электронная
216
печатная A5
566
18+
Исповедь мага

Бесплатный фрагмент - Исповедь мага

Роман в четырех частях

Объем:
448 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-3684-7
электронная
от 216
печатная A5
от 566

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Книга 1. Настольная книга колдуна

Вместо предисловия

В начале семидесятых не по своей воле, а решением районного во­енкомата меня, бывшего рядового — армейского повара — призвали пройти переподготовку: получить новую профессию хлебопёка, специ­алиста полевых хлебопекарен. Тридцать дней и ночей я должен был осваивать эту специальность далеко от дома — в предгорье Алтая, в старинном, грязном и загазованном, но по-своему прелестном Бийске.

Палатку-пекарню поставили на высокой горе у воинских складов — полгорода под нами: хорошо видны центр города, река, бывший монастырь, теперь войсковая часть, под голубым куполом ныне дей­ствующая церковь.

Рядом проходила трасса на Горный Алтай, часть которой — дорога на городское кладбище. Вот там-то я и услышал эту историю.

На девятый день после Пасхи народ с сумками, цветами и бутыл­ками шёл на кладбище помянуть родных и возвращался оттуда с по­красневшими от слёз глазами или просто пьяными.

Один из них подошёл ко мне, сидевшему на сухой прошлогодней траве.

— Солдатик, давай помянем раба Божьего…

Я забыл, как его звали, но помню, что охотно согласился разделить с ним начатую уже бутылку водки. Кряхтя и вздыхая, он сел рядом со мной, развернул газету, в которой лежали крашеные яйца, оставшиеся, видно, ещё с Пасхи, хлеб и разломленная вареная колбаса. Гранёный стакан был один.

— Не побрезгуй, сынок, ему было бы сейчас столько же, сколько и тебе.

Налив полстакана, протянул его мне. Не зная толком, что нужно говорить в таких случаях, я произнёс: «Пусть земля ему будет пухом» — и осушил содержимое стакана.

Потом выпил он, мы молча закусили. Мне хотелось как-то под­держать и успокоить моего незнакомца, но как это сделать — не знал.

— Наверное, болел? — спросил я.

— Да, болел.

И поведал он мне историю, которая через много лет задела и меня:

«Встречался юный паренек с девчонкой с нашей улицы. I ода полтора уже она жила со своей бабушкой в стареньком домике с большим огородом, родители её жили в другом районе нашего города. А девочку отправили к бабке, чтобы была ей помощницей. Да и медицинское училище, в котором она училась, было рядом.

Парень работал слесарем на заводе, был скромным, тихим и очень уж робким, весь в мать.

Как они познакомились я не ведаю, думаю, это была ее инициатива. Он с незнакомыми сверстниками заговорить бы не смог. А тут, как дома — всё в окно на дорогу смотрит, ее выглядывает, как вечер — сидит на лавочке у их дома, ни в кино, ни на танцы. Как стемнеет — она его провожает. Было и такое: подошли к ним парни с другой улицы, так он за её спину спрятался.

Бабка у неё спрашивает:

— Когда, внучка, свадьбу справлять будем?

А она ей:

— До того он трусишка, мне за него страшно и замуж выходить. Как жить-то с таким?

И научила старая молодую:

— Найди могилу человека с таким характером и поступками при его жизни, каким бы тебе хотелось видеть жениха своего. Расскажи своему суженому о нем, пусть он в полную луну после полуночи пойдёт на его могилу и в изголовье могильного холмика воткнёт нож и скажет: «Дай мне то, чего нет у меня, а было у тебя». Потом надо выдернуть нож, порезать им руку до крови и окропить ею могилу. И пусть уходит с кладбища не оглядываясь, кто бы его ни звал, как бы его ни просил; не оглядываться, не бежать, а спокойно идти. Долго ждать не придётся, как проявятся в нем черты того покойного и унаследует он натуру его.

Вспомнила девчонка, как года два назад зарезали на танцах парня с их улицы. Справедливый парень был и отчаянный. Мог за себя постоять и за всех пацанов с их улицы заступался.

Рассказала она всё пареньку и уговаривать стала, чтоб совершил он сей обряд на могиле покойного. При каждой встрече только о нём и рассказывала, про случаи из его удалой жизни.

— Не таков был мой сын, чтоб легко согласиться на это. Ночью на кладбище ни за что. Он днём-то один в лес за грибами не пойдёт.

Тогда она решила принять к нему другие меры.

Избегать его стала и не выходила на улицу. Два месяца ходил он под её окнами, похудел, переживал очень. Все соседи это видели, но не знали в чём дело. И нашёлся же злой язык, сказал ему кто-то, что подруга его собирается за другого замуж. Поднялся он ночью с постели и пошёл на кладбище.

На небе была полная луна. Как уж там проходила эта церемония, только Бог знает. Наутро увидел я его на кухне с окровавленной рукой и диким отрешённым взглядом. Только и сказал: «Он крови ещё просил».

Проведывать его в сумасшедший дом мы несколько раз ходили с его подружкой вместе. Она плакала, просила прощения у него и у меня. Для меня он стал неузнаваемым; она же говорила, что своей осанкой, походкой и манерой поведения он стал похож на того парня из могилы. Через три месяца он умер, прожив на свете столько лет, месяцев и дней, сколько прожил тот лихой парень».

Глаза моего собеседника были мокрыми. Мы допили бутылку до конца.

— Дай Бог тебе здоровья, солдатик, — с этими словами он под­нялся с травы и ушел.

Много раз я рассказывал эту историю своим знакомым и никак не думал, что нечто подобное произойдёт со мной…

Глава 1

Весной, вернувшись домой с гастролей, к великой своей радости, на письменном столе в увесистой пачке писем и почтовых карточек я обнаружил конверт с приглашением принять участие в съезде магов нашей страны.

В программе съезда значилось открытие Российского отделения Братства магов. Участники съезда должны продемонстрировать свои недюжинные способности перед серьезной комиссией, в состав которой войдут признанные авторитеты в области экстрасенсорики и парапси­хологии, а также престидижитаторы, помягче сказать — иллюзионисты, а ещё мягче — фокусники.

Не раздумывая, в этот же день помчался я звонить в Саратов орга­низаторам съезда. Там и должно было происходить сие мероприятие. Заодно обзвонил знакомых, поделился новостями о грядущих событи­ях. Реакция знакомых была неоднозначной. Одни говорили: «Езжай непременно, вернёшься — расскажешь все подробности». Был совет записывать всё, что услышу. Старый приятель посоветовал там не рас­крываться: «Наверняка найдутся попредприимчивей тебя и с твоими номерами выйдут на большую сцену и телевидение, а ты останешься не у дел на своей периферии».

Нашёлся и отреагировавший на мой восторг так: «А тебе это надо? Не накатался ещё?». А мне это было действительно надо. Я никоим образом не отреагировал на слова моего оппонента. Наверняка в тот момент он был злым с похмелья.

Как работнику филармонии, артисту оригинального жанра, мне грех было пропустить это событие; встретиться с коллегами, приобрести но­вых друзей и знакомых. И как источник знаний этот съезд был мне необходим.

Казалось бы, что ещё нужно? Моя программа прекрасно восприни­мается зрителями: более двух часов я удивляю феноменальной памятью, жгу себя огнём, глотаю шпагу, превращаю бумагу в деньги, зрителя — в Аллу Пугачёву. Зарабатываю аплодисменты, дарю автографы, зритель­ницы влюбляются в меня, а я в них. Вроде полная гармония. Так нет же, хотелось бы чего-то необычайного или экстраординарного: выйти на сцену и, подобно булгаковскому Воланду, ошеломить весь зал, и чтоб деньги с потолка, и говорящая голова каталась по сцене, и чтоб билеты за месяц до концерта заканчивались в кассе. «Ну что ж, мечтать не вредно», — скажет мой читатель. Но я ведь не только мечтал, кое-что по крупицам собирал для этого.

А тут такой шанс, не упущу.

Саратов встретил всех приезжающих прекрасной погодой: на не­бе ни облачка, в воздухе ни ветерка. Впоследствии скажут, что якобы такую погоду устроил один колдун, которого не хотели приглашать на это грандиозное сборище. И он выдвинул ультиматум: буду я — будет, вопреки всем прогнозам синоптиков, великолепная погода.

Но мнение большинства было иным: не было бы колдуна, погода была бы такой же, потому как личность колдуна доверия никому не внушала.

В городе был настоящий фестиваль; в транспорте и на улице мож­но было без труда определить участников съезда, они передвигались небольшими группками, демонстрируя при этом манипуляции с картами, шнурками, монетами и сигаретами. В руках экстрасенсов можно было увидеть проволочные рамки для диагностики и замера биополя.

Иных просто выдавал внешний вид — это подтянутые, галантные, с прекрасными манерами загадочные личности. Знакомых и друзей было много, со всех сторон нашей страны съехались они.

Жюри съезда отсеивало выступающих. Кому-то советовали обра­тить внимание на те или иные недостатки, перегибы, а кому-то вообще заняться чем-то иным. Действительно достойные оценки получили ил­люзионисты, было на что посмотреть и чему позавидовать.

А вот сверхъестественные способности ясновидящей девочки ме­ня действительно удивили и остаются загадкой по сей день. Мама Олеси, так звали эту двенадцатилетнюю девочку, рассказала, что, когда дочь училась в третьем классе, к ней стала поступать информация из космоса, она стала давать ответы на каверзные вопросы, не входившие в школьную программу. И в этом мы убедились, если только это не было искусно подстроено. Олеся стояла на сцене, а зрители просили ответить её на свои вопросы, которые могли озадачить даже имеющего высшее образование, и большинство ответов удовлетворяло спрашива­ющих. Почему большинство, а не все? Дело в том, что на вопросы типа:

«Что находится у меня в левом нагрудном кармане пиджака?» — ответ был: «На пустяковые вопросы информации из космоса нет».

Уже немолодой человек в очках спросил:

— Что случилось с эсминцем «Элдридж»?

— В 1943 году ушёл в другое измерение.

Только спустя два месяца информация об этом появилась в жур­нале «Знак вопроса». Если это не был подсадной зритель, к услугам которых прибегают некоторые шарлатаны, тогда девочка — настоящий феномен.

В один из перерывов я пошёл побродить по холлу Дворца культуры в надежде найти какой-нибудь буфет или лоток. Поиски не увенчались успехом, ничего подобного здесь не было; и только я собрался выйти на улицу, как за моей спиной прозвучал женский голос:

— Молодой человек, я готова поделиться своими бутербродами. Вы с рыбой любите?

Я обернулся: в трёх шагах от меня стояла дама азиатского типа, при­мерно моего возраста, чуть ниже меня ростом, жгучая брюнетка с паке­том в руке. Неужели чувство голода проявилось в моих глазах или это чувство изменило мою осанку или походку? Буфет то я искал молча. Удивлённый и несколько смущённый, я отрицательно покачал головой:

— Ну что вы, мне совсем не хочется есть, я сегодня плотно позавтракал.

— Стакан чая и заварное пирожное вы считаете плотным завтра­ком? — произнесла она.

— Не могла она видеть это, пирожное и чай я без свидетелей съел в гостиничном номере, и это меня заинтриговало.

— Неужели откажетесь от пива? У меня с собой пара бутылок.

— Ну дела, я уже часа два о пиве с рыбой думаю.

— Не удивляйтесь, — снова заговорила она. — Я с утра любуюсь вашей аурой.

— Ну и как она? — приблизился я к ней.

— Светлая и чёткая, с небольшими разрывами, но это наверняка следствие ваших недугов.

— Наверное, зимние простуды, — согласился я с ней. Меня это настолько удивило, что я закрутил головой по сторонам. — Где бы нам с вами поудобнее устроиться, чтобы разделить вашу трапезу?

— Она подала мне пакет.

— Николай, называйте меня просто Зоей. Пойдёмте в зал, сейчас там никого нет, перерыв, устроимся на последних рядах.

В зале действительно никого, полумрак, слабый свет на пустой сце­не. Мы заняли три места, среднее кресло между нами послужило нам столом. Пока я открывал пиво ключом от квартиры, Зоя разложила на пакете бутерброды с белугой. От первых глотков пива я подобрел и расслабился.

— Зоенька, а что, имя моё написано на ауре?

— Нет, Коленька, имя ваше я прочла на афише в Горно-Алтайске два года назад, я была там в командировке, попала на ваш концерт и после выступления ждала вас у гримёрной, чтобы поделиться своим мнением и выразить своё восхищение. Но на выходе вас поджидала толпа зрителей, и пробиться к вам было невозможно. За вами пришёл водитель автобуса, вы очень торопились.

Я ехала сюда и полагала, что встречу вас. В первый же день уви­дела вас, но подойти не решилась — вы всё время не один, и, чтобы устроить эту встречу, пришлось повоздействовать на ваше окружение. Два ваших спутника сейчас обедают в столовой, что за два квартала отсюда, наворачивают гуляш и о вас даже не вспоминают.

— Зоя, каким образом можно увидеть ауру и определить, что со мной происходило и происходит?

— Я вижу ауру при любом освещении. А почему я её вижу? Да просто потому, что вижу, и всё. В ауре как в призме — всё вверх ногами: и прошлое и будущее. На прошлое нужно смотреть с одного 10 угла, на будущее — с другого, а настоящее можно не только видеть, но и слышать. А вот как это делается — не скажу. Мне это дорогого стоило.

— Зоя, вы, наверное, не представляете, какова цена вашим способ­ностям. Это неизмеримо никакими деньгами.

— Вы меня не так поняли, Николай. Речь идёт не о деньгах, а о гораздо более ценном, да и не каждому дано.

Здесь нужно быть избранным.

— А можно ли мне стать вашим учеником? — с надеждой в го­лосе произнёс я. — Готов пожертвовать чем угодно.

— Я это знаю, — печально ответила она. — К сожалению, учи­тель должен быть старше ученика, а с этим, как вы видите, у нас проблема. Конечно, у нас с вами мог бы получиться прекрасный дуэт, шикарная программа.

— Вот об этом стоит, пожалуй, подумать. Представьте себе, Николай, как бы вы дополняли меня. «ТЕЛЕПАТИЧЕСКОЕ ШОУ. Зоя Тэ — трансментальная магия с участием Н. Солярия». Это будет настоящая программа, а не то, что мы здесь с вами видели. Мы по­корим весь белый свет! Вот тут мне нужна ваша помощь. Вы способ­ный, обладаете колоссальной энергией и могли бы стать превосходным ассистентом.

Она говорила со мной мягко и вкрадчиво, но глазами словно про­калывала область желудка. Тут меня осенило, и от этой мысли мурашки пробежали по спине: передо мной сидит вампир, ей нужен донор. Как-то надо бы поделикат нее расстаться с ней.

— Зоя, милая, я почти согласен, но у меня контракт ещё на полгода с филармонией, — соврал я. — Оставь мне свои координаты, как только закончу работу — сразу же напишу.

Она на листочке блокнота написала свой адрес: «до востребования».

— Я была уверена, обладая такой памятью, ты не нуждаешься в записях. До августа лучше не пиши, я уезжаю в Алжир. И ещё, Коля, не рассказывай о наших планах никому, чтобы не сглазить.

Доев бутерброд, я помог Зое собрать крошки и пустые бутылки в пакет. Мы вышли в фойе, у входных дверей показались мои приятели.

— Ну ладно, давайте прощаться, — предложила она, — у меня через четыре часа самолёт.

Я пожал ей руку, затем поцеловал в щёку, мы расцвели в улыбке, и моя знакомая пошла к выходу. Я направился к своим коллегам, спро­сить, откуда они идут. Ответ их: «Тут недалеко, в столовке, кормят при­лично» — меня уже не удивил. И то, что на второе был гуляш, ребята подтвердили. Конечно, я был шокирован этим знакомством и, честно признаться, напуган. Решил никогда не встречаться с этой особой. Но, как покажет будущее, тщетным было моё решение.

Вот так, став членом РОМБа (это аббревиатура Российского от­деления Международного братства магов) и получив свой регистра­ционный номер, вернулся я в родные края.

Глава 2

Кто зачем приходит на кладбище: одни со скорбью провожают в последний путь близких и знакомых, другие приходят помянуть усопшего и поправить могилу, кто-то торгует живыми и искусственными цветами и венками; не чистые на руку людишки являются сюда, не боясь греха, украсть с могилы дорогой и красивый венок и затем перепродать его у ворот другого кладбища. Но в основном на кладбище безлюдно. Я же попал сюда не по перечисленным мною причинам и даже не в качестве покойника.

Знакомая продавец из нашего гастронома, зная меня как бывше­го фотографа, попросила отснять похоронную процессию безвременно ушедшей свекрови. Без всякого энтузиазма я дал согласие. Отказать ей не мог, поскольку она частенько снабжала меня дефицитным товаром из-под прилавка.

Захватив свой старенький «Киев», я прибыл по назначенному адре­су и в разных ракурсах сделал несколько снимков усопшей и её прово­жающих. Решив уже уйти, подошёл к заказчице сказать ей об этом, но она попросила меня задержаться ещё и съездить с ними на кладбище заснять погребение; не все родственники смогли приехать: из-за бо­лезней или дальней дороги, тогда хотя бы по фотографиям будут иметь представление об этом мрачном событии.

Ехать в катафалке с гробом мне не очень то хотелось, и я попросил музыкантов взять меня в свой автобус. Как только машина тронулась с места, мрачные лица музыкальной команды просветлели, а узнав, что я не родственник покойной, засыпали меня циничными шутками. Трубач с отёкшим лицом назидательно говорил:

— Если ты, парень, хочешь срубить хорошие бабки за такую работу, первого своего покойника во время прощания должен поцеловать в гу­бы. Поверь, примета такая, мы все через это прошли и сразу же деньги лопатой грести стали.

Барабанщик — может было бы правильно назвать его ударни­ком, — внешне мало отличавшийся от трубача, утвердительно кивнул головой и добавил, что целовать нужно непременно взасос. Сам я, не лишённый чувства юмора, дал согласие на это и даже пообещал по­делиться своим калымом за совет, если любой из них наглядно покажет, как это делается. Вот за этими неуместными шутками незаметно бы­стро автобус довёз нас до места захоронения.

Музыканты с обшарпанными, как они сами, инструментами выб­рались наружу уже со скорбными лицами и честно взялись отрабаты­вать свою зарплату. Раскрыв футляр фотокамеры, я сделал несколько снимков и вернулся в музыкальный автобус. Родственники разносили кутью, наливали водку, просили помянуть покойную. Мне не хотелось принимать участие в этой процедуре — я не люблю сладкие каши и пить водку в жару, тем более при жизни я не знал покойницу, но чтобы не обидеть присутствующих, взял шоколадных конфет. Музыканты вернулись в автобус с горящими взорами; у троих из пяти в руках, кро­ме музыкальных инструментов, по бутылке водки, колбаса и конфеты в кульке. Мне стало понятно: возвращаться будем с песнями. Чтобы из­бежать всего этого, я по-английски, не попрощавшись, покинул машину, решив добираться до дома городским транспортом.

Я не спеша шёл по кладбищенской дорожке и рассматривал всё, что меня окружает. Это кладбище мало чем отличается от других: кра­шеные и ржавые оградки вокруг могильных холмиков стоят настолько плотно друг к другу, что почти невозможно протиснуться между ними; металлические пирамидки, увенчанные пятиконечной звездой или крес­том, забытые, провалившиеся и свежие, ухоженные могилы. Разгляды­вая памятники, читал имена и даты и пришел к такому выводу: рано ушедших из жизни молодых ничуть не меньше пожилых и стариков, если не больше.

Почти у самого выхода, за старенькой деревянной оградкой, на ска­меечке сидела пожилая, не очень опрятная женщина.

Рядом с ней на тёмном платочке, разостланном тут же, на скамейке, лежала скромная трапеза — ломоть чёрного хлеба, пучок зелёного лука с большими бе­лыми луковицами и небольшая горка соли. «Вот нищета, — подумалось мне, — помянуть людям не на что».

На ходу укладывая фотоаппарат в сумку, на дне которой увидел пару конфет, которыми меня угостили только что.

Тут же повернул я назад и через оградку протянул конфеты сидящей женщине.

— Помяните усопшую рабу Марию, — произнёс я.

Женщина подняла опущенные веки, несколько секунд смотрела на меня.

— В этот день я не ем сладкое, оставлю их на другой раз, — и, приняв из моих рук конфеты, убрала их в хозяйственную сумку.

— Дело ваше, как хотите, — с каким-то чувством удовлетворения сказал я ей, собираясь тут же уйти.

— Подожди немного, не торопись, помяни и ты брата моего, — и, свернув перья лука жгутом, макнула их в соль; другой рукой отломила кусочек ржаного хлеба.

Я прекрасно понимал, что с запахом лука мне придётся входить в городской автобус, тем не менее, что-то меня удержало от отказа, навер­ное любопытство.

Взяв из её рук жгутик лука, словно рюмку с водкой приподняв его вверх, как бы для тоста, собрался произнести известную фразу:

«Упокой, Господи», переведя взгляд на памятник: чтобы прочесть имя покойного, но не увидел никакой таблички и надписи. В общем-то, это был не памятник, а просто обтёсанное топором брёвнышко.

— Что же вы даже надпись не сделали?

Колдун он был, знал все заговоры и привороты, гангрену лечить мог и по ночам летал. Никогда свиней не держал, а двор весь поро­сячьими следами истоптан, видно оборотнем был. А уж какие мученья перед смертью принял, никакому врагу не пожелаешь: пять дней по полу катался, криком кричал, рубаху на себе всю изорвал. По деревне днём ходить страшно было, всё тучами затянуло, ветер со всех деревьев лис­тья посрывал, собаки из своих конур не вылазили, про ночь и говорить нечего, в усадьбах ворота стонали. Хорошо, кто-то из соседей надоумил дверные косяки выломать. Так и сделали, успокоился он сразу и дух испустил. Книгу его кожаную, про магию, я в печи сожгла, из трубы дым валил чёрный. На деревенском кладбище хоронить запретили — девай его куда хочешь, а нашу землю не оскверняй. Вот с роднёй привезли его сюда и всякими неправдами схоронили тут. Попа пригласили, хотели отпеть по-христиански, рассказали ему всё, но батюшка отпевать отказал­ся и вместо креста велел кол осиновый вбить. Перечить ему не стали, срубили неподалёку осину, кол затесали, вот и стоит он по сей день.

Поговаривают такое: кто кол вытащит и кровью своей ямку из-под кола окропит, получит в награду его способности, но тут якобы целая церемония должна быть, нужно знать — какой день недели, под какой праздник и в какую луну. Но вряд ли найдётся такой, безумным нужно быть — решиться на это.

— Ну и историю вы мне рассказали, неделю теперь точно спать не буду. Всего вам доброго, бабуся.

Распрощался я с ней, что-то не по себе мне стало, жутковато как-то, вокруг никого, и поспешил на остановку.

Только в автобусе я обратил внимание, что в руке держу пучок лука, обмакнутого в соль.

Глава 3

В актовом зале института никого не было. Я настраивал звуковую аппаратуру и минут через сорок готов был открыть вход для зрителей.

К любопытствующим мне не привыкать, они то и дело заглядывали в зал и задавали дурацкие вопросы: «А деньги, которые вы из бумаги делаете, настоящие?», «А можете меня превратить в Шварценеггера?» — и так далее в подобном духе. На такие вопросы я всегда отвечаю одинаково: «Всё будет по правде, и всё будет по-настоящему».

Вопросы бывают поинтеллектуальнее: «Вы верите в реинкарна­цию?», «Какими основами миросозерцания вы пользуетесь?», «Какие чакры у вас открыты?» Такие вопросы меня чаще загоняют в тупик, и я говорю правду, что я самый обычный человек, и всё, что делаю на сцене, достигается рутинными тренировками, и любой мой номер может по­вторить каждый, а что касается мистических учений — я от этого далёк, живу реальной жизнью.

Девушек в большинстве своём интересовал один из гвоздей моей программы — номер с зеркалом, в котором я показывал незамужним дамам и девчонкам будущего суженого.

Происходило это так: пригласив желающую на сцену, я незаметными для зрителей и самой участницы приёмами вводил её в лёгкий транс. Показав публике зеркало, для убеждения в том, что здесь нет никакого подвоха, объявлял: «Сейчас это зеркало станет для вас волшебным.

Посмотрев в него, вы увидите будущего суженого» — и, держа на небольшом расстоянии от её глаз зеркало, спрашивал: «Знали вы его раньше? Какого цвета у него глаза? Нравится ли он вам?»

Ответы я предвидеть, конечно, не мог, они могли быть любыми: «да» или «нет», «знаю его» или «впервые вижу».

Но по статистике, которую я вывел для себя, чаще звучал ответ, что отражённый в зеркале суженый не нравится.

Понять их можно, почти каждая мечтает выйти замуж за принца, а тут перед ней обычный парень, может быть надоедливый сосед или одно­классник. Бывали случаи, когда в зеркале видели двоих или троих, и все трое не нравились.

А одна девушка вместо суженого увидела корону и, уходя со сцены, расплакалась. Я и сам тогда не знал, что этот знак означает, но всё таки попытался остановить её и попробовать успокоить:

Всё будет как нельзя лучше, наверняка выйдешь замуж за пре­зидента. Вот только сейчас никто не знает, кто им будет, а тебе уже предназначено быть первой леди, — и, осушив её слёзы этими словами, отпустил на своё место.

Года три для меня самого это было загадкой. Но как-то после кон­церта в доме отдыха ко мне, раздававшему автографы, подошла милая дама и, протянув какую-то книжечку, произнесла:

— Подпишите, пожалуйста, жене президента.

Уже и не помню, что я тогда в книжке накуролесил, но она рас­смеялась:

— Вы меня не узнали? Я была на вашем концерте и увидела в зеркальце корону. Вы меня тогда заверили, что выйду замуж за пре­зидента. И я вышла, с двадцати раз не угадаете за кого.

— Да как-то я вас сразу не узнал, очень уж похорошели. Не томите, скажите, кто же этот счастливчик?

— Вор в законе, — глубоко вздохнув, словно выплюнула из себя.

Я тогда обомлел, вот это да! Действительное двадцати раз не угадал бы. Больше с ней мы никогда не виделись.

А однажды ко мне подошли две симпатичные студентки и сделали мне заманчивое предложение — провести с ними ночь.

— Девоньки, я мечтаю об этом, — завёлся я с полоборота.

— Вы только поймите нас правильно, в комнате, в которой мы жи­вём, поселился барабашка, в общем-то он нам не мешает, и мы решили установить с ним контакт, и ничего другого, как сеанс спиритизма, мы не придумали. Изготовили бумажный круг с алфавитом и цифрами, приделали к нитке маятник, вызвали его и стали общаться, но на наши вопросы он всё время отвечал невпопад.

— Вот вы, как настоящий медиум, не могли бы нам помочь наладить с ним нормальную связь?

— Думая, что девчонки меня разыгрывают, но всё равно мне с ними будет интересно, я дал на это добро.

— Оставляйте адресок, сегодня же буду. Что мы будем пить? — осведомился я.

— Вы — что угодно, но мы только кофе.

— Значит, приду с конфетами, — пообещал им.

Вот так в назначенном месте, в назначенный час я с коробкой зе­фира в шоколаде и бутылкой шампанского позвонил в дверь. Девушки обрадовались моему визиту, пригласили войти. Ольга и Вика одеты были просто, по-домашнему, и попросили чувствовать себя свободно, как у себя дома.

Увидев у меня шампанское, Вика спросила:

— А не помешает алкоголь спиритическому сеансу?

— Тут уж я окончательно убедился, что оргий не будет.

С видом маститого медиума ответил:

— Когда я подшофе, со мной на контакт выходят даже иноплане­тянки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 216
печатная A5
от 566