электронная
360
печатная A5
859
18+
Из плена тьмы

Бесплатный фрагмент - Из плена тьмы

Если ты долго смотришь в бездну, то тьма поглощает тебя

Объем:
742 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-8377-8
электронная
от 360
печатная A5
от 859

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

2013–2018 гг.

Валентина Вануйто

I

Закрой глаза. Играем в прятки.

Учись смотреть сквозь темноту,

Отдайся новым ощущеньям

И опустись душой во мглу.

О. Родионова

Я очнулась, каждый мускул моего тела был напряжен. Тело слушалось плохо и занемело от того, что находилось в неподвижной позе. Адская боль пронзила мозг, отстрелив в левый висок. Невольно дотронулась, пытаясь надавить на него, чтобы остановить ужасную сверлящую боль. Каждый знает, что такое боль. От такой боли хочется лезть на стенку, кричать, ругаться, впасть в забытье или умереть, лишь бы только ее не чувствовать! Нервы находятся на пределе от боли, в основном от страха, от постоянного выплеска адреналина в кровь, а в висок отдает остро пульсирующая боль. Создавалось такое впечатление, что словно всю боль мира и страдания поместили в меня. Почему их сравнивают с адскими, если никто никогда не бывал и не ощущал той боли, которую там причиняют? Сравнивая с адом, мы подразумеваем мучения и страдания! Но эта боль сравнима с зубной болью. И все же сравнение посчитала нормальным в данной ситуации. Вообще, в аду души чувствуют боль? Возможно. Лучше туда не попадать, чтобы почувствовать все прелести адской боли. А может, и нет. Знаю одно, что если человек чувствует боль, значит, жив. Эти слова приписывают Франсуа Гизо! Но это могли сказать еще тысяча, две тысячи человек. Ах, да! Тот, кто первым их написал, тому они и принадлежат!!! Тогда вспомним: пока человек чувствует боль — он жив; пока человек чувствует чужую боль — он человек. Я чувствовала свою боль, значит — жива. Но что интересно, всегда старалась не принимать чужую боль, кроме, конечно, боли животных. То, что я жива, уже радовало. Именно в такие минуты начинаешь остро понимать и ценить жизнь! Да, я ценила и ценю свою жизнь. Особенно сейчас, попав сюда, неизвестно куда.

Я обратила внимание, что мои челюсти плотно сжаты, а голова склонена на бок. Все тело было напряжено. Теперь я уже знала, почему сильно разболелась моя голова. Тело я свое чувствовала, даже шевелила пальцами на руках и ногах, морщила нос, сжимала губы, открывала и закрывала глаза. Но как же мне сейчас было плохо, нельзя даже описать словами. Так плохо мне не было еще ни разу в жизни. Поняв, что боль идет от неправильного положения тела, я выпрямилась, подтянулась и осмотрелась. А что можно было увидеть во тьме, кроме кромешной темноты? Кругом была тьма! Посмотрела вокруг себя. Темно. Подумав, что глаза с непривычки потеряли чувствительность, я с силой сжала веки и, прикрыв лицо руками, посидела неподвижно несколько секунд. Ничего не изменилось. Мрак. Страх сжал мое сердце, и глаза наполнились слезами. Мне показалось, что я замурована в глубокой-глубокой яме, куда не попадают ни свет, ни звук. Это как живьем тебя закопали в могиле. Я отчаянно закрутила головой, чтобы оценить обстановку, так что позвонки на шее слегка хрустнули. Но-о я так и ничего не увидела. Темнота. Абсолютная темнота. Чернее самой темной ночи. Да и то ночью звезды светят. Закрыла глаза. Еще раз открыла. Ничего. Такая же темнота.

— М-м-м! — протянула я. — Как же больно! Что случилось? — поглаживая пальцами висок, то ли подумала, то ли сказала я, пытаясь вспомнить последние события. Все это напоминало мне большую странную и ужасную шутку. — Где я!? Кто-нибудь, отзовитесь!

В ответ тишина, только в голове пронеслись стихи Я. П. Полонского:

Один проснулся я и — вслушиваюсь чутко,

Кругом бездонный мрак и — нет нигде огня.

И сердце, слышу я, стучит в виски… мне жутко…

Что если я ослеп! Ни зги не вижу я,

Ни окон, ни стены, ни самого себя.

Для меня было большим удивлением, что я не услышала своего голоса. Словно тьма поглотила и звук. Это было странно. Возможно, я подумала, но не сказала? В тишине слышала, или так казалось, что слышу лишь гулкие удары собственного сердца. Нет, я не слышала, а скорее чувствовала, ощущала удары своего сердца. Прислушалась. К чему прислушивалась? К безмолвной тишине. Страх полностью парализовал мое тело. Мне стало страшно, первый раз по-настоящему страшно. Это не детские страхи! Это совершенно другое. Вы знаете, что такое вообще страх? Я ощутила его. Страх словно съедал меня по частям изнутри. Страх, скользким, болезненно пульсирующим в мозгу червем, холодным потом, выступает на висках. Самый первый и самый главный из всех человеческих страхов — это страх смерти. Страх смерти мешает человечеству реализовать наш природный потенциал. Люди, преодолевшие страх смерти, во все времена достигали удивительных возможностей. Но здесь не пахло смертью. Я была жива. И только тут до меня стало доходить иное, еще более страшное, то, во что нельзя поверить, жуткое. Неизвестность. Страх полностью парализовал меня, и я даже как дышать забыла. Я не дышала! Не дышала вообще! Я ощущала свое тело, я не могла ошибиться. Моя грудь не вздымалась, легкие не расширялись, воздух не проникал внутрь меня и не вырывался наружу.

— Нет! Нет! Нет! Это все во сне! Я не труп! Я дышу! Я чувствую боль! Если я чувствую боль, значит, живу и дышу, — бубнила я как мантру:

— Непроглядная темнота

Жизнь мне кажется вся пустой

И живу я как будто зря,

Чьей-то жизнью — совсем чужой.

— Алида! Алида! Алида! Ты, наверно, побывала во Тьме! Что же! Мы с тобой едины душой! У меня было такое чувство, что я — это не я, а просто наблюдатель за этим телом. И даже чувство, что залетела и живу в чужом теле. — Мысли прыгали как кузнечики, мой мозг перестал выискивать логику происходящего.

Из-за резкой и мучительной боли я схватилась за голову. Голова сильно болела, было ощущение, что она трещит, внутри, где-то под ложечкой, сидело предательское отвратительное чувство страха. Есть много других страхов, их называют фобиями. Причины страха бывают как скрытые, так и явные. У каждого страх свой: страх быть отвергнутым, страх быть непонятым, страх высоты и многие другие. Но на самом деле все эти страхи — просто разновидность самого главного страха — уйти в никуда, в забвение. Мы часто задаемся вопросами: а что там, а что будет после меня, как будут жить люди без моего присутствия? Сейчас также мучили меня эти вопросы. Мы все больны детством, и страхи наши идут именно от туда. Как бы ни говорили, что взрослея, мы расстаемся с ними. Многие ошибаются, что мы расстаемся. Нет, страхи глубоко прячутся в нашем мозгу и ждут своего часа. Выходят тогда, когда попадаем в ту ситуацию, которая выпускает их, чтобы напугать нас до смерти.

Страшно видеть лишь тьму,

Страшно приговора ждать.

Страшно с болью встречаться,

Еще страшней заснуть.

Страшно услышать звон,

Который оставит след.

Страшно дойти до черты

Откуда возврата нет

По коже забегали страхи-мурашки, словно мелкие насекомые. Меня передернуло от мнимой брезгливости, что по мне могут бегать пауки, которых я не вижу и не могу стряхнуть. У меня была фобия к паукам, как и у тысячи людей. Этот страх перед этими насекомыми так же стар как и само человечество. Почему же именно пауки у многих людей вызывают гораздо больший страх, чем более отвратительные черви или опасные осы? Этот страх до сих пор ставит перед учеными и философами непростой вопрос и во многом остается загадкой. Если говорить обо мне, то я считаю, все дело в жутком виде этих насекомых. Они страшны из-за своих крупных и устрашающих размеров. Лапки и тело покрытые волосками, которые делают их еще более отталкивающими. Картина, нарисованная мной, была не очень-то радужной и я решила не думать больше о пауках. Я старалась уловить каждый звук, который исходил извне. Кругом была мертвая тишина.

— Есть здесь кто-нибудь? — осмелилась крикнуть в надежде, что кто-нибудь услышит, но голос словно увяз в этой непроглядной темноте. — Отзовитесь кто-нибудь! — промямлила я, всхлипывая. — Пожалуйста! — протянула я, шмыгнув носом, и глубоко вздохнула от безнадежности.

Где я и сколько уже здесь нахожусь? Я не знала, что происходит и что вообще случилось. Перед глазами пролетали мои фантазии: война и люди погибли, засыпало землей во время землетрясения. Почему я тут? Что же произошло? События этого дня, не говоря о прошлом, никак не хотели всплывать в моем мозгу. Внутри из далеких уголков моего сознания, став мне «другом», выплыл страх. Страх в чистом виде, сплетенный из черной, непрозрачной тьмы. Меня била мелкая дрожь. Я никогда прежде не видела такой тьмы. Из всех страхов, какие существуют в человеке, больше всего боялась самой темноты. Даже в детстве, когда я оставалась в темной комнате, где едва различала предметы, мне было не так страшно, как сейчас. Никогда не боялась фильмов ужасов с их монстрами — кривыми, безобразными, чудовищно злобными, и не так уж были страшны пауки, как сама кромешная тьма. И вот я в темноте. Навечно? Меня положили в гроб и закопали в землю? Нет, только не это. Умирать в гробу не очень-то хотелось. Ноги стали тяжелыми и холодными, все тело ломило. Сердце! Мое сердце глубоко и сухо тянулось где-то под ребрами. Вдруг в голове что-то щелкнуло или булькнуло, или стукнуло, и в глазах потемнело. Вечная, невыносимая тьма. Это был мой кошмар. Боялась и ненавидела. Еще в детстве казалось, что темнота имеет мысли и чувства, глубоко враждебными всему живому, и особенно мне. Даже темнота в подвале не шла ни в какое сравнение с теперешней. Мы все боимся чего-то больше, меньше, но все с детства боятся тьмы. И не столько самой темноты, сколько существ, живущих в ней. Став подростками, мы боимся ночных кладбищ, заброшенных старых зданий.

Как страшно изменилось тело,

Как рот измученный поблек!

Я смерти не такой хотела,

Не этот назначала срок, —

пролетел в уме отрывок стихотворения А. Ахматовой.

В моей голове царил полный хаос. Я потерла виски, беспомощно всхлипнула. В этой кромешной темноте пропали все звуки, не говоря о запахах. Не было слышно ни голосов, ни пения птиц, ни шума деревьев, не ощущался аромат растущих вблизи цветов. Только вязкая густая темнота. Паника медленно начала заполнять мое сознание, подавляя разум и волю. Я в ужасе замахала руками в воздухе. Затем закричала что было мочи, но могильную тишину не смог разорвать даже мой визгливый голос. Судорожно схватилась за горло. Что происходит? Не могла же онеметь за каких-то несколько часов?! Это нельзя было выносить спокойно, я готова была кричать и биться в истерике, лишь бы прекратилась эта пытка. Я даже молила о смерти, не задумываясь над словами. Мне было все равно, что будет дальше! Я просто хотела избавиться от боли, темноты и чувства страха.

— А-а-а-а-а! — закричала я во тьму, паникуя. — Помогите-е-е-е! Кто-нибудь, отзовитесь!

Но факт оставался фактом — в тишине не раздалось ни одного звука, хотя я пыталась, и кричать, и шептать, и просто говорить. Тишина била по ушам. Неизвестность, темнота и абсолютная тишина действовали на меня угнетающе и устрашающе. Я уже с трудом могла различать, то ли это сон, то ли реальность. Хотелось быстрее проснуться, увидеть свет. И меня не оставляло чувство, что за мной кто-то неустанно следит. Паранойя! Поставила я себе такой диагноз. Неужели я схожу с ума? Навязчивый, властный внутренний страх заставляет меня нервничать и сжиматься, словно я могу стать меньше и исчезнуть из этого неприветливого места. Необъяснимый приступ страха, который чувствует большинство людей перед темнотой, прыжком, падением, перед неизбежностью, неизвестностью. И этот страх сильнее меня. Он сильнее всего на свете. Ему невозможно противостоять! Было такое чувство, что голову будто бы накачивали и накачивали насосом изнутри. Я боялась, что она взорвется от дум, страха и боли.

— Ма-а-а-ма-а-а! — только сейчас вспомнила близкого человека, крикнув во тьму, в надежде, что это поможет мне. Но звука своего голоса так и не услышала, — О Господи! Я еще и голос свой потеряла окончательно, — прошептала я.

Меня окружала кромешная тьма, о которой знала лишь из фильмов и книг. Мне казалось, что стены тьмы медленно сближаются, а потолок становится все ниже, и темнота будто уплотняется со всех сторон и давит на все тело. Голова жутко разболелось, и появилось чувство, как будто боль впивается своими коготками в мозг. Предательское чувство страха. Я понимала, что это всего лишь страх из-за неизвестности. Нас пугает больше темноты — неизвестность. Но, тьма эта была чернее, чем в темном подвале. Тишина становилась еще более зловещей, чем молчание, и чтобы не утонуть в своих страхах, я стала шептать во тьму. А может, обращалась к темноте, которая стискивала меня в своих «любовных» объятиях так, что становилось трудно дышать.

— Пожалуйста-а-а! Есть здесь кто-нибудь? — а в ответ тишина. — А в ответ ни души. Неужели, я здесь и умру и так никто не даст мне ответ? А может, я умерла? Но, если я думаю и чувствую боль, то значит, я все еще жива, — мысли будоражили мой мозг, не давая мне успокоиться и отдаться смиренно темноте.

Я, сосредоточенно напрягая зрение, вглядывалась в темное пространство. Свернувшись клубочком, подтянув ноги к подбородку и уткнувшись лицом в колени, заплакала. Плакала от безысходности, от неизвестности, страха и невозмоэности что-либо сделать. Чувствовала, как слезы текли по щекам, оставляя влажные дорожки. Уже много раз мои глаза увлажнялись слезами. Наверно, так и буду плакать, пока кто-нибудь не найдет меня и не поможет выйти из этой тьмы. Ничего не могу вспомнить, ничего! Только туман в голове, боль и темнота! Небытие! Ничего и никого! Кругом черным-черно! Боль отступала, но безысходные мысли продолжали терзать меня. Они словно обвиняли меня во всех смертных грехах! Я старалась не поддаваться на это, но все-таки они разъедали меня. Всему виной было то, что я сама считала себя виновной во всем. Пыталась бороться со своим страхом и виной, но они окутывали меня как липкая масса, тянущаяся своими щупальцами из темноты. Всем своим видом этот страх, который окружал меня, указывал на пустоту. Пустота — слишком абстрактное понятие. Для меня пустота — это бездна отчаяния, боли, страха и тьмы.

— За что? — всхлипывала я судорожно. — Где я? — спрашивала темноту. — Кто-нибудь мне может объяснить, что произошло? Если это розыгрыш, то он глупый и жестокий, — в воспаленном мозгу пролетали стихи З. Гиппиус:

— Близки кровавые зрачки,

дымящаяся пеной пасть…

Погибнуть?

Пасть?

Что — мы?

Вот хруст костей… вот молния сознанья

перед чертою тьмы…

И — перехлест страданья…

Что мы! Но — Ты?

Твой образ гибнет… Где Ты?

В сияние одетый,

бессильно смотришь с высоты?

Безысходность и бессилие перед неизбежным накалялись до страшных масштабов. Осторожно, поднеся руку к лицу, чтобы вытереть слезы, я дотронулась пальцем до места, где должны находиться глаза, и сразу же, как показалось, зажмурила их. Значит, веки открыты. Но почему я не вижу свои руки? Из всего этого следовало лишь два вывода: либо в помещении, где нахожусь, нет света, либо — ослепла. Ослепла?! Вопрос как червь впился в мозг и стал его сверлить. Ненавижу червей, бр-р-р! Все это было кошмаром, чудовищным сном. Казалось, это предел, дальше ничего не может быть. Тогда и пришел уже настоящий страх! В воздухе запахло смертью. В глазах был ужас… Да, да! Ужас! Я чувствовала, как от страха открываются мои глаза, расширяются зрачки. От страха судорогами свело тело, словно меня стали выворачивать, выкручивать! Я в ужасе вскрикнула и попыталась встать, но тут же села в бессилии от нахлынувшего ужаса.

— От меня ничего не осталось,

только жуткий животный страх.

Это он вызывает жалость.

Он дрожит слезою в глазах.

Он ослабшей рукою плечи

охватил мне, чтоб не упасть.

В каждом слове текучей речи

спотыкается. Скалит пасть

в неудачной пародии смеха.

Он истерикой бьется в висках.

Он лишает гордость успеха —

этот жуткий животный страх.

— О Господи! — безнадежно вскрикнула я. — Только не это! Пожалуйста-а-а! Объясните мне, пожалуйста, что случилось? Я в больнице? Я умерла? Я слепа?

— Слепые блуждают ночью.

Ночью намного проще.

Перейти через площадь.

Слепые живут наощупь.

Наощупь,

трогая мир руками,

не зная света и тени

и ощущая камни:

из камня делают стены, —

лились из моих уст стихи Бродского, поглощая мои выдуманные страхи, которые норовили облепить мой мозг.

Черная пустота, проникая все глубже, меняла мои чувства, обостряя их, будоража всплесками, делая пронзительными. Чувства становились все обостреннее. Где я? Что случилось? Эти вопросы сверлили мой мозг до боли. Я не очень-то любила головную боль, которая отнимала силы. Но только боль и заставляла лихорадочно искать выход из создавшейся ситуации. Судорожно начала шарить руками вокруг себя. Подо мной оказалась пустота, над ней — пустота, справа — пустота, и слева тоже была пустота. Говоря о пустоте, обычно представляют пустое пространство без материи. Однако в другом, абсолютном смысле, под пустотой можно понимать отсутствие не только материальных объектов, но и самого пространства. Возможна ли такая пустота? Возможна! В данное время я и находилась в этой пустоте. Дома, если я считала, что вокруг меня пусто и я одинока, пространство не было пустым. Ведь дом уже наполнен мной, моими мыслями, моими страхами. Я заполняла собой это пространство. Таким образом, нет пустоты, а есть образное и эмоциональное восприятие пространства, где привычного для нас очень мало. Господи! Ни света, ни воздуха, ничего. Я словно была замурована в этой кромешной тьме, которую и разглядеть-то нет возможности!

— Господи! Господи! — шептала я, изучая руками пространство вокруг себя, надеясь, что наткнусь на какую-нибудь стену. — Неужели меня закопали живьем?! Только не это! Не хочу умирать в гробу! В каком гробу, если моя рука свободна и не упирается в стенку, — на какие-то доли секунды в памяти возник образ Н. Гоголя, который боялся умереть в гробу. Вспомнила все, что читала, что слышала: про закопанных заживо. Вот в чем дело! Усмехнувшись своим глупым мыслям и все еще надеясь проснуться, я закричала: — А-а-а-а! Только не это! — И крикнула во тьму: — Я жива-а-а-я-я-я! Есть тут кто-нибудь???

Я орала так, что своими криками должна была поднять покойников из могил. Они не могли не услышать! Когда страх было невозможно терпеть, я кричала что есть силы одна во тьме, и мне становилось легче, впрочем, на короткое время. Но и это уже было хорошо: если хоть на секунду мне станет легче, я готова это делать много раз. Меня никто не слышит, и не услышит. Никто не придет. Мир отказывался признавать мое существование. Полностью опустошенная, я опустилась, обхватил колени руками, и вновь заплакала. Будто внутренний голос, живущий своей собственной жизнью, сказал, что я должна успокоиться и думать трезво, подсказал направление, в котором может быть выход.

Блуждаю я во тьме кромешной

Не видя белый свет,

Не знаю я, где скрылся выход,

Которого уж нет…

Не слышу я ни звука рядом:

Глухая тишина… —

сверлили мой мозг стишки готтесы Даркнесс. Я и сама была из представителей этой субкультуры. Поэтому мне нравилось все, что касалось тьмы. Но, только не в данное время. Эта тьма мне уже не нравилась. Мне очень хотелось вырваться из ее тисков.

Безмерная душа блуждая

В пустыне, выжженной судьбою

От дикой жажды умирая,

Томилась, мучаясь собою.

И кто-то гнал ее незримо,

Туда, где радости не знают.

Где день и ночь, проходят мимо,

Туда, где даже камни тают, —

пролетели стихи А. Доманова.

Тьма, висевшая надо мной, растекалась словно живая, обнимала и сжимала, будто пыталась слиться со мной и стать одним целым. От нее веяло холодом и сыростью. Сквозь слезы боли и страха я пыталась осмотреть темноту. Я чувствовала как в детстве, что темнота собирается в тягучие сгустки, которые объединяются друг с другом. Они двигались. Оживали. Я знала, что тьма питается страхами и рождает образы, но ничего не могла сделать, чтобы остановить свое воображение. Тьма дотронулась своими липкими и холодными щупальцами до моей души и разума, заставив сильно нервничать. В ужасе я закричала так сильно, что вскочила и побежала. Куда? Не знаю. А может, мне показалось, что я бежала? Какова моя цель? Зачем я здесь? Вопросов много, а ответов ноль. Меня охватил неконтролируемый ужас перед тем, что я никогда не смогу выйти отсюда. Как в детстве, я застыла, чутко прислушиваясь к малейшим шорохам. Но никаких шорохов не было, и это казалось еще страшнее. Щупальца непроглядной тьмы тянулись ко мне, ощупывая, будто смакуя мои страхи. Оцепенев от ужаса, я секунду наблюдала за своими ощущениями, как черные пальцы тьмы сжимаются на моем горле. Страх, одиночество — самые распространенные причины этого ощущения. В основном страха.

— А-а-а-а-а! — но звук вновь захлебнулся во тьме. — Помогите! — кричала я взахлеб, но вместо призыва о помощи прозвучало мычание. Колени предательски задрожали, и я, не удержавшись на ногах, безвольно рухнула на землю.

— «Разум играет с нами в прятки. Да и нет — слова-загадки. Этот мир, этот мир, дивный мир». Нет, нет, не так. Правильнее будет, что тьма играет со мною в прятки. Но, более правильно, сто это страх вместе с тьмой играют в прятки. Самое главное сейчас, это успокоиться, — шептала я, разговаривая сама с собой. — Не впадать в панику и включить свой разум. Прямо уж дивный! «Время разлучает часто с теми, кто нам дарит счастье. Это жизнь, это жизнь, наша жизнь», — крутилась в голове песня Юрия Антонова.

Неожиданно я ощутила какое-то дуновение. Сквозняк? Откуда? Вытянула руку и помахала, пытаясь их ощутить или увидеть. Я ничего не увидела, ни говоря о своей руке. Не теряя надежды, решила исследовать пространство вокруг себя — безрезультатно. Справа от себя — ничего. Пытаясь подавить отчаяние, принялась ощупывать небольшой участок пространства. Пальцы обследовали миллиметр за миллиметром темноты. Рука словно проваливалась в пустоту. Паника угасала, но страх заставлял стыть кровь и съеживаться. Боялась, что если шевельнусь или сдвинусь, то провалюсь в пропасть. Что такое страх? Я вновь задала себе этот вопрос. Задумывались ли мы об этом? А он ведь постоянный спутник в нашей жизни и тенью идет с нами всю нашу сознательную жизнь… С самого детства, когда мы можем уже осознавать происходящее, мы знакомимся с этим явлением. У страха много разновидностей. И все они по-разному проявляются. Страх — это нечто холодное, липкое, приторно-сладкое, обволакивающее наше сознание.

— А страх — всего лишь плод воображенья,

Его на веру в лучшее мы будем заменять,

И говорить уверенно и думать с восхищеньем,

И стены наши сами станут исчезать, —

шептала я как молитву отрывок из стиха Ольги Парталы. — Да, да, стены должны исчезнуть, чтобы я смогла выйти на дорогу. Помогите! Пожалуйста! — вдохнув полной грудью воздух, я попробовала еще раз докричаться.

А может быть, все это самовнушение? Может быть, мы с детства просто слепо верим в то, что смерть неизбежна, и поэтому боимся? В темноте мы всегда наедине со своими страхами и не только с ними. Время без света тянулось бесконечно. Я уже не верила, что когда-нибудь закончится весь этот ужас. В голову лезли разные мысли, на мое удивление, и стихи крутились, пытаясь отвлечь меня от страха одиночества, страха смерти. Это было хорошо, что я читала стихи, пусть даже и не мои: они отвлекали меня. В этом месте стихи становились моей частью, и даже казались, что это я их сочинила.

— Мысли болят. Я, как призрак, застыл.

Двинуться, крикнуть — нет воли, нет сил.

Каркают вороны, каркают черные, каркают злые над нами.

— Бальмонт, Бальмонт, ты как всегда появляешься, когда мне страшно, — прошептала я, прочитав наизусть еще отрывок из его стихов:

— Можно жить с закрытыми глазами,

Не желая в мире ничего,

И навек проститься с небесами,

И понять, что все кругом мертво.

«А вот этот отрывок еще лучше», — подумала я:

— Эта мгла — не обманная,

Лжи в страданиях нет.

Привет новизне! О, желанная!

Буду мучиться тысячи лет!»

Мучиться, конечно, мне не хочется тысячу лет, и я постараюсь все же выбраться.

К счастью, после прочтения отрывков из стихов мне стало легче и я почувствовала уверенность. Я понимала, что слезами и своими страхами никогда не смогу помочь себе. Тем более не разгоню тьму и не проложу дорогу. Эх! Жаль, что нет телепортации! Я бы отсюда исчезла, растворилась и появилась дома. Нужно действовать. На удивление ощутила своим телом, именно телом, что где-то в темноте есть коридор, по которому можно идти и не оступиться. Что такое темнота, тьма? Темнота — это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит, когда он находится без света ночника, солнца, луны. Многие любят говорить, что темнота — всего лишь отсутствие света, но при этом сжимаются, словно побывали в ее объятиях. С трудом я сглотнула комок невыплаканных слез и вновь попыталась разглядеть хоть что-нибудь в темноте, но тщетно: меня окружала непроглядная темень. А может?.. Может, это не темнота вокруг? Вдруг я действительно ослепла? Я закрыла глаза, почувствовав, как сомкнула их. Но подсознание говорило мне, что темнота — это особая сущность и бояться не нужно.

— Все хорошо! Без паники! Это временно! Если бы ослепла, то я бы споткнулась обо что-нибудь в квартире, — стала успокаивать себя, чтобы не бежать от страха, не изучив местность.

Продолжать сидеть здесь было бессмысленно. На ощупь я двинулась вперед и старалась сделать хотя бы шаг, но в ногах как будто было по меньшей мере несколько тонн свинца. Я была медлительной и неповоротливой из-за того, что «долго» не двигалась. Сначала надо выбраться отсюда, все остальное — позже. К моему удивлению, я не провалилась, а стояла прочно на какой-то дороге. Сделала еще шаг, протянула руку вперед и встретила пустоту. Протянула вперед ногу и, поболтав ею из стороны в сторону, встретила лишь пустоту. Каждый шаг, каждое движение, каждый вдох и выдох казались последними. Вернее, не так. Я была абсолютно уверена в том, что вот они — последние часы, минуты, секунды жизни, что сейчас все закончится. Мысли, одна хуже другой, вихрем проносились в голове. Стараясь подавить чувство страха, я приняла решение пройти как можно быстро вперед в неизвестность, наудачу. Рассчитывать на помощь извне было глупо. Каким-то шестым чувством я осознавала — никто меня не ищет, спасения ждать неоткуда, нужно выбираться самой. Зажмурившись, я пробежала вперед и провалилась туда, где встретила меня зияющая пустота.

— А-а-а-а!!! Так и знала, что обязательно провалюсь куда-нибудь.

Пустота всегда и везде остается пустотой. Она, не имеет точного определения. Пустота, в которой нет сопротивления, борьбы, времени, энергий.

— Ты бездну страшную, Паскаль, влачил с собою!

Увы! все — бездна в нас: слова, дела, мечты!

Мой волос дыбом встал пред чувством пустоты,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 859