электронная
288
печатная A5
401
18+
Исповедь о первой любви

Бесплатный фрагмент - Исповедь о первой любви

Приключенческая повесть

Объем:
128 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-3579-6
электронная
от 288
печатная A5
от 401

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Введение

Поезд Москва — Астрахань отстукивал монотонный ритм по пожухлым осенним степям, без края раскинувшимся за самый горизонт. Давно остались позади подмосковные пожелтевшие березняки и сосновые боры, саратовские перелески по берегам великой Волги с бесконечным мостом, перекинутым через неё. Перекати-поле легко и быстро катилось вдоль насыпи, подпрыгивая на безжизненных просторах астраханских степей. Вдалеке одинокие верблюды паслись лениво. Отары овец кучно грудились меж пригорков. Мне 28, всего 28! Прильнув к окну, не замечала времени, всё казалось интересным, манящим. Я должна была многое успеть и увидеть!

***

Я уезжала. Даже бежала из своего родного посёлка в средней полосе России далеко на юг в жаркий город Астрахань в самой дельте реки Волга. Дух авантюристки терзал и мучил, требуя заглянуть за горизонт. Я поняла, пора. Родители проводили, это же родители! Нет, они не были довольны моим категоричным решением поменять адрес, работу, увлечения и даже жизнь. Мама с мокрыми от слёз глазами в сотый раз давала нужные наставления, надеясь в глубине души на скорое возвращение «блудной дочери». Это она дала адрес сестры своей подруги в том далёком городе, чтобы дочь её, непутёвая, на улице не осталась.

Отец, потупившись, молчал. Как часто мы с братом слушали его рассказы о Праге, где для него закончилась Вторая Мировая война, где он встретил Победу. Его рассказы о работе на севере нашей страны, о жизни на Дону, где песчаные холмы оберегали тайну былых разбойничьих пещер, о таинственных происшествиях своей жизни, заклеймили стойким отпечатком мою детскую душу. Он понимал своё невольное причастие к моему отъезду, к тому влечению в неизвестность, которое было навеяно им в далёком детстве.

У моих родителей был участок земли рядом с железной дорогой. Ещё подростком время от времени они принуждали меня там работать. Работать мне было не в «жилу». Я с тоской смотрела на пробегавшие мимо поезда. Как я завидовала тем пассажирам! Мама думала, что это пройдёт, списывая всё на мой подростковый возраст. Не прошло.

Мне уже не 28, а мамы 15 лет, как нет рядом, да и отец двумя годами раньше ушёл. А тогда, зажав листок бумаги с нужным адресом, я вышла из поезда на ночные и от того угрюмые улицы южного города. Азиатский тип лица редких прохожих казался чуждым, совсем непривычным мне, жительнице средней полосы, где только и видела, что белокожих да голубоглазых земляков. Даже сомнение закралось, что русский язык у них здесь в ходу. Осмелилась обратиться к казахам с просьбой подсказать адрес с моего листка. А они ведь сразу всё поняли и активно, наперебой жестикулировали, внятно изъясняясь на русском. Тут у меня на душе отлегло. Значит, жить можно! Я могла уже тогда предположить, что татары, казахи, кавказцы, станут не только моими соседями, а ещё коллегами по работе и даже друзьями. Но догадаться, что именно с этого города начну путешествовать по континентам, я не могла. В ту ночь быстро нашла нужный мне дом, подъезд, этаж и позвонила. Старческий голос за дверью сонно спросил:

— Кто там?

Быстро залепетала:

— Это я, Тамара, из Брянска. Откройте, пожалуйста!

Бабушка изо всей моей тирады поняла только название города и сразу открыла дверь. Потом было знакомство на кухне за чашечкой чая. Я сразу все карты раскрыла, заявив, что приехала сюда жить. Бабушка испугалась, но зря. На следующий день, устроившись на работу, о сути которой даже не предполагала, сразу получила койко-место в молодёжном общежитии, освободив бабушку от страшных мыслей.

Наше заводское общежитие находилось на территории международного студенческого городка. Место оказалось весёлым! Встречи, знакомства, праздники были интересными и проходили в актовых залах под присмотром сотрудников ДНД (Добровольная народная дружина).

Иностранные студенты часто наведывались к нам на танцы, где я познакомилась со скромной девушкой из Никарагуа. Предположить, что эта встреча кардинальным образом изменит мою жизнь, закрутит её в торнадо, понесёт с бешеной скоростью по миру, я не могла. Мы с Бирманией просто общались и время от времени посещали друг друга. Она рассказывала о своей стране восторженно и упоённо, а я, затаив дыхание, мечтала. Ей нужен был слушатель, а мне рассказчик, ведь 90-е годы ещё не знали интернета. Живое общение нас сроднило надолго. Я полюбила ту страну безоговорочно. Она мне снилась по ночам. В тех снах безумных и бредовых синие дали виделись, полёты над бездонными ущельями, горные пики и кипящие вулканы. Я ожидала чего-то удивительного и нового.

Каждый день приносил свежие эмоции и приятное общение. Благодаря Бирмании круг знакомства ширился и не только никарагуанские студенты стали мне друзьями. Латиноамериканцы как-то незаметно наполнили мою жизнь своей искромётной музыкой и эротическими танцами.

Иногда мы устраивали собственные праздники по выходным дням. Особенно в летние каникулы, когда многие иностранцы оставались в России за невозможностью съездить к себе домой. Позже я узнала, что для латинос конец недели — это, несомненно, праздник с выездом на природу родственников и друзей. Тогда нам было совсем неважно у кого состоится следующая встреча. Все вместе готовили рис по никарагуанскому рецепту, мариновали мясо — благо, студентам полагался ежемесячный паёк в несколько килограмм мяса по очень низкой цене — а потом жарили его в той посуде, которая была под рукой. Чаще всего, конечно, собирались у меня. Вернее в нашей семейной секции, где кроме меня обетовали ещё несколько семей и среди них — казахская.

Мне всегда везло на хороших людей. Соседи не меньше меня ждали конца недели, чтобы собраться вместе и придумать себе развлечение. Мы были молоды, а, значит, веселы, даже слегка безбашенны! Сдвигались столы в секционном проходе и на них выставлялись «яства», если можно было так назвать скудные припасы из холодильников. Конец 80-ых был трудным. Талонная система на многие необходимые продукты не была простой. Мало того, что действовали ограничения в распределении продуктов, так ещё приходилось занимать очередь в магазин с пяти утра! Иностранным студентам было легче. Свой ежемесячный паёк они выкупали хотя бы без ранних очередей.

Наши увеселительные мероприятия сдабривались разливным пивом, которое продавалось из бочек прямо на улицах, а ответственность за доставку этого напитка, слегка разбавленного водой, возлагалась на никарагуанца Фернандо. Он был большим и презентабельным, ведь за разбавленным пивом тоже была очередь, но Фернандо в ней уважали, благодаря внушительной внешности. Трёхлитровая банка, закрытая пластмассовой крышкой доставлялась вовремя.

После обеда наступало время музыки и танцев. Помните? Ламбада! Вот это было круто! Танцевали все, даже казахи! К вечеру шли гулять на набережную Волги. Любимой игрой был «Испорченный телефон», когда каждый друг другу быстро шептал на ухо одно и то же слово, а последний играющий произносил его громко. Игра была весёлой, особенно для иностранцев, ведь Бог знает, какое слово они услышат из неродного им языка? Но не только развлекаться мы умели. Я помогала студентам писать рефераты по гуманитарным наукам, проверяла их работы по русскому языку и слушала рассказы о заморских странах. Потом случилось несчастье.

***

Я тогда с утра и до вечера сидела в клинике под дверью кабинета в ожидании результата биопсии. Затем состоялся разговор с заведующим отделением больницы. В тот день доктор предложил срочную операцию, а я ему не поверила. Вышла из клиники в полном непонимании ситуации. Нет, это не про меня! Всё казалось неправдоподобным, кем-то нарочно придуманным. Конец февраля. Шла по городу в звенящей капели и не верила. Решение надо было принять до утра. Солнце слепило сияющим светом, воробьи в лужах распушили крылышки. Нет, это ошибка! Этот мир без меня существовать не может! Пальто распахнуло весной, талый снег под ногами шуршал. Конечно, ошибка! Уснула, в надежде проснуться здоровой. Снова синие дали снились и колибри, похожие на цветы, а очнувшись утром, позвонила доктору и дала своё согласие.

Две операции одна за одной, реанимация, а потом большая общая палата. Моложе меня никого не было. Взрослые женщины, глядя в мою сторону, тихо шептались, а я с ужасом обозревала соседок в больничных байковых халатах. К первому обходу готовилась лёжа в постели. Макияж был необходим. Что это я с синими губами и бледным лицом? Забинтованная туго рука, с торчащей из-под бинтов жёлтой резиновой трубкой, оказалась бесполезной. Но вторая же свободна! С кисточкой для ресниц застали меня врачи. Мой хирург вынес вердикт:

— Она будет жить!

Я же говорила, ошибка! На день выписки состоялась встреча с доктором. Он назвал меня чудом в его хирургической практике. Точно, ошибка! Хотелось смеяться и кружить моего старенького доктора. Хотелось обнимать и целовать его морщинистые руки! Хотелось жить, ведь у меня была мечта!

На улицах города уже отзвенела капель, почки проклюнулись на деревьях, зелёная трава вот-вот укроет газоны. Весенний кураж одолевал, едва сдерживала его порывы. Это потом закончится действие обезболивающих средств и буду страдать от боли. Это потом, через четыре месяца, я стану инвалидом, признанным советом врачей. Это слово будет написано в выданном удостоверении. Но что значило оно в сравнении с моей мечтой? Как оно могло повлиять на чётко сформировавшееся решение? Синие дали мыслей не отпускали, навязчиво рисуя голубые глаза озёр, водопады в тропических джунглях, где на лианах качались игривые обезьяны.

Реальность была не за горами.

— Инвалид! — твердили мне все.

Ну и что? Пусть инвалид. Мне надо увидеть ту землю! Мне надо увидеть тот мир! В результате, несколько лет своей жизни посвятила маленькой стране в Центральной Америке.

Глава 1. Далёкая страна

В первый раз полетела в Никарагуа в 1989 году с лёгкой руки моей подруги — никарагуанки Бирмании, которая училась в нашем городе и жили мы с ней в общежитиях напротив, так и познакомились. Тогда в Манагуа летали самолёты «Аэрофлота» и билет в оба конца с открытой датой на год стоил $300. Такую же сумму разрешено было брать с собой. Валюту покупала в банке в Москве и специально туда ездила. Там жила в течение недели, снимая комнату в московской коммуналке. Рано утром, сначала в автобусе, потом трамваем, добиралась на Ленинградский проспект к самому открытию банка. Народу было, как в Мавзолей! Очередь почти не двигалась и в конце рабочего дня все желающие выехать за рубеж тщательно вписывали свои фамилии с подписями в общий список очередников, не успевших получить те свои положенные $300. На следующее утро ровно в девять часов организовывалась пофамильная перекличка выбранными активистами и, если кто-то из участников данного мероприятия опоздал, его фамилию безжалостно вычёркивали из общего состава.

До того момента я уже посетила три страны социалистического блока, гастролируя по городам-побратимам, будучи ещё студенткой музыкального училища. А тут мне представилась возможность попасть в страну третьего мира! Кто тогда мечтал об этом? Стоит ли рассказывать о трудностях с оформлением паспорта и сбором нужных документов? Их собралась приличная стопка. Это сейчас загранпаспорта получают все, а тогда добивались его, именно добивались, единицы.

Мне удалось преодолеть и выстрадать все искусственно созданные препятствия для русских, выезжающих самостоятельно за границу из СССР по приглашению иностранных граждан. Существовавший тогда ещё «железный занавес» вдруг приподнялся для меня и, боясь, что он с железным звоном опустится вновь, я выскользнула из-под него и полетела…

***

Последующие 20 лет летала в Никарагуа ещё восемь раз! И грамоту за неоднократное пересечение Атлантики мне торжественно вручили на борту «Аэрофлота».

Помню каждый полёт. Это необузданное студенческое веселье в аэропорту. Группировались все по странам, я, конечно, с никарагуанскими студентами. Молодёжь из латиноамериканских стран училась в бывшем СССР, любезно принятая в наши международные ВУЗы. Бывало, что немного пили, а потом шкодничали беззлобно, как то возили друг друга на багажных тележках через весь аэропорт, или же прятали от милиции распочатую бутылочку вина в рядом стоящую сумку ничего не подозревавших серьёзных пассажиров, а потом опять забирали. Передавали небольшие посылки для родственников в обе стороны. Всё было просто и здорово!

Самолёт всегда вылетал в половине третьего ночи, делая две дозаправки по пути следования. Но где? Пассажиры заранее об этом никогда не знали, уже в полёте объявляли о предстоящих посадках. Видимо, была в этом какая-то хитрость на предмет угона самолёта. На каждую дозаправку уходил час-полтора и в результате перелёт оказывался почти суточным.

В августе 1991 года в нашей стране произошёл путч в Москве, а мы на тот момент были уже в воздухе, успев вылететь из московского «Шереметьево». Те, кому предстояло лететь следующими рейсами, задержались в аэропорту на трое суток до восстановления порядка в стране.

О путче я узнала при посадке для дозаправки в Северной Ирландии, где по всем мониторам аэропорта транслировали нашу родную столицу, заезженную танками и затоптанную толпами обезумивших людей. На документальную съёмку военных лет это не было похоже, головоломка казалась неразрешимой. И только при посадке на Кубе наши стюардессы внесли относительную ясность происшедшего.

В ту ночь произошло противостояние двух государственных структур. В результате трёхдневной борьбы к власти пришло новое правительство России во главе с Б. Ельциным. Эти события выпали из моей жизни. В стране меня тогда не было.

Каждый раз, улетая из Никарагуа, меня провожали и передавали весточки для студентов их родители, а также мои обретённые друзья. Они шумно толпились у стойки регистрации до самого вылета. Потом поднимались на второй этаж к стеклянной стене аэропорта, чтобы напоследок помахать выезжающему на взлётную полосу лайнеру.

Однажды улетала из Манагуа и самолёт набирал высоту. В тот момент внизу, в огромном городе под нами, произошло землетрясение и мы стали свидетелями жутких разрушений и паники, наблюдая за этим сверху. Позже узнала, что аэропорт бездействовал несколько дней. Были нарушены взлётные полосы. Тогда я снова улетела вовремя.

Мне очень нравилось летать.

Терпеливо ждала заоблачного рассвета и о его наступлении оповещала всех пассажиров.

Прилипнув носами к иллюминаторам, мы наблюдали поистине космический восход солнца неземной красоты. Маленькая яркая точка на совершенно чёрном небосклоне начинала расти, меняя неоднократно свой цвет при полной черноте вокруг. И, как-бы с трудом пробиваясь сквозь тьму, наступал рассвет.

А однажды в совершенно безоблачную погоду командир экипажа объявил, что, пользуясь редкой удачей, мы можем созерцать с высоты в 11000 метров Саргассово море!

Внизу всё было зелено. Такое явление наблюдается не всегда. Водоросли саргассы укрывали океан зелёными сгустками. Они же могут находиться на значительном расстоянии друг от друга. Иногда водорослей в море просто нет!

Волны лениво перекатывались через полузатопленные острова, таща за собой длинные зелёные ленты сплетённой морской травы, которые были прекрасно видны сверху.

Это море в океане не имеющее берегов и очень тёплое оттого, что вода здесь почти стоячая.

Так случилось, что несколько океанских течений, разветвляясь и вливаясь одно в другое, описывают круг в океане по часовой стрелке, а внутри этого круга морское болото — Саргассово море. Оно огромно.

Западной границей ему служат Антильские острова, с севера — Бермудский архипелаг, а с востока оно почти достигает Азорских островов.

Именно здесь и только здесь в водорослях-саргассах появляются на свет мальки угря и вместе с тёплым течением Гольфстрим, находясь в пути два с половиной года, поднимаются к европейским рекам. Самцы этой плохо изученной рыбы остаются в устьях, а самки идут по рекам выше. Через семь-десять лет взрослые особи возвращаются вниз по течению, если встречаются преграды на пути, то ползут по суше, пока не найдут реку. На суше могут жить до трёх суток.

Возвращаются неизменно в Саргассово море, нерестятся и там погибают, а жизненный процесс повторяется снова. Странная рыба. Зачем ходить по 10000 миль туда-сюда? Многое в её поведении остаётся загадкой по сей день.

Всякий раз, находясь над этой полной таинственных легенд, акваторией Мирового океана, стюардессы объявляли:

— Сейчас мы пролетаем над Бермудским треугольником! — и по салону шёл ропот. А меня это только забавляло… до поры, до времени.

Как-то я отправилась в Манагуа местными авиалиниями с Тринидада и Тобаго. Высота нашим «Боингом» была набрана 5000 метров, все отстегнулись и, позавтракав, занимались своими делами. Дети играли в проходе, кто-то куда-то ходил, а я слушала музыку. И вдруг! Сильнейший толчок, потом рывок, а после этого и то и другое одновременно. Самолёт стало бросать и корёжить, казалось, вот-вот отвалятся крылья. Наступила невесомость и я приподнялась из кресла, полетели пластиковые пустые стаканы, бумажные салфетки, всякая лёгкая мелочь.

Я поняла, что мы падаем. Страшно кричали женщины и дети, стюардессы успокаивали пассажиров, но передвигаться по салону они не могли. Мигал свет, творилось что-то неописуемо страшное. Ситуация походила на фильм ужасов. Мысль была: «Ну вот, меня ждут обратно домой, а я ещё и до места не долетела». Как часто говорят о покадровом просмотре своей собственной жизни в минуты ужаса и ощущении конца. Это правда. Именно покадрово промелькнула перед глазами жизнь и место в ней принадлежало только самым близким людям.

Как выровняли самолёт и набрали высоту — не знаю. Командир экипажа извинился за не предупреждение, так как внезапная турбулентная зона не была зафиксирована приборами. Легче от этого никому не стало. У одного из пассажиров случился инфаркт и при вынужденной посадке в Сальвадоре его выносили первым, как при пожаре. Здесь же в переходе-рукаве приступили к его реанимации, а мы, испытав сильнейший шок, молча проходили мимо.

В тот день вечером мне предстоял дальнейший перелёт до Манагуа. Здесь же в аэропорту, заплатив за визу, получила разрешение на посещение страны. На такси поехала в Сан-Сальвадор чисто по причине шопинга. Кожаные сумочки там хороши!

Бедное моё сердце, захлёстанное эмоциями, бешено стучало от предвкушения встречи с далёким прошлым. Как будто бы не было тех тринадцати лет, когда я в первый раз оказалась в послевоенном Сальвадоре. Столица предстала намного веселее и опрятнее, нежели в разрухе давних лет. Дома были окрашены разноцветно, появились парки и зелёные скверы, величественные храмы незыблемо возвышались над городом и всё мне казалось родным и знакомым.

А вечером, при посадке в самолёт, снова вспомнила пережитую турбулентность над Бермудским треугольником. С ужасом в глазах смотрела на быстро заканчивающуюся очередь в самолёт. Почувствовала, как падает моё давление и потеряла сознание. Слишком трудно было преодолеть тот страх. В чувство меня, конечно, привели, пообещав, что над водой лететь не будем, а значит, ужасов не предвиделось.

Теперь мне кажется, что я не могла погибнуть, ведь жизненные планы были ещё не завершены. Но именно с тех пор боюсь летать, беру с собой в дорогу молитвослов и одержимо читаю молитвы за каждого сидящего в самолёте. А ведь сколько уже полётов было!? Может тысяча, или две.

Глава 2. Кража в день замужества

Я горжусь тем, что в Никарагуа меня ограбили-обворовали всего четыре раза, а не двадцать четыре! Любой почтёт за честь быть слегка ограбленным в Рио-де-Жанейро, об этом ходят легенды и при случае всегда можно вспомнить про это в кругу друзей. Никарагуанцы ни в коем случае не уступали бразильцам. Воровали всё и вся! Помню, в одной из наших российских передач рассказывали интересный факт из вояжа нашего известного путешественника. У него была кругосветка на велосипеде. Так вот, въехал тот странник в Никарагуа с часами на руке, мчался на всех парах по стране без остановок, чтобы не ограбили, а когда выехал из Никарагуа, то часов на руке не оказалось. Как тут не засмеяться? Мне самой несколько раз приходилось стать жертвой грабежей и я всегда поражалась, как можно так искусно работать?

***

Пробыть в Никарагуа я собиралась месяц, а прожила несколько лет! Испанский язык начала учить задолго, ещё в России, когда Бирмания предложила посетить её страну. Она уже заканчивала обучение в ВУЗе. С языком казалось всё легко и просто. Когда приехала на место, то поняла, что я — ноль. Учить начала всё заново. Занималась до умопомрачения, иногда мне казалось, что схожу с ума от этого везде слышимого испанского языка. Страшно хотелось говорить на своём, русском. Часто плакала от бессилия. Ведь надо было выходить на улицу, а я боялась сделать даже элементарную покупку в магазине. Бирмания каждый вечер меня экзаменовала.

Это сейчас я зрелая и смелая, а тогда была молодая и стыдливая. Эта страна меня закалила. То, что нас не убивает (знаете) — делает сильнее. Мальчишки на улице каждый раз как будто бы ждали моего появления и обзывали какими-то непонятными словами, при этом, улюлюкая мне вслед, они с гоготом бежали за мной и кричали: «Тупая! Тупая!» Ну как могла им объяснить, что я умная?

Здесь у Бирмании время от времени собирались вместе студенты, учившиеся в России. Говорить по-русски со мной они не очень хотели, как я по-испански с ними, но тем не менее я жаждала общения с ними. Всех их я знала.

Рамиро принадлежал к моим хорошим друзьям и я была знакома с его девушкой в России, которую он ждал в гости на месяц. Через две недели я надеялась наговориться на своём русском, родном языке. Именно Рамиро познакомил меня вскоре с моим будущим мужем.

Приехала Лена мне на радость и Рамиро с Хосе пригласили нас на океан. Взяли пиво в ручной холодильник, ещё чего-то и поехали. Пока ребята суетились у импровизированного стола, пытаясь нам угодить, мы прогуливались по пляжу. Навстречу нам шёл здоровый белокожий мужчина с профессиональной камерой наперевес. Он делал съёмку береговой линии. Мы, попав в кадр, глупо стали позировать и кривляться по-обезьяньи. Оператор заинтересовался, но дальше этого не пошло и он проследовал мимо.

Обидевшись за то, что нас не оценили и вряд ли покажут в мировых новостях, пошли купаться в море. Плескаясь, не заметили нашего оператора, который снимал нас уже с берега. Мы замахали ему руками, заманивая в воду и надеясь ещё выйти на экраны телевизоров. Мужчина оставил свою камеру на берегу и огромными шагами побежал к нам.

Лена, как преподаватель французского языка в пединституте, стала изъясняться с ним на французском, я хихикала и просто мычала, а мужчина пытался говорить по-испански. В общем, с языками полный бардак. Бурно жестикулируя, устроили шум-гам. Когда стало ясно, что нам никогда друг друга не понять, то чисто по-русски и грубо спросила Лену: «Что хочет этот ненормальный?» Мужчина вскрикнул и выпрыгнул из волны, заорав: «Девчонки, да вы русские! А я-то думал…» — он думал, что мы настоящие американки!

Разочарование наше было недолгим. Позвав с берега друзей, мы все стали обниматься на радостях и кричать дикими голосами. Ребята оказались строителями плотины из бывшего Ленинграда. Больше никогда я не встречала русских в Никарагуа, если не считать нескольких девушек, что объединили свои судьбы с никарагуанцами.

Вскоре, погостив, Лена уехала.

Для того, чтобы задержаться в стране более месяца, чего мне очень хотелось, я должна была вступить в брак. И во второй мой приезд я на это решилась. Претендентов было много, можно было выбирать, выбор пал на Хосе. Он сразу был оповещён о моих намерениях, и мы поехали жениться к его знакомому нотариусу.

Тогда и сейчас я уверена, что поступила правильно. Возможно, мои действия кому-то покажутся постыдными, но те годы беспредела в нашей стране объясняют и оправдывают многое. Хотя, что уж тут скрывать? Это была любовь, в которой себе долго не признавалась. Это сейчас могу сказать без стеснения, всёпоглощающей она была, страстной, сумасшедшей и очень больной. Больной на долгие годы, даже десятилетия. Непреходящей любовью была и всёпрощаемой, терзающей мозг и рвущей в клочья сердце. Затихла она не скоро, застыла, окаменела, съёжилась в колкий комочек, сопротивляясь вновь входящему чувству, отталкивая его, не принимая. Но эта повесть о другой любви.

В машине тогда нас было трое: я, мой будущий муж и его закадычный друг в роли водителя. Под сиденьем у нас хранился мой паспорт, билет на обратный вылет в Россию и все документы Хосе. Остановились у рынка Ориенталь в столице и отошли перекусить.

Каков был ужас, когда, вернувшись через пять минут с недопитым соком в руках, мы обнаружили открытой машину и исчезновение всех документов!

Я почти обезумила в тот момент, ничего не могла понять, никого не слышала вокруг, только тупо смотрела на то место, где десять минут назад лежал мой паспорт с билетом. Это была кража всей моей жизни, ведь тогда не было электронных билетов, которые с лёгкостью можно восстановить, не было компьютерной программы, где хранятся паспортные данные каждого иностранного гражданина въехавшего в страну, да и вообще компьютеров не было, не считая огромных ЭВМ на предприятиях.

На тот момент я, наверное, напоминала зомби. Все дальнейшие действия были механическими. Послушно села в машину, также послушно отвечала на вопросы в полицейском участке, где нам посоветовали сразу обратиться в наше посольство.

И только у плеча нашего посла, как у родного отца, меня прорвало. Истерически рыдая, я просто не могла говорить. Моя неуёмная фантазия рисовала страшные сцены жизни под мостом без документов и бедная моя мамка родненькая, которой никогда не давала покойно жить, будет безнадёжно ждать свою дочь до смерти.

Посол России, в своей мужской твёрдости, совершенно не знал что со мной делать. Сморкаясь в его посольский носовой платок, постепенно успокаивалась. Наконец-то проговорила. Посол, радостно хлопнув ладонью по столу, вытащил из сейфа початую бутылочку коньяка и предложил выпить за Россию. Мои глаза постепенно высыхали.

Вручив послу свеженький акт из полиции о краже, я ещё всхлипывала и дёргала носом, а в соседнем кабинете секретарша уже выписывала мне новый паспорт, согласно переданным по телефону сведениям из России. В Никарагуа нас, русских, на тот момент проживало всего пять человек и пустые паспортные бланки не лимитировались. Очереди на улице за паспортами не стояли и, похоже, привалившая работёнка сотрудников посольства только взбодрила.

Посол был хорошим человеком. Возможно, я сейчас компрометирую замечательного сотрудника, но очень надеюсь, что сию повесть будет читать только солидарный со мной читатель. Думаю, что лёгкая пикантность ситуации не запятнает репутацию наших дипломатических работников. Ещё не раз мне приходилось к ним обращаться, да и не только мне. Служащие посольства всегда помогали немногочисленным русским гражданам в Никарагуа, которые по разным стечениям обстоятельств оказались на далёкой чужбине.

С территории посольства я вышла улыбающаяся с опухшим от недавних слёз лицом, слегка пьяна, а в руках крепко держала новый паспорт. Мои друзья, переживая и волнуясь, ждали на жаре два часа. Такого поведения они от русских не ожидали. Если бы у них на меня были права, то получила бы я по заслугам. Но прав пока никто не давал!

Умывшись и успокоившись, все вместе поехали в агентство «Аэрофлота». Здесь за главного был один из выпускников российского вуза. Говорил по-русски сносно. Выписывая мне копию билета, пытался кокетничать перед моей зарёванной физиономией, а меня тошнило и грубо хотелось «рыгать». Впоследствии этот молодой человек неоднократно присутствовал в аэропорту при вылете нашего самолёта. С его помощью мы, русские, умудрялись провозить багаж не в двадцать положенных килограмм, а в сорок! Вокруг меня всегда были хорошие люди.

А в тот день ещё не были закончены все дела. Последним абзацем нашего вояжа стало бракосочетание. Под проливным тропическим ливнем мы явились к нотариусу. Я всегда боялась этих ливней и, втянув голову в плечи, сидела где-нибудь в уголке, испуганно озираясь и считая, что вот он — мой конец.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 288
печатная A5
от 401