электронная
216
печатная A5
415
18+
Качели

Бесплатный фрагмент - Качели

Объем:
178 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-0662-4
электронная
от 216
печатная A5
от 415

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Благодарности

Вот и сбылась мечта: вы держите в руках детище двух авторов. Книгу, в которой мы делимся нашими наблюдениями, нашими чувствами и мыслями. Хотелось бы отметить, что этот сборник мог не увидеть свет без поддержки таких замечательных людей, как:

♦ Надежда Туз (Донецкая область, Краматорск)

♦ Нина Кириенко (Красноярск)

♦ Анастасия Самсонова (Ленинградская область)

♦ Эльдар Валеев (Магнитогорск)

♦ Наталья и Владимир Бевзовы (Радужный, ХМАО)

♦ Ольга Бондарева (Гай, Оренбургская область)

♦ Геннадий В. Гольдяев (Улан-Удэ, Бурятия)

♦ Елена Патрушева (Австрия)

♦ Татьяна Воробьева (Челябинск)

Кроме того, я, Алексей Гурбатов, хочу поблагодарить художника Марию Хазову и администратора Михаила Кандалинцева за неоценимый вклад в создание книги.

А я, Светлана Суркова, благодарю свою семью и моих друзей за терпение и веру в меня.

Всем вам мы говорим огромное спасибо!



Тубдиспансер

Походы в медицинские учреждения у меня с детских лет вызывали потерю настроения и мандраж. А здесь такое — обследование в противотуберкулёзном диспансере! И вроде бы ничего сверхъестественного в плановой проверке состояния здоровья нет (каждый год труженики нашего завода проходят диспансеризацию), но уже за несколько дней до посещения фтизиатра у меня от страха стали появляться симптомы, схожие с симптомами страшного недуга.

— Димка, да ну не смеши ты меня! Тебе двадцать семь лет. Да и откуда в твоём сверхгабаритном теле взяться палочке Коха. Твои мышцы её бы сразу же раздавили, — смеясь, сказала мне супруга во время ужина после того, как я сообщил ей о своём «недомогании».

— Нет, Лена, ты не права! Ни возраст, ни двухметровый рост, ни накаченное тело здесь не причём. Туберкулезом может заразиться любой — и молодой, и старый, и великан, и лилипут. Эта зараза передаётся воздушно-капельным путём, а подхватить её можно даже в магазине или в общественном транспорте, — уверенно заявил я и строго посмотрел на жену.

Лена убрала улыбку со своего красивого лица, взглянула на меня, как директор школы на нашкодившего ученика, поднялась с кухонной табуретки, подошла и села ко мне колени, обхватив своими нежными руками мою громадную шею, и прижавшись левой щекой к моей могучей груди.

— Димочка, я так сильно тебя люблю, что готова следовать за тобой в любые дали. А уж если ты серьёзно болен, то позволь и мне разделить с тобой участь приближающейся смерти. Целуй меня скорее. Впускай в меня своё дыхание вместе с этой проклятой палкой, — наиграно грустно произнесла Лена и поднесла свои пухлые губки к моим губам.

Я нежно поцеловал уста любимой, крепко прижав Лену к себе, а оторвавшись от сладостного поцелуя, тихо произнёс:

— Красавица моя, я тоже сильно тебя люблю! Спасибо, родная, за поддержку. Ты всегда знала и знаешь, как и чем меня успокоить. Ты маленькая, нежная, хрупкая, но в такие минуты ты и выше, и сильнее меня. Я всё понял, Леночка. У меня уже всё прошло.

— Вот и я тебе об этом. Всё будет хорошо, мой любимый великан! Не бойся ты этих врачей. А сейчас пойдём спать, — с задором сказала Лена и, чмокнув меня в нос, поднялась с моих коленей.

— А как же посуда? — в недоумении спросил я.

— Да ну её. До завтра подождет, — отмахнулась Лена.

Своими острыми жемчужными губками она прикусила нижнюю губу, зная, как это заводит меня, и потащила в спальню.

День делать «флюшку» настал.

Тубдиспансер в нашем провинциальном городишке находился на окраине. Туда ездил один автобус и то по расписанию, которое было известно одному лишь водителю. На маршрутке я доехал до остановки «Гор. площадь», а дальше, нехотя, словно таща на Голгофу свой крест, пошёл по пустынной улице вверх, медленно приближаясь к месту назначения.

Здание диспансера было построено очень давно, во времена основания города, и выглядело так же ужасно, как лёгкие больного с диагнозом инфильтративный туберкулез последней стадии. Даже недавно проведённый ремонт не смог скрыть все трещины и дыры на фасаде медучреждения.

Я зашёл внутрь. В нос ударил резкий запах лекарственных препаратов и гниющей древесины. Освещение было никудышным — во всем длинном коридоре горели лишь две тусклые лампочки. Я двинулся по указателю на стене к регистратуре, осторожно ступая по деревянному полу, покрытому рваным, исшарканным линолеумом. Под моим стодвадцатикиллограммовым весом пол прогибался и издавал звук, напоминающий громкое, хриплое дыхание тяжелобольного человека.

Получив свою медицинскую карту из рук грузной, неприятной женщины бальзаковского возраста, я последовал вглубь первого этажа к двери серо-белого цвета, с прикреплённой на ней табличкой с надписью: «Кабинет флюорографии». В коридоре никого не было и, постучав в дверь, я вошёл в кабинет, не дождавшись приглашения. Кабинет был пуст. Я хотел было ретироваться, но тут из двери напротив, застегивая на ходу белый халат, вышла симпатичная девушка лет двадцати пяти. На ее милом лице читалась усталость, словно сейчас было не утро понедельника, а конец трудного рабочего дня.

— Почему Вы без приглашения? — сходу, не здороваясь, произнесла она, — Разве Вы не видели надпись «Без вызова не входить»?

— Извините, — смутился я и повернул назад к двери.

— Ну куда Вы уж. Проходите. Раздевайтесь по пояс. Вещи на кушетку, а сами проходите в кабинку, — произнесла девушка и снова скрылась в своем кабинете.

Несмотря на июньскую жару на улице, я почувствовал сильный озноб, когда снял с себя рубашку. Заметно ёжась, я зашёл в кабину флюорографа, и тут же услышал звонкий голос девушки:

— Грудь прижать к экрану. Плечи расправить. Подбородок поднять.

Я в точности выполнил все указания лаборантки и сразу ощутил обжигающий холод в груди от соприкосновения кожи с ледяным экраном рентген аппарата. Дверца кабинки со скрипом закрылась, и откуда-то издали раздался приглушённый голос девушки:

— Вздохнуть и не дышать!

Я вздохнул и затаил дыхание. Раздался громкий щелчок и через пару секунд дверь со знакомым скрипом открылась.

— Всё! Выходим, одеваемся, и пять — семь минут ждём в коридоре, пока я проявляю плёнку, — произнесла лаборантка давно заученную фразу.

— А зачем ждать? — не понял я.

— Ну, деревня! Если снимок не получится, то придётся повторить процедуру, — разъяснила мне девушка, вынимая громоздкую кассету из «пасти» флюорографа.

Я вышел из кабинета и сел на деревянную лавку, стоявшую возле двери. Народа по-прежнему не было, и из-за этого по всему помещению расползлась звенящая тишина, от которой у меня заболела голова. Однако, вскоре из тёмного конца коридора до моего слуха долетели звуки шагов нескольких человек и их неразборчивые голоса.

«Ну, хоть какое-то развлечение» — подумал я и, откинувшись к стене, стал ждать.

Через несколько секунд я увидел трёх женщин примерно одного возраста (под полтинник) и одной, крупногабаритной, комплекции. Сходство между дамами было настолько поразительным, что мне показалось, ко мне приближаются три родные сестры, которых родственники и знакомые различают лишь по росту и обилию золотых украшений. Та, что была посередине, выделялась большей статью, хотя была среднего роста. Она несла себя гордо, словно корабль во время штиля. Когда она обращалась к кому-то из собеседниц, она либо скашивала глаза, либо поворачивалась всем корпусом. На ее могучей груди возлежали тяжелые бусы из жемчуга. Бусы были длинные, несколько раз обмотаны вокруг шеи. Возможно, это и мешало их обладательнице поворачивать голову. В ушах у нее были крупные бриллиантовые серьги, а кольца нанизаны почти на все пальцы рук. Справа от нее семенила женщина меньшего роста. Казалась, она тянулась вверх, чтобы быть чуть выше, вровень со своей соседкой. У нее была роскошная копна волос неестественного рыжего цвета, которая прятала уши. Пальцы так же украшали кольца, а на шее висело несколько золотых цепочек разной толщины. Третья дама была выше и несколько моложе своих товарок. Она шла по левую руку от первой, чуть сзади. Немного ссутулившись, словно старалась быть менее заметной. У нее у единственной я заметил, помимо других колец, обручальное. В ушах были крупные серьги-кольца, а на шее три тонкие золотые цепочки. Макияж всех трех дам был вызывающе ярким, а волосы уложены и залакированы. Кроме того, женщины и одеты были одинаково: несмотря на жару, на них были костюмы с пиджаками непонятных, розово-желто-сине-зеленых расцветок.

— Любовь Иванна, ты в этом вопросе ошибаешься! Нельзя винить в случившемся Люську. Ну, откуда она могла знать, что её муженёк подхватит эту заразу? — заступилась за неизвестную мне Люску низенькая дама.

Любовь Ивановна остановилась и посмотрела на заступницу таким взглядом, что даже мне стало страшно.

— Тань, а Тань, чего это ты удумала за горшкомойку вступиться? Или это ты решила поперечить мне, пока мы не на работе? А может ты, вообще, решила моё местечко занять и таким заступничеством весь коллектив детсада к себе расположить, а-а?! — грозным голосом задала вопросы Любовь Ивановна и пристально посмотрела в глаза остановившейся Татьяны-заступницы, потирая пухлыми пальцами левой руки многочисленные кольца и перстни на пальцах правой.

— Да, я… Да, что вы… Любовь Иванна, да как вы могли подумать о таком?.. — путаясь в словах и густо краснея, произнесла Татьяна.

— Я всё могу! Правда, Валюша? — уверенно заявила Любовь Ивановна, задав вопрос третьей спутнице, даже не глядя на нее.

— Ваша правда, Любовь Ивановна! — затараторила Валюша, заметно обрадовавшись тому, что ее удостоили вниманием.

— То-то же! — произнесла Любовь Ивановна и, улыбнувшись, последовала дальше.

Из этого разговора я заключил, что дамы являются сотрудниками одного учреждения, детского сада. И проработали вместе не один год. Когда-то я слышал, что люди, проработавшие вместе долгие годы, становятся похожи друг на друга. Вероятно, Любовь Ивановна находится во главе детского учреждения, а заступница Татьяна — ее заместитель. Что же касается Валюшки, то она, вероятно, простая воспитательница, которая находится в зависимости от воли начальницы.

Женщины приблизились и, усевшись на деревянную лавку напротив меня, продолжили разговор будто рядом с ними никого не было:

— И всё-таки это Люська во всём виновата, — гнула свою линию Любовь Ивановна, — Как она могла не знать, что её любимый муженёк подхватил туберкулез? Всё она видела и всё знала! Я думаю, Люська специально от муженька заразилась, чтобы нам отомстить за то, что мы её всем коллективом на собрании отчитали и премии лишили, — умозаключила заведующая.

— Да, но при чём здесь дети? — вновь попыталась возразить Татьяна, но заметив взгляд начальницы, ставший ещё более злым, осеклась и добавила, — Хотя, если подумать, ваши слова вполне могут быть правдой. Вспомните, что она сказала, покидая то злосчастное собрание: «Я вам, девочки, этого никогда не забуду!» У меня её слова надёжно в памяти засели. Ты смотри, что удумала! Вот ведь дрянь какая, даже детишек не пожалела!

Татьяна распалялась, заметно повышая голос с каждым новым предложением. Казалось, она уже забыла, что еще пару минут назад пыталась быть лояльной к несчастной Люське.

— Да таких в тюрьму сажать нужно! — резюмировала экс-заступница.

— Нет, не в тюрьму. Таких стрелять нужно, чтобы заразу не разносили! — зло произнесла Любовь Ивановна и одобрительно кивнула головой, дав понять Татьяне, что рада видеть её среди своих союзниц.

— Это уж точно! — вставила реплику Валюша.

Я был поражён той злости и ненависти, с которой говорила женщина, руководящая детским садом! Учреждением, в котором дети проводят довольно большую часть своего времени, наблюдая за тем, что происходит в этом мире, впитывая в себя, словно губки, отношение к окружающему миру и к окружающим их людям. А также был удивлён, насколько сильно эта Любовь Ивановна смогла запугать коллектив детского сада, сделав из здравомыслящих подчинённых марионеток. Меня повергло в ужас, чем заведующая, высококвалифицированный воспитатель, может забить головы детишек, наших детишек! Я содрогнулся и с презрением посмотрел на трёх дам, продолжавших словесно избивать санитарку Люську и её мужа лишь за то, что врачи диагностировали у них страшный недуг. Мне стало искренне жаль эту супружескую пару, но помочь, к сожалению, я им ничем не мог. Мне сделалось дурно от своей никчёмности и от осознания того, в каком лицемерном обществе мы живём. Сердце больно сдавило, а на душе «заскребли кошки».

— Молодой человек. Молодой челове-е-ек! Снимок удался. Следующий проходите, — услышал я звонкий голос лаборантки сквозь собственные мрачные мысли.


Облака

«…Нигде, нигде нельзя укрыться от человека, итак, всюду найдет он существа, ему подобные… но по небу летали вольные облака — он и в них отыскал жизнь и создания, ему подобные, и там нет убежища…»

К.С.Аксаков «Облако»

Часто летят облака над полями,

И над лесами, и над морями.

Что с ними может сравнится?

Они то резвятся, как птицы,

А то походкой чинной и мерной

Плывут, словно взвод молодых офицеров.

То вдруг несутся, как быстрые кони,

Которых сам черт не догонит в погоне.

И на них глядя, я часто мечтаю,

Что это жизни воздушная стая.

Может, в них души погибших людей?

Может, в них души невинных детей?

И, проливаясь дождями, порой,

Они орошают дом свой родной?

Может, одно из скитальцев сердечных,

Душу несет моей дочки умершей?

Быть может, то чья-то невинная боль?

А может быть, это — земная любовь,

Что места себе на земле не нашла,

С Востока пришла и на Запад ушла?


Летят облака друг за дружкою вряд

Но нам бы на землю спуститься:

Ведь может быть кто-то из тех облаков

Сейчас, между нами, ютится?

Всмотрись осторожно: святая душа —

Со смертью на небо вернется…

Я часто на небо смотрю, словно жду —

Мне дочка с небес улыбнется.


Желания

Сама не знаю, что хочу —

Исчерпаны желанья.

И я бессмысленно торчу

На грани мирозданья.

Мне не нужна с небес звезда,

О море не мечтаю:

К нему поеду я всегда,

Как только пожелаю.

Париж, Варшава, Лондон, Рим —

Все это мне знакомо.

Сицилия напоминает Крым.

И в Рио я как дома.

И ждет прекрасная семья,

И никаких страданий.

Но все же Бога попрошу —

Немножечко желаний.


Обыденность

Жизнь давно уже устроена,

Всё известно и стабильно.

Всё налажено, настроено:

Часть — статична, часть — мобильна.

Книги все уже прочитаны

И кроссворды все разгаданы.

Все возможности просчитаны…

Ничего уже не надобно.

Дети, быт, квартира, праздники

И гараж по воскресениям.

По субботам все мы дачники.

Всё обычно. Всё размеренно.

И мечтать, пожалуй, не о чем.

Всё по плану. Всё старательно.

Лишь во сне бушуют страсти… Но

В остальном — всё замечательно!


Нитка, пуговица, иголка

В первый класс я пошёл в 1983 году. Не скажу, что мне шебутному, большеглазому мальчишке нравилось учиться, но я всё же старался, чтобы доставить удовольствие родителям положительной отметкой. Признаюсь, оценки «4» и «5» редко баловали мой дневник, но такие дни случались.

Наша учительница, Лабута Ольга Михайловна, была симпатичной, доброй, весёлой женщиной с огромным терпением. Но мои шалости даже её выводили из себя. Порой она срывалась на крик, а затем долго не могла продолжить урок, коря себя в коридоре за несдержанность.

Ольга Михайловна ещё в самом начале учебного года пересадила меня с последней парты за первую, чтобы я был постоянно на виду. А себе в помощницы взяла невзрачную рыжеволосую девочку Аллу Белякову, усадив её рядом со мной.

Алла в пять лет уже умела читать и писать, а также удивляла взрослых своей рассудительностью и серьёзностью. Наверное, поэтому учащиеся школы одновременно уважали и побаивались Аллу, а учителя всецело доверяли ей.

К середине третьего класса Алла не получила ни одной тройки в журнал, а оценку «хорошо» девочка приравнивала к «неуду». Алла прочно закрепилась среди отличников. А я… А я как был непоседой и озорником, так им и оставался. Для меня на первом месте был спорт, а уж потом всё остальное. Моя среднестатистическая оценка равнялась трём баллам.

За несколько дней до окончания второй четверти Ольга Михайловна попросила принести на урок труда нитку, пуговицу, иголку и кусочек ткани. Мы должны были научиться пришивать пуговицы. Меня же мама с раннего детства учила быть самостоятельным, поэтому пожарить себе яичницу, постирать носки и пришивать пуговицы я уже умел. Это обстоятельство вселило уверенность, что я смогу порадовать родителей редкой «пятёркой» и сделать им отличный подарок к Новому году.

Следующим утром я вошёл в класс в распрекрасном настроении. Как обычно, дёрнул за косички близняшек Машу и Дашу, влепил звонкий подзатыльник толстяку Косте. В очередной раз выслушал от них гадости в свой адрес и, не узнав из их слов ничего нового, направился к своей парте, пригрозив троице кулаком.

Аллу я застал плачущей. Она прикрывала лицо ладонями, из-под которых стекали крупные капли слёз, падая в раскрытый дневник. Учебники, тетради и ручки небрежно лежали на парте, а потрёпанный ранец валялся на полу. Подобного раньше я не наблюдал.

Злым взглядом я осмотрел класс, но не увидел ничего подозрительного. Тогда я присел на своё место и, аккуратно дотронувшись до плеча одноклассницы, тихо спросил у Аллы:

— Тебя кто-то обидел?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Тогда, что случилось? — вновь задал я вопрос.

— Забыла. Я всё забыла! — произнесла отличница и заплакала пуще прежнего.

«Вот те раз! Алка оставила дома все причиндалы для труда. Ольга Михайловна точно поставит ей „пару“. Училка хоть и добрая, но спуску в учёбе никому не даёт. Да уж, влипла Аллочка. За „банан“ её предки прибьют!» — подумал я и взглянул на свои наручные часы.

До начала урока оставались считанные минуты.

Плач одноклассницы становился сильнее.

— Да, не реви ты! — грубо сказал я и полез в свой портфель.

Алла прекратила плакать, вытерла слёзы руками и стала пристально наблюдать за моими действиями. Словно сказочный волшебник, я достал из недр портфеля полиэтиленовый пакет с домашним заданием и, положив его перед девочкой, сказал:

— Вот, держи, Алка-забывалка!

— А как же ты? — широко распахнула она свои зареванные глазищи и потянулась за «спасительным мешочком».

— А я, как всегда. На уроке получу «пару», а дома по заднице. Ну, да ладно, попа крепче будет, — весело произнёс я, — Жаль только, что подарок родокам сорвался!

— Спасибо, Димочка! Я тебе этого никогда не забуду! — пообещала Алла и чмокнула меня в щёку.

Прошло время.

После окончания техникума я целый год работал по специальности на местном заводе. Денег не хватало ни на что, а хотелось многого. Чтобы удовлетворять свои потребности, я придумал дополнительный заработок, благо бурная юность научила меня разным трюкам.

Ещё со школьной скамьи я мог незаметно вытащить из чужого кармана портмоне, что и проделывал неоднократно. Так же, я научился «ломать» деньги, превращая большую пачку купюр в более мелкую. Для этого были нужны ловкие руки, изворотливый ум и наглость. А этого, поверьте, у меня имелось в достатке.

Для осуществления задуманного, я привлёк в напарницы милую девушку, с которой разыгрывал театральную сценку прямо на улице.

Сценарий был прост.

В районе двадцати трёх часов мы подходили к оживлённой магистрали, где я останавливал такси для «своей» девушки. Заплатив за проезд крупной купюрой и получив сдачу, я начинал уговаривать «возлюбленную» остаться на ночь у меня. При этом деньги водителя держал у всех на виду. Через несколько минут слёзных уговоров с признаниями в любви и обещанием умереть в один день, «любимая» соглашалась остаться. Радуясь, я возвращал таксисту полученную от него же сдачу и, извинившись, забирал свою крупную ассигнацию. Затем я помогал девушке покинуть автомобиль и, захлопнув за ней дверь, мы спешно удалялись.

Вот, собственно, и всё.

А в чём прикол? И при чём здесь дополнительный заработок? — непроизвольно возникают вопросы.

Отвечу — заработок при всём! А прикол заключался в следующем: во время уговоров «любимой» я незаметно просовывал указательный палец под несколько верхних купюр сдачи, складывал деньги пополам в сторону запястья, а затем, когда возвращал ассигнации водителю, переворачивал стопку денег таким образом, что купюры, отделённые указательным пальцем, оставались на ладони снизу и были практически не видны потерпевшему.

В результате, к моей руке «прилипали» две-пять купюр разного достоинства. На первый взгляд «сломанных» денег получалось немного, но за «рабочий» вечер сумма накапливалась приличная, учитывая, что таксистов было несколько.

Замечу, что ни один из пострадавших водителей не пересчитывал возвращённые ему деньги. А зря!

Спустя полгода «работать» стало опасно. За нашим криминальным тандемом охотились не только обманутые шоферюги, но и сотрудники правоохранительных органов.

И вот, в один из вечеров на наших руках защёлкнулись наручники.

До ближайшего отделения милиции мы шли в сопровождении двух сержантов и младшего лейтенанта, чьё лицо мне показалось знакомым. Видимо, когда-то он меня уже «принимал». Шли молча, размышляя каждый о своём.

Когда на горизонте показалось серое двухэтажное здание с зарешёченными окнами, раздался приказ лейтенанта:

— Сержант Швыцов и младший сержант Завьялов, заведите задержанных в первый подъезд дома номер двадцать пять.

Младшие по званию незамедлительно подчинились и, изменив направление, повели нас к ближайшей «хрущёвке».

Плохие мысли посетили мою голову. Сердце бешено забилось. А ладони рук в один миг стали влажными от волнения.

Нас завели в темный, без единой лампочки, подъезд, в котором жутко воняло мочой, и поставили лицами к стене, исписанной непристойными словами.

«Ну вот, сейчас бить начнут. По ходу заплатили лейтенантику за наше воспитание. Так хоть бы Ленку не трогали, а я уж потерплю», — подумалось мне.

— Швыцов и Завьялов, снимите с них наручники, а сами покиньте помещение, — вновь раздался приказ лейтенанта.

Оба сержанта, не мешкая и не задавая вопросов, выполнили распоряжение командира и, освободив нам руки, удалились.

Я повернулся лицом к офицеру и, заметно нервничая, спросил:

— Что происходит?

— Вы свободны! — был дан мне ответ.

— Благодарю. А сколько мы Вам должны? — поинтересовался я.

— Нисколько, Дима. Я выполняю обещание, данное много лет назад. Спасибо тебе за нитку, пуговицу и иголку, — произнесла сотрудник милиции и, поцеловав меня в щёку, быстро ушла.

Моя помощница Лена ещё долго стояла лицом к изрисованной стене, не в силах проронить ни слова. А я смотрел вслед младшему лейтенанту Беляковой Алле и вспоминал тот самый урок труда накануне Нового, 1986 года.


Ветер

Ветер кружил по лесу,

Он рассказал о тебе.

В жизни искал ты принцессу,

А повстречался мне.

Ты видел очень многих,

Ты очень многих знал.

Но попал на мою дорогу,

И сказал, что меня ты искал.

Сказал, что с моим приходом

Солнце взошло для тебя.

И что из всего народа

Нужна тебе только я.

Сказал, стали ярче краски,

Когда ты меня разыскал…

Такую однажды сказку

Ветер мне рассказал.


Не надо

Не надо быть честным,

Не надо быть верным,

Не надо быть умным,

Не надо быть первым,

Не надо быть добрым,

Не надо влюбляться.

А надо всего лишь

Уметь защищаться.


Дежурный ангел

Дежурный мой ангел

Из плоти и крови.

Дежурный мой ангел

Из счастья и боли.

Ко мне прилетел

И ко мне приласкался.

Мой ласковый ангел

Со мною остался.

Кем послан ты был,

О мой друг неземной?

Я знаю —

Ты послан самою судьбой.

В забвенье сдать боль ту, что я претерпела,

Увидев, как в жизни я этой тоскую.

Поняв, может быть, что я жить не хотела,

Унять, хоть слегка, мою грусть неземную,

ОН создал тебя

(Кто же был вдохновитель?),

Мой ласковый ангел,

Мой ангел — хранитель.


Маркетинг 90-х

В начале девяностых в моду вошел необычный предмет гардероба, называемый лосинами. Что-то среднее между колготками и брюками, лосины пользовались невероятной популярностью у женщин. И если сначала они появились у нас как спортивная одежда, то вскоре завоевали сердца не только спортсменок. А т.к. спрос обычно определяет предложение, то производители быстренько перестроились, и вскоре в магазинах появились лосины с ажурными вставками, лосины с блестками, лосины со стразами, лосины с лентами… А цветовая гамма у лосин была настолько разнообразной, что проще сказать, какого цвета не было у столь популярного изделия, нежели описывать всю палитру красок, носимую на женских ножках, ногах и ножищах.

Были парадно-выходные лосины, будничные, дискотечные, прогулочные, школьные и даже, как мне кажется, театральные. Если белые лосины надеть с туфлями, то получался парадно-выходной или театральный прикид. А если туфли сменить на кроссовки, то вот вам дискотечный вариант. Фантазия была нужна только в подборке верха. К парадно-выходному и театральному неплохо подходил пиджак, а к дискотечному — джинсовая куртка. Сплошное удобство!

Но, если верить рекламе, лосины имели и чудодейственное свойство.

Я доехал на метро из центра Питера до Автово. Вышел на улицу и сразу же попал в людской поток, стремящийся жарким июльским субботним утром добраться хоть куда-нибудь, где будет несколько прохладнее. Мой путь лежал к остановке трамвая номер 36, на котором я собирался умчаться в Стрельна, поближе к берегу Финского залива.

Площадь возле метро была вся усыпана торговыми ларьками, в которых можно было продать золото и валюту, купить шаверму, недорого приобрести спортивный костюм «Адидас», сшитый в подвале соседнего дома, снять «жену» на пару-тройку часов и, конечно же, заполучить по сносной цене эксклюзивную модель новомодных французских и итальянских лосин, произведённых в Польше. В общем, ничего необычного для того времени и места. Однако, один из ларьков со стандартным набором продаваемой продукции всё же привлёк моё внимание. Точнее не сам ларёк, а рекламная надпись, сделанная на белой стороне дешёвых обоев, прикреплённых к витражному стеклу торговой точки.

Мельком взглянув на броскую надпись, я настолько резко замедлил ход, что почти физически ощутил, что думает девушка, едва не врезавшись в меня сзади. Я прочитал надпись второй раз, улыбнулся и подумал: «Почему же нет очереди?» Пройдя дальше, я покачал головой и рассмеялся в голос. Зачем мучить себя упражнениями? Зачем вверять себя в руки ортопедов и хирургов? Зачем скрываться за длинными юбками и широкими брюками? Ведь проблему можно решить «малой кровью». Надпись, написанная крупно красным фломастером, гласила: «ПОКУПАЙТЕ НАШИ ЛОСИНЫ! ЛЮБЫЕ НОГИ В ЭТИХ ЛОСИНАХ СТАНОВЯТСЯ РОВНЫМИ!!!»


Мне нравится

Мне нравится, что ты в моих мечтах,

Мечтах — безоблачных и чистых!

Мне нравится, покуда на ногах,

Бежать к мечте, такой лучистой!

Мне нравится, всегда тобой болеть,

Болеть — неизлечимо, страстно!

Мне нравится, порой с тобой краснеть,

Коль речь про поцелуй прекрасный!

Мне нравится, что ты в моих мечтах,

Мечтах — безоблачных и чистых!

Мне нравится, покуда на ногах,

Бежать к ТЕБЕ — красивой и лучистой!


Тормоза

Нас сейчас не найдет никто.

Телефоны свои отключи.

Потеряла в прихожей пальто,

И упали чужие ключи.

Закружил хоровод ночей

Тех, что я провела не с тобой.

Стынет кофе давно на плите,

А в висках не стихает бой.

Я как будто с горы неслась,

Позабыв, что такое страх.

Тормоза отпустила страсть,

Чтоб очнуться в твоих руках.

Чтобы небо взорвать пополам

И бояться чудо спугнуть.

Чтоб прижаться к твоим губам,

Чтоб в твоих глазах утонуть.

Понимаю я все сама,

Но простятся мои грехи,

Ведь схожу по тебе с ума

И пишу по ночам стихи.

Мы вернемся к семьям своим,

Лишь счастливые пряча глаза.

Завтра снова ты мне позвони,

Пусть откажут опять тормоза.


Минута слабости

Прости. Устала. Больше не могу

Качать права и каждый день бороться,

И улыбаться (ведь для всех я — Солнце),

И быть проталиною первою в снегу.

Молчать, когда кричать хотелось в голос

И уверять всех в том, что все прекрасно.

И, помня то, что красота опасна,

Закрашивать свой поседевший волос…

Посуда — вдребезги. На край земли я скроюсь.

Калачиком свернуться — ночь нежна…

Минутка слабости… Прости, я успокоюсь.

Я сильная. Я справлюсь. Я должна.


Заноза

Боль. Ох, уж эта нестерпимая боль! Она гниющей занозой сидит в моём сердце. Вернее, исходит от Занозы, гниющей в моём сердце. И не избавиться от этой боли никак. Никак её не ослабить. Ничем не заглушить.

А если я вырву Занозу из сердца, вырву, брошу и забуду, тогда боль уйдёт? Да, уйдёт, я это точно знаю! Более того, я обрету свободу. Полную свободу! Но вместе с болью я лишусь и привязки к душе. Моей израненной, больной душе. Ведь именно благодаря Занозе я испытываю физическую и душевную боль, которая говорит мне, что я ещё жив. А зачем мне, мёртвому, свобода?

Боль, боль, боль. Она преследует меня всегда и везде, не давая забыться ни на мгновение. Боль невыносима, а от Занозы избавиться я не могу, да и не хочу — я раб этой Занозы.

Я раб твой, За-но-за!


Люди должны бояться

Люди должны искать

И не должны сдаваться.

Но иногда — терять.

Но иногда — бояться.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 216
печатная A5
от 415