электронная
396
18+
Искусство жить и жизни смысл. Сборник I

Бесплатный фрагмент - Искусство жить и жизни смысл. Сборник I

Размышления и комментарии

Объем:
196 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-6579-9

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«Чего не хочешь себе, того не делай другому и чего себе от других желаешь, то прежде сам сделай другим.»


Филарет, архиепископ Черниговский

К читателю

Дорогие друзья! Так я уже привык выражать признательность и уважение каждый раз, когда обращался к вам в четырех предыдущих книжках комментарий к бестселлерам Л. Е. Улицкой — «Перебирая „священный мусор“», «Взбираясь по „лестнице Якова“», «Под „зеленым шатром“» и «В компании „Даниэля Штайна“», опубликованных на Amazon.com и ЛитРес.


Tеперь вашему вниманию предлагается открытый электронный сборник I комментарий «Искусство жить и жизни смысл» к рассказам, публицистике, эссе авторов вам хорошо известных и, может быть, малоизвестных. Но всех их, все жанры сводит воедино их тематика, отраженная в названии сборника.


Не каждый день размышляем мы об искусстве жить и тем более о смысле жизни. Поётся же в старой песенке: «…живи, пока живётся, на свете можно жить…»

Это пока… A когда в поток жизни вливаются такие дни, когда не «живется» — человек заболел, потерял работу, дом, семью, и затопленное безнадежностью сознание начинает сомневаться в том, что можно жить на свете, вообще?


Тогда, страдая и недоумевая, ум наш с горечью вопрошает: «Откуда берутся все эти беды? Как жить дальше? Имеет ли смысл такая жизнь?»


Авторы комментируемых произведений сборника отвечают на эти и производные от них вопросы каждый по своему, опираясь на здравый смысл, на религию, на личную веру в Бога-Творца, или на все вместе взятое — мудрость великих мыслителей и праведников прошлого и настоящего.


Но независимо от того, на что опираются авторы, они до глубины души человечны в своих чувствах, беспредельно искренни в своих мыслях и беспощадно откровенны в своих обращениях к вам.


Важно отметить, что, хотя комментарии отражают лишь личную «структуру» мышления составителя, но каждый из них, пытается открыть авторский…

«…текст множественности интерпретаций, меняет акценты во взаимоотношениях текстуальных стратегий автора и читателей.»

Таково, по сути, определение «открытого произведения», данное А. Р. Усмановой.

(Приведено по:

http://www.hrono.ru/biograf/bio_e/ecoumberto.php)


Значит, открыты эти произведения и для вас, дорогие друзья. По любому затрагивающему вас вопросу, после каждой порции полученной информации вы можете выйти на «сайт» сборника.

На нем каждый может вступить в виртуальное общение с составителем сборника, другими читателями и даже, если сильно захочет, с самим Б-гом. Да, да, комментируемый нами американский мыслитель и писатель Нил Доналд Уолш предоставляет и такую возможность.


В любом случае, каждый из вас может дать свою интерпретацию очередной жизненной проблемы, изложить свой стратегический подход к её «изживанию».

Таким образом вы, дорогие друзья, можете стать соавторами формирования новой структуры следующего номера открытого сборника. Процесс создания его, в свою очередь, может повлиять на формирование новой «структуры» нашего с вами мышления.


Не в таком ли процессе познания каждым первородной сути любви и милосердия, заложенных в нас Вечной Природой, Всеобъемлющей Мудростью, Богом, — как вам угодно, — и состоит «искуссство жить и жизни смысл»?

Введение

Открывается предлагаемый сборник комментариями к эссе Людмилы Евгеньевны Улицкой «Прощай, Европа!» (Зальцбургские впечатления). По сути, это не эссе — это своего рода «репортаж с петлей на шее», призыв загнанной человеческой души: «Люди, я люблю вас. Будьте бдительны!»


Просмотрев авторский текст, прочитав комментарии, вы, дорогие друзья, возможно, спросите, как соотносится вся страсть, и горечь, и призыв автора к теме предлагаемого сборника «Искусство жить и жизни смысл»? Наверное, так: чтобы жить — надо выжить, чтобы придать смысл жизни — нaдо ее сохранить.


За этой частью сборника следуют комментарии к рассказу Людмилы Евгеньевны «Искусство жить».


Продолжают сборник комментарии к статье Антуана де Сент-Экзюпери «Надо придать смысл человеческой жизни»

Что определило такую последовательность размещения в сборнике комментарий к произведениям, отдаленным по времени чуть ли не столетием и принадлежащим авторам разных поколений, разных народов, разных профессий?


Поверьте, что не стремление формально подкрепить название сборника. Скорее, друзья, обратите ваше внимание на то, как через десятилетия социальных катаклизмов, через бури войн, краха идеологий и империй две измученные страданиями человечества души сливаются в едином призыве:

«Люди, помните, что вы люди! Вернитесь к истокам ваших душ. Познайте инстинкты сострадания и милосердия, заложенные в вас Свыше. Живите так вопреки всем войнам, бедам, болезням и придайте смысл своей так часто бессмысленной жизни.»


Призыв этот звучит как голос души наших авторов, выражение их глубинных чувств, порою приглушенное. Далее, однако, следует комментарии к произведению Нил Доналда Уолша «Беседы с Богом. Необычный Диалог», которое резко поднимает занавес над сценой нашего «абсурдного мира» (А. Камю), обнажая столь частую бессмысленность выбираемых нами жизненных путей. Это уже не приглушенный, а требовательный голос разума, но сфокусированный через призму страданий души и тела человека. Это виртуальный разговор с Богом-Творцом, которого автор призывает ответить на главные вопросы каждого страдальца на земле:

«Если Бог всемогущ и действительно любит меня, тогда как и за что Он позволяет мне так страдать? Если же Он не всемогущ или я ему безразличен, то в чем же состоит смысл жизни?»


Надо отметить, что автору с «Божьей помощью», как правило, удается ответить на эти и аналогичные вопросы, которые сутью своей подобно отточенной кисти рестовратора возвращают искаженную веками нашей безответственности картину человеческой жизни и обнажают ее аутентичный смысл.


Все, казалось бы, просто: читай диалоги «Беседы с Богом», познай исконные инстинкты сострадания и милосердия, заложенные в нас Свыше, и найди в этом смысл совершенствования собственной жизни и жизни на земле. Но если человек не верит в Бога, да еще виртуального, впрочем какого же еще? Должен ли он, как полагается скептику, съязвить по поводу бесед Уолша и обойти страницы его «Необычного диалога»?


На этот вопрос, друзья, надеюсь вам ответят комментарии к следующему «Диалогу о Вере и Неверии» всемирно известного ученого, писателя-философа, автора романов «Имени Розы», «Маятник Фуко», «Таинственное пламя царицы Лоаны» и других бестселлеров — Умберто Эко и известного богослова и мыслителя — кардинала Карло Мария Мартини.


Завершают предлагаемый вашему вниманию сборник комментарии к роману «Баудолино» Умберто Эко в переводе Е. А. Костюкович.

Можно спросить, почему был выбран для комментарий именно этот роман всемирно известного писателя? Ведь мировую славу ему принесли предшествующие бестселлеры. Но составитель сборника руководствовался иными соображениями: пусть нам пришлось начать сборник «за упокой», но давайте завершим его «за здравие».


Именно так прозвучала для нас логика развития диалога между Умберто Эко и кардиналом Мартини — от тьмы надвигающейся угрозы «нового Апокалипсиса» до света неугасимой Надежды и действенной Веры в рациональность сотворения Мира и человека. Напомним заключительную часть обращения великого агностика к великому богослову:

«Только чувствуя траекторию истории, можно (даже если не веришь во второе пришествие) Любить земную реальность и верить с любовью».

Чтобы мы с вами, дорогие друзья, не опустошили в безнадежности наши души, чтобы «верить с Любовью», чтобы эта любовь и вера трансформировались в милосердие к людям и окружающей их природе, и решили мы прокомментировать главы «Баудолино».


Нам хотелось бы, чтобы красочный, ироничный, интригующий экскурс в историю раннего Средневековья, привел к вере в то, что если каждый из нас в наше время «Нового Средневековья» (У. Эко) сильно захочет сохранить наш мир от безумия политического и религиозного фанатизма и возьмет на себя эту персональную ответственность перед Высшим Разумом Природы, то это обязательно станет реальностью. Ведь именно при помощи веры достигал своих целей Баудолино.


По словам переводчика Е. А. Костюкович,

«Баудолино» — о том, как превосходно, что человечество свою глухую борьбу за выживание разрисовывает веселыми красками исторического вымысла и из героического, полумифического прошлого черпает силы для новой борьбы.»

(Приведено по:

http://magazines.russ.ru/nlo/2004/70/kost27.html)


Такова форма предлагаемых комментарий. Но давайте перeйдем к их содержанию. Следует отмeтить, что по ходу изложения цитируемый текст выделен кавычками и сопровождается ссылками на первоисточник.


Пожалуйста, дорогие друзья, будьте снисходительны к последующему изложению: ведь комментарии это лишь лунный свет — отражение неиссякаемых солнечных лучей оригиналов.

Часть 1

Л. Е. Улицкая

Европа, прощай!

(Зальцбургские впечатления)

Эссе

2014 г.


«Зальцбург, волшебная табакерка, идеальный туристический город, в котором время как будто остановилась — воображение дорисовывает картину прежней, вымершей и ностальгически прекрасной жизни. Река Зальцах, отливающая зеленью, каменный срез горы, крепость на вершине, пара монастырей, несколько соборов, университет — все те же, что и в древности…

Узнавание бывшей империи началось прямо от порога, а закончилось на премьере оперы Моцарта «Дон Жуан». Но между этими событиями, утром того же дня состоялось открытие фестиваля. Тема его — столетие Первой мировой войны, ее неусвоенные уроки. И об этом мне более всего хочется рассказать…

Речь шла о взаимодействии культуры и политики, это были размышления о возможной гибели мира, сопоставления двух моментов истории — предвоенного, начала ХХ века, и теперешнего, начала ХХI. Все выступающие так или иначе касались этой темы: энтузиазм народа, шумное одобрение войны в кругу европейских интеллектуалов начала века, редкие голоса протеста… И главное — неслыханный подъем националистических настроений в обществе. При сопоставлении этих двух исторических точек бросается в глаза их опасное сходство: тот же подъем национализма в разных странах, эксплуатация понятия «патриотизма», вскармливание настроений национальной исключительности и превосходства…

Так люди культуры, всегда работавшие противовесом политики, предавали свое предназначение, пренебрегая собственными нравственными ориентирами. Выбор сегодня стоит не между войной и миром, а между войной и полным уничтожением человечества. Мир сегодня разделился не на белых и черных, евреев и арабов, мусульман и христиан, бедных и богатых, образованных или невежественных, а на тех, кто это понимает, и на тех, кто отказывается это понимать.

Цивилизация зашла в тупик: агрессия, заложенная в природу человека, не укротилась достижениями науки, просвещения, познания, искусства, Казалось, что культура может укротить эту самоубийственную страсть к самоуничтожению, но боюсь, у человечества уже не осталось времени… Сама по себе цивилизация, ее выдающиеся технические достижения ничего не значат, кроме возможности провести полное взаимоуничтожение в короткий срок…

В конце вечера президент Австрии Хайнц Фишер произнес слова огромной важности: «Сегодня нет такого противопоставления культуры и политики. Люди культуры выступают часто против политики, против неонацизма. Политика и культура как партнеры в многолетнем браке: ссорятся, конфликтуют, но существовать друг без друга не могут; это очень важно, чтобы художники сохраняли критическое отношение к действительности». Устами австрийского президента политика впервые на моей памяти апеллирует к культуре. Может быть, уже поздно.

Последнее, что хотелось бы мне сказать: я живу в России. Я русский писатель еврейского происхождения и христианского воспитания. Моя страна сегодня объявила войну культуре, объявила войну ценностям гуманизма, идее свободы личности, идее прав человека, которую вырабатывала цивилизация на протяжении всей своей истории. Моя страна больна агрессивным невежеством, национализмом и имперской манией. Мне стыдно за наш парламент, невежественный и агрессивный, за правительство, агрессивное и некомпетентное, за руководителей страны, игрушечных суперменов, поклонников силы и хитрости, мне стыдно за всех нас, за народ, потерявший нравственные ориентиры.

Культура потерпела в России жестокое поражение, и мы, люди культуры, не можем изменить самоубийственной политики нашего государства. В интеллектуальном сообществе нашей страны произошел раскол: снова, как в начале века, против войны выступает меньшинство. Моя страна каждый день приближает мир к новой войне, наш милитаризм уже поточил когти в Чечне и в Грузии, теперь тренируется в Крыму и на Украине. Прощай, Европа, боюсь, что нам никогда не удастся войти в европейскую семью народов. Наша великая культура — наш Толстой и Чехов, наш Чайковский и Шостакович, наши художники, артисты, философы, ученые — не смогли развернуть политики религиозных фанатиков коммунистической идеи в прошлом и алчных безумцев сегодня.

Триста лет мы, люди культуры, питались от одних источников — наш Бах и наш Данте, наш Бетховен и наш Шекспир, — мы не теряли надежды, но сегодня нам, людям российской культуры, той ее малой части, которой я принадлежу, остается сказать только одно: «Прощай, Европа!»


(Цит по: http://www.novayagazeta.ru/arts/64977.html)

Комментарии 1.1

Итак, Зальцбургский фестиваль был посвящен столетию начала Первой мировой войны, «ее неусвоенным урокам».

Что же более всего впечатлило автора в ходе протекания этого не совсем обычного фестиваля? Возвратимся к тексту:

«В конце вечера президент Австрии Хайнц Фишер произнес слова огромной важности:

«Сегодня нет такого противопоставления культуры и политики. Люди культуры выступают часто против политики, против неонацизма. Политика и культура как партнеры в многолетнем браке: ссорятся, конфликтуют, но существовать друг без друга не могут; это очень важно, чтобы художники сохраняли критическое отношение к действительности».

Устами австрийского президента политика впервые на моей памяти апеллирует к культуре. Может быть, уже поздно… Культура потерпела в России жестокое поражение, и мы, люди культуры, не можем изменить самоубийственной политики нашего государства. В интеллектуальном сообществе нашей страны произошел раскол: снова, как в начале века, против войны выступает меньшинство…»

(Цит по: http://www.novayagazeta.ru/arts/64977.html)


Полный горечи и тревоги эпилог автора является прологом и идейной мотивацией для публикации этого сборника.

Да, культура не в состоянии повлиять на политиков, которые всегда сумеют собрать толпу преданных или запуганных подписантов. Но культура, литература в частности, способна воздействовать на людей, на избирателей, которые по логике демократии могут повлиять на политиков.


Не присоединитесь ли вы, друзья, к нашему мнению о том, что литература «гражданская» («…поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!») призвана освободить нас от догм коррумпированной политики и религии, националистического и религиозного превосходства, чтобы разорвать порочную многовековую цепь войн, фанатизма и взаимоуничтожения.


Зловещая тень Апокалипсиса, которая не раз нависала над человечеством, никогда еще не была столь реальной как сейчас, когда политики готовы ценой ядерных ударов сохранить свою власть и привилегии.

«Выбор сегодня, — говорит Л. Е. Улицкая, — стоит не между войной и миром, а между войной и полным уничтожением человечества. Мир сегодня разделился не на белых и черных, евреев и арабов, мусульман и христиан, бедных и богатых, образованных или невежественных, а на тех, кто это понимает, и на тех, кто отказывается это понимать.»

(Цит по: http://www.novayagazeta.ru/arts/64977.html)


Вот для чего, дорогие друзья, мы открываем этот открытый для каждого сборник комментарий — чтобы понять, как жить дальше, найти смысл жизни, чтобы не превратить ее в «пир во время чумы».

Часть 2

Людмила Улицкая

Искусство жить

Рассказ

2003 г.


1


«Проклятые эти кабачки не выходили из головы несколько дней. Наконец, купила пять бледных, глянцевитых, ровненьких… Поздно вечером пожарила, а утром наскоро приготовила соус и попросила Гришку завести продукты питания Лиле. Кроме кабачков, образовался салат свекольный и творожная замазка. Зубов у Лильки практически не было. Мозгов тоже было немного. И красоты. Собственно, состояла она из большого жидкого тела и тихой доброты… Тихой доброта ее стала после болезни, а пока была Лилька здорова, доброта ее шумела, ахала, восклицала и несколько даже навязчиво предлагала собой воспользоваться. И пользовались все кому ни лень. Смешно: девичья фамилия Лили была Аптекман, а профессия — фармацевт. Провизор по-старому. Тридцать лет просидела она в первом окне, улыбалась всем неразборчиво и старалась всем все дать, достать, разыскать… А потом грохнул инсульт, и уже три года ковыляла она по дому, опираясь на хорошую заграничную палку с подлокотником и волоча за собой отстающую левую ногу. И рука левая тоже была теперь скорее для виду — дела не делала…

Женя, прежде избегавшая Лилиного дома, теперь часто заходила к ней — то приносила какое-нибудь простое угощение, то подбрасывала денег. К удивлению своему, Женя обнаружила, что множество людей, по большей части из церковного окружения, постоянно приходят к Лиле, сидят с ней, выводят погулять, помогают по хозяйству…

Лиля говорила теперь негромким голосом, медленно. Прежняя ее энергия уходила теперь целиком на то, чтобы дошаркать до уборной, натянуть одной рукой штаны, кое-как умыться, почистить зубы. Выдавить из тюбика пасту на щетку одной рукой тоже надо было приспособиться. Женя едва не плакала от сострадания, а та, улыбаясь кривоватой улыбкой, объясняла:

— Я слишком много бегала, Женечка. Вот Господь и велел мне посидеть и подумать о своем поведении. Я и думаю теперь.

И была она тихая-претихая, и старая, и седая, и глаз она больше не красила — утратила мастерство, — и слезы иногда подтекали из поблекших глаз, но это не имело никакого значения… Женя, уходя, бросала на себя взгляд в зеркало — она была еще хоть куда, больше сорока пяти не давали, — и бежала вниз по лестнице, некогда было ждать лифта, дел было невпроворот — длинный список.»


2


«Книжка была не записная, а деловая — черная, без всякой игривости, и формата достаточно большого, немного до А4 не дотягивала. Кто этого не понимает, тому и объяснять не стоит. Столбцов в книжке было три — под литерой «И» — издательские, «Д» — домашние и «ПР» — прочие.

С первым столбцом все обстояло относительно благополучно — Женя полгода как обзавелась помощником Сережей, молодой парень, моложе Гришки. Здорово много ему платила, но, как оказалось, не зря: постепенно он принял на себя все типографские дела и частично дистрибьюторские. Продохнула…

По части «Д» обстояло хуже: старая машина барахлила всю последнюю неделю и ясно было, что пора ее либо отправить к механику, либо вовсе продать… Окончательно сломалась стиральная машина, надо было вызвать мастера и потерять целый день. А, может, проще купить новую, а эту отправить на помойку. В списке было еще несколько трудных пунктов. Женя подумала, подумала и решила, что пора настала сделать то, без чего ей удавалось прожить всю жизнь: нанять домработницу. И она вписала во второй столбец еще один пункт — «ДР». Тогда, если большую часть дел «Д» перекинуть на «ДР», можно было бы выполнить 18 пунктов раздела «ПР». Там, в «ПР» записаны были застарелые и не вполне обязательные дела: что кому она обещала и не сделала, или собиралась сделать, но не успела, или не обещала, но считала своим долгом… Заброшены были две престарелые тетушки, и отцу старого друга, девяностолетнему оперному певцу собиралась отвезти столик, и травы лежали для тетушки Марии Николаевны уже неделю, и годовщина маминой смерти, надо на кладбище заехать, и разыскать диковинного врача вертебро-невролога для Кати, и купить подарок для внучки Сонечки, и послать, чтобы дошел в срок, ко дню рождения, и Сашка просил… а Гришке надо… и выбрать день, целый день с утра до вечера, чтобы съездить с Кириллом на дачу, потому что муж по мере старения становился все обидчивее, и давно уже собирался обидеться, что она не едет с ним на дачу, и ему приходится тащиться на электричке, а потом с рюкзаком яблок возвращаться по темноте в город…

Женя подумала, покусала колпачок шариковой ручки и набрала номер подруги Аллы, которая давно убеждала ее, чтоб она наняла в домработницы одну из тех кавказских беженок, с которыми Алла работала…

Алла обрадовалась и пообещала прислать хоть завтра и хоть десять…

…Сыновья добродушно посмеивались над Женей, особенно взрослый Сашка, муж делал время от времени проницательные замечания, называя Женю то Тимуровской командой на самофинансировании, то матерью Терезой Москвы и ближнего Подмосковья, а в недобрую минуту съязвил, что Женина помощь человечеству происходит из высокомерного превосходства умных и красивых над глупыми уродами…

И тогда Женя неожиданно взвилась: — Да! Именно! И что мне прикажешь делать со всеми вами, глупыми уродами? Плюнуть на вас?»

Тут настало время обидеться самому Кириллу. Так и жили…»


3


«Последний предотъездный день начался с телефонного звонка…

Хава обрадовалась, что застала Женю дома:

— Всю неделю тебе звоню, а тебя нет и нет. Я к тебе еду! Прямо сейчас!

— Давай! И прямо сейчас! — отозвалась Женя…

Чемодан она еще вчера достала с антресолей. Трусы и всякая мелочь были сложены стопочкой, косметичка с причиндалами, еще одна, старая, с лекарствами… Тонкий халат, два свитера… Хава все не шла за своими тридцатью двумя долларами, и Женя пребывала в мудреном состоянии, когда одновременно она была полна до краев жалостью и состраданием к краснорукой чеченке, с достоинством переживающей свое социальное падение, и царапалось всегдашнее раздражение, почти уравновешенное привычной мыслью о том, что в любое общение с любыми людьми входит еще и необходимость перетерпеть их глупость и необязательность… А также глубоко запечатанное почти в каждом человеке лучше или хуже скрываемое безумие…


Раз ты не умеешь сказать раз и навсегда «пойдите все к черту», то сиди и жди, пока эта неторопливая задница сюда доплывет, — утешала себя Женя. Дело шло уже к трем, надо было ехать за билетом, потом в издательство, потом забрать подарок для старой подруги, живущей в Берлине… потом кто-то вечером должен был принести не то письмо, не то какие-то документы во Франкфурт…»


(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

Комментарии 2.3

Дорогие друзья, извините, пожалуйста, за возможную эклектику выбора фрагментов авторского текста. Поверьте, что не так легко, просто жалко разрывать грациозно сотканную ткань этого произведения искусства, повествующего об искусстве жить. Критик подобен, однако, реставратору, вскрывающему слои шедевра, чтобы представить нам мысль и тайну его создания.


С этой целью не задержаться ли нам на последнем слое прочитанного авторского текста:

«Женя пребывала в мудреном состоянии, когда одновременно она была полна до краев жалостью и состраданием к краснорукой чеченке, с достоинством переживающей свое социальное падение, и царапалось всегдашнее раздражение, почти уравновешенное привычной мыслью о том, что в любое общение с любыми людьми входит еще и необходимость перетерпеть их глупость и необязательность… А также глубоко запечатанное почти в каждом человеке лучше или хуже скрываемое безумие…»

(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)


А нельзя ли, дорогие друзья, заменить «мудреность» Жениного «состояния» простой ссылкой на ее мудрость?

Но, прежде всего, как определить «мудрость»?


Что там мудрить, если есть «Википедия». Она, хоть и не наверняка, но знает всё:

«МУДРОСТЬ — свойство человеческого разума, характеризующееся степенью освоения знания и подсознательного опыта и выражающееся в способности уместного их применения в обществе, с учётом конкретной ситуации.»

(Цит по: http://ru.wikipedia.org/wiki/)


А вот несколько иное определение из того же источника:

«Мудрость — способность человека мыслить и действовать в соответствии с высшими целями жизни, возвышаясь над ограниченностью частных и преходящих интересов, в том числе своих собственных; начальный импульс развития философии и конечный синтез всех ее направлений.»

(Михаил Эпштейн | Upmind.ru | — стратегии личного развития)


Та же Википедия просит давать замечания. Так вот они, касающиеся первого определения:

Во-первых, знания не имеют прямого отношения к мудрости: мудрец может и не обладать высокой «степенью освоения знаний»;

Во-вторых, опыт, как правило, носит сознательный, а не подсознательный характер;

В-третьих, «способность уместного» применения знаний и опыта может быть связана отнюдь не с мудростью.


А что, если нaм объединить два вышеприведенные определения, кое-что изменить, кое-что добавить и получить в результате:


«МУДРОСТЬ — способность человеческого разума, опосредственного опытом жизни и страданий, мыслить, а человека — действовать в соответствии с высшими целями жизни, возвышаясь над ограниченностью частных и преходящих интересов, в том числе своих собственных.»


А теперь, дорогие друзья, ваш выбор, ваши дополнения к этим определениям, соотнесенные с тем «мудреным состоянием, в котором пребывала Женя». Сайт нашего сборника всегда открыт для ваших мнений.

4

«Непоздним вечером Женя сладострастно вычеркивала отработанные пункты.

Все в конце концов успела. Особенно приятно было, что подарок для берлинской подруги удался: молодая портниха, колясочная инвалидка, к которой она успела-таки заехать, сшила на руках чудесную курточку из разноцветных лоскутов, и довольны были обе — и Женя, и получившая довольно приличные деньги портниха. Остались какие-то необязательные анализы, которая Женя вполне успеет сделать после возвращения…

…Кирилл уже спал, когда Женя пробралась в спальню. Настроение у нее было прекрасное. Она все более чем успела. Девочки были, конечно, сучки, но могли быть и хуже. Женя взглянула на будильник — было без четверти двенадцать. Поставила на половину шестого — рейс был ранний. И тут раздался телефонный звонок. Это была Хава.

— Женечка, ты прости, если я тебя обидела. Но я не могу тебе этого не сказать, это очень важно. Талмуд говорит, что когда человек делает для других, чтобы им было хорошо, а самому ему плохо, то это неправильно… Человеку должно быть хорошо… Ты неправильно живешь… Человеку должно быть хорошо!

Она говорила серьезно и от души. А Женя улыбалась, представляла себе ее резное лицо, пожалуй, одно из самых красивых женских лиц… А сложена как… Дура прямоугольная!

— Хава! А с чего ты взяла, что мне плохо? Мне хорошо. Мне отлично!..

А Женя улыбалась — ей было хорошо: еще один день покоя закончился.

А вот завтрашний обещал быть напряженным…»


(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

Комментарии 2.4

Разрешите, дорогие друзья, остановиться кратко на концовке этого фрагмента пoвествования автора. Неисчерпаема мудрость и неоспорима дидактика Талмуда, равно как и Евангелия. Но не сравнимы они со словом Бога-Творца Вселенной, переданным Им людям Земли через Его посланника Христа. Недаром —

«В нача́ле бы́ло Сло́во — является первой строка Евангелия от Иоанна („Новый Завет“)».

(Приведено по: https://ru.wikipedia.org/wiki/...)


И все-таки вначале был «Старый Завет» или Тора, а не Талмуд или Евангелие, о которых судить я абсолютно не в состоянии. А о Торе в конкретном интересующим нас аспекте предоставим судить науке каббала, возникшей на фундаменте письменных записей устных сказаний Торы и ее последующих толкований и комментарий.


Каббала

«…Заповеди милосердия, которые человек исполняет, пусть даже механически, поначалу „ради себя“, хотя являются только действиями, без намерения отдачи, т.е. внешними действиями, но с их помощью человек постепенно исправляет свои намерения, вплоть до того, что сможет исполнять все Заповеди „ради Творца“. Поэтому есть полная уверенность и гарантия, что, в результате своих усилий, человек достигнет цели — альтруистических действий, „ради Творца“, а потому можно сознавать человека… что он творит справедливость. А выполнением Заповеди подаяния бедным, даже с намерением „ради себя“, он постепенно обретает свойство „отдавать“, достигает действий „ради Творца“ и удостаивается постоянного МИРА с Творцом.»

(Приведено по:

http://tululu.org/b53361/ Книга ЗОАР, с.285)


Не в этом ли заключается

«…способность человеческого разума, опосредственного опытом жизни и страданий, мыслить, а человека — действовать в соответствии с высшими целями жизни, возвышаясь над ограниченностью частных и преходящих интересов, в том числе своих собственных.»,

т.е. ранее определенная нами мудрость?


Так вот почему улыбалась Женя, терпеливо выслушивая в поздний час накануне отьезда милосердно-талмудийскую проповедь подруги: очевидно, мудрость и дидактика несовместимы.

Если, дорогие друзья, вам еще не надоел дидактизм этих комментарий, то вот их обобщение.

Комментарии 2.1 — 2.4

Извините, дорогие друзья. что этот первый рассказ «Сборника», к сожалению, может быть предоставлен вам с существенным сокращением оригинала.


На самом деле, что можно сократить в нашей и без того короткой жизни? Что можно выбросить из списка рутинных дел в записной книжке героини рассказа, Жени? Ведь, все это жизненно важные дела немолодой, но энергичной, умной, душевной женщины. С чувством исполняемого долга она несет ношу директора маленького издательства, бремя супруги гениального чудака — «основоположника» науки структурологии, неудовлетворенность матери выросших сыновей и доверенного друга двух подруг — «неудачниц», обратившихся к религии.


В ее записной книжке есть и много других имен людей, родных и не очень, близких и далеких, к которым бы надо заскочить, что-то принести, о чем-то договориться или просто сказать что-нибудь ободряющее и поддерживающее.

Чтобы везде успеть, Женя передает редакторскую работу своему заместителю и, вообще, старается не думать о собственных проблемах.


Казалось бы, обычный рассказ из женской прозы, скорее о ремесле, чем об искусстве жить. Нет, не совсем обычный! Скорее из Чеховской прозы — короткий, выпуклый, открытый, но поражающий скрытой глубиной чувства и мысли. Может быть, в этой глубине и следует искать отличие доведенного до прагматического совершенства ремесла от одухотворенного мудростью искусства жизни.


Помогает нам решить эту дилемму сама Женина жизнь, пересеченная несчастьем дикой автомобильной катастрофы…


5


«Водитель Леша, которого Женя ценила за неславянскую точность, приехал на своей старой «пятерке» вовремя, поднялся и забрал чемодан…

Чемодан Леша уже уложил в багажник. И поехали по пустой утренней Москве: ранний рейс хорош был тем, что пробок в такое время не было. Асфальт был влажный, в росе…

Дорога, по Кириллову слову, стелилась скатертью — светофоры впереди, их завидя, переключались на зеленый. Женя посмотрела на часы — с запасом. И еще раз улыбнулась: все было по плану, дела все сделаны, вычеркнуты, и скоро она переведет стрелки на два часа вперед, и десять дней будет жить в другом, заграничном времени, где все течет медленней, и к тому же с этим двухчасовым ворованным запасом…

И ровно по этому месту, по плавному переходу мыслей от загородной жизни к заграничной свободе пришелся удар. С кинематографической скоростью из боковой улицы Правды вылетел красный «ауди», собиравшийся, видимо, пересечь Ленинградку, и влупился в правый бок «жигулей». Но Женя, сидевшая в полоборота к водителю, заметить этого не успела. Машины, крутясь в воздухе, разлетелись от удара в разные стороны. Женя не видела ни смятой красной машины, ни железных развалин, из которых вынимали тело педантичного Леши, никогда не опаздывавшего, ни «скорой помощи», которая увезла ее в институт Склифосовского.

Трое суток она не приходила в сознание. За это время ей сделали восьмичасовую операцию, кое-как сложили разбитые тазовые кости, два раза у нее останавливалось сердце, и оба раза его запускал тощий анестезиолог Коварский… Впоследствии Женя хотела задать ему вопрос: почему он это делает, когда знает наверняка, что запущенный к жизни человек никогда не поднимется, а будет влачить жалкое существование… И ответить бы ей он толком не смог.

Когда после трех суток комы она пришла в себя, долго не могла понять, что произошло. Она даже не вполне понимала, с кем именно это самое произошло. Нет, нет, она помнила свое имя, фамилию, адрес — все эти вопросы ей задали, как только она открыла глаза. Но тела своего она не чувствовала: не то что боли, а даже своих рук-ног. И потому, ответив на анкетные вопросы, заданные из медицинских соображений, она успела спросить, жива ли она… Но ответа не услышала, потому что снова уплыла… Но теперь ей как будто уже виделись какие-то вялые сны, бессмысленные картинки, от которых оставалось чувство пустоты, как от мелькания телевизионных программ…

Через десять дней из реанимационного отделения ее перевели в палату. Кирилл ждал ее в палате, хотя час был неприемный. Он знал, что дела обстоят очень плохо, готовился к плохому, но оказалось все хуже, чем мог он себе представить. Женю он не узнал. Наголо выбритая, с наклейкой на лбу, с худым темным лицом, она нисколько не напоминала себя прежнюю. Небольшая травма головы с сотрясением мозга были лишь незначительным приложением к длинному перечню травм, включая и позвоночную. Ему уже сказали, что жену ждет неподвижность. Но не предупредили, что вместо Жени будет теперь другой человек: мрачный, молчаливый, почти отсутствующий… Она отвечала на вопросы кивком, но сама не задавала ни одного. Ни про издательские дела, ни про старшего сына Сашку, который второй год жил заграницей, ни про своих подруг… Он пытался рассказывать ей, кто звонит, что происходит за пределами больницы. Но ее не интересовало даже то, как они с Гришкой без нее живут, кто покупает еду и готовит… И это Кирилла просто убивало.

Они были женаты больше двадцати лет. И брак их был сложным — дважды расходились, причем Женя успела даже ненадолго выйти замуж за постороннего, из какого-то сибирского угла мужика, объявившего себя чуть ли не охотником, а оказался кагебешником среднего звена… Кирилл, с трудом переварив Женино приключение, потом ушел к своей аспирантке, но и там не сложилось. И уже десять лет, как они окончательно и бесповоротно соединились, не потому что им было друг с другом легко, а по причинам совсем другого рода: каждый из них знал другого как самого себя, — именно насколько можно знать самого себя — до малейших поворотов мысли, когда любой разговор необязателен, и только обозначает привычку произносить слова. Доверяли другому более, чем себе. Слабости знали наизусть и сумели их полюбить. Тщеславная Женька, упрямый Кирилл… Удачливая Женька, к которой все прыгает в руки, и неудачливый Кирилл, который добивается своего тогда, когда уже и самому ничего не нужно…


И теперь Кирилл, сидя возле жены, всем упрямством своего характера пытался понять, что же с ней происходит. Он был ученым человеком, с некоторым специальным сдвигом мышления, отчего весь мир рассматривался с точки зрения кристаллографии, его основной дисциплины. От собственно кристаллов он давно уже отпочковал свою оригинальную структурологию, которая и была, по его глубокому убеждению, основной и чуть ли не единственной наукой сегодняшнего мира, из которой вытекало все прочее, что существовало — математика, музыка, все органические и неорганические структуры, и даже само человеческое мышление организовано было кристаллически… Он догадался об этом еще в девятом классе средней школы, но только двадцать лет спустя, уже защитив диссертацию и получив, кроме диплома доктора наук, странную репутацию не то гения, не то большого оригинала, а, может, просто сумасшедшего, совершил настоящее открытие — обнаружил болезни кристаллических структур. Он описал их, классифицировал. Долгим целеустремленным взором смотрел на осциллограммы, спектрограммы и данные электронноскопии, писал формулы и манипулировал собственными ментальными структурами, приходя ко все более глубокому убеждению, что зафиксировал феномен старения материи, и старение это происходит за счет локальных заболеваний отдельных кристаллических структур. И что с болезнью этой можно побороться, если найти такие сшиватели, которые бы фиксировали пораженные, тяготеющие к деструкции области…

Вот с такими идеями жил Кирилл, и Женя представлялась ему таким больным кристаллом, и не грубые переломы тазовых костей и бедра, не травма самого позвоночника представляли эти поломанные структуры, а именно личность Женина была повреждена. Он смотрел в ее остановившееся лицо — почти без мимики, слушал ее односложное «да-нет», и старался проникнуть внутрь, и проникал, и ужасался полной разрухе, которую наблюдал внутри: вся тысяча ее открытых валентностей, которыми она была обращена наружу, опала, как иглы лиственницы, и ее бесперебойное электричество иссякло, и еще до того, как Женя сама это произнесла, он знал, что ее единственным желанием сейчас было умереть, и что она, умеющая добиваться всего задуманного, будет искать теперь способ, как умереть… Такая жизнь ей была не нужна. И дело было даже не в болях, которые ей глушили уколами и капельницами, и не в гипсовом коконе, сжимавшем ненавистное теперь тело, ни в катетерах и клизмах, ни в чем в отдельности… Это была не жизнь, а злая карикатура…

Прошел месяц, и пошел второй. Она все лежала под капельницей, почти не ела, все пила воду «Святой источник», теряла вес и усыхала. И не говорила. А Кирилл, забросив все на свете, сидел рядом, держал ее за руку и думал… Великой идеи в голову ему не приходило, но он нашел какого-то хирурга-травматолога, старого азербайджанца Ильясова, тоже с идеями, который Женю долго смотрел, а еще более внимательно исследовал многочисленные снимки, которые накопились за это время, и предложил спустя некоторое время, когда сложенные кости, скрепленные железными гвоздями, срастутся, сделать некоторую даже не операцию, а ревизию, потому что, по его соображениям, где-то стоит гематома, с которой стоит поработать…

Спустя три месяца надели корсет и выписали. Ходить не могла. Одна нога кое-как теплилась, вторую не чувствовала. Но обе выглядели ужасно — белесо-синюшные, в сухой шелушащейся коже, худые. В дом привезли инвалидное кресло. Женя в нем сидела. То, что сидела, а не лежала, — это и был прогресс.

И еще был балкон. Он был в Гришкиной комнате, и накрепко закрыт до весны. Не меньше трех месяцев должно было пройти, прежде чем Женю вывезут на коляске на балкон, и она к тому времени должна набраться сил, чтобы суметь поднять ненавистное тело, эту висячую падаль, и перекинуть через барьер.

Кирилл про все знал, даже и про балкон. И Женя догадывалась, что он знает. Но оба об этом молчали. Кирилл с ней разговаривал, но она то ли не слышала, то ли делала вид, что не слышит. Впрочем, иногда говорила «да-нет»…

К телефону Женя не подходила. Как только домой вернулась, сразу сказала «нет» — ни с кем не хочет разговаривать, никого не хочет видеть. Все постепенно и перестали звонить, одна только Лиля Аптекман звонила каждый вечер, но Женю уже и не просила подозвать к телефону, а только просила передать каждый день что-то новое: что погода сегодня хорошая, или праздник какой-нибудь церковный, или что к ней пришли гости и принесли чудесный торт «Прага», очень похож на настоящий… Кирилл привык к этим звонкам и все ждал, когда же она повторится, но та всякий день проявляла изобретательность…

Однажды, уже в конце февраля, Лиля жалобным голосом сообщила, что у нее день рождения, и ей бы так хотелось, чтобы Женя ее поздравила. Женя взяла трубку и бесцветным голосом сказала:

— Поздравляю тебя с днем рождения… И услышала в трубке бурное сопение, и горестный плач, а сквозь сопли и стоны — Лилин голос:

— Женечка! Почему ты меня бросила? Разговаривать не хочешь? Мне так плохо без тебя. Ну хоть поговори со мной немного…

Женя холодно удивилась: Лиля не спросила, как она себя чувствует, и это было даже интересно…

— Я позвоню тебе, Лиля. Не сегодня.»


(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

Комментарии 2.5

Уже третий месяц ухаживает за парализованной женой Кирилл, муж Жени. Почти целыми днями сидит он рядом с ее постелью, держит в своей руке ее бесчувственную руку и знает без слов то, о чем она думает: придет весна, кресло с опротивевшим ей телом вывезут на балкон седьмого этажа, и тогда она улучит минутку…


Кирилл не отрываясь смотрит на жену, и в его зацикленном мозгу ученого и страдальца прокручивается картина кристаллографической решетки мироздания. Эта взаимопроникающая во времени и пространстве ажурная сеть кристаллов минимизируется и фокусируется на Жене. Не на ее беспомощном теле, а на том элементарном кристаллике глобальной решетки мироздания — «кристаллике ее…» Материалист Кирилл не в состоянии выдавить из себя это слово. Но мы в состоянии: «кристаллике ее души».


Не будем далее входить в трактовку определений. Тут важнее совсем другое — кристаллик болен. Да, да. Из-за таких локальных заболеваний происходит постепенное разрушение, деструктуролизация глобальной системы…


Но с этим можно побороться — нужна фиксация. Ведь Женино состояние есть внешнее проявление глубинных, скрытых структур десинхронизации. Надо их познать, вскрыть, синхронизировать…


6


«Женя не позвонила Лиле ни завтра, ни послезавтра. Лиля выждала два дня, и позвонила сама, и попросила Кирилла, чтобы он дал Жене трубку. Он спросил у жены, будет ли она разговаривать. Жена молча взяла трубку.

— Женечка, у меня столько всего произошло. Можно я тебе расскажу? Никому, кроме тебя, не могу этого рассказать. Знаешь, такой кошмар, ты даже представить себе не можешь…

И Лиля пустилась в горестный рассказ о своих дочках, которые такое натворили, такое… Оказалось, что одна из ее мартышек беременна, собирается рожать, а вторая тем временем завела отдельный роман с этим противным программистом, от которого Иришка беременна, и теперь дома ад кромешный, потому что девочки чуть ли не дерутся… А, откровенно говоря, в самом деле дерутся… И что теперь будет, трудно себе представить, хотя, кажется, хуже уже и быть не может…

— Лиль, я могу тебе только посочувствовать… — вздохнула Женя. Подумала немного, и добавила, — Нет, если честно говорить, я даже посочувствовать тебе не могу. Нечем…

— Ты что? — завопила Лиля, — С ума сошла? Ты — самая умная, сама добрая, и говоришь мне такое? Ну хорошо, не надо мне сочувствовать, я сама всего заслужила! Но хоть посоветуй, что делать?

— Не знаю, Лилечка. Я теперь ничего не знаю. Меня вроде бы и нет. — Женя улыбнулась трубке, но трубка не умела передать этой улыбки, и на другом конце завыла, заплакала Лилечка:

— Если тебя нет, значит тогда никого нет? Ты что же, выходит, мне все врала, да? Ты врала, что я должна встать, и руку разработать, и заново всему учиться? Это ты мне понарошку говорила? А я старалась, может, только ради одной твоей похвалы! Ты есть! Ты есть! А если тебя нет, ты предательница и лгунья! Женечка, ну скажи мне что-нибудь…

Обе они плакали — одна от ярости и горя, вторая от бессилия…

В дверях стоял Кирилл и ругал себя, зачем дал трубку, ведь говорила же Женя, что не хочет ни с кем разговаривать. А теперь вот плачет. И вдруг его осенило: а, может, хорошо, что плачет?

Женя отключила трубку. Положила на колени. И задала первый вопрос с того момента, как пришла в себя после операции:

— Скажи, Кир, а деньги у нас есть?

Кирилл этого вопроса никак не ожидал. Он сел на кровать рядом с ее креслом…

— Есть деньги, Жень. Полно. Твой заместитель привозит каждое первое число. Все время хотел с тобой встретиться, поговорить. Но ты… В общем, история для меня загадочная: он говорит, что пока он издательство будет тянуть, без денег тебя не оставит. А там как получится… Да и мне еще кое-чего платят… — ухмыльнулся он, потому что его условная зарплата соответствовала условному уважению, которое государство испытывало к ученым, занимающимися фундаментальными науками…

— Не фига себе, — покачала головой Женя. — Как интересно…

Это был первый разговор за пять месяцев. О деньгах…

— А, может, он порядочный человек? — высказал остроумное предположение Кирилл.

— Может. Но вообще-то явление довольно редкое… Сережка молодой очень, он про это и знать не должен…

— Может, из хорошей семьи?

— Не факт, — отозвалась Женя.

И задумалась. Этот Лилькин звонок, и удивительное поведение Сережи мешали ей пребывать в холодном оцепенении подледной рыбы, которая держит в онемелом теле лишь одно желание — дожить до весны и бултыхнуться… крепко так бултыхнуться с седьмого этажа, чтобы все это, вместе с памперсами — delit, delit, delit…

Кирилл же, уже стоя в дверях, праздновал это событие и размышлял о своем — о бедной кристаллической решетке, потерявшей стабильность, о краевых эффектах, о деградации и активации зон возбуждения, дающих рост кристаллу… Он был когда-то в нее сильно влюблен, потом долго любил, потом породнился, потом оравнодушнел, отдалился, привык, позже обнаружил, что сросся с ней в какую-то общую неразделимую структуру, вроде взаимопроникающих кристаллов и теперь, когда она захотела умереть, он восстал всем своим упрямством, и именно благодаря этому ослиному качеству честно научился всему, что презирал…

И чтобы продолжалась их общая жизнь, он вынужден был взять на себя «не свое», и Виолетта-помощница только убиралась в квартире, и деньги брать стеснялась, каждый раз Кирилл ей чуть не насильно втискивал, а все прочее — за все Кирилл теперь отвечал, даже квитанции за оплату электричества научился заполнять… И то, что отвернувшаяся от жизни Женя этого как будто и не замечала, его нисколько не огорчало, потому что выполнял он все эти новые для него движения не ради благодарности, а из смутного чувства, что пока его упрямства хватит, Женя будет жить. А пока она жива, то, может, и починится эта проклятая поломка… И в виду он имел в меньшей степени ее поврежденный позвоночник, а гораздо более — структуру… структуру… так он это называл. Слово «душа» было для него так же невозможно к употреблению — как слово «пролонгировать» или «окешить»…

— Неплохо бы Лильке подкинуть… Возможно? — спросила Женя после длинной паузы, когда Кирилл далеко улетел в своих кристаллографических рассуждениях.

— Скажи, сколько, и Гришка отвезет, — отозвался Кирилл.

— Стольничек сможешь?

— Легко, — кивнул Кирилл.

Как странно он ответил. Это Гришка так говорит. Гришкино словцо перехватил, — подумала Женя.

Кирилл все еще сидел у нее на кровати, сгорбившись, в неудобной позе. Какие-то жилы незнакомые проступили на шее, лишняя кожа под подбородком. Похудел он, вот что. И постарел. Бедный… как управляется. Господи, да ведь это он все сам… Этого и быть не может… Это ведь и не он уже… Его же рвало от Гришкиных пеленок!

А Лилька теперь каждый день разговаривала по телефону с Женей, рассказывала о всех перипетиях своей сложной семейной жизни, и снова благодарила за помощь, и это длилось больше недели, пока Женя не сообразила, что Лилька умышленно не спрашивает ее о здоровье, что не в глупом эгоизме больного человека здесь дело, а в какой-то стратегии. И она задумалась. Хотя думать ей было трудно. Она так привыкла к спасительному умственному оцепенению, благодаря которому можно было вынести себя за скобки и перестать страдать от унизительной неподвижности и ненависти к своему полуживому телу… Так вот… в чем стратегия? Почему сердобольная Лилька ни разу не спросила ее — а как ты? Как ты там лежишь в своем памперсе с немыми ногами? Почему-то это казалось важным.

Спрошу, — решила Женя, уже засыпая…»


(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

Комментарии 2.6

Какая же стратегия направляла «глупую», больную, страдающую в своем кромешном семейном аду Лильку в ее общении с депрессированной, отрешенной от жизни, суициидальной Женей? Что могла знать сердобольная Лилька о рациональном Фрейдовском методе психоанализа, возвращающего людей к жизни?


Нет, она не сидела в изголовье постели Жени, не задавала ей вопросов, пытаясь привести ее сознание в ту исходную точку подсознания, котoрая предшествовала Жениному «умственному оцепенению». Но, как мы видим, Лилькин метод в данном случае оказался эффективнее Фрейдовского: изо дня в день бомбардирует она замороженное Женино сознание не столько своими семейными горестями, сколько горечью души, теряющей родную, незаменимую для нее душу подруги.

Таким образом Лильке удалось взорвать холодное…

«…оцепенении подледной рыбы, которая держит в онемелом теле лишь одно желание — дожить до весны и бултыхнуться… крепко так бултыхнуться с седьмого этажа, чтобы все это, вместе с памперсами — delit, delit, delit…»

Как весенние воды взрывают зимний панцырь сибирских рек, заливая вздымающиеся глыбы льда, так и слезы подруг «яростные… и бессильные» оказались в силах взорвать Женино оцепенение и она задает…

«… первый вопрос с того момента, как пришла в себя после операции:

— Скажи, Кир, а деньги у нас есть?..

— Неплохо бы Лильке подкинуть… Возможно? — спросила Женя после длинной паузы…»

Так вот к какой точке подсознания возвратила «глупая» Лилька Женино сознание — к милосердию. К той точке, в которой в момент катастрофы находилось ее сознание. К тому инстинкту милосердия, которое, скорее всего, первозданно было заложено в ее душу.


Так вот почему, впитывающий Женины слезы Кирилл празднует победу: кристаллик жив. Да, начинает синхронизироваться, заживляться периферия его структуры. Да, оправдалось его…

«…смутное чувство, что пока его упрямства хватит, Женя будет жить. А пока она жива, то, может, и починится эта проклятая поломка…»

Что же это за мистическое «смутное чувство… упрямства», которое заставляет зацикленные на мировой кристаллической решетке ум и абстрагированные ранее чувства Кирилла сфокусироваться на кристаллике Жениной души? Разъяснение дает сам автор рассказа:

«Он был когда-то в нее сильно влюблен, потом долго любил, потом породнился, потом оравнодушнел, отдалился, привык, позже обнаружил, что сросся с ней в какую-то общую неразделимую структуру, вроде взаимопроникающих кристаллов и теперь, когда она захотела умереть, он восстал всем своим упрямством…»

Не правда ли, друзья, интересно сочетается ли упрямство с любовью, а если да, то, может быть, «упрямая любовь» и есть вера?

И еще меня волнует «смутность чувства…» Кирилла. Не исходит ли она подобно Жениному состраданию к людям из первозданных глубин его подсознания? В таком случае, не можем ли мы надеяться, что в каждом из нас Первозданной Силой, Природой, Богом-Творцом — как кому угодно считать — заложены инстинкты сострадания, веры, общечеловеческой любви. И все что требуется от нас — это «упрямство» на пути к их активизации.


Вновь-таки вам, дорогие друзья, судить приведет ли этот путь к взаимопроникновению кристалликов наших душ и к сохранению глобального кристалла нашего «безумного, безумного, безумного мира.»


Наш сайт — это сайт сборника.


7


«В одиннадцать позвонил азербайджанский доктор Ильясов. Тот самый, что приезжал к Жене в Склиф и обещал сделать ей операцию, когда все переломы срастутся. Еще раз он приезжал к ним домой, вскоре после Жениной выписки, но Женя плохо запомнила этот его приезд.

Он пришел на следующий день. Поразил Женю темным сухим лицом и зеркально-черными глазами. Видно, он и сам был чем-то болен. Он долго мял Женину спину, водил по ней, больно и неожиданно тыкал пальцами, и, когда Женя вскрикнула, он тихо рассмеялся и попросил у Кирилла иголку. Зажег спичку, сунул в игрушечное пламя конец иглы и еще долго чертил и покалывал Женину спину, ноги…

Потом воткнул иглу в Кириллову записную книжку, которая лежала на столике, заторопился вдруг и сказал, уже направляясь к двери:

— Во вторник на будущей неделе к девяти утра приезжайте в клинику. Оперировать буду скорей всего в среду. Наркоз будет местный. Готовьтесь к тому, что придется потерпеть. И шестьсот долларов привезете. Остальное — по результату.

— Есть надежда, что будет ходить? — спросил Кирилл уже в коридоре.

Ильясов посмотрел на Кирилла как-то подозрительно, с сомнением: стоит ли с ним объясняться? Потом вынул из кармана блокнот и тут же, в прихожей, на ходу стал рисовать Кириллу позвонок, потом присоединил к нему второй — рисовал красиво, с какими-то острыми изгибами, — только не верилось, что эти сложные веретена действительно там, внутри… В маленькие нарисованные отверстия доктор Ильясов ткнул черной ручкой и вывел из них плавные линии — пару спинальных нервов… Потом нарисовал лепешечку, заштриховал ее тонко и ткнул кончиком ручки:

— Вот. Я думаю, там собралась спинномозговая жидкость, отвердела и давит на нервы. Впечатление такое, что они не атрофированы полностью… Попробуем это вычистить.

И будет видно…»

8

«Все время операции было очень больно, но Женя терпела, только постанывала. Длилось все это бесконечно долго, и она думала только об одном: как вывезут ее весной на балкон, и каким наслаждением будет минута, когда она перевалит через перила балкона. Потом она услышала голос Ильясова:

— Женя, ты слышишь меня? Вот сейчас покричи немного, а? Сильно больно — сильно кричи. Поменьше больно — кричи поменьше. Ну, а?


И Женя закричала что было силы. И кричала, пока вдруг не рвануло так, что голос застыл.

Ах, хорошо! — услышала она голос Ильясова и потеряла наконец сознание.

Боли длились еще три дня, спину ломило так, как будто раскаленный прут вставлен был в позвоночник. А Ильясов приходил каждое утро, осматривал ее и приговаривал: — Хорошо! Хорошо!

Кирилл обычно уже сидел в палате. Потом выходил вслед за Ильясовым и спрашивал:

— Что хорошего-то, доктор?

Он подмигивал — будет ходить, будет…

На второй неделе стал ходить массажист, тоже человек восточный, но похожий скорее на индуса… Женя все лежала на животе, на спину ее не перекладывали, а индус, оказался, впрочем, таджиком по имени Байрам. Странное все-таки место, подумал про себя Кирилл, но Жене ничего не сказал. Байрам долго мял ее ноги и прикладывал к ним какие-то горящие свечи.

Через неделю перевернули на спину, садиться не велели. Еще через неделю Ильясов, подсунув руки подмышки, поднял ее. Женя стояла, ноги ее держали.

Она постояла минуту, он поднял ее, уложил.

— Садиться тебе нельзя, поняла? Три месяца садиться нельзя. Ходить можно, а садиться нельзя…

9

В конце мая Хава Иванова приехала из Иерусалима. Она прожила там семь месяцев, училась в каком-то еврейском университете.

Пришла в гости. Красивая и постаревшая. На голове намотана была какая-то серебристая чалма, длинное светлое платье элегантно болталось вокруг похудевшего тела.

Стояли на балконе. Женя упиралась локтями в бортик ходунков. Она могла и самостоятельно сделать несколько шагов, но в ходунках все-таки чувствовала себя увереннее.

Хава была необыкновенно молчалива, так что Женя сама задала ей вопрос:

— Ну, и что ты там изучала?

— Язык и Тору, — сдержанно ответила Хава.

— Ну и как? Научили?

— Трудно, — ответила Хава. — Чем больше ответов, тем больше вопросов.

Деревья кончались на уровне пятого этажа, с балкона видны были только мелко-кудрявые макушки двух ясеней, и земля под ними едва просвечивала. Бросаться вниз Жене больше не хотелось…


Надо сказать Сереже, чтобы принес эти две рукописи. А то принял сам к печати, а редактуру сделать толковую не сможет, — подумала Женя. — И Сашку надо попросить, чтоб купил Кириллу новые штаны. Синие и черные. Две пары. И ответить на письмо… И записать, наконец, дела в книжку…»


(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

Комментариии Заключение

Не суть важно, как мысли одного гениального «чудака» науки структурологии, которую Кирилл лелеял уже два десятилетия паралельно своей любви к Жене, привело его к другому «чудаку» науки хирургии.


Этот чудак, можно сказать, был единственным, кто не смирился с застывшей, искареженной структурой Жениного позвоночника. Исколов прокаленной иглой бесчувственное Женино тело, Ильясов почти вскрикнул от радости, услышав ее стон…

Он вселил надежду, он сказал, что надо оперировать, скорее редегенерировать сплетение Жениных спинных нервных окончаний, что будет больно, тяжело выживать, но на ноги она встанет…


Со светом надежды пришел и свет любви, сострадания и молитв ее подруг, на бесконечные звонки которых Женя, наконец-то, начала отвечать…

И вера Кирилла в ее выздоровление, и тепло его сильных рук, которые каждый раз поднимали ее с постели как девочку и ставили на ноги, «потому как сидеть ей Ильясов после операции на три месяца запретил»…


Прошла мерзкая, давящая неподвижностью Жениного тела и безысходностью ее мыслей зима. Пришел светлый, светящийся май…


Женя не выехала в кресле на балкон, чтобы сбросить свое ненавистное тело вниз с седьмого этажа. Нет, она стоит, стоит сама, опираясь на ходунок, вдыхает свежесть ранней весны и думает о том, какие распоряжения надо отдать своему заместителю по издательству.

А, главное, надо возобновить записи в своей записной книжке…


Вот и получается, дорогие друзья, что мы рассказали вам всю немудренную историю возрождения одной человеческой жизни. Или души? Или и того, и другого?

Решите сами, прочитав всего-то около пятидесяти страничек авторского текста, несравнимого ни с каким пересказом. А потом сообщите, пожалуйста, на сайт книги в чем же, по-вашему мнению, заключается искусство жить.


Состоит ли оно в преодолении рутины жизни, в удачной игре с судьбой, в смирении перед ее приговором, в принятии страданий, одним словом, в ремесле выживания?

Или, быть может, искусство жить состоит в познании на жизненном опыте борьбы и страданий того скрытого инстинкта сострадания и любви, который изначально заложен в кристаллик каждой души Высшей мудростью, Природой, Богом, Единым Началом?


И, возможно, что, очищая помутневший от испарений жизни кристаллик каждой человеческой души, восстанавливая по мере сил и возможностей его первозданную структуру, мы еще в состоянии сохранить глобальную структуру монокристалла жизни на земле.

Но это личное мнение составителя сборника. Слово за вами, дорогие друзья, ожидаемое на сайте сборника.

Часть 3

Антуан де Сент-Экзюпери

Надо придать смысл человеческой жизни

Статья.

1938 г.

«Истина для человека это то, что делает его человеком…»

Антуан де Сент-Экзюпери.

«Несхожими словами мы выражаем одни и те же стремления. Человеческое достоинство, хлеб для наших братьев. Мы различаемся по способу достижения цели, определяемому логикой наших рассуждений, а не по самой цели. Мы идем на войну друг против друга по направлению к одной и той же земле обетованной.

Чтобы понять это, достаточно взглянуть на нас со стороны. Тогда окажется, что мы воюем против самих себя. А наши споры, распри, обиды это словно единое тело корчится и раздирается пополам в кровавых родовых муках. В том, что должно появиться на свет, противоречивые представления сольются, но поторопимся ковать новую цельность. Родам надо помочь, иначе исход может оказаться смертельным. Не забудем, что сегодня война питается минами и ипритом. Военная страда теперь уже не препоручается каким-то представителям нации, которые пожинают лавры на границе и более или менее дорогой ценой приумножают (готов признать) духовное достояние народа. Война теперь действует хирургическими приемами насекомого, прокусывающего нервные узлы врага. Как только война будет объявлена, наши вокзалы, мосты, заводы взлетят на воздух. Наши города в судорогах удушья разбросают своих жителей по деревням. И с первого же часа Европа, этот организм из двухсот миллионов человек, лишится своей нервной системы, словно ее сожжет кислотой, своих управляющих центров, регулирующих желез, кровеносных сосудов; она превратится в сплошную раковую опухоль и сразу же начнет гнить. Как прокормить эти двести миллионов человек? Корешков в достаточном количестве им никогда не накопать.»


(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

Комментарии 3.1

Дорогие друзья, как вы узнаете из последующих частей сборника, Сент-Экзюпери в первой половине прошлого столетия нарисовал картину гибели цивилизации, подобную той, о которой в конце прошлого века говорил У. Эко в своем «Ожидании Нового Апокалипсиса».

Об этом же предупреждает Бог-Отец в разговоре с Нил Дональдом Уолшем в начале нового столетия, сетуя на то, что данная Его творениям свобода выбора направляется ими на «…споры, распри, обиды», а не на попытки догвориться между собой, «чтобы ковать новую цельность.»


О том же, по существу, говорит и богослов Мартини, взывая к нам устами Бога-Сына услышать в конце концов Его призыв к истинной Любви, а не к искаженной догме, которая ведет к войне «против самих себя».


И, наконец, в наши дни Л. Е. Улицкая в своем эссе с отчаянием говорит о том, что опыт 2-ой Мировой войны, (предвиденной в свое время Сент-Экзюпери), ничему не научил человечество. Более того, она с болью «прощается» с самой возможностью предупредить катастрофу в условиях, когда национально-политические «противоречия становятся столь остры», по выражению Сент-Экзюпери.


Такова цепь горечи, боли предупреждений праведников нам, грешным, не идти «на войну… против самих себя»


Как вы считаете, дорогие друзья, имеем ли мы надежду на выживание? Может быть, еще не поздно прислушиться к призывам Бога, кардинала Мартини и Сент-Экзюпери и поторопиться «ковать новую цельность» общечеловеческого понимания истинной Любви и сострадания к другим нациям, народам, людям и к окружающему нас миру?

Давайте обменяемся мнениями на сайте сборника.


ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ.


«Когда противоречия становятся столь остры, нужно спешить их преодолевать. Нет ничего сильнее смутного беспокойства, ищущего для себя выражения. Можно дать на мучащие человека вопросы ответ получше, чем война, но отрицать их бесполезно. Попробуйте прокричать, какие у вас есть основания ненавидеть войну, тому сражавшемуся на юге Марокко офицеру (я его знаю, но имени не назову, чтобы не причинить ему неприятностей). Если вы его не убедите, не считайте его варваром. Послушайте сначала этот рассказ.

Во время Рифской войны он командовал небольшой заставой, примостившейся между двух мятежных гор. Однажды вечером он принимал парламентеров, спустившихся с западной гряды. Как положено, пили чай, и тут раздалась ружейная стрельба. На заставу напали племена восточной гряды. Когда офицер попросил парламентеров уйти, чтобы не мешать бою, они ответили: Сегодня мы твои гости, аллах не велит тебя покидать. Они присоединились к его солдатам, спасли заставу и вернулись к мятежникам.

Но накануне того дня, когда пришел их черед нападать на заставу, они появились снова:

В прошлый раз мы тебе помогли.

Верно.

Мы истратили для тебя триста патронов.

Верно.

По справедливости надо их нам вернуть.

И офицер-рыцарь не стал извлекать выгоду из их благородства. Он отдал им эти патроны, один из которых, может быть, его убьет.

Истина для человека это то, что делает его человеком…

Неужели вы не понимаете, что человеческое благородство основано прежде всего на самоотдаче, готовности рисковать, верности до самой смерти? Если вам нужен образец для подражания, вы найдете его в летчике, жертвующем собой ради почты, которую он везет, во враче, погибающем, сражаясь с эпидемией, в арабском воине, который на своем боевом верблюде спешит во главе отряда навстречу лишениям и одиночеству. Кто-то из них погибает каждый год. И даже если их жертвы кажутся бессмысленными, что же, вы думаете, их жизнь пропала даром? Они запечатлели прекрасный образ на первобытной глине, из которой мы сделаны, они посеяли семена даже в сознании малого ребенка, засыпающего под легенды об их подвигах. Ничто не исчезает бесследно, и даже от огороженного стенами монастыря исходит свет…»


(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

Комментарии 3.2

Давайте выделим следующие слова, мысли и чувства автора:

«Истина для человека это то, что делает его человеком… благородство, основанное прежде всего на самоотдаче, готовности рисковать», как летчик, «жертвующий собой ради почты, которую он везет, как врач, погибающий, сражаясь с эпидемией… Они запечатлели прекрасный образ на первобытной глине, из которой мы сделаны…»

Какое проникновение в истину человеческой души не апостолом, не богословом, не психоаналитиком, а просто человеком, писателем, познавшим ту высоту истинной Любви к людям, которую он оплатил своей жизнью!


Но запечатлел ли сам Сент-Экзюпери свой «прекрасный образ на первобытной глине, из которой…» Творец слепил первого человека? Или инстинкты «самоотдачи, готовности рисковать» ради ближнего, «верности до самой смерти» изначально были заложены Творцом в «первобытную глину»? Или и первое, и второе верно?

И не дано ли праведникам, таким как Сент-Экзюпери, то мужество, которое ведет их через жизнь и смерть к истокам этих инстинктов? И не в поисках ли этого пути и состоит смысл жизни каждого, «кому нужен такой образец для подражания», который мы находим в этой короткой статье — манифесте человеческого благородства?


Наши вопросы, дорогие читатели, ждут ваших ответов на сайте сборника.


ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ.


«Неужели вы не понимаете, что где-то мы сбились с пути? Человеческий муравейник стал богаче, чем прежде, у нас больше всяких благ и досуга, и все же нам не хватает чего-то существенного, чему трудно подыскать определение. Мы меньше ощущаем себя людьми, мы утратили какие-то таинственные привилегии.

Я разводил газелей на мысе Юби. Мы все там разводили газелей. Их держали в загородках на открытом воздухе, потому что газелям нужны потоки свежего ветра; газели самое хрупкое, что есть на свете. Но если их изловить совсем маленькими, они все же живут в неволе и кормятся из ваших рук. Они дают себя погладить и тычутся влажными мордочками в вашу ладонь. И вы думаете, что приручили их. Вы думаете, что прогнали ту неведомую печаль, от которой газели тихо гаснут и умирают самой ласковой смертью Но приходит день, когда вы застаете их упершимися рожками в изгородь и глядящими в сторону пустыни. Их влечет магнитом. Они не знают сами, что покидают вас; они пьют молоко, которое вы им приносите, позволяют себя гладить и еще нежнее тычутся мордочками в ваши ладони Но как только вы отойдете, они, поскакав немного радостным галопом, снова возвращаются к изгороди. Если вы им не помешаете, они так и останутся там, даже не пытаясь сломать ограду, а только упираясь в нее рожками, опустив голову, пока не умрут. Что это пора любви или просто жажда мчаться вприпрыжку до потери дыхания? Они не знают. Их поймали, когда у них еще глаза не открылись. Они ничего не знают ни о свободе в песках, ни о запахе самца. Но вы много умнее их. Вы знаете, чего они ищут: простора, который даст им возможность осуществиться. Они хотят стать газелями и танцевать свой танец. Они хотят познать бег по прямой со скоростью сто тридцать километров в час, перемежаемый внезапными скачками в сторону, словно из-под песка то тут, то там вырывается пламя. Разве их остановят шакалы, если истина газелей в том, чтобы испытывать страх, который один только может заставить их превзойти самих себя, проделать самые невероятные прыжки? Разве остановит их лев, если истина газелей в том, чтобы их раздирали когти под слепящим солнцем? Вы смотрите на них и думаете: они охвачены ностальгией. Ностальгия это желание неизъяснимого. Предмет желаний существует, нет только слов, чтобы его назвать.

А мы чего не хватает нам?

Что это за пространства, куда мы просим нас выпустить? Мы стараемся вырваться за пределы тюремных стен, растущих вокруг нас. Казалось, чтобы возвеличить нас, достаточно нас одеть, накормить, удовлетворить все наши потребности. И понемногу из нас лепили куртелиновского мелкого буржуа, [5] провинциального политикана, узкого специалиста, лишенного всякой внутренней жизни. Вы мне возразите: Нас учат, просвещают, больше чем когда-либо обогащают всеми завоеваниями разума. Но до чего жалкое представление о культуре духа у того, кто полагает, будто она зиждется на знании формул, на запоминании достигнутых результатов. Самый посредственный ученик Политехнической школы, кончивший курс последним, знает о природе и ее законах больше, чем Декарт, Паскаль и Ньютон. Но никогда ему в голову не придет такой поворот мысли, какие приходили в голову Декарту, Паскалю и Ньютону. Ибо у тех сначала воспитывали душу. Паскаль это прежде всего стиль. Ньютон это прежде всего человек. Он стал зеркалом вселенной слушал, как говорят на одном языке зрелое яблоко, падающее в саду, и звезды июльской ночью. Для него наука была жизнью.»


(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

Комментарий 3.3

Итак, газелей ловят в пустыне совсем маленькими, с еще невидящими мир глазками. Они растут и проводят свою короткую жизнь в неволе, за изгородью. Их холят, восхищаются их грациозностью. Они бывают веселы, отвечают лаской своих нежных губ, слизывающих лакомство с ладони человека. Но стоит от них отойти, и они упираются столбиками рожек в упрямую твердь изгороди и смотрят, смотрят туда, откуда дует горячий ветер пустыни, которую так и не увидели их глаза.


Если их так оставить, то они умрут возле изгороди, тоскуя, так и не поняв, что им не хватает «простора, который дает им возможность осуществиться. Они хотят стать газелями и танцевать свой танец», тот танец жизни, который, возможно, заложен в их «души» задолго до появления на свет Божий.


И автор спрашивает:

«А мы, чего не хватает нам? Что за пространство, куда мы просим нас выпустить. Казалось, чтобы возвеличить нас, достаточно нас одеть, накормить, удовлетворить все наши потребности. Но до чего жалкое представление о культуре духа у того, кто полагает, будто она на этом зиждется.»

«Культура духа» — души? То первородное, что мы не сознаем как газели за изгородью, что было нам дано в самом начале нашего пути, на который мы встали «только пробудившись от глины» первого человека на земле?


Как дать нашим душам « танцевать свой танец жизни… возможность осуществиться», заложенную в них изначально?


Как может каждый из нас познать неосознанное желание освободиться, стать человеком, воссстановить «культуру духа», попранную демагогией войн, шовинизма и необузданного потребления ресурсов природы?


Непростые вопросы. Но можно, дорогие друзья, уже сейчас начать их обсуждение на сайте сборника, а можно читать дальше, пытаясь понять, как отвечает на них автор.


ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ.


«И вот мы с удивлением обнаруживаем, что нас обогащают какие-то загадочные обстоятельства. Мы можем дышать только тогда, когда связаны с другими общей, и притом надличной, целью. Сыновья века комфорта, мы испытываем несказанное блаженство, делясь в пустыне последними крошками. Тем из нас, кто познал великую радость взаимной выручки в Сахаре, все другие наслаждения кажутся пресными.

Тут нечему удивляться. Тот, кто не подозревал о существовании незнакомца, дремлющего в его душе, но однажды в кабачке анархистов, в Барселоне, почувствовал, как он пробуждается благодаря самопожертвованию, дружеской помощи, суровому понятию справедливости, тот будет отныне признавать только одну истину: истину анархистов. А кто однажды постоит на часах, охраняя коленопреклоненных испуганных монашенок в испанских монастырях, тот умрет за испанскую церковь.

Мы хотим освобождения. Кто бьет киркой, хочет знать, какой смысл в том, что он бьет киркой. Каторжник бьет киркой совсем не так, как изыскатель, которого удар киркой возвышает. Каторга не там, где бьют киркой. Дело вовсе не в физических трудностях. Каторга там, где бьют киркой бессмысленно, где удар киркой не связывает работающего со всем человечеством.

А мы хотим бежать с каторги…

Что помогало нам родиться к жизни? Служение. Мы смутно ощущали, что человек может соединяться с человеком, только разделяя одни и те же устремления. Летчики сближаются, если идут на риск ради одной и той же почты. Альпинисты если карабкаются к одной и той же вершине. Люди соединяются не тогда, когда тесно соприкасаются друг с другом, а когда сливаются в одной вере. В мире, ставшем пустыней, мы испытываем жажду вновь обрести товарищей. Но для того, чтобы почувствовать тепло от плеч спутников, с которыми вместе бежишь к одной цели, война не нужна. Война нас обманывает. Ненависть ничего не прибавляет к экстазу бега.

Ибо для того, чтобы освободить нас, достаточно помочь нам осознать единую цель, связующую нас друг с другом, и искать ее надо в общечеловеческом…

Идя к осознанию вселенной, мы вернемся к самой сути человеческой судьбы. Не понимают этого только лавочники, удобно устроившиеся на берегу и не замечающие, как течет река. Но мироздание не стоит на месте. Из кипящей лавы, из звездного вещества рождается жизнь. Постепенно мы восходим к тому, чтобы сочинять кантаты и взвешивать галактики. И сержант под снарядами знает, что генезис еще не завершен, что он должен продолжать восхождение. Жизнь движется к сознанию. Звездное вещество неторопливо вскармливает и растит самый благородный свой цветок.

Но велик даже тот пастух, что осознал себя часовым. Мы лишь тогда будем счастливы, когда начнем двигаться в нужном направлении в том, по какому шли с самого начала, только пробудившись из глины. Тогда мы сможем жить в мире, ибо то, что придает смысл жизни, придает смысл и смерти…»


(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

Комментарии Заключение

И все-таки как может каждый из нас шевствовать

«через все метаморфозы к неведомой истине… познать неосознанное желание освободиться, стать человеком…»?

«Служением человечеству», — отвечает автор. Осознанием единой цели, связующей нас друг с другом и поиском ее в общечеловеческом.

«Идя к осознанию вселенной, мы вернемся к самой сути человеческой судьбы… Тогда мы сможем жить в мире, ибо то, что придает смысл жизни, придает смысл смерти.»

Так вот в чем состоит искуссство жить — в придании смысла нашей жизни!

«Ничто не исчезает бесследно, и даже от огороженного стенами монастыря исходит свет.», —

— говорит автор. Не исходит ли свет истинной Любви к людям и Надежды на их спасение от его праведной души, которую не могут «отгородить» от нас десятилетия, прошедшие с момента его гибели?

Воистину, —

«…то, что придает смысл жизни, придает смысл смерти.»

Если вы, дорогие друзья, разделяете убеждение автора, что…

…«мы смутно ощущали (ем), что человек может соединиться с человеком, только разделяя одни и те же устремления»,

то мы будем рады встретиться с вами для дальнейшего обсуждение этих отнюдь не праздных вопросов на сайте сборника.

Часть 4

Нил Доналд Уолш

Беседы с Богом

(необычный диалог)

Книга 1.

1995 г.


Введение


«Ещё немного, и вы приобретете очень необычный опыт. Скоро вы начнете беседу с Богом. Да-да, я знаю, что это невозможно. Вероятно, вы думаете (или вас научили), что это невозможно. Конечно, можно обращаться к Богу, но не говорить с Богом. Я имею в виду, что Бог ведь не собирается вам отвечать, верно? Уж во всяком случае, не в форме обычного, повседневного диалога!

Я думал точно так же. После этого со мной случилась эта книга. В буквальном смысле этого слова. Эта книга не была написана мной она случилась со мной. И по мере вашего чтения этой книги она случится с вами, поскольку нас всех ведут к той истине, к которой мы готовы.

Моя жизнь, вероятно, была бы значительно легче, если бы я умолчал обо всем этом. Но книга случилась со мной не для этого. И какие бы трудности она ни принесла мне (меня, например, могут назвать богохульником, обманщиком, лицемером за то, что я не жил этими истинами раньше, или, что еще хуже, святым), теперь я уже не могу остановить этот процесс. Да и не хочу. У меня было предостаточно возможностей избежать всего этого, и я не воспользовался ими. Я решил поступать с этим материалом так, как подсказывает мне моя интуиция, а не так, как мне скажет большая часть мира.

А моя интуиция говорит мне, что эта книга не чепуха, не плод утомленного, отчаявшегося духовного воображения или попытка самооправдания заблудившегося в жизни человека. Я обдумал все эти возможности до единой. И дал этот материал нескольким людям для прочтения, когда он был еще в рукописи. Они были тронуты. И они плакали. И они смеялись над тем радостным и смешным, что было в тексте. И они сказали, что их жизнь стала другой. Они изменились. Они стали сильнее.

Многие читатели сказали, что они просто преобразились.

Именно тогда я понял, что эта книга предназначается каждому и что ее необходимо опубликовать, поскольку она является замечательным даром для всех тех, кто искренне хочет получить ответы и кому на самом деле не безразличны вопросы; для всех тех, кто не раз отправлялся на поиски истины со всей искренностью сердца, жаждой души и открытым разумом. А это, по большому счету, мы все.

Эта книга затрагивает большинство вопросов (если не все), которыми мы когда-либо задавались, о жизни и любви, цели и средствах, людях и взаимоотношениях, добре и зле, вине и грехе, прощении и искуплении, о тропе к Богу и дороге в ад она обо всем. В ней открыто обсуждаются секс, власть, деньги, дети, брак, развод, работа, здоровье, что будет потом, что было прежде словом, все! В ней говорится о войне и мире, о знании и незнании, о том, что такое давать и что такое брать, о радости и печали. В ней рассматриваются понятия конкретного и абстрактного, видимого и невидимого, истинного и ложного.

Можно сказать, что эта книга последнее слово Бога о том, что происходит, хотя у некоторых людей в связи с этим могут возникнуть некоторые проблемы в особенности у тех, кто думает, что Бог прекратил говорить с нами 2000 лет назад или около этого, а если и продолжал беседовать, то только со святыми, шаманами или с кем-то, кто медитировал на протяжении тридцати лет, или хотя бы двадцати, или уж, на самый худой конец, не меньше десяти лет (ни к одной из этих категорий я, увы, не отношусь).

Истина же заключается в том, что Бог разговаривает с каждым. С хорошим и с плохим, со святым и с мерзавцем. И уж конечно, с каждым из нас.

Возьмите себя, например. Бог приходил к вам многими путями в вашей жизни, и эта книга еще один из них. Сколько раз вы слышали старинное изречение: Когда ученик готов, приходит учитель? Эта книга наш учитель.

Вскоре после того, как этот материал начал случаться со мной, я уже знал, что разговариваю с Богом. Напрямую, лично. Без посредников. И знал, что Бог отвечает на мои вопросы сообразно моей способности к пониманию. То есть что я получал ответы, сформулированные таким образом, чтобы я мог их понять. Отсюда простой, разговорный стиль текста и случайные ссылки на материал, который я почерпнул из других источников и своего предыдущего жизненного опыта. Сейчас я знаю, что все, что когда-либо случалось со мной в жизни, пришло ко мне от Бога, и теперь это все соединено и сведено вместе в виде потрясающего и исчерпывающего ответа на каждый вопрос, которым я когда-либо задавался. И в какой-то момент по ходу дела я понял, что получается книга, которую следует опубликовать. Собственно, мне было конкретно сказано в определенный момент этого диалога (в феврале 1993 года), что на самом деле будут изданы три книги:

1. В первой будут рассматриваться в основном личные темы, она сфокусируется на индивидуальной жизни, ее проблемах и возможностях.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.