электронная
90
печатная A5
569
16+
Истребление кумиров

Бесплатный фрагмент - Истребление кумиров

Князья и воины


4
Объем:
502 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-8551-1
электронная
от 90
печатная A5
от 569

Любовь Сушко

ИСТРЕБЛЕНИЕ КУМИРОВ

Роман о князе Владимире Красно Солнышко, бесе и нечистых духах. Об ангелах, древних богах, исторгнутых в смутное время. В те дни на смену старым кумирам пришли новые боги, и все перемешалось на русских землях. Это рассказ о богатырях, окружавших русского князя, добывавших князю славу и почести себе. В мире в ту пору мучительно происходил перелом, от которого пострадали многие, и многое изменилось. Никто не верил тогда, что к старому нет возврата.

ВСТУПЛЕНИЕ

Пустота. Пустыня. Голубое бескрайнее небо. Она ощущала его бесконечность. Чувствовала в первый и последний раз. Высокий и очень красивый священник отошел куда-то от кровати. Ей показалось, что он ушел навсегда. Но он оставался в комнате, только мысли его витали где-то далеко и наверное потому девушка его не чувствовала.

Священник. Как странно, что в этот час он был здесь. Ей хотелось побыть одной и о многом вспомнить на прощание.

Но она снова позвала его:

— Отец Феодосии…

— -Да, моя дорогая, я слушаю тебя.

Он всегда был спокоен, невозмутим, даже в такие минуты.

— Скажите мне, а моя душа попадет в рай?

— Конечно, дитя мое, все грехи твои отпущены, да и было их не так уж много, ты будешь в раю, — мягко, почти незаметно улыбнулся священник

— Мне очень хочется этого. Не из-за вечной жизни, — оправдывалась она, думать и говорить становилось все труднее.

— Там, наверное, скучно, в покое и вечном блаженстве, — усмешка коснулась уже безжизненных губ. — Но в вечности, где нет времени, я хочу увидеть, — она замолчала, собираясь с силами, — русских богатырей, тех, их седой древности, из былин. Мне всегда хотелось увидеть их, особенно Добрыню.

Она не докончила фразы, взглянув на собеседника, и на лице ее отразилось удивление

— Но почему вы так смотрите на меня? Их не существовало? — в голосе слышались испуг и боль. Глаза наполнились слезами.

— Нет, нет, — торопливо говорил он, — они, несомненно, существовали. Только… — он снова замолчал, не зная, как бы все это сказать точнее, — Я не уверен, не думаю, что их души надо искать в раю. Он произнес то, что так тяжело было признать.

— Но как же так, — удивилась и возмутилась Алена, — где же могут обитать души воинов и защитников? Она чувствовала, что ей не хватит дыхания, но не могла замолчать, пока не узнает самого главного.

— Но не забывай, что люди в те времена были иными. Они не особенно верили в Бога и не заботились о своих бессмертных душах.

Священник взял ее холодную ладонь в свою, понимая, что в эти минуты он не должен о том говорить. Но уже не мог остановиться, — Поверь, милая, я очень хотел бы, чтобы там ты встретила хоть кого-то из них. Но вряд ли это возможно, — он решил быть с нею честным до конца.

Глядя на ее безжизненное лицо, он горько пожалел о том, что сказал. Она, не отнимая своей руки, повернулась к стене и замолчала. Странная серая тень пробежала по ее лицу. Он хотел бы узнать, о чем она думала, но Алена молчала. Он упрекнул себя за то, что решился сказать правду, но и обманывать ее в такие минуты не мог. Как дальше жить ему с такой ложью, ведь единожды солгавший, да кто тебе поверит? За долгую, тяжкую жизнь он привык смотреть правде в глаза, какой бы она не была.

Через несколько тягостных минут, когда ему показалось, что она заснула и забылась, она произнесла почти беззвучно:

— А может, они были правы? Они были свободны, и они жили, а мы? Зачем нам нужно все это? Я не хочу в твой рай, если их там нет, — упрямо и твердо произнесла она. Он невольно вздрогнул и посмотрел на нее.

Потом отец Феодосий мучительно вспоминал, была ли произнесена последняя фраза, или ему это только показалось. В ее ли умирающем сознании она возникла?

Он знал эту девочку с детства, был дружен с ее родителями. И так уж вышло, что ему пришлось быть с ней рядом в ее последние минуты. Она любила мифы и славянские легенды, но почему так упорно думала она о богатырях? Не о возлюбленном, не о влюбленном в нее художнике. Не о друзьях, потрясенных до глубины души ее ранним уходом, а о неведомых людях, живших несколько столетий назад.

Красавцы- князья, удалые, смелые и веселые, уже не безрассудные викинги, но еще и не слабосильные славяне, странно далекие наши предки, неизвестно откуда пришедшие и поклонявшиеся Перуну могущественному и жестокому, вместе с ее помыслами, они вдруг ворвались в современность, и заняли почти все помыслы девушки, чья жизнь оказалась столь короткой. А она так заботилась о душе своей только по одной причине, чтобы встретиться с ними на небесах. Фантазерка, но в ее желаниях и стремлениях был какой-то скрытый упрек реальности. И он не смог успокоить ее, не захотел обманывать. Но может быть, это он ошибся, ничего не ведая наверняка. Он листал страницы исторических книг и древних летописей, ему хотелось найти опровержение собственным догадкам. Ей-то хорошо, она знает это почти наверняка, может быть, она нашла там своих богатырей.

Но чем больше думал и читал он, тем более убеждался в обратном. И правда ему казалась и горькой и страшной. Почему и его так задевали героические, наполовину выдуманные рассказы о седой старине? Кто способен отличить правду от вымысла? Но магия прошлого была удивительна. И во сне он переносился снова в неведомые дали. И ему начинало казаться, что все это он уже переживал когда-то, видел и слышал, пировал у князя Владимира Красно Солнышко, сватал его невесту, воевал, умирал и как птица Феникс возрождался из пепла. Если поверить в то, что человек живет только один раз, тогда почему он помнит так много из того, что с ним не могло случиться в этой жизни? Откуда в душе умиравшей девушки возникло странное желание встретиться с богатырями. Человек не волен выбирать эпоху, в которую ему жить, но он волен, любить совсем иное время и стремиться туда всей душой, мечтать о нем. И такие люди всегда были и всегда будут в этом мире.

Священник читал, думал, открывал иные пространства. И он переносился в совсем иной мир. Да и что такое вообще жизнь, что мы знаем о ней. И что в ней реальность, а что только сон?

Сон в реальности или реальность во сне. И то и другое имеет одинаково право на существование.

ЧАСТЬ 1 БОРЬБА ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ

ГЛАВА  1 СОТВОРЕНИЕ КУМИРОВ

Алой кровью полыхал закат

В те минуты заворожено молчали русичи, вглядываясь в худое, почти, каменное лицо грека. Они слушали, хотя не понимали того, о чем вещал он, и все — таки взирали на него заворожено.

Он говорил им о своем боге — много терпеливом, добром и всемогущем. Странное имя его ускользало из их памяти, и ему казалось, что они — эти люди, никогда не смогут его запомнить. Этим людям интересны были любые сказы, а пришелец чудным казался.

Девять столетий прошло со дня распятия этого бога. И все это время среди нищих, униженных и убогих жила легенда о Боге — мученике, страдавшем из-за людей на кресте своем, а потом чудом воскресшем.

Грек пришел на землю русичей давно, чтобы поведать им о муках и о чуде, а потом, если удастся, души их, погрязшие в язычестве спасти.

Сколько раз приходилось ему повторять в разных городах и поселках историю эту. И везде слушали они его, да не особенно — то верили. Иногда казалось ему, что говорил он в пустоту, хотя люди толклись рядом. Слушали, да не слышали — вот в чем беда.

Как отзывалось слово его в их темных душах, было ему неведомо — оставалось только гадать о том. И неизменно оставался он в мире, так и не ставшем родным, в полном одиночестве. И в минуты горестных раздумий казалось ему, что если замолчит он — они забудут рассказы его в тот же миг навсегда. И снова восторжествует их безобразный идол над его богом. К нему будут обращены жертвы и мольбы, как медленно все меняется в мире этом, а может быть все навсегда останется неизменным?

Он успел убедиться, что боги их неистребимы. Столько времени прошло, а разве хватит одной человеческой жизни, для того, чтобы из вечного мрака вырвать их на свет божий, и показать ту тьму, в которой они все это время оставались.

Он закрывал глаза от ужаса и бессилия, видя их чудовищные обряды. А они все принимали спокойно, будто другого мира, жизни другой не существует больше. Но неужели все его усилия напрасны? От таких мыслей все в душе его кипело, хотя внешне он оставался совершенно спокойным. За столько лет ко всему привыкнуть можно было, и со всем примириться. И он привык и примирился.

Но в последнее время в душе его появилась надежда, он невольно обратил свой взор в сторону юного князя Владимира. Совсем недавно он из земель варяжских на землю русскую вернувшегося, когда от других сыновей Святослава и следа больше не оставалось. Конечно, не стоило особенно надеяться и на поддержку этого юнца рассчитывать, темны были помысла и дела его, тяжек его путь к столу киевскому, мил душе его темной княжий бог Перун, в схватках их бесконечных и кровавых только на него надеяться они могли, а потому и приносили щедрые жертвы.

Он был еще большим варваром, чем люди его. И если кто- то и придет к нему, то этот мальчишка в княжеском плаще среди них последним окажется.

Многие говорили о том, как хитер и коварен был он, сын князя Святослава и рабыни его Малуши, которая особенными почестями пользовалась у матери его, княгини Ольги.

После всех этих горьких раздумий показался он сам себе Богом, распятым в этом жутком мире и страдающем на кресте своем. И от этих мыслей стало ему немного легче. Если их бога так мучили, то ему ничего другого не оставалось больше. Эти не гнали его, слушали, значит что- то изменилось за долгие века к лучшему.

№№№№


В тот миг князь Владимир резко развернулся и отправился прочь, выказав свое полное пренебрежение к нему.

«Мальчишка, хам, злодей, когда Святослав посадил его, сына рабыни в одном из уделов своих, многие роптали. Но крут был Святослав и жесток всегда — никого он слушать не стал, силен был и непобедимым казался. Но где теперь этот князь? А сын рабыни удержался, истребив всех братьев своих, и вернулся из-за моря, куда поспешно бежать ему пришлось в свое время, чтобы шкуру свою спасти.

Давно уж страшные слухи ходили о нем. И, скорее всего, были они правдою. Только никто и ничего не мог доказать, вот потому и молчали все обречено.

Славы Святослава не дождаться ему, но по злодеяниям своим он его и превзойти может, потому что ни в чем не знает он удержу.

Сколько раз уже убеждался он, что все не так в мире этом, все с ног на голову поставлено.

Князь остановил коня своего и жестом приказал ему замолчать. Несмотря на свою молодость, он научился повелевать.

— Ты напрасно старался, старик, все это чуждо нам. С нами боги и предки наши, и не нужно нам иного…

Он замолчал и надменно взглянул на чужака, желая показать, кто здесь остается хозяином.

— На смену тьмы вашей свет пришел, а вода камень точит, вот и я надеяться могу, что коснется светлых душ слово мое, и Божие слово

Он не мог отступить в тот момент, хотя куда ему было тягаться с юным князем.

— Ты стар и сед, и без того в мире этом задержался, и вряд ли дотянешь до тех дней, когда твой бог придет сюда, тогда для чего все это? Слишком давно распят он, но не многих тронули рассказы о нем, — отрезал молодой властелин, он не мог сомневаться в своей правоте.

— Но и не сгинул он, хотя времени прошло немало, — упрямо твердил старец, он не хотел, чтобы последнее слово за князем оставалось.

Князь поразился тому, как строптив был грек. В глазах властелина мелькнула ярость. Грека же беседа эта утомила. И ощутил он вдруг смертельную усталость во всем немощном теле своем, но особенно души его она коснулась. Спор был бесконечным и не имел никакого смысла.

И это было самое странное столкновение в его долгой и такой тяжкой жизни.

№№№№№


Грек стоял на холме и смотрел равнодушно и зло на тех, кто внимательно, с интересом за ними следил. Но, видя, что все кончилось, многие стали расходится в разные стороны, не скрывая своего разочарования. Когда поляна опустела вовсе, он оглянулся еще раз и поплелся в свою хижину, состоявшую из одной только небольшой комнаты. Он медленно пережевывал что- то из пищи, что случайно оказалось под рукою, хотя есть совсем не хотелось. Больше всего желал он отдохнуть, забыться, но сон никак не окутывал его, и оставалось только в горьких раздумьях коротать ночь. Лица варваров — то тупые, то насмешливо — хитры, мелькали перед ним и незаметно ускользали. Только лицо юного князя вырвала его память и хранила немного дольше, чем остальных. Он знал, что спор, который вели они, много дней будет продолжаться. Смогут ли они хоть о чем- то договориться? Как знать — ни во что больше не верил он, хотя знал, что в жизни всякое бывает.

За окном проходили женщины, говоря о каких- то своих заботах и бедах. Они были рядом, но казалось, что жили в совсем ином мире, его это не касалось и коснуться не могло.

Он боялся только одного — умереть на чужой земле (он так и не считал ее своей) и быть похороненным по варварскому обычаю — оказаться в погребальном костре. Если они не считались с ним живым, то вряд ли станут считаться с ним мертвым. Но еще больше пугало другое — в этом костре вместе с ним и бог его сгорит. И следа от него не останется.

Они совсем не думали о спасении, и готовы были, как и их предки, обратиться в прах. И напрасно говорил он о чудесной птице, которая подобно им, сгорает дотла и снова возрождается из пепла, юная и прекрасная.

Он заснул, наконец, и комната до утра погрузилась во тьму.

Еще один день его страданий завершился, но, сколько их еще оставалось? Порой он был убежден, что не выдержит такого испытания, но, отдохнув немного, стиснув зубы, шел дальше и знал, что ничего другого ему не оставалось.

ГЛАВА 2 СВЕТ И ТЬМА

Не только старый грек, обреченный страдать в чужом мире за Бога своего думал о славянах и молодом их князе Владимире.

О нем сейчас затеяли спор два существа, неожиданно столкнувшихся в этом мире. И были это светлый, а потому казавшийся бесплотным Ангел с суровым и грустным ликом. И темный, забавный и порой яростный любимчик Князя Тьмы, которого они называли Чернобогом — Мефи.

Успел он к тому времени прославиться невероятной изворотливостью и хитростью, и делал то, что хотел, ни с чем не считаясь, и бросался с особой радостью в любую заварушку, стоило ему только учуять что- то интересное и важное для него. Выбирал он дела, в которых можно было отличиться и блеснуть всеми своими бесчисленными талантами. И теперь он решил поболтать с вечным противником своим.

— Посмотри-ка на юнца, как он с твоим греком разделался? — усмехнулся бес. Он всегда знал, как побольнее ударить безропотного и бесхитростного Ангела

— Он молод еще, — возражал Ангел, — а когда возмужает и ума наберется, все перемениться может.

— Точно, надежда помирает последней, — притворно согласился, — только на многое не рассчитывай. Я не позволю вам уродовать моего князя и мозги ему дурить, не выйдет.

Ангел молчал. Можно было не сомневаться в том, что бес сдержит свое слово, и не просто будет стоять у них на пути, но и вредить и противиться столько, сколько ему этого захочется. Это приводило его в уныние.

— Но если ему захочется к тебе переметнуться, — сам с собой разговаривал бес, — он от скуки помрет, засохнет совсем. Да и что это за князь такой будет — святоша. Не бывать такому, — вынес он окончательный приговор, — Зря стараешься, он умнее и хитрее, чем ты думаешь.

Слова беса показались ангелу особенно обидными. И самое горькое — то, что он был прав.

И тот продолжал, воодушевившись:

— Он и среди викингов обитал, и с братцами своими разделался, ангелок наш, лучше не стоять у него на пути для своего же блага.

Он торжествовал, ощущая перед святошей свое полное превосходство.

— Время рассудит нас, никто не может знать, как сложится и ты не ясновидящий, что- то может и угадаешь. Но ничего тебе наверняка не известно. И не желая оставлять за соперником последнее слово, Ангел растаял в пустоте.

Это было правдой. Он ничего не знал наверняка, но многое угадать мог, а что- то и своими руками творил, в отличие от этого чистоплюя.

Но в то, что их князь измениться может и к греку переметнуться, не поверил бы ни за что на свете — не бывать этому.

Его память вернулась к тому столетию, когда Бог их ходил по земле и был распят. Если признаться честно, на то событие в свое время он не обратил никакого внимания. Если бы тогда он и знал, что и через 900 лет о нем вспоминать будут, может быть и присмотрелся бы хорошенько. Велика важность, что среди разбойников казнен, был один невинный, но сумасшедший проповедник. Если бы он к каждому такому происшествию присматривался.

Он помнил отважного Пилата, который выкручивался и готов был от всего на свете отречься из-за этого проходимца. А потом об этом всем и вовсе небылицы разные сочиняли. И он не знал, хотя все видел, что было правдой, а что они придумали позднее.

А тут еще этот грек, оказавшись черт знает в какой дали, самозабвенно повторяет эти сказки, словно сам присутствовал на том распятии, и верит в то, что сможет смутить эти дикие, варварские души., которые ничем пронять нельзя.

Все это время бес бродил среди их чудовищных идолов. Богов у них пруд пруди, и они, что самое удивительное, с ними как- то еще уживаются. Хотя, они такие же бесхитростные и угловатые. Они не такие святоши.

— Не забыть бы побывать на княжеском дворе, — отметил про себя бес, там они новый идол Перуну поставили. Если он в Сварге своем за ними следит, то должен им оставаться доволен. Хотя бес сам направлял руку мастера и предал ему некоторые и свои черты, но кто- то должен позаботиться, чтобы дело делалось.

Но, забыв о верховном боге, он снова стал думать о молодом князе. Сколько их было на памяти его? Но, кажется, этот пришел надолго, так просто стола своего он отдавать не собирается. Значит, стоит его навестить и обсудить подробно, как им всем жить дальше. Сказано — сделано — бес не привык себе ни в чем отказывать.

ГЛАВА 3 НОВЫЙ ИДОЛ

Мефи успел вовремя. На поляне перед дворцом княжеским собрались, кажется, все жители города, взиравшие на нового огромного кумира Перуна, вот уже несколько веков их главного божества. И хотя народу было очень много, стояла полная тишина. Большинство из них испытывали священный трепет перед изваянием Бога. Все ждали появления князя. Ждали от него жертвоприношения и благословления.

Князь появился в точно назначенный час. Мефи самодовольно оглядел его. Пожалуй, он был вполне сносен. В устах беса это звучало высшей похвалой для смертного. Он остановился перед Перуном, внимательно взглянул на бесстрастный лик истукана, легким движением руки подал знак к началу церемонии. И сразу же все пришло в движение. Люди пристально взирали на двух молодых парней, которые будут принесены в жертву богу. Жертвы ежились от холода или страха и что-то говорили, то ли друг другу, то ли в пустоту.

Они были молоды и красивы, и умереть должны были по княжеской воле. Осознавали ли они бессмысленность происходящего или просто тупо подчинились судьбе, было не ясно. Да и могла ли думать об этом толпа, жаждавшая зрелища жертвоприношения?

Новому кумиру нужна была человеческая кровь, значит, она и прольется. Мефи не отрицал, что этот обычай — дикое варварство. Но ведь кто-то его придумал, а они только слепо исполняли. Но русичи всегда отличались своей дикостью.

Он, размышляя о них, отвлекся от происходящего, а когда очнулся, услышал пронзительные крики убиваемых. Они его и заставили очнуться. Поморщившись, Мефи отвернулся, ему, в отличие от остальных, восторженно наблюдавших за происходящим, все это не могло понравиться. На новенький жертвенник полилась кровь. И он на глазах преобразился.

Одно дело — убийство по необходимости, — рассуждал Мефи, все дальше от них отодвигаясь, но если это доставляет удовольствие, то совсем другое дело. Они даже не задумывались о том, что нужно было их Богу. На этот вопрос должен быть ответ вразумительный. Но если он требует крови и смерти, но это не Бог, а Дьявол. И они должны убедиться в том, что « не убий» — это лучше, чем жестокое убийство. Иногда Мефи чувствовал себя философом, хотя это и был не его стиль. Нищих духом дикарей он презирал, хотя и не отказывал им во внимании.

№№№№№№


Тела недавно убитых парней все еще лежали у подножия идола. А он, измазанный кровью, выглядел зловеще. Вокруг него начинались ритуальные танцы. Князь молча отошел в сторону, не обращая больше внимания на происходящее.

— О чем думает он сейчас? — размышлял Мефи. Он тоже был недоволен увиденным. И вдруг он вздрогнул — прямо перед идолом появилась вся в белом беременная Рогнеда. Ее лицо, считавшееся очень красивым, сейчас выглядело зловещим. Она озиралась по сторонам, стараясь отыскать князя. Она не о чем не говорила, но все было написано на почти безжизненном ее лице. И показалось Владимиру, что рядом с нею стоит тень убитого его старшего брата — такое испугает и взбудоражит кого угодно. Но за ее спиной была толпа танцовщиц, и они извивались в своем танце, пробуждавшем в душе князя самые низменные инстинкты. До сих пор Владимир старался не думать о ней, потому что никак не мог изжить в душе своей дикой вины перед дочерью полоцкого князя, которого он вероломно убил недавно. Она должна была стать женой его брата, но он с самого начала решил, что Ярополк не получит ни стола Киевского, и жены прекрасной, и при помощи огня и вероломства он лишил его всего этого. Это было похоже на нынешнее жертвоприношение. Его верные люди давно научились угадывать княжеские желания и исполнять все в точности. Когда ему донесли, что нашли его брата, заколотым в собственной постели в объятиях с мертвой его наложницей, он удивился искреннее этому известию. Словно и на самом деле не мог иметь к этому никакого отношения. Но все шло так, как ему было нужно. Он не держал в руках ножа, не крался к нему во тьме, для этого были другие люди, а мысли и желания, кто может о них знать, кто за них судить станет, разве что боги, но и на богов можно найти управу.

Если кто-то его в чем-то и пытался обвинить — это были только догадки, а рот заткнуть любому легко можно было, пока в твоих руках такая власть над этим миром.

Какой-то тип потом, начитавшись книжек, рассказывал старинную историю о том, как один брат убил другого, позавидовав ему, но даже перед богом своим ни в чем не признался, сколько тот не пытал его — главное не признавать своей вины, и никто не сможет ничего сделать.

Князь разозлился, решив, что этому человеку что-то известно и про него самого, но он благоразумно решил сделать вид, что его это не касается. Говорят, в мире все повторятся, не случается ничего из того, что уже происходило когда-то. Но если об этом забыть, то со временем все будет похоронено. Их обычаи называют варварскими, но он пока был вполне доволен тем, что происходило с ним, и со всеми кто его окружал.

А на следующее утро по приказу князя лучшие мастера стали строить новый истукан, и сразу же решили принести и жертвы, чтобы остальные были счастливы, разве жалко одной пусть и молодой жизни?

Руками людей и было создано в те дни новое божество. В его дворце уже жила жена его брата, в знак того, что он не причастен к злодеянию и готов заботиться о ней и о племяннике, который скоро должен был появиться на свет белый. Но она казалась ему самим укором в женском обличии, и все-таки приходилось терпеть это, чтобы как-то ненароком не выдать себя. Она почти не выходила из покоев своих в те дни, перепуганная и раздавленная тем, что происходило вокруг. Она не хотела видеть злодея, и ту, которая считала ее своей соперницей и ей приписывала все несчастия свои и смерти, которые свершились в те странные дни.

Но не только Рогнеда, но и она появились в тот день перед новым идолом, творение рук человеческих притягивало невольно многих. Нет, встречаться с ней Владимир в такой торжественный миг вовсе не хотел, потом, когда страсти улягутся, он побеседует с ней, и будет терпеливо объяснять ей собственное положение. Он незаметно отдал какие-то приказы и отправился прочь.

ГЛАВА 4 СТРАННЫЙ СОН

Этот сон приснился князю через несколько дней. Сами собой распахнулись двери палат его, и вошел его бледный, словно полотно брат в белой рубахе с окровавленной грудью

— Что тебе нужно? — повернулся к нему Владимир.

— Каин, — отчетливо произнес он, и повторил еще раз — Каин. Жертвы приносишь? Никакие жертвы тебя не спасут. Зачем еще и мальчишек убил? Не видно конца злодеяниям твоим, плохо ты кончишь, раб, вместе с ненасытным богом своим.

И при этом он захохотал. И этот дьявольский хохот заставил Владимира содрогнуться. В холодном поту пробудился князь среди ночи темной и дрожащими руками свечи зажег. В комнате никого не было. И думал он о том, что видно мало жертв принесено было, вот и подал ему Перун свой страшный знак.

— Каин — снова зазвучало проклятое это имя. Оно откуда-то было ведомо брату. И он упрекал его затее жертвы. Или наоборот, не надо никаких жертв? — догадался он — все напрасно, все бессмысленно. Но что будет, если он перестанет выполнять обычаи предков. И без того черные с новыми богами носятся. Пусть снится хоть Дьявол сам, но он не должен колебаться, не может сомневаться. Это только дурной сон.

№№№№№


Княжеский указ разнесся по всему городу. Богу нужны новые жертвы. И все обернулись к юношам, которые еще вчера должны были участвовать в жребии. Для одного из них он и должен стать приговорам, ему останется только смириться с судьбой, остальным боги даруют жизнь. Противиться небесам бесполезно. И собрались они снова на площади. На одном куске пергамента была та самая красная метка, остальные чисты.

Мефи появился точно в назначенный час. Он внимательно наблюдал за ждущими смертного приговора. Его взгляд невольно задержался на прекрасном лице юноши — грека. Его отец достал всех проповедями о новом боге

— Ну что же, старик, — подумал он и усмехнулся, — ты так яростно защищал своего бога. Посмотрим, спасет ли он от расправы сына твоего. Скорее всего, останется безучастным глухим и слепым, — предположил бес, но он точно знал, что произойдет на самом деле. — И тебе придется отдать его на растерзание князю — варвару. В этом ты уровняешься со своим богом, в свое время с ним поступили так же, тогда отчего он должен заступаться за твоего сына. И он будет смотреть на твои муки безучастно. Ты кричал о том, что он всемогущ, представилась хорошая возможность проверить это, посмотрим.

№№№№№№


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 569