электронная
101
печатная A5
416
18+
Качели

Бесплатный фрагмент - Качели

Сборник стихов


5
Объем:
260 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-5519-6
электронная
от 101
печатная A5
от 416

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Качели

Вот твои качели —

Ты на них взлетишь.

Вот твой чай.

Ты в нём потонешь.

Вечный дождь начнётся сразу,

Как только прекратится зима.

Зелёная книга

А был ли я мокр?
Хокку и Танка

Весна

***

Вечер весенний.

Яркие листья ноют

В сладкой истоме.

***

Черёмух цветы —

Одна краше другой

Где незабудки?

***

Мая соцветия

Только к осенним дождям

Станут плодами

***

Два майских жука

На спортивной площадке

Игры забыли.

Лето

***

Луна, выходи,

Жилетку подставляй под

Ночную росу.

***

Летнее утро

Такое же как вчера,

Только сегодня.

***

Удобные клумбы.

Но ты как ни старайся —

Вьюнок прорастёт.

***

Комар, напиться крови —

Цель твоей жизни. Умрешь

Даже отведав.

***

Слова нужны чтоб

Поймать весны шарм.

Ну а для лета

Слов никаких не нужно —

Иди и вдыхай.

***

Поднял ветер пыль

Теперь играть хочет.

Страшно травинкам.

***

Бывал ли я мокр

Столь, как сейчас. Думал,

Зайдя с макушкой

В реку с тиной холодной,

Заблудший в лесу философ.

***

Отражение

Фонаря. Вечерний дождь.

Капли рыжие —

Тень лучистого солнца.

Неизбежная,

Так пугает меня смерть.

Осень

***

С солнцем осенним

Спорил один господин.

Лучом говорит

Солнце, лица касаясь.

Тенью обманут опять.

***

Первым снегом укрылся

Земляники куст.

Все так же резны листья,

Ягод на нем нет.

Слишком холодно.

***

Во тьме середины ночи

Светятся звуки.

Открыл свечение струн

Кто нашёл Черный

Внутри всех вещей.

***

Земля, увидав

Холод осеннего неба,

Вмиг поседела.

***

Что лучше — в руках

Синица или в небе

Летящий журавль?

Получишь крики ворон,

Что спать мешают с утра.

***

Ливни да ветры —

Бабочка-однодневка

Не знает зимы.

Зима

***

Лучи фонаря

Не длинны — не мешают

Гулять голубям.

***

Укутаюсь ноябрём,

Прилягу к земле.

Солнце упало с гвоздя,

Ружьё отсырело.

Зевнула, укрывшись в туман:

Не хочу ничего я.

Покойная ночь.

***

Кошки за голубями

Ныряют. Взбитый зефир.

Ввысь, к облакам синица —

В вату стукнется.

Снег с веток бархатный вниз.

Тесен потолок

Зенита зимы.

***

Клён гол. хочет

Хоть бы лучика с неба.

Долго до утра.

***

Метель кристальна.

Струны чистые — поток.

Морская пена.

Серый горизонт —

Порыв необъяснимый

Крыльев мотыльков.

.

Наг одуванчик солнца.

Метель прольётся

Прямо в сердце мне.

Белая книга

ночную тишину не нарушают ни кнопки, ни шаги, ни голоса. был космос так недавно упомянут, но тишина, в какой не выживают, щемящая началом тишина меня уже обнять почти боится.

В небе

Чуешь в сердце капли ночи?

Тише. Можешь их спугнуть.

Прогуляться в небо хочешь?

[Сверху вниз на мир взглянуть]

Будут ромбиками крыши,

Будут сетки из дорог…

Будут звуки тише, слышишь:

Это город дует в рог.

Подоконник — старт полёта,

Раз — и пальцами луну.

Ветер тихо шепчет что-то,

Только что — я не пойму.

Синих звёзд клочки тугие

Отражаются в глазах,

В небе лодки кочевые

На вечерних облаках.

Встретят струи сухо дуя,

Потеряю неба дно,

Как домой к себе иду я:

Небо, сны… да всё равно!

2008

Белоснежный

Снег, пока немного робко

 глянец заметал дорожный.

Красных фар уютным блеском

упивался осторожно.

Я так сочно представляла

где-то над живой картиной

Мутных глаз твоих улыбку,

губ твоих изгиб наивный.

Темнота всегда скрывала

моих мыслей вихрь нежный,

И на ночь, как одеяло,

             снег ложился белоснежный.

2008

На расстроеном фортепиано

На расстроенном фортепиано в коридоре играли, все окна настежь, предчувствия не солгали. Как в прошлом году, помнишь — облака серые рвутся в комнату.

Мелодия тоже уводит, хватает за руку, рисует картины, разрывает путы загнивающей тины, охлаждение.

Дорожное настроение с необходимостью оставаться, драться не за что, биться, осколками пол застилать. Ветер спокоен, всё равно всё устроится, рано или поздно: молодость, ожидание, нервозность, потроха чужих бед и горечь чужих страданий, океаны водки…

Моря сводят на нет градус, моря затопляют берег — цунами, ожидаемый казус.

На расстроенном фортепиано в свежести тонут тонны тополиного пуха. Без границ и без рамок, насилие чувств над слухом, из перьев белых разрушенный замок. Тянет выслушать, вслушаться, вытянуть чужие нужды, всё, что запутано — выпрямить, только биться в осколки и распадаться мозаикой.

Не жалеть себя, а жалеть других, знаете ли.

2011

В лето

Белым — переливаются глаза,

Белым — паруса штор,

Июньский снег за окном,

Свобода.

Солнце неярко — улыбка на лице,

Солнце как свет в конце туннеля,

Солнце в каждом из нас,

Покой.

Добрые — почти как чудеса,

Добрые — пол часа хватает,

Почему так хочется смеяться?

Греет.

Чистота — больше не бедствие,

Чистота — последствие силы,

Борьбы с собой за право радоваться,

Играть.

Надеяться — даже если всё как раньше,

Надеяться — дальше только внутри

Изменения происходят, как поворот

На сто восемьдесят.

Выход — над стенами вечного града,

Выход — награда за ожидание,

Осада снимается, град освобождённый

Ликует.

Воины — куда идти пока не знают,

Воины — собирают стрелы и камни,

Люди высовываются из погребов

В лето.

2011

Я устала бога не рисовать

Я устала бога не рисовать. Слишком долго его не рисовала, может, тысячи лет, может, лишь со вчера. Я устала не рисовать — Бога. И слова снова обрели то, что потеряли, когда было страшно, как будто весь мир — иллюзия.

Но теперь слова обрели смысл, и он блещет ярче чем был, и греет теплее вечернего солнца, ведь слова зачерпнули смысл щедрой горстью из бытия.

Кто вернулся оттуда, из фантазий, которые ярче и чётче, которые нереально потрогать руками, но нельзя не потрогать сердцем — тот почувствовал ток холодка по спине.

Я устала бога не рисовать. И сегодня рисую я бога. Мне так дорого золото этой любви. Как устала его я не рисовать, как устала.

2012

Первый июньский ливень

***

Как будто впервые

Плачет полный стан нот,

Как первый июнький ливень.

Когда все надежды умрут,

И камни сами себя соберут,

Обрушится тотчас июнь.

***

Липкий взгляд прорастает в твои поры.

Мне покой будет снится за морем,

А пока твоих сказок ракушки

Ищут свободную шею и ушки.

Ливень июньский несёт

Маленький океан.

***

Как будто гуашью

Грубые мазки слов,

Как первый июньский ливень.

Мне больше не страшно, и я не могу молчать.

Застыло «сейчас» в ожидании рифмы.

Когда мои песни сложатся,

Об крик ржавых труб умножатся,

Обрушится тотчас июнь.

2013

Ладони

Метель забилась в тишь двора,

Сияет свежий пух, нетронут.

И после холода пора

Об батареи греть ладони.

Трельяж всё тот же в простыне

И чая крошки на картоне,

И гул смятения во мне,

И дрожь, зажатая в ладони.

Остановился стрелок бег,

И вечер вязнет, тонет, стонет.

Остались фонари,

и снег,

И звук

хлопка

одной

ладони.

2017

Облака плывут

Я поняла почему облака «плывут», и скалы облачные, валы, каньоны движутся тоннами по масляной плёнке голубизны. Я поняла, почему так легко кончаются сны, поняла, почему собирает цветок бутон.

Я поняла, почему говорят, что они плывут, не летят, не едут и не скользят. на кораблях этих места хватает каждому. там и тут перья висят. И я поняла, от чего они влажные.

Я поняла, почему облака — это дёрн для тех, кто успеет взрасти наверх. Я поняла, почему люди лгут, но правду не сдерживают ничем.

Я поняла, зачем Бог завёл механизм, в котором под музыку движутся облака, а мы все лишь живём под ним, и держим творение на рогах. А мы всего лишь крови бока, всего лишь радости минус страх, всего лишь маленькие пока, в моментах опасных заставленные моргать.

2017

Перламутровая книга

Вижу вещие сны и пропускаю февраль сквозь пальцы. Зима тает тихо, тонко, да очень быстро, как белая нитка.

***

Персиковый закат

Мягкою мокрою кистью.

Кто же из нас виноват,

Что он между нами нитью?

Розовый горизонт,

Мягкие линии края,

В сиянии вечерних волн

Запах забытого рая.

Запах свежей травы,

Запах спешащего лета,

Тишь голубой синевы,

Искорки рыжего света.

Серое облако дней,

Шипящий напев резины.

А в голове моей

Пристани и дельфины!

Персиковый закат…

Он между нами нитью!

2008

МЭК*

Глаза здесь твои цвета спелой луны

И губы мои вкуса волчьих ягод.

Мы платим за свет половину цены —

За счастье на бирже цена упала.

Иди, забирай же из банка мораль,

А то обанкротится — потеряешь,

Но нежность мою под кустом закопай,

Сейчас ляжет снег, весной раскопаешь.

И будет, наверное, к месту она…

Потом.

2008

*Мировой экономический кризис

Сердце

В лучах розоватых как пар золотой

Я помню, фигуры людей растворялись.

Но сердце болело обычно тобой,

И мысли с разгону об стены швырялись,

И листьев огни под безжалостным льдом

Как тысячи злобных взбесившихся фурий.

А осень бродила под красным дождём,

И в лужи роняла кусочки лазури.

Твой ласковый шёпот дарил мне покой

Но этого было убийственно мало!

Тогда ты унёс моё сердце с собой,

Чтоб больше оно ерундой не страдало.

2008

Игры

В эти игры играют звери,

Так сыграем же в них и мы —

Засыпать, улетать, не верить

В наступление дней зимы.

Не смотреть в глубину метели

Из окна квартиры своей,

Напролёт двадцать две недели

Грезить сказкой глупой своей.

Согревать друг о друга руки,

Пить за чашкою чашку — чай,

Отрицать печали и муки

И любить лишь цветущий май.

И сгорать ночами в объятиях,

Благовонья цветенья жечь,

И носить только яркие платья,

Заменять улыбками речь.

Посмотри мне в глаза — я мёрзну.

Минус двадцать — осознаю.

Не могу отвергнуть реальность,

Дай хоть руку держать твою.

2010

Душа, что ищет человека

Когда проявит утро краски,

Румянец на щеках бесстыжих,

Истёршихся дешёвой лаской

И россыпью веснушек рыжих,

Она вздохнёт, ведь дальше — больше,

Обычно всё не удавалось,

Но так хотелось, чтобы тоньше,

И верить в чудо. Чудо — малость.

Чтоб быть чуть выше сожаления

И чуть ценней запретных яблок,

Страннее сумерек вечерних,

И как бумажный плыть кораблик,

Держась едва на честном слове,

Но в этом — сила, в этом — правда.

Она гналась за той любовью,

Что не сгорит дотла до завтра.

Она лежит в чужой постели,

Чужие курит сигареты,

И хочет, чтоб за это пели

Ей персональные куплеты.

Ценнее всех нулей и злата,

И беззащитней, чем калека,

Сильнее Евы виновата

Душа, что ищет человека.

2011

Завтра будет зима

Твой взгляд не скрывают ресницы, твои руки тянутся к тёплому. Всё в тебе ощущает приближение неизбежного. Даже сквозь плотную повязку ты видишь, даже сквозь прогнозы и дни.

Завтра будет зима. Завтра будет снег.

Я не смею прервать этого шёпота, когда пеплом об асфальт снег, ты хочешь быть поднебесным ангелом и смотреть шестью чувствами, и подпевать двенадцати ветрам.

Завтра будет зима. Завтра будет метель.

Наполовину увязнут ботинки в белом, наполовину лицо скрыто волосами. Когда будет чуть холоднее, чем хотелось бы, когда сплетутся голографией туманы в вечерних сумерках.

Завтра будет зима. Завтра будут облака.

Только тогда это чудо будет возможно. Только тогда сердцами перестукиваться станем. Каждый за своими ставнями, каждый свои свечки ставит, у каждого свои петельки.

Завтра будет зима. Завтра будут узоры на стёклах.

Я буду улыбаться, мне будет спокойно. Всё суетное вдруг остановится. Кроме твоих глаз, кроме твоего голоса ничего не услышу. И будет падать снег. И будет легко.

Завтра будет зима. Завтра будет утро.

2010

Восьмой вагон, восьмое место

Минуты тянутся как тесто,

Дорога рвать его не прочь.

Восьмой вагон — восьмое место.

Нас разделяет эта ночь.

*

Не ожидание, а больше —

Хозяин своих мыслей ты,

Сквозь их прилипчивую толщу

Твои слова из темноты.

*

Фантазий сладостная гуща,

Догадок мёртвых тихий стук.

Мир между нами дремлет. Лучше

Глядеть в окно. И плеер — друг.

*

Стихам внутри уже так тесно.

Ноябрь я, ты — марта мощь.

Восьмой вагон, восьмое место,

Нас разделяет эта ночь.

2013

***

Заиндевелые тюльпаны

Сплету в узор холодный слов,

Спою про синие туманы

На мятной сети городов.

Когда опять в уставшем сердце

От бунтов, бурь и от тоски

Зажгутся чувства красным перцем,

Я обниму метель в тиски.

Зимы листы в холодных далях

Вдруг расцветятся в радуг вязь,

Их отчеканят на медалях,

И «за покой» вручат, смеясь,

Нам всем небесные пожары,

И глянет неба чернь без глаз,

И утра наготу в тот час

Разбавит розовость гитары.

2014

Осенний вор

Забрался как вор в осеннеющий парк

Тайком умыкнуть красоту,

У влажной земли остывающий мрак

У серых небес пустоту.

Забрался сквозь прутья садов городских

Затем, чтоб кусочек урвать

Улыбки зардевшихся яблонь нагих,

Калины в крови бинтовать.

Забрался под кожу проволглый сентябрь,

На цыпочках, не спеша.

Так хочет себе сувенир хотя б

От парка оставить душа.

2015

Моя девица

Запах дождя,

грома раскаты крошатся.

Умеешь ли ты быть одна,

моя хорошая?

Наискосок шпарит серая вода,

умывает деревца.

Видишь ли ты все еще чудеса,

моя девица?

Небо, как с черно-белой фотки,

вдалеке шум. Мурашки.

Сможешь ли ты пройти через горизонт

мутный и шаткий?

Умеешь ли ты смеяться,

моя лапушка?

Дождь оставил глубокие борозды

на серебре радужки.

2016

Семена Иггдрасиль

Губы со вкусом низко спустившихся облаков, роса упала на пыль. Во мне просыпаются волны неистовой силы. В движениях легкость, в скольжении семена Иггдрасиль. Меня возбуждает идея, что можно сделать всё это без насилия.

Электричество. Сочится невидимо через дождь. Рифмы улягутся в три ряда, во мне готовятся расцветать сады. Уже слагается новая летопись, тычется в провода. Прикосновение просится, эмпирически, хочется оставлять следы.

Губ как-будто бы нет. Игнорируются. Накручивается шелк времени на внутренний стержень. Скоро этот град сдастся, но будет ли он повержен? Без насилия роса упала на пыль. Задыхаясь в сладком запахе вечера, прорастают внутрь золотистые семена Иггдрасиль.

2016

Яблоко

Как яблоко по лбу Ньютону,

Звезда мне падает в ладонь,

И шлейф из блеска невесомый

Все источает, только тронь.

Мне скажут: сказок не бывает,

Забудь про звезды, двадцать пять —

Пора взрослеть, и время тает,

Но верю я, что погулять

По шлейфу звезд мне будет поздно,

И слишком рано — никогда.

Мне это нужно, как Нюьтону,

В ладони яблоко — звезда.

И облака с луною яркой,

И ожидание чудес,

От жизни щедрые подарки

И полный тайн дремучий лес —

Все это нужно нам как воздух,

Существование пустО

Без восхищенья, что занозой

Торчит из звездных лис хвостов.

2016

Корабль и самолёты

Пузырится закат, золотыми и красными брызгами.

Мой корабль на якоре плещется по стеклу.

Всё что было, как будто снится, давно забытое,

Но теперь вспоминается.

Светом пускаются вглубь

Под стекло, переполнены трепетом, руки.

А в небесном шатре твоих самолётов следы

Так бесстыже видны. А в небесном шатре

Есть сундук мертвеца,

и он полон волнительной ерунды.

Там улыбки, там снег,

там собачьи следы во дворе,

И глаз твоих прямота несмешная.

Пузырится закат, закипает во мне облаками,

Мой корабль так хочет сняться с цепи наверх,

И плыть, за твоих самолётов следами,

Над туманом, и так,

чтобы гладить солнечный мех

Неистовых красок.

Поднять якоря!

2017

Февралиные бусы

Вижу вещие сны и пропускаю

февраль сквозь пальцы.

Зима тает тихо, тонко, да очень быстро,

как белая нитка —

Тяну её через месяца ледяные пяльцы,

Стежками кладу в горизонта линию зыбкую.

Февраль уплетает за обе щёки

сказок и бусин ряды.

Небо волнительно жмётся теменью

к краю холма.

Новые дни тонут в свежем снеге,

едва оставляя следы,

Новых путей узоры рисует

в ладонях моих зима.

Всё это совершенство, смирение,

благодать и покой

Сыплется с веток приветливым

радужным блеском.

До всех неземных прозрений

отсюда подать рукой,

А благ земных утешение прячется

в веер минут нарезкой.

2017

Февраль. Надежда

Февраль. Надежда. Белые цветы.

И снова подниматься в горы.

Учиться заново дышать,

Собрать все юности мечты

В один огромный блеска ворох,

Впервые твердь из них ваять.

Февраль. Впервые. Белые цветы —

Как будто то, что можно вспомнить,

Как будто раньше ты дышал.

Снег мокрый. Пустые белые листы,

Какой узор дарить им стоит?

За чем идти в обитель скал?

Февраль с капелью. Солнечный огонь,

Что жарит дух сквозь льда коросту,

Он выдох лечит, вдох куёт,

Февраль с надеждой. Капель нотный стон

Диктует простоту для роста,

Он в чёткость линии плывёт.

2017

Паучий снег

Земля кушает небо. Слов вереница

Лежит на столе коралловой ниткой.

Глухо отсчитывает секунды

Редкий пахучий снег.

Молчание греет ладони. Кости скрипят,

Гнутся под ветра легато.

Пыль застилает прошлое,

Как редкий паучий снег.

Тучи таможат солнце. Мечт семена

На подоконнике ждут дождя,

Может быть лета треск их

Или редкий получит снег.

2017

Губы чтоб петь

Небо под током, гудит как туннель-труба.

Каждое дерево может напеть про смерть,

Каждая нитка может достать рапан

Из невскрытых рек.

Днём под солнцем мечтать о твоих губах,

Вечером вспышки, салют смотреть,

Еле удерживаясь на ногах,

Сквозь закрытость век.

Отдых под шляпкой неведомого гриба

Превращает безвременья мякиш в твердь,

Скоро раздастся его мольба,

Подожди пять сек.

Небо под током, и кружевом провода,

Метит облако слепо и не туда,

Всё испаряется, как с моих глаз вода,

Это судьба.

Всё по порядку, останешься ты сопеть,

Слушать песни про старости боль и твердь,

Хрусткую музыку шагом примял медведь.

Губы чтоб петь.

2017

Алая книга

Я зову тебя в пламя, как щенок,
теребящий покойника ногу.

Красное пятно

Красное пятно на белоснежной скатерти —

вино.

В красном пиджаке бедняк на паперти.

смешно.

Красный день календаря средь будней серых.

выходной.

Красные пощёчины на двух ланитах белых.

мне одной.

Красная смородина меж белыми и чёрными —

случайно.

Пламя красное пылает над трущобами.

печально.

Крови красной лужа — нож и человек.

статья.

Красное пятно, что красит серый век —

я…

2007

В пальцы по шипу

Жадно в рот холодный воздух,

Жадно в уши тишину,

Жадно свет в глаза, и розой

Жадно в пальцы по шипу.

Небеса меня залили

Влагой ржавой в механизм,

Там, где медленно прогнили

Люди в войнах за цинизм.

Чтобы люди стали думать,

По утрам рассвета ждать…

Чтобы каждый вечер в сумме

Стали радость умножать.

Чтобы счастье в передозах

Заполняло темноту…

Жадно в рот холодный воздух,

Жадно в пальцы по шипу.

2008

Оргазма

Я хочу, чтобы весна схватила этот город за яйца, перебирая пальцами и улыбаясь и чтобы он кончил от мысли о свежих листьях. Когда прохожие пялятся — чтобы стонал, тёрся ветром о провода. И чтобы таял. И чтобы вода!

Солнце старалось длинными пальцами, бесстыже щупало сугробы дорог, ненароком задевая бордюры и кашеобразные лужи. Хочу, чтобы эти широкие магистрали блестели от талой влаги, играли, лоснились в потоках миндального масла. Держать всё в себе — это гораздо хуже.

Персиковые ворсины веток с росой наручниками мостов пристёгнуты к вскрывшимся рекам. В глазах наших окон испуг вперемешку с похотью и экстазом, что человеком не контролируется, что вызван особым запахом весеннего воздуха. Его дозы варьируются от сотен литров до считанных миллиграмм.

Облака скользко тёрлись о купола храмов, Луна плакала от счастья, пошло улыбаясь растущим месяцем. В воспоминаниях прошлого тесно, поэтому вечером свежестью вздуются шторы, сломаются створки окон, холод скрутит тебя с одеялом в кокон, и донесёт сюда семена полосатых башен.

Не так уж смешон и страшен в оргазме любимый город.

2010

***

Давай заставим бога съесть запретный плод,

Тогда все люди стали бы свободны,

Он ждал на небесах нас целый год,

Но не дождётся — примет грех наш первородный.

И будет на земле он среди нас,

Оставив сад Эдема к запустению,

С тобой и мной он будет глаз на глаз,

Творец, что равен своему творению.

Я буду по утрам его поить,

Как и тебя, фруктовым сладким чаем,

И если он захочет с нами жить,

Мы всё о мире, стало быть, узнаем.

А сможет бог в искусстве повторить

Свой бесконечно пылкий акт творенья?

И сердце каждое заставить позабыть

Последствия его грехопаденья?

Не думаю, что сможет жить в словах

И к музыке живой наш бог способен.

Ему не ведомы позор и страх,

А музыка — печаль и страсть, и боль,

И жалость, что уходят навсегда

Из нашей жизни лучшие моменты.

Рождаются и гибнут города,

Людские жизни рвутся, словно ленты…

Как сможет бог наш музыку понять,

Когда он положил нам боль и бренность,

А мы ему в ответ — ни дать ни взять

Мелодий новых яркость и бесценность.

2011

Я вернусь

Я вернусь в пламенный океан неба, в безумии теряя точку опоры. Моя музыка заставит каждого прыгнуть в огонь. Мои годы сгорбились и скрутились в спираль, ты сидишь напротив — жаль, что тебя здесь нет.

Одиночество не должно быть развеяно, клянусь временем — жарко от этих нот, тоскливо, гроза зла, но плаксива на удивление, дождь безразличен. Только горящая полоса заката кричит мне. Неумолимо приближается дата молчания истинного. Деревья панически шепчутся, словно услышали выстрел, а это всего лишь гром.

Потом — завтра, послезавтра может, после завтрака, после запаха тополиного тлена, я вернусь в пламенный океан неба. Губы, шепча стихи, истлеют, губы движутся, хрустят угли: по трубам, по трупам, по тропам, по тромбам… Потом я зажарюсь в свёртке из одиночества и сомнений, из ярких предчувствий.

Земля, пьяная устрица под языки листьев прячется от скрипа асфальта, и фальшь голоса — гастритная памятка, может… Этот момент всего лишь вечность, банально, но честно, и явственно, пресно, как надо, тополей пьяная колоннада на закате в грозу играет тревожную клоунаду.

2011

Жара всердце декабря

Так тепло и приятно смотреть в белый экран и ждать. Падая на кровать, вляпался втихаря в моё протрезвевшее время.

Я же знаю, что ты спрятался в сердце возмущений ревущего декабря, в этой шаткой и гулкой системе. И мы по цифровому коду прошли и весну опередили — ты делаешь камни зимы пламеннее всех костров Сицилии.

Вьюга и время, мороз щиплет сухие руки, в твоём имени тысячи букв, я в себе заключаю морали недуги многие, синяки на теле, и аллергию на невозможность врать.

Всё наше лучшее в лифте, отчаянно за плечи хватать. Отказаться от чая боюсь. Всё равно подчинюсь, как бы не бесновалась, и на каждый раз нужно выдумать новые коды.

Предложи мне секс, вечность и бутерброды, и заставь выбирать только что-то одно, может, то, что больше знакомо — раскрасневшийся нос, серое небо, его холода и твоей теплоты неочевидная связь.

Мы вышли из дома, и показалось, что весна началась.

2011

След

Я слышу тебя. Я ускоряюсь. Сердце бодро гоняет кровь, оно знает, что это имеет смысл.

Надуваются паруса, и вперёд плывет мой корабль. Набухшие. Алые от напряжения. Паруса.

Сирень зацветает сладко. Лучи падают на обнаженные, охваченные пожаром цветения, деревья.

Я чувствую запах приближения тебя, и все звериные мысли на взводе.

Я вижу тебя, и в этот час из берегов выходят все реки. Город затоплен соком вдохновения и экстаза.

Мои ноги чувствуют твой путь по горячим следам. Но луну воют твои следы. Я чувствую. След взят. Игра началась.

2016

***

Я зову тебя в пламя.

Завлекаю я знаков тайным узором.

Я хочу между нами

Вновь посеять рябое, штормящее море.

Возжигается, тлеет

Ритуальный костёр в безразмерной пустыне,

И сигнально дымит он,

Чтоб дорогу сюда не забыл ты отныне.

Но ты знаешь все коды.

У тебя на вопросы мои есть ответы.

Все прошедшие годы

Ты вытравливал сказки, ты жил только этим.

Я зову тебя в пламя.

Как щенок, теребящий покойника ногу.

Неуёмная память

Не даёт мне забыть это хоть ненадолго.

Я храню твои сказки.

И я знаю тебя лишь в неистовом свете.

Нерастраченной ласки

Под завязку полны мои липкие сети.

Я же помню так ясно:

Пробивая все стены, как тайфун, как цунами,

Сотню сказок назад

Ты позвал меня в дикое, красное пламя.

2016

Маяки

Пела песни я о молчании,

Танцевала за упокой.

Мои годы журчали чаем,

Моё время текло рекой.

Я попробовала прощение —

Оказалось пресным на вкус.

А страдания угощением

Подала на трапезу муз.

Я в ночи внимательно слушала,

Как обходит меня беда.

И обида меня не мучила

Своей горечью никогда,

Только сердце хотело заживо

Тлеть, пылать ароматом слез,

И отважно бросаться в слаженный

И порядочный дел мороз,

Поджигать его, как промокшие,

Отсыревшие в дождь сучки,

И для нового тропы сложные

Открывать, топтать вопреки.

И на земли, ещё не хоженые

Устанавливать маяки.

2016

Добро с головой

Будь собой —

Добро с головой,

С лицом Винни Пуха,

С руками убийцы.

С глазами жрицы любви,

С превышенным жаром в крови,

И с Солнцем между бровей,

И с Солнцем между ног,

И смехом, сбивающим с ног.

Абсурдно, насколько мог,

Старался с собой быть на Вы —

Добром, но без головы.

С руками убийцы

И с жаром внутри.

2017

Пришествие

Венок сонетов

1. Зов луны

Бинокль луны направлен на меня.

С небес чего-то требуют, с надеждой

Прорвать бинома острые края,

Легко, как плоти слабость под одеждой.

Зачем зовёт меня их легион,

И мутит воду в тихом королевстве?

На что призыв, звучащий, древний, с детства —

Почём мне в этой жизни нужен он?

Что я могу — не лучший из людей,

Внести в чертог сияющей лазури,

Не из остатков гнили и костей?

Но этот гром звучит, гордыней, дурью:

Неужто я — тот самый чародей,

Готовый вылуплять чудесных фурий?

2. Веришь ли?

Готовый вылуплять чудесных фурий,

Готовый с каждой тварью говорить,

Творец, что создал сфер архитектуру,

Не даст своё творенье исподлить.

И вылгать дух он смертным не позволит,

Он проследит, чтоб в мире был баланс.

Он знает, когда выбросить балласт,

Кому дать славу, а кому неволю.

Ты веришь ли? И есть ли в этом смысла

Хоть с ноготок, вернется ль что-то вспять?

Лишь радуга над лбом твоим повисла.

Наверное, нам всё самим менять

Придётся, вынимая правду в числах

Из накороченных поленьев, из огня.

3. Основа

Из накороченных поленьев, из огня

Рождаются не только лишь пожары —

И солнце, что не слышит звон в тенях

Из пламени выходит ночи, Мары.

Оно вращает судьбы всех планет,

Улыбку дарит и червям незрячим,

И дышит всё вокруг него удачей,

И в цикле этом проигравших нет.

Наверное, в сердцах поэтов луч

Его основой станет, перед бурей.

В сияньи севера, в саваннах он горюч,

Над Индией плывёт священным Сурьей.

Но главное, светило наше — ключ,

Что крутит этот вертел трубодурий.

4. Кто мы?

Что крутит этот вертел трубодурий?

И чем питается, живёт рассвет?

Из года в год, по времени понурый

Поток из лиц, ушедшим в след.

Я жду чудес, разгадок и ответов,

Но истины закрыт мне славный сад.

Я человек, что слеплен из преград,

Противоречий, спутавшихся ветром.

Я — есть вопрос, который мне же задан.

Я — соль без пищи, праздник без прикрас,

Молю судьбу и вопрошаю ладан.

И каждый день вопросы через раз

Летят в пустыню стрел. Простор не ранен.

Повсюду снег, и чёрных звёзд намаз.

5. Иди вглубь

Повсюду снег, и чёрных звёзд намаз.

Мне что-то говорит земли молчанье,

Мне тишина сулит в непроходимом лаз,

Ведущий к с чем-то правильным свиданью.

Мурлычет ночь, советует забыть

О всех законах наших, о контроле,

Дерзнуть узнать, что все мы есть такое,

Поймать за ритмом подсознания прыть.

Воспринимая, сдать ему рули,

Рискнуть уйти туда, где каждый не был,

Плескаясь лишь в сознаньи на мели.

Уходим вглубь, бросаем мокрый невод.

Мы дышим, будто больше обрели —

Так просит власть отдать седое небо.

6. Счастья требуй!

Так просит власть отдать седое небо:

Зудят лопатки, там, где крыльям быть.

Не нужно мне ни крыши, и ни хлеба,

Я не могу всё лучшее забыть,

Что в нас горит, что нас внутри тревожит,

И голос тихий шепчет иногда:

«Сиянье ты, ты больше, чем звезда,

Материя на слова брачном ложе.

Любви возможность, сердца стук, и рот —

Источник звука. Счастья требуй!

И истину ищи в корнях, как крот!» —

Звучит в тебе настойчивою требой,

Но всё ещё болит души сворот,

Что год, повёрнутый лицом на небыль.

7. Герои тонут

Что год, повёрнутый лицом на небыль?

Всего лишь триста шестьдесят шесть дней,

Упавших разом на голову. Мне бы

Отшелушил и чешую теней.

Всего лишь по весне холодной бимы,

Как рыбы, таразану льют в живот,

Как Иисус, поймавший наш народ.

Как ищущие берег пилигримы.

Куда стремятся течь все эти воды?

Где дед Мазай, что зайцев наших спас?

Герой где, охраняющий народы?

Всё кончено. Святой иконостас,

В библейских поисках греха свободы,

Вступает в навь, разверзнув третий глаз.

8. Кривые отражения

Вступает в навь, разверзнув третий глаз,

Тот трикстер, что готов вступить в сраженье.

Гудит гора, остался только час —

Увидим же кривые отраженья

Самих себя, чертей, богов, зверей,

Бродя средь лабиринтов комнат смеха,

Чего нам ждать — веселья и успеха,

Иль вечной скорби запертых дверей?

И заперты ль от нас ворота рая,

И так ли наш ужасен внешний вид,

Как глади искаженья уверяют?

Но если чувство правду говорит,

Тогда внутри себя я точно знаю:

В моей душе восстание горит.

9. Восстание

В моей душе восстание горит,

Там места не осталось для испуга.

Разложен чёрный, глянцевый нефрит

Его глазами смотрит Кали-юга.

«О боже, как ужасно мы живём,

Что ничего святого не осталось» —

Всё причитают те, кому усталость

По лени не грозит штыком.

Один не сдаст тылов, и в бой пойдёт,

Другой зальёт несчастье алкоголем,

А третий вовсе извлекает счёт

Чужим невзгодам, гневу, страху, боли.

А у меня внутри никак неймёт —

Корону хочет мгла, и рвёт под корень.

10. Букет увядший

Корону хочет мгла, и рвёт под корень

Небес букет, увядший на полях,

Где каждый сам себя в темнице морит,

Где веру держит разум на соплях.

И искренность свою зарядит в пушку:

Дождями весь избарабанен двор,

Подплакавшийся, жалкий, мокрый вор

Стучит теперь об ставни сотней мушек.

И мгла ступает в ил победоносно,

Что слышать не хотите, говорит,

И звук тех слов лоснится в эхе остром,

Как мячик, скачет истина, бодрит,

И в темноте улыбка прячет монстров,

Стреляя в окровавленный зенит.

11. Раны

Стреляя в окровавленный зенит,

В калач луны, скулящей белой раны,

Земля, дрожа и плавясь, всем велит

Вставать, взлетать, на сколько хватит маны.

Ничто не вечно, время не вернуть,

Тому, кто сам плывёт в его течении,

Ветров не управляя поведением,

И в твердость не склонит под солнцем ртуть.

Но, рано или поздно упадет

Обратно капля в высь небес из моря,

И пламенем предстанет прочный лёд.

Все чудеса благословляют солью

Плавильни душ, где сила снов живёт,

И в сказке, на подходах к лукоморью.

12. Музыка

И в сказке, на подходах к лукоморью

Мы чувствуем: дрожит вселенной ткань,

Плюёт запретных семена историй,

В полночный мрак, в голов тьмутаракань.

Их отдирать бросаются поэты,

Им лишь бы по вершкам порассовать,

Волнующую растопырить стать,

Сказать про всё, при том, смолчав об этом.

Подтяфкивает музыка стихами,

И ноты: словно грипп, чума и спид,

А паузы в ней клацают зубами.

Небес разверзшихся канва болит,

И наши тени, вместе с облаками

Из бездны темнота принять велит.

13. Преграды

Из бездны темнота принять велит

Само себя, всё то, хочешь спрятать,

То зеркало, где ты одно с Лилит,

Колодец тот, где истина и память.

Что ад и рай? Пугать детей судьёю.

Предать страшнее истину свою,

Извечную, и армию в бою

Заставить воевать с самим собою.

Когда себе ты запретил летать,

Хотя умел резвиться с ветра воем,

Когда себя не видишь смысл спасать,

Наверное, негоже ждать героев…

Готовлюсь в чёрном пламени принять

Самой себя пришествие второе.

14. Самой себя

Самой себя пришествие второе,

Спадающая с лика пелена,

Предельный гром, биллон покоя

И силы, и третья их сторона.

Сквозь линзу ломится вовнутрь луч,

Входя, он рассыпается на сотни

Понятных нам рисунков, цветом плотных,

Тяжелых, как дожди бугристых туч.

Я — зеркало, я — ключ, я третий лишний,

То ангелов, то демонов маня,

Я третий элемент цепи всевышней.

С улыбкой этой сути рок приняв,

В уста целую кровь пьянящей вишни:

Бинокль луны направлен на меня.

15. Ключ

Бинокль луны направлен на меня.

Готовый вылуплять чудесных фурий

Из накороченных поленьев, из огня

Что крутит этот вертел трубодурий.

Повсюду снег, и чёрных звёзд намаз —

Так просит власть отдать седое небо,

Что год, повёрнутый лицом на небыль,

Вступает в навь, разверзнув третий глаз.

В моей душе восстание горит,

Корону хочет мгла, и рвёт под корень,

Стреляя в окровавленный зенит.

И в сказке, на подходах к лукоморью

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 101
печатная A5
от 416