завязывал. — Теперь думай — не думай, а так в плаще придется и спасть ложиться, а до этого дела еще долго — значит, и уроки учить, и в футбол играть, а в туалет ходить.

Получается, как медведь:

— Везде в плаще болонья, как он в своей одной единственной шкуре.

И здесь парень заставил СНС сжалиться над ним:

— Я за им три дня стоял в ГУМе!

— Да мне по барабану, — вроде начала, как все леди, но слегка усомнилась в своих способностях к штурму этого Зимнего в виде доступного для всех, у кого откуда-то есть деньги — Елисеевского.

Она ослабила захват, но Кот Штрассе заорал благим матом:

— Сомкнуть ряды-ы! — как будто был, как минимум Расселом Кроу, но не с той стороны, где он пытает решить:

— На кого, собственно, работает наша разведка, — а там, куда забросила его судьба:

— В Древний Рим, — как генерал… нет, не генерал-губернатора, а:

— Генерала-Гладиатора.

И все те, кто пытался выбраться с покупкими, как-то:

— Колбасой Любительской с не только натуральным шпиком, но и мясом из мяса, а не из сои япона ее матери, и так далее, но именно эту колбасу хорошо попробовать сразу после выхода оттель с еще дымящимся от долгой жарки батоном, и:

— Сожрать чуть-чуть, но не больше кило, даже граммов семисот-восьмисот под вредную, как соседка с третьего этажа кока-колу, или такую же упертую в:

— У нас всё лучше натурального, — фанту.

Глава 44

И СНС повисла у кого-то на плечах, хотя это был как раз уже всей душой, всем сердцем, и всем разумением своим:

— Вошедший в курс дела Ваня-Битлз, полезший, как все в тесные иво врата за:

— Корреспонденцией.

А второй к этому времени, к сожалению, еще мотался в конце очереди за наведением небольшого бардальеро в этом:

— Аб-солют-но! непредназначенном для этого развлечения, угодном только для продукции высшего качества, — заведении.

Наконец, авангард прошел встречный заградотряд, пытавшийся вырваться из магазина с покупками, двое решили сразу попробовать мармелад с шоколадом и зефиром в шоколаде, а двое сельдь просто:

— Атлантическую, — плыла из самой Америки, и надо узнать:

— Так доплыла, живой, или приперли на багре сдохшей после нереста, но все равно купленной по три копейки за кило прямо в этом атлантическом, разделяющем нас, океане.

— Живая селедка есть? — спросила СНС, еще не продышавшись от борьбы за вход в элиту этого предприятия.

— Без сомнения, — ответил продавец, который был с похмелья, и шутить просто так не имел никакой охоты, ибо это был Михаил Маленький.

Можно подумать:

— Как?! — он же ж на лесоповале кино снимает, несмотря на то, что это Поселение, где сидят Ни За Что, — потому что сидят:

— Все.

Но логика есть, ибо:

— А если я не знал, что он на лесоповале, то мне и удивляться нечему.

Вы скажете:

— Я помню.

Ответ:

— Так это когда было-то? — Давно. А сейчас может приехал сюда за Любительской натюрлих, а просто так не дают:

— Отработай сначала для рекламы нашего Елисея продавцом неделю, али больше, как мальчик в книге Стивена Кинга в придорожном кафе:

— До полного изнеможения.

Он думал, это шутка насчет изнеможения в таком шикарном натюрлих маге. Но оказалось, вот она пришла в виде СНС и Пели, а также подоспевшего иностранного корреспондента Вани.

— Ничего здесь не записывать, — сказал, привыкшим в последнее время к командованию голосом Михаил Маленький, — здесь и так всё о'кей.

— Отлично, — сказал Ваня, — скажите что-нибудь хорошее в подтверждение ваших не только слов, но и последующих намерений.

— Я те щас скажу, — сказал Михаил, хотя думал бездумно ляпнуть:

— Безусловно, — но увидев, что СНС — сама к своему изумлению — вытащила большую шоколадину, и что самое не совсем понятное:

— Почти с самого низу, — так что остальные даже закачались осуждающе, — сказал то, что сказал.

— Они не довольны, что вы взяли снизу, — сказал Пели, и сам полез лапой на верхатуру, но никак не мог дотянуться до самой верхней, и свалился на СНС. Оба упали, но прилавок все равно закачался, завибрировал, как барабан Ринго Старра, и шоколадки, как девушки на концерте Битлз, полезшие через полицейское оцепление:

— Посыпались вниз, в радостные лапы благодарных на этот раз не слушательниц, но не менее жаждущих сладостных наслаждений покупателей.

— Кому-то придется за всё заплатить! — заорал благородным голосом концертмейстера Михаил Маленький. Но когда одна шоколадка попала ему в лицо, Михаил, не счел возможным бездействовать, и определив по довольному лицу, что эта была СНС:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 722