Бесплатный фрагмент - Из Майами с любовью

Максим Журавлев

Из Майами с любовью

Без права на славу

© Максим Журавлев, 2026

Русский разведчик-нелегал Дмитрий Волков (он же Дэнни Вульф, владелец турфирмы в Майами) получает задание выявить каналы финансирования провокаций в Причерноморье. Его расследование ведёт к Маркусу Шефферу — бывшему аналитику АНБ, разработавшему план «Авалон»: алгоритм, способный обрушить мировую экономику и спровоцировать полномасштабный конфликт между Россией и США.

Случайная встреча с Еленой Марковой, американским юристом из Нью-Йорка, перерастает в любовь, которая ставит под угрозу и легенду, и жизнь обоих…

18+

Максим Журавлев

Из Майами с любовью

без права на славу

Роман

Сочи

17. 02.2026

Посвящаю этот роман моей маме, с которой я не успел попрощаться, улетая в командировку в Майами. Мама, прости, что не сказал самого главного вовремя.

Эта книга — мой запоздалый разговор с тобой. Моя исповедь. Моё прощание. Моя попытка вернуть время.

Тем, кто служит в тени — без имени, без права на ошибку. Тем, для кого слово «Родина» выше собственной жизни. Всем незримым солдатам, выбравшим долг ценой личного счастья, они платят самую высокую цену — право быть с теми, кого любят.

Разведчикам-нелегалам посвящается.

Автор выражает глубокое уважение к реальным разведчикам-нелегалам, чей подвиг вдохновил на создание этого художественного произведения. При этом автор подчёркивает, что все описанные события и персонажи являются вымышленными, а любые совпадения — случайны.

Настоящее произведение является художественным вымыслом.

Все персонажи, события, организации, географические названия и обстоятельства, описанные в романе, включая имена, фамилии, биографии, диалоги и сюжетные линии, полностью вымышлены автором.

Любые совпадения с реально существующими или существовавшими лицами (живыми или умершими), реальными событиями, документами, организациями, учреждениями, а также с фактами, которые могут быть истолкованы как имевшие место в действительности, являются случайными и непреднамеренными.

Автор не ставил целью описать реальные события, произошедшие с конкретными людьми, дать оценку деятельности каких-либо государственных органов, специальных служб, должностных лиц, общественных или политических деятелей.

Упоминания исторических событий (в частности, обмена разведчиками в 2010 году) используются исключительно как художественный фон и не претендуют на документальную точность. Все сюжетные линии, связанные с этими событиями, являются плодом творческого воображения автора.

Настоящая редакция романа выпущена в 2026 году и содержит уточнения, внесённые автором с целью исключить любые возможные ассоциации с реальными людьми и событиями.

Книга не направлена на оскорбление чьих-либо чувств, умаление чести и достоинства, а также не содержит призывов к экстремизму, насилию, разжиганию вражды или совершению иных противоправных действий.

Любое сходство имён персонажей (в том числе Северцев, Градов, Корсаков и др.) с реальными фамилиями является случайным.

Все описываемые организации, как российские, так и зарубежные, являются плодом воображения автора, а их возможные совпадения с реально существующими структурами — непреднамеренными.

Автор и издательство не несут ответственности за возможные ассоциации, возникающие у читателей, и за интерпретацию текста, противоречащую данному уведомлению

Пролог. Лето 2010-го

Всё мимолетно: и тот, кто помнит,

и то, о чём помнят.

Марк Аврелий

Где-то в Европе, 2010 год

В одном из европейских судов за закрытыми дверями проходил процесс над бывшим сотрудником местных спецслужб. Его обвиняли в попытке передать секретную информацию иностранному государству. Дело получило широкую огласку, но многие детали так и остались засекреченными.

США, лето 2010 года

В разных городах Америки — от Нью-Йорка до Бостона — в один день прошли аресты. ФБР задержало десять человек. Мужья и жёны, отцы и матери, годами жившие под чужими именами, строившие карьеру и растившие детей, оказались российскими разведчиками-нелегалами. Их легенды сгорели в одночасье.

Вена, аэропорт, июль 2010 года

Два самолёта стояли на взлётной полосе нос к носу. Между ними, как в немом кино, курсировал чёрный фургон, перевозящий пассажиров. С одной стороны — десять нелегалов, которых меняли возвращая на родину. С другой — несколько человек, осуждённых в России за шпионаж в пользу Запада.

Через полтора часа самолёты разлетелись. Десять разведчиков вернулись в Россию. Их контрагенты отправились на Запад.

Москва, август 2010 года

В кабинете на Лубянке сидели двое. Полковник Северцев — тогда ещё майор — и человек в штатском.

— Мы потеряли десять человек, — глухо сказал Северцев. — Десять нелегалов. Лучших. И всё из-за того, что кто-то…

— Тихо, — оборвал его человек в штатском. — Не здесь.

— А когда?! — Северцев вскочил. — Кто-то в Центре сливал информацию. Это не могло быть совпадением.

— У тебя есть доказательства?

— Нет. Только ощущение.

— Забудь этот разговор, — человек в штатском встал. — Это игра, Северцев. Долгая игра.

Северцев сжал кулаки, но промолчал. Он знал правила игры. Но с того дня он начал своё расследование. Тихое, незаметное, на свой страх и риск. И через десять лет оно привело его к Дэну.

ЧАСТЬ 1. СОЛНЕЧНЫЙ ГОРОД

ГЛАВА 1. ШАШЛЫК ПО-МАЙАМСКИ

Искусство жить похоже более на искусство борьбы, чем танца, потому что надо стоять твёрдо и с готовностью к неожиданному.

Марк Аврелий

Санни-Айлс-Бич, Флорида, воскресенье, 14:30

Океан дышал лениво, как сытый кот. Волны накатывали на белый песок с таким равнодушием, будто им не было никакого дела до того, что творилось на берегу. А на берегу творилось много чего.

Дэнни Вульф — для местных просто Дэн, а для пары человек в этом мире Дмитрий Андреевич Волков — переворачивал шампуры над длинным мангалом, который сам же и сварил из нержавейки три года назад. Мясо шкворчало, роняло жир на угли, и запах стоял такой, что прохожие сворачивали с набережной и шли на него, как лососи на нерест.

— Дэн, ну когда уже? — крикнул Лёва-риелтор, развалившийся в шезлонге с банкой «Короны» в руке. — У меня от этого запаха уже слюни текут, клиенты жалуются!

— А ты клиентам скажи, что хорошее дело надо выдерживать, — отозвался Дэн, не оборачиваясь. — Как невесту. Или как сделку. Торопыгам только секонд-хенд доверять можно.

Компания заржала. Здесь, на этом клочке пляжа между 163-й улицей и причалом для яхт, собирался весь цвет русскоязычного Санни-Айлс. Точнее, не цвет, а скорее хороший такой букет: бывшие инженеры, ставшие риелторами, бывшие врачи, ставшие страховыми агентами, бывшие «цеховики», ставшие уважаемыми пенсионерами, и действующие бизнесмены, которые предпочитали не уточнять, чем именно они занимаются в девяносто пятом.

Дэн окинул взглядом «поляну». Лёва — свой в доску, но язык без костей, может ляпнуть лишнего под градусом. Сёма Исаакович — пожилой, солидный, в панаме и с дорогими часами, которые он носит с такой небрежностью, будто это «Сейко» с толкучки. Рита из агентства недвижимости — женщина бальзаковского возраста с идеальным маникюром и умением выудить из любого мужчины всё, что ей нужно. Раввин Яков — сухонький, с седой бородкой и глазами, которые видели слишком много, чтобы чему-то удивляться. И пара молодых, которых Дэн знал только в лицо — то ли дети кого-то из местных, то ли новые ребята, приехавшие за длинным долларом.

— Дэн, — Сёма Исаакович подошёл ближе, осторожно ступая по песку в начищенных туфлях (на пляже он был единственным, кто не снимал обуви), — ты же у нас турагент? Организовать можешь тур в Европу? Для меня и одного… партнёра.

— Легко, — Дэн убрал готовые шампуры с огня, переложил мясо на большое блюдо. — Куда именно?

— Баден-Баден, — Сёма понизил голос. — Но не по каталогу. Нужно, чтобы всё было тихо. Встреча, отель, никаких лишних глаз.

— Сёма, для кого я работаю? — Дэн улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — «Санни Турс» — это не «Кока-кола», у нас индивидуальный подход. Сделаем. Когда летишь?

— Через две недели. Я тебе потом детали скажу. И… — Сёма замялся, — это конфиденциально, понимаешь?

— Сёма, я могила. — Дэн приложил руку к сердцу. — Ты меня не первый год знаешь. Кто тебе в прошлом году виллу на Капри снимал? Кто билеты в Париж организовывал, когда у внучки была свадьба? Всё пучком.

Сёма кивнул и отошёл к шезлонгам, где Лёва уже разливал водку по пластиковым стаканчикам.

Дэн понёс мясо к столу. Внутри у него включился другой режим — тот, который местные никогда не видели. Баден-Баден. Не просто курорт. Там любят встречаться те, кому есть что скрывать. И «партнёр» Сёмы, судя по всему, не просто знакомый из Вены. Надо будет проверить, кто именно. И, судя по тому, как Сёма оглядывался, дело пахнет не туристической поездкой.

Вечером, когда гости разошлись, а солнце утонуло в океане, Дэн зашёл в русский магазин «Матрешка» на Коллинз-авеню. Взял пакет кефира, чёрный хлеб, банку килек в томате — стандартный набор для холостяка. На кассе сидела Инна, местная знаменитость, работавшая медсестрой в клинике Майами-Бич, а по совместительству — главная сплетница района.

— Дэнчик, — она протянула ему сдачу и вместе с мелочью просунула сложенную вчетверо бумажку. — Тут телефон мастера, который холодильники чинит. Ты же спрашивал?

— А, да, спасибо, — Дэн убрал бумажку в карман, даже не взглянув.

Дома, в своей квартире на четырнадцатом этаже с видом на океан, он развернул бумажку. Там был только номер — 17. И время — 23:00.

Ровно в одиннадцать Дэн вышел на балкон с бокалом виски. Прокурил пять минут, глядя на огни ночного Майами, потом чиркнул зажигалкой и поджёг бумажку. Пепел упал в пепельницу. В тот же миг в наушнике раздался щелчок и голос, которого он не слышал уже три месяца:

— «Вулкан», приём. Как слышно?

— «Гейзер» на связи, — тихо ответил Дэн, продолжая смотреть на океан. Со стороны могло показаться, что он разговаривает сам с собой.

— Объект «Семён» подтверждён. Твой выход в Баден-Баден — приоритетная задача. По данным из Центра, его «партнёр» — курьер Маркуса Шеффера. Настоящее имя — Хайнц Фогель, австрийский финансист, работал на АНБ в девяностых. Теперь вольный стрелок. Задача: установить слежку, выяснить детали транзакций. Легенда прикрытия — турагент. Всё чисто.

— Что по Шефферу?

— Информации мало. Бывший аналитик АНБ, уволен после скандала в две тысячи десятом. С тех пор частный консультант. Активы размыты по офшорам. Последние пять лет часто мелькает в Майами. Снимает яхту в заливе Бискейн. Есть подозрения, что он использует местную русскоязычную общину для обналички крупных сумм. Твой Сёма — один из звеньев.

— Понял. Что по Елене?

Пауза.

— Твоя личная инициатива, «Вулкан». Центр не комментирует. Но будь осторожен. Она — юрист крупной фирмы, связанной с фондом, который нас интересует. Совпадение?

— В нашем деле совпадений не бывает.

— Верно. Конец связи. Следующий сеанс — через неделю. Будь здоров.

Щелчок. Дэн убрал наушник в тайник под подоконником и допил виски. Внизу шумел океан. Где-то в этом городе, среди пальм и небоскрёбов, сидел человек, который хотел взорвать мир. А где-то в Нью-Йорке жила женщина, которую Дэн не мог выкинуть из головы с того самого вечера в Париже. Елена. Имя звучало как пароль.

Он посмотрел на океан и вдруг вспомнил строчку из песни, которую когда-то слышал в старой записи Аукциона:

«Я сам себе и небо, и луна, долгая дорога, да и то не моя…»

Усмехнувшись, Дэн погасил свет и лёг спать. Завтра начиналась новая игра.

ГЛАВА 2. ПАРИЖСКОЕ КАФЕ

Какие уж привелись обстоятельства, к тем и прилаживайся,

какие выпали люди, тех и люби, да искренно!

Марк Аврелий

Париж, Монмартр, три месяца назад

В тот день Дэн не планировал ничего особенного. Обычная командировка: сопровождать группу vip-туристов из Майами — трёх пожилых дам, которые хотели увидеть Париж своей мечты, то есть Эйфелеву башню, «Мулен Руж» и магазин Louis Vuitton на Елисейских Полях. Дамы были сговорчивы, чаевые оставляли щедрые, и к вечеру третьего дня Дэн чувствовал себя почти отпускником.

Он сидел в маленьком кафе на площади Тертр, пил эспрессо и лениво наблюдал за уличными художниками, которые рисовали портреты туристов. Парижское солнце золотило крыши, где-то играл аккордеон, пахло круассанами и кофе. Идиллия.

Она появилась из ниоткуда — как будто сошла с фотографии в журнале. Тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, большие солнечные очки, лёгкое белое платье, открывающее загорелые плечи. Она несла в одной руке багет, в другой — маленький блокнот и явно искала свободное место.

— Excusez-moi, — обратилась она к официанту, но тот лишь пожал плечами — все столики были заняты.

— Садитесь сюда, если хотите, — Дэн указал на свободный стул напротив себя. — Я как раз собирался уходить.

— О, спасибо, — она улыбнулась и сняла очки. У неё были огромные серые глаза, в которых плясали солнечные зайчики. — Если не помешаю.

— Нисколько.

Она села, заказала кофе и круассан, раскрыла блокнот. Дэн заметил, что она что-то пишет — судя по всему, рабочие заметки. Юридические термины, ссылки на какие-то директивы. Он не хотел подглядывать, но глаз сам выхватил слово «санкции».

— Вы юрист? — спросил он, кивнув на блокнот.

Она подняла глаза, слегка нахмурилась.

— Простите, не хотел вмешиваться, — Дэн поднял руки. — Просто у меня знакомые юристы есть, они всегда так же сосредоточенно пишут. Как будто от каждой запятой судьба мира зависит.

Она усмехнулась.

— Примерно так и есть. Если ошибёшься в запятой в санкционном праве, можно случайно разморозить счета террористов. Или наоборот — заморозить счета детского фонда.

— Звучит ответственно.

— Скучно, если честно. — Она отложила блокнот. — А вы? По акценту — не местный. Американец? Русский?

— Смесь, — Дэн улыбнулся. — Русский, который живёт в Майами и возит туристов по Европе.

— Турагент? — она удивилась. — Не похожи.

— А на кого я похож?

— Не знаю… Может, на бывшего военного. Или на человека, который слишком много знает и слишком мало говорит.

Дэн внутренне напрягся, но вида не подал.

— Это комплимент? — усмехнулся он.

— Просто наблюдение. Я тоже слишком много знаю и слишком мало говорю. Наверное, поэтому мы здесь встретились.

Они проговорили два часа. Оказалось, её зовут Елена, она из Нью-Йорка, родители эмигрировали из Приморска в девяностых. Она окончила Гарвард, специализируется на международном праве и санкциях, приехала в Париж на конференцию. Она любит джаз, не любит футбол, обожает итальянское кино и терпеть не может, когда мужчины заказывают за женщин в ресторане.

— А вы, Дэн, — она допила кофе, — верите в судьбу?

— Я верю в случайности, — ответил он. — Но в нашем деле случайности — это чаще всего чей-то тщательно продуманный план.

— В туристическом бизнесе?

— Везде, — он улыбнулся. — Даже в Париже.

Она рассмеялась. У неё был звонкий, какой-то очень живой смех.

— Вы опасный человек, Дэн.

— Я безобидный турагент.

— Турагенты так не смотрят.

— А как они смотрят?

— Как будто оценивают, можно ли тебе доверять. И одновременно — как будто уже всё про тебя знают, но молчат.

Дэн промолчал. Потому что она была права.

Они обменялись контактами. «Если будете в Нью-Йорке, — сказала она, — заходите. Я угощу вас кофе». «Если будете в Майами, — ответил он, — я угощу вас шашлыком. Лучшим в Санни-Айлс».

Она ушла первой, оставив на столе визитку с названием юридической фирмы. Дэн посмотрел на неё и убрал в карман. Вечером, в гостинице, он пробил её по закрытым каналам. Елена Маркова, тридцать лет, не замужем, без судимостей, без связей с разведкой, без компрометаций. Чистый лист.

Слишком чистый. В его мире чистых листов не бывает.

Но почему-то именно эту чистоту ему захотелось испачкать. Не в плохом смысле — а просто прикоснуться к чему-то настоящему, нелегендированному, живому.

— Ты идиот, Волков, — сказал он своему отражению в зеркале ванной. — Ты старый, битый жизнью идиот. Влюбиться в объект, который проходит по касательной к твоему заданию. Это самоубийство.

Отражение согласно кивнуло.

Перед сном он вспомнил слова раввина Якова, сказанные как-то в шутку: «Какие уж привелись обстоятельства, к тем и прилаживайся, какие выпали люди, тех и люби». Дэн тогда не придал значения, а теперь эти слова звучали иначе.

Он заснул с мыслью о серых глазах, в которых плясали солнечные зайчики.

ГЛАВА 3. НИЦЦА — ФЛОРЕНЦИЯ

Её глаза на звёзды не похожи,

в них бьётся мотыльком живой огонь…

Би-2, «Её глаза»

Ницца, Франция, два месяца спустя

Дэн стоял на набережной Англичан и смотрел на Средиземное море. Оно было совсем другим, чем океан в Майами — спокойнее, что ли. Или просто он сам был не в том состоянии, чтобы замечать разницу.

Сёма Исаакович со своим «партнёром» из Вены должны были встретиться в Баден-Бадене через неделю. У Дэна было время. И когда в телефоне всплыло уведомление: «Елена Маркова сейчас в Ницце» — он сначала выругался, а потом понял, что уже набирает сообщение.

«Привет, юрист. Я в Ницце по делам. Ты как?»

Она ответила через минуту:

«Турагент, ты издеваешься? Я тут на конференции. Вечером свободна. Если хочешь увидеть настоящую Ниццу — приходи в 19:00 к отелю Negresco.»

Он пришёл. Она ждала у входа в платье цвета морской волны и с такой улыбкой, от которой у Дэна внутри что-то ёкнуло — и это было плохо, очень плохо для человека его профессии.

— Турагент, — сказала она, оглядывая его с ног до головы, — а ты ничего. Для турагента.

— Юрист, — ответил он, — а ты для юриста даже слишком хорошо выглядишь. Обычно вы в очках и с папками ходите.

— Это стереотипы.

— Знаю. У меня их много.

Они гуляли по Старому городу, ели мороженое, слушали уличных музыкантов. Она рассказывала про свою работу: про сложные дела, про клиентов, которые вечно пытаются обойти санкции, про то, как устала от цинизма большого бизнеса.

— А ты, Дэн? — спросила она, когда они сидели на парапете и смотрели на яхты в порту. — Ты правда возишь богатых старушек по Европе?

— Правда.

— И тебе не надоело?

— Иногда надоедает. А иногда встречаешь интересных людей, и становится не так скучно.

— Я интересный человек?

— Ты — самый интересный человек, которого я встретил за последние пять лет.

Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалось что-то большее, чем просто любопытство.

— Дэн, ты странный. Ты говоришь как простой парень, но иногда у тебя такие глаза… как будто ты видишь меня насквозь. Это пугает.

— Я просто наблюдательный.

— Нет. Ты не просто наблюдательный. Ты — человек, который привык оценивать риски. Я таких знаю. Мой отец был таким. Он работал в милиции в Приморске, потом мы уехали. Он всю жизнь смотрел на людей так, будто они могут быть опасны.

— И я на тебя так смотрю?

— На меня — нет. На меня ты смотришь иначе. Как будто я — не опасность, а… спасение. Так бывает?

Дэн не ответил. Потому что не знал, что сказать. Она была права.

На следующий день она уехала в Париж, а он — во Флоренцию. Перед отъездом она сказала:

— Через неделю я буду во Флоренции. У меня там клиент. Если хочешь увидеть настоящую Италию — приезжай.

— Приеду, — пообещал он.

И поехал.

Флоренция, Италия, неделю спустя

Они встретились у Понте Веккьо на закате. Солнце золотило Арно, ювелирные лавки сияли огнями, туристы щёлкали фотоаппаратами. Дэн увидел её издалека — она стояла у перил и смотрела на реку. В белом платье, с распущенными волосами, она была прекрасна до невозможности.

— Ты приехал, — сказала она, оборачиваясь.

— Я же обещал.

— Ты всегда выполняешь обещания?

— Всегда.

— Это редкое качество.

— В наше время — да.

Они ужинали в маленькой траттории, где подавали пасту с трюфелями и кьянти из местных погребов. Она рассказывала про Флоренцию, про Медичи, про то, как влюбилась в этот город ещё в студенчестве. Он слушал и ловил себя на мысли, что ему всё равно на задание, на Сёму, на Шеффера. Есть только она, этот вечер и это вино.

— Дэн, — сказала она вдруг, — а ты когда-нибудь любил?

Вопрос застал врасплох.

— Было дело.

— И что случилось?

— Она не захотела жить с человеком, который никогда не бывает дома. Который вечно в командировках, вечно занят, вечно с секретами. Я её понимаю.

— А ты не думал… ну, бросить всё? Найти нормальную работу, жить обычной жизнью?

— Думал. Но я не умею по-другому. Я привык быть в движении. Наверное, это болезнь.

— Или просто характер.

— Может быть.

Она взяла его за руку.

— Знаешь, я тоже привыкла быть одна. Работа, клиенты, конференции… Иногда кажется, что вся жизнь — это бесконечный перелёт из одного города в другой. Но когда я с тобой… мне не хочется никуда лететь.

— Это опасно, Елена.

— Почему?

— Потому что я могу исчезнуть так же внезапно, как появился.

— Тогда не исчезай. Останься.

Он посмотрел в её глаза и понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

— Останусь, — сказал он. — Хотя бы на эту ночь.

Флоренция, номер отеля, глубокая ночь

Они вошли в номер, и дверь за ними закрылась с мягким щелчком. За окном горели огни Флоренции, в открытое окно доносился шум фонтана с соседней площади. Елена стояла у кровати, и лунный свет серебрил её плечи.

— Дэн, — прошептала она, — я не знаю, что мы делаем. Ты — турагент, я — юрист, у нас нет будущего…

— Забудь про будущее, — он подошёл ближе. — Есть только сейчас.

Он коснулся её лица, провёл пальцами по щеке, по губам. Она закрыла глаза и прильнула к его ладони. Потом подняла руки и расстегнула молнию на платье. Ткань упала к ногам, и Дэн увидел её всю — стройную, сильную, желанную.

Он подхватил её на руки и опустил на прохладные простыни. Поцелуи — сначала нежные, потом всё более жадные — покрывали шею, ключицы, грудь. Она выгибалась навстречу, запуская пальцы в его волосы, тихо стонала.

— Ты даже не представляешь, — выдохнула она, — как долго я этого ждала.

— Представляю, — ответил он, встречая её губы. — Потому что сам ждал всю жизнь.

Они слились в медленном, тягучем ритме, словно у них была вечность. Флоренция дышала за окном, и где-то вдалеке пел пьяный турист, но для них двоих не существовало ничего, кроме друг друга.

Он целовал каждый сантиметр её тела, изучая, запоминая, впитывая. Она отвечала с такой страстью, что у него перехватывало дыхание. В какой-то момент она оказалась сверху, и он смотрел на неё снизу вверх — распущенные волосы, разгорячённое лицо, глаза, в которых отражался лунный свет.

— Я хочу запомнить этот момент навсегда, — прошептала она.

— Запомни, — ответил он, притягивая её к себе.

Потом, когда всё стихло, она лежала у него на груди, водя пальцем по шраму на ребре.

— Откуда это?

— Старая история. Не спрашивай.

— А это? — она коснулась другого шрама, на плече.

— Тоже старая.

— Ты очень опасный турагент, Дэн.

— Я уже говорил: в нашем деле случайностей не бывает.

Она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза.

— Кто ты на самом деле?

— Тот, кто хочет быть с тобой.

— Этого мало.

— Большего я пока не могу сказать.

— Хорошо, — она поцеловала его в уголок губ. — Я подожду.

Они заснули под утро, переплетённые телами, и Флоренция тихо дышала за окном, храня их тайну.

Утро

Дэн проснулся первым и долго смотрел на спящую Елену. Она была прекрасна — растрёпанная, беззащитная, настоящая. Внутри боролись долг и чувство. Он знал, что должен уехать, что задание важнее. Но ноги не слушались.

Она открыла глаза и улыбнулась.

— Доброе утро, турагент.

— Доброе утро, юрист.

— Ты уезжаешь?

— Надо.

— Я знаю. — Она села, натянув простыню. — Но ты вернёшься?

— Вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он оделся, подошёл к кровати, поцеловал её долгим поцелуем.

— Береги себя, — сказала она.

— Ты тоже.

У выхода он обернулся. Она сидела на кровати, поджав колени, и смотрела на него с такой нежностью, что у него защемило сердце.

— Елена, — сказал он, — что бы ни случилось, знай: это было по-настоящему.

— Я знаю, — ответила она. — Иди. Я буду ждать.

ГЛАВА 4. БАДЕН-БАДЕН

Я сам себе и небо, и луна, голая довольная луна,

долгая дорога, да и то не моя…

Аукцыон, «Дорога»

Баден-Баден, Германия, две недели спустя

Старые курортные города пахнут временем. В Баден-Бадене этот запах особенно силён: смесь дождя, нагретой солнцем листвы и дорогого парфюма, которым пропитаны вестибюли отелей. Дэн стоял у окна своего номера в отеле «Бреннерс Парк» и смотрел на горы Шварцвальда.

Сёма Исаакович поселился этажом выше. «Партнёр» из Вены — Хайнц Фогель — должен был приехать завтра. У Дэна были сутки, чтобы подготовиться.

Он разложил на кровати технику: миниатюрный диктофон, камера, спрятанная в авторучке, жучок, который можно было прилепить на любую поверхность. Всё это он провёз в чемодане с двойным дном — стандартный набор для нелегала, работающего под прикрытием турагента.

Вечером он спустился в ресторан. Сёма сидел за столиком у окна, пил красное вино и читал газету на русском.

— Дэн! — обрадовался он. — Присоединяйся!

— Не помешаю?

— Сидай, сидай. Я тут один, скучно. Жду завтра партнёра, а пока делать нечего.

Дэн заказал ужин и бокал рислинга. Они говорили о пустяках: о погоде, о курорте, о том, какие цены стали в Европе. Сёма жаловался на внуков, которые не хотят говорить по-русски, хвалил медицину в Германии и рассказывал анекдоты про Рабиновича.

— Сёма, — спросил Дэн между делом, — а чем твой партнёр занимается? Если не секрет?

— Да какой секрет? — Сёма махнул рукой. — Финансист он. Помогает с переводами, с инвестициями. Я ему клиентов нахожу среди наших, а он оформляет.

— Выгодно?

— Не жалуюсь. Главное — тихо. Никаких налогов лишних, всё по-честному, но без огласки. Ты же знаешь наших — любят, чтоб никто не знал, сколько у них денег.

— Понимаю.

Ночью Дэн не спал. Он лежал в темноте и прокручивал в голове варианты. Если Фогель — курьер Шеффера, значит, через него идут не просто частные инвестиции, а деньги на финансирование провокаций. Надо будет залезть в номер, установить прослушку, может быть, скопировать документы. Рискованно, но без риска в его работе никак.

Утром приехал Фогель. Высокий, седой, в дорогом костюме, с лицом человека, который привык, что ему подчиняются. Они встретились с Сёмой в холле и ушли в спа-центр отеля — говорить в бассейне, где нет прослушки, старая школа.

Дэн ждал своего шанса. Когда Сёма и Фогель ушли на обед в ресторан, он поднялся в номер Фогеля. Открыть дверь электронным ключом-универсалом было делом тридцати секунд.

В номере — идеальный порядок. Ноутбук на столе, бумаги в папке, телефон на тумбочке. Дэн действовал быстро: сфотографировал документы, вставил флешку в ноутбук и запустил программу-копировщик, прилепил жучок под столик у окна. Три минуты — и он уже вышел.

Вечером он прослушал запись. Фогель говорил по-немецки с лёгким австрийским акцентом:

— Семён, транш должен уйти до конца месяца. Шеффер торопит. Ему нужны деньги на подготовку теракта в портовом городе.

— В портовом городе? — голос Сёмы. — А что там?

— Не твоего ума дело. Твоя задача — найти людей, которые откроют счета в местных банках и не будут задавать вопросов. На каждого — по десять тысяч. За месяц нужно два миллиона.

— Это много. Люди будут нервничать.

— Пусть нервничают. Заплатим хорошо. Если кто-то откажется — скажи, что Шеффер этого не любит. Он умеет убеждать.

— Ладно. Сделаю.

Дэн выключил запись и набрал код экстренной связи.

— «Гейзер» на связи.

— Слушаю, «Вулкан».

— Информация подтверждена. Шеффер финансирует теракт в портовом городе. Через местную общину в Майами. Фогель — курьер. Нужно передать данные в Центр, пусть предупредят наших.

— Принято. Будь осторожен, «Вулкан». Фогель может почувствовать слежку.

— Понял. Конец связи.

На следующий день Сёма и Фогель уехали. Дэн остался в Баден-Бадене ещё на день — для конспирации. Он гулял по парку, дышал чистым воздухом и думал о Елене. Она была во Флоренции. Он мог бы поехать к ней, но нельзя. Задание важнее.

Но когда вечером он ловил такси до вокзала, его пальцы сами набрали сообщение:

«Я в Баден-Бадене. Скучаю. Когда увидимся?»

Ответ пришёл через минуту:

«Турагент, ты неисправим. Я через две недели в Нью-Йорке. Прилетай. Я покажу тебя настоящий Бруклин.»

«Договорились.»

Он убрал телефон и посмотрел в окно. За стеклом проплывали огни курортного города. Где-то там, в Майами, сидел человек, который хотел взорвать мир. А где-то здесь, в Европе, жила женщина, ради которой Дэн был готов этот мир спасти — и, может быть, потерять.

Потому что разведчики не имеют права на любовь. Но он уже давно перестал быть просто разведчиком. Он был человеком. И это было самое опасное, что с ним могло случиться.

В такси заиграло радио — старая песня матрешка, та самая, что он слышал когда-то в юности:

«Я сам себе и небо, и луна, голая довольная луна, долгая дорога, да и то не моя…»

— Выключите, — попросил Дэн водителя. — Слишком грустно.

Водитель пожал плечами и переключил на попсу. Но слова песни ещё долго звучали в голове Дэна, смешиваясь с запахом осеннего Баден-Бадена и мыслями о серых глазах Елены.

ЧАСТЬ 2. ВТОРЖЕНИЕ

ГЛАВА 5. МАЙАМИ — ВАШИНГТОН

Радость человеку — делать то, что человеку свойственно.

Марк Аврелий

Санни-Айлс-Бич, Флорида, три дня спустя

Самолёт из Франкфурта приземлился в Майами в три часа дня. Дэн прошёл паспортный контроль, забрал багаж и вышел в терминал. Влажный воздух ударил в лицо, как мокрая простыня. После прохладной Европы Майами показался раскалённой духовкой.

Он взял такси до дома. По дороге смотрел на знакомые пальмы, вывески на испанском и русском, белые кондоминиумы на берегу океана. Всё было как всегда. Но внутри Дэн чувствовал — что-то не так. Тишина в эфире, отсутствие новых указаний от «Гейзера», странное беспокойство, которое не отпускало с самого Баден-Бадена.

Водитель-кубинец болтал без умолку про погоду и про то, что «русо» слишком много платят за квартиры. Дэн кивал, но не слушал. Он прокручивал в голове разговор Фогеля: «Шеффер торопит. Ему нужны деньги на подготовку теракта в портовом городе». Значит, теракт готовится именно там. Надо передать данные в Центр, но через обычные каналы нельзя — слишком горячо.

Дома он первым делом включил кондиционер на полную, достал из тайника спутниковый телефон и набрал код экстренной связи. Тишина. «Гейзер» не отвечал. Это было плохо. Очень плохо.

Дэн переоделся в лёгкие шорты и футболку и пошёл в магазин «Матрешка». Нужно было проверить обстановку, послушать, что говорят местные. Инна на кассе, как всегда, сидела с книжкой.

— Дэнчик! Вернулся! — обрадовалась она. — Ну как Европа? Рассказывай!

— Нормально Европа. Дождливо. А у нас что нового?

— Ой, — Инна понизила голос, — ты не слышал? Сёму Исааковича вчера нашли. В его квартире. Сердце, говорят.

Дэн замер. Лицо осталось спокойным, но внутри всё сжалось.

— Как сердце? Он же здоровый был мужик.

— Ну кто ж знает. Врачи сказали — инфаркт. Ему семьдесят два, всякое бывает. Но Лёва-риелтор говорит, что за день до этого Сёма с какими-то людьми встречался. Не наши, какие-то стрёмные. Может, совпадение.

— Может, — Дэн взял пакет молока и хлеб. — А где Лёва сейчас?

— На пляже, наверное. Воскресенье же.

Дэн расплатился и вышел. Инфаркт. Конечно. Слишком удобно, слишком вовремя. Сёма вёл переговоры с Фогелем, должен был организовать счета для Шеффера — и вдруг инфаркт. Через день после возвращения в Майами.

Он нашёл Лёву на обычном месте — в шезлонге, с банкой пива и телефоном в руках.

— Дэн! — Лёва отложил телефон. — Слышал уже?

— Да. Инна сказала.

— Херня это всё, — Лёва понизил голос. — Никакой не инфаркт. Я Сёму за день до смерти видел. Он был в норме, даже пиво пил со мной. А наутро — бац, и всё. И главное, дверь была не заперта. Соседка зашла, а он лежит. Врачи приехали, сказали — сердце. Но я тебе говорю: это не сердце.

— А что?

— Не знаю. Может, переволновался. У него какие-то дела тёмные были последнее время. Крутился с этими… инвесторами. Я ему говорил: Сёма, не лезь, добром не кончится. А он только отмахивался.

— Кто эти инвесторы?

— А хрен их знает. Какие-то американцы. Приезжали к нему пару раз. Один вроде на яхте живёт, в заливе. Солидный такой, с сединой. Но Сёма с ним сам не встречался, через Фогеля этого, из Вены.

Дэн кивнул. Маркус Шеффер. Сомнений не оставалось.

— А полиция что?

— Полиция? — Лёва хмыкнул. — Ты знаешь наших полицейских. Приехали, посмотрели, написали «инфаркт» и уехали. Им лишь бы отчёты не писать. А тут русский старик — ну кто будет разбираться?

— Понял. Спасибо, Лёва.

— Ты осторожней, Дэн. Если это не сердце, то эти ребята серьёзные. Могут и до тебя добраться.

— Я аккуратно.

Дэн вернулся домой и запер дверь. Сёму убрали. Значит, Шеффер знает, что за ним следят. Или просто подчищает концы. В любом случае, времени почти не осталось.

Он снова попробовал связаться с «Гейзером». Тишина. Тогда Дэн принял решение: надо лететь в Вашингтон. Там, по данным из Баден-Бадена, у Шеффера есть офис, и там же сейчас должна быть Елена. Её фирма ведёт какие-то дела с фондами, связанными с Шеффером. Может, она сможет пролить свет на схемы.

Он набрал её номер.

— Дэн? — голос Елены звучал удивлённо и радостно. — Ты в Майами?

— Только что вернулся. А ты где?

— В Вашингтоне. По работе. На неделю.

— Я хочу прилететь. Есть разговор.

Пауза.

— Что-то случилось?

— Случилось. При встрече расскажу.

— Хорошо. Записывай адрес. Я остановилась у подруги в Джорджтауне. Прилетай завтра, я освобожусь к вечеру.

Дэн записал адрес и отключился. Он понимал, что втягивает её в смертельно опасную игру. Но выбора не было. Только она, с её доступом к юридическим документам и пониманием санкционных схем, могла помочь расшифровать, куда именно Шеффер переводит деньги.

Наутро он вылетел в Вашингтон.

Вашингтон, Джорджтаун, вечер

Город встретил его прохладой и моросящим дождём. Дэн взял такси до старого района с кирпичными домами в английском стиле, мощёными улочками и уютными кафе. Елена ждала его в маленьком ресторанчике на М-стрит.

Она сидела у окна, пила красное вино и смотрела на дождь. Увидев Дэна, улыбнулась, но в глазах читалось беспокойство.

— Привет, турагент. Ты как-то осунулся. Европа утомила?

— Привет, юрист. — Дэн сел напротив, заказал виски. — Европа — ерунда. А вот Майами — проблемы.

— Рассказывай.

Он рассказал. О Сёме, о его смерти, о Фогеле и Шеффере. О том, что в портовом городе готовится теракт.

Голос Дэна звучал глухо, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Сёма вышел на них случайно. Он вёл наблюдение за Шеффером по другому заданию, а наткнулся на это. Фогель — технический гений, он собирает устройства, которые невозможно засечь на обычных рамках. А Шеффер… Шеффер — мозг. Он нашёл заказчиков. Людей, которым выгодно, чтобы переговоры не состоялись.

Елена слушала молча, только вино в бокале дрожало в её пальцах.

— Ты хочешь сказать, что это не просто коррупция, а… заговор?

— Именно. Теракт готовят так, чтобы вина легла на Россию. Если во время мирных переговоров прогремит взрыв, если погибнут европейские политики — под раздачу попадёт наша делегация. Мир снова обвинит нас. Переговоры будут сорваны, конфликт разгорится с новой силой, и остановить его станет невозможно.

— Это безумие.

— Это расчёт. Кто-то очень богатый и очень влиятельный хочет, чтобы этот конфликт никогда не кончился. Чтобы мы убивали друг друга вечно. А они будут продавать оружие и качать нефть.

Дэн откинулся на спинку стула и посмотрел Елене прямо в глаза.

— Шеффер работал на структуру, которую мы называем «Наследники». В неё входят бывшие высокопоставленные чиновники из США и Европы. Люди, которые потеряли власть и хотят её вернуть. Они ненавидят идею мира. Для них мир — это поражение. Им нужна большой конфликт, чтобы перекроить карту мира заново. Причерноморье для них — просто разменная монета.

Елена побледнела:

— Боже… Дэн, это же чудовищно. Их же можно остановить?

— Можно. Мы можем. У меня есть координаты. Есть люди в портовом городе, которые ждут сигнала. Но мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты вышла на тех, кому доверяешь. На тех, кто тоже хочет мира.

Она молча кивнула, и в её глазах впервые за весь вечер появилась решимость.

Она молчала долго, смотрела в окно на мокрые улицы. Потом допила вино и сказала:

— Я помогу тебе. Но не из-за политики. Из-за того, что если ты прав, то мы все умрём. И ещё… — она посмотрела ему прямо в глаза, — потому что я тебе верю. Хотя ты явно не тот, за кого себя выдаёшь.

— А кто я, по-твоему?

— Не знаю. Но точно не турагент. Турагенты не рискуют жизнью ради спасения мира.

Дэн усмехнулся.

— Может, просто турагент с завышенным чувством ответственности.

— Может, — она улыбнулась в ответ. — Ладно. Давай работать. С чего начнём?

— Мне нужен доступ к счетам фонда «Meridian Group». Они зарегистрированы в Делавэре, но операции идут через Майами. У тебя есть связи?

— Есть. Я знаю человека в банке, который может посмотреть движение средств. Но это нелегально.

— В нашем деле всё нелегально.

Она кивнула.

— Завтра утром я позвоню. А сейчас… — она взяла его за руку, — сейчас давай просто поужинаем. Я устала от разговоров про смерть и заговоры.

Они заказали ужин, пили вино и говорили о пустяках. Но в глазах у обоих была тревога. И ещё что-то, что Дэн боялся назвать даже про себя.

Ночью она осталась у него в отеле. И когда Дэн обнимал её спящую, он понимал, что перешёл черту, за которой возврата нет. Он полюбил её. И эта любовь могла стоить жизни им обоим.

За окном шумел дождь, где-то вдалеке гудела сирена, а Дэн смотрел на спящую Елену и думал о том, что сказал бы сейчас Марк Аврелий: «Радость человеку — делать то, что человеку свойственно». А что свойственно ему? Убивать? Следить? Предавать? Или любить?

Он не знал ответа. И это было страшнее любой опасности.

ГЛАВА 6. НЬЮ-ЙОРК

Я — навеки твой, ты — ничья…

Би-2, «Её глаза»

Нью-Йорк, квартира Елены в Бруклине, раннее утро

Они ворвались в квартиру, заперев дверь на все замки. Елена дрожала — то ли от холода, то ли от шока. Дэн обнял её, прижал к себе.

— Тихо, тихо. Всё позади.

— Кто эти люди? — её голос срывался. — Зачем они напали?

— Это люди Шеффера. Они знают, что мы копаем.

— Ты убил человека, Дэн. Ты сломал ему шею. Как? Как ты это сделал?

Он молчал, продолжая обнимать. Потом отстранился и посмотрел на неё.

— Я должен тебе кое-что рассказать. Всё.

— Расскажи.

— Я не турагент. Я сотрудник российской внешней разведки. Нелегал.

Она отшатнулась, как от пощёчины.

— Что?

— Я работаю под прикрытием пятнадцать лет. Моё задание — выявить источник финансирования провокаций в Причерноморье. Шеффер — наш главный подозреваемый.

— Ты… использовал меня? — в её глазах блеснули слёзы. — Наша встреча в Париже… это была операция?

— Нет! — он схватил её за руки. — Париж был случайностью. Я не знал, кто ты. И когда узнал — было уже поздно. Я влюбился.

— Врёшь.

— Не вру. Смотри мне в глаза.

Она смотрела долго, словно пытаясь прочитать правду в его зрачках. Потом выдохнула:

— Боже, во что ты меня втянул?

— В дерьмо. Прости. Но если мы не остановим Шеффера, погибнут миллионы. Ты мне нужна. Не как источник информации — как… единственный человек, которому я могу доверять.

Она закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали. Дэн не знал, что делать — утешать? Молчать? Ждать?

Наконец она подняла голову.

— Если ты меня обманываешь, я тебя убью. Сама.

— Договорились.

Она подошла к нему вплотную и ударила кулаком в грудь. Раз, другой, третий. Дэн стоял, не шевелясь. Потом она уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась.

— Дурак… Какой же ты дурак… Я люблю тебя, идиота…

Он обнял её, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. А потом она подняла лицо и поцеловала его — исступлённо, отчаянно, смешивая слёзы и поцелуи.

— Я хочу тебя, — прошептала она между поцелуями. — Прямо сейчас. Здесь.

— Елена…

— Заткнись. Просто будь со мной.

Они упали на диван, срывая друг с друга мокрую от дождя одежду. В этот раз не было нежности Флоренции — была дикая, животная страсть, смешанная со страхом и недоверием. Она кусала его плечо, чтобы не кричать, он вжимал её в подушки, словно пытаясь доказать, что он настоящий.

Она царапала его спину, он шептал её имя, и в какой-то момент мир перестал существовать — остались только они вдвоём, дыхание, стоны, биение сердец.

А потом, когда всё кончилось, они лежали, тяжело дыша, переплетённые телами, и за окном начинался рассвет над Бруклинским мостом.

— Если мы выживем, — сказала она тихо, — я убью тебя за то, что ты со мной сделал.

— Если выживем, — ответил он, — я позволю.

Она повернулась на бок, положила голову ему на грудь.

— Расскажи мне всё. С самого начала.

И он рассказал. О детстве в Ростове, об отце-разведчике, о его гибели, об училище, о первых заданиях, о долгих годах под чужими именами. Она слушала молча, иногда поглаживая его по груди.

— Ты никогда не жалел? — спросила она.

— Жалел. Часто. Но выбора не было.

— А сейчас есть?

— Сейчас — есть. Сейчас я выбираю тебя.

— Даже если нам придётся бежать?

— Даже если придётся умереть.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Знаешь, есть одна песня… «Я — навеки твой, ты — ничья». Я всегда думала, что это про несчастную любовь. А теперь понимаю — это про нас. Ты мой навеки, а я… я теперь тоже ничья. Ничья, кроме тебя.

— Ты — моя, — сказал он. — И я никому тебя не отдам.

Они снова целовались, медленно, нежно, словно заново открывая друг друга. Утро вступало в свои права, и где-то в городе просыпались люди, которые не знали, что этой ночью двое остановили войну.

Или только начали её останавливать.

Утро, 9:00

Елена первая встала под душ. Дэн лежал на диване, слушая шум воды, и пытался осмыслить всё, что произошло. Он нарушил главное правило нелегала — раскрыл себя. Но у него не было выбора. Или она, или задание. Он выбрал её.

Когда она вышла из душа, завёрнутая в полотенце, мокрая и пахнущая шампунем, он понял, что выбор был правильным.

— Я позвонила своему человеку в банке, — сказала она деловито, как будто прошлая ночь была просто ночью. — Он сможет посмотреть счета фонда сегодня вечером. Но нам нужна информация, куда именно смотреть.

— У меня есть, — Дэн достал флешку. — Здесь данные из Баден-Бадена. Там есть номера счетов, через которые Фогель переводил деньги.

— Отлично. Тогда вечером я встречаюсь с ним. А ты…

— А я пойду с тобой.

— Дэн, это опасно. Если кто-то следит…

— Если кто-то следит, то мы уже покойники. Я пойду с тобой.

Она кивнула, не споря.

Весь день они просидели в квартире, не выходя на улицу. Дэн проверил окна, двери, установил несколько ловушек на случай проникновения. Елена работала на ноутбуке, связываясь с банкиром.

— Он согласился, — сказала она вечером. — Встреча в семь в кафе на Манхэттене.

— Я буду рядом.

Манхэттен, кафе «Le Pain Quotidien», 19:00

Дэн сидел за столиком у окна, делая вид, что читает газету. Елена встретилась с банкиром — нервным молодым человеком в очках — за соседним столиком. Через полчаса он передал ей флешку и быстро ушёл.

— Есть, — сказала она, подходя к Дэну. — Все транзакции. И главное — конечные получатели. Часть денег ушла в офшор на Кайманах, оттуда — на счета в Швейцарии. А оттуда — в компанию, которая зарегистрирована на имя Маркуса Шеффера.

— Этого достаточно?

— Для чего?

— Чтобы ФБР его взяло.

— Если они захотят. А если у него там связи наверху?

— Тогда нам придётся действовать самим.

Она посмотрела на него с тревогой.

— Дэн, я боюсь.

— Я тоже. Но вместе мы справимся.

Они вышли из кафе и смешались с толпой. Вечерний Нью-Йорк сиял огнями, и где-то в этом море света прятался враг, которого предстояло найти.

ГЛАВА 7. ФЛОРЕНЦИЯ — ПРОВАЛ

Если кто может уличить меня и показать явно,

что неверно я что-нибудь понимаю или делаю,

переменюсь с радостью.

Я же правды ищу, которая никому никогда не вредила;

вредит себе, кто коснеет во лжи и неведении.

Марк Аврелий

Флоренция, Италия, неделю спустя после событий в Нью-Йорке

Они вернулись во Флоренцию, чтобы встретиться с источником. Город встретил их тем же золотым закатом, теми же уютными улочками, но настроение было другим. В воздухе висело напряжение, которое не мог развеять даже ласковый ветер с Арно.

Дэн выбрал Флоренцию не случайно. Здесь, на старой явке, его ждал антиквар, который много лет работал на Центр. У него должны были быть новые данные по Шефферу — информация, которую не рискнули передавать через обычные каналы после гибели связника в Майами.

— Ты уверен, что это безопасно? — спросила Елена, когда они подходили к маленькой лавке на узкой улочке за Понте Веккьо.

— В нашем деле безопасного ничего нет, — усмехнулся Дэн. — Но этот человек — профессионал. Он работал с моим отцом.

— С твоим отцом?

— Да. Они дружили. Я ему доверяю.

Лавка называлась «Antichità Fiorentine» — пыльные витрины, старые картины, потемневшие от времени зеркала. Дэн толкнул дверь, и над входом звякнул колокольчик.

Внутри пахло воском, деревом и ещё чем-то неуловимо старым. За прилавком стоял худощавый мужчина лет шестидесяти, с острым взглядом и седыми висками. Увидев Дэна, он едва заметно кивнул.

— Добрый вечер, синьоры. Чем могу помочь?

— Мы ищем старинное распятие, — сказал Дэн условленную фразу. — Шестнадцатый век, флорентийская школа.

— У меня есть одно, — ответил антиквар. — Но оно очень дорогое. Пройдёмте в заднюю комнату, я покажу.

Они прошли через заставленный хламом коридор в маленькую комнатку без окон. Антиквар закрыл дверь и тяжело опустился на стул.

— Волков, мальчик мой, — сказал он по-русски с лёгким итальянским акцентом. — Ты так похож на отца. Я сразу узнал.

— Здравствуйте, Паоло. Это Елена, она со мной.

— Очень приятно. — Паоло кивнул, но в глазах мелькнула тревога. — Девушка… это риск.

— Она в курсе. И она мне нужна.

— Как знаешь. — Паоло достал из-под стола старую шкатулку, открыл двойное дно и извлёк конверт. — Здесь всё, что удалось собрать. Шеффер не один. У него покровители в Вашингтоне и Москве. Имена я не знаю, но есть кодовое название — «Наследники».

— «Наследники»?

— Да. Группа людей, которые хотят большой войны. Они считают, что только через хаос можно построить новый порядок. Шеффер — их исполнитель, но не мозг.

— Кто мозг?

— Этого я не знаю. Но знаю, что следующая встреча «Наследников» пройдёт в Вене через месяц. Там будет человек под кодовым именем «Цензор». Он отвечает за связь с местными радикалами.

Дэн взял конверт.

— Спасибо, Паоло. Я в долгу.

— Не надо в долгу. Твой отец спас мне жизнь в семьдесят девятом. Теперь я с тобой расквитался. — Паоло встал. — А теперь уходите. Здесь небезопасно. За мной, кажется, следят.

— Что?

— Вчера двое людей в штатском интересовались мной в кафе. Спрашивали про старые связи. Я сказал, что ничего не знаю, но они обещали вернуться.

Дэн переглянулся с Еленой.

— Надо уходить.

Они вышли через чёрный ход, но едва ступили на узкую улочку, как услышали сзади шаги. Дэн обернулся — двое мужчин в тёмных костюмах быстро приближались.

— Бежим! — крикнул он, хватая Елену за руку.

Они рванули по переулкам, петляя между домами. Сзади грохотали выстрелы — пули высекали каменную крошку из стен.

— Сюда! — Дэн свернул в арку, потом в проход между зданиями. Они выскочили на площадь, где было полно туристов. Стрелять здесь не рискнули.

— В порт! — крикнул Дэн.

Они бежали мимо кафе, магазинов, людей, которые с удивлением оборачивались им вслед. Выскочили на набережную, где у причалов качались лодки.

— Садись! — Дэн запрыгнул в первую попавшуюся моторку, отвязал швартовы. Елена прыгнула следом. Он дёрнул стартёр, мотор взревел, и лодка рванула в сторону открытой воды.

Сзади, на набережной, появились преследователи. Они стреляли, но пули ложились далеко.

— Ушли, — выдохнула Елена, падая на дно лодки.

— На этот раз, — ответил Дэн, не сбавляя хода.

Они уходили в сторону моря, оставляя позади огни Флоренции.

В лодке, час спустя

Когда город исчез за горизонтом, Дэн заглушил мотор и позволил лодке просто покачиваться на волнах. Елена сидела рядом, дрожа от пережитого.

— Кто это был? — спросила она.

— Люди Шеффера. Или «Наследников». Они прослушивали Паоло. Знали, что мы придём.

— Значит, теперь они знают, как мы выглядим?

— Флоренция — это наш провал. Надо менять легенды, внешность, всё.

— И куда мы теперь?

— В Баден-Баден. Там у меня есть ещё одна явка. Старый знакомый из Австрии.

Она посмотрела на него.

— Ты никогда не останавливаешься, да?

— Не могу. Если мы остановимся, они победят.

Она прижалась к нему.

— А если мы погибнем?

— Значит, вместе.

Лодка качалась на волнах, и где-то вдалеке уже виднелись огни Ливорно. Впереди была долгая дорога в Баден-Баден, полная опасностей. Но они были вместе — и это давало силы.

Дэн вспомнил вдруг слова Марка Аврелия, которые когда-то читал в училище: «Если кто может уличить меня и показать явно, что неверно я что-нибудь понимаю или делаю, переменюсь с радостью». Он ошибся, доверившись старой явке. Теперь придётся меняться.

Но одно он знал точно: Елена — не ошибка. Она — единственно верное решение в его жизни.

Флешбэк. Берлин, пять лет назад

Она была агентом немецкой разведки, внедрённой в ту же сеть, что и Дэн. Работали параллельно, иногда пересекаясь на конспиративных квартирах. Высокая блондинка с холодными глазами и идеальным русским.

Их связь была частью игры. Он знал это, она знала это. Они встречались, когда нужно было обменяться информацией, и оставались на ночь, потому что так безопаснее — меньше шансов, что кто-то следит за раздельными выходами.

В ту ночь она была особенно страстной, почти агрессивной. Дэн подыгрывал, но внутри оставался холоден. Это была работа. Тело — инструмент.

— Ты никогда не расслабляешься, — сказала она потом, лёжа на смятых простынях. — Даже в постели.

— Это профессиональное.

— Нет. Это — одиночество. Ты никого не впускаешь.

— А ты впускаешь?

Она усмехнулась и закурила.

— Я хотя бы делаю вид.

Через месяц её нашли в Шпрее. Официально — несчастный случай. Дэн знал, что это была чистка. И не удивился. В их мире удивляться — непозволительная роскошь.

Сейчас, глядя на спящую Елену в лодке, укрытую курткой, Дэн понял разницу. С Еленой он не играл. С ней он был настоящим — впервые за пятнадцать лет. И это пугало сильнее любой опасности.

Он поцеловал её в макушку и завёл мотор. Лодка двинулась к берегу, к новой неизвестности.

ЧАСТЬ 3. АВАЛОН

ГЛАВА 8. ВОЗВРАЩЕНИЕ В МАЙАМИ

Она не твоя, и ты ей не нужен,

ты просто прохожий на её улице дождь…

Григорий Лепс, «Она не твоя»

Санни-Айлс-Бич, Флорида, две недели спустя после побега из Флоренции

Они прилетели разными рейсами. Дэн — через Чикаго, с пересадкой и сменой внешности (светлый парик, очки, усы). Елена — прямым из Нью-Йорка, с документами на девичью фамилию матери. Встретились в арендованной квартире в районе Норманди-Шорс — маленькой студии с видом на залив, которую Дэн снял через подставное лицо.

— Ненавижу это, — сказала Елена, раздвигая жалюзи и выглядывая на улицу. — Чувствую себя в клетке.