Бесплатный фрагмент - Искусство проще (а) ния

«Искусство проще (а) ния»

Катя сидела в задумчивости перед стопкой чистых листов бумаги, которые, по её замыслу, должны были превратиться в страницы её новой книги. Правда, Катя рассчитывала, что произойдет это гораздо быстрее, но творческий процесс затянулся, а если быть совсем честным, то ещё даже и не начинался. И дело тут вовсе не в Катиной лени, нет, работа над новой книгой всегда поглощала её с головой, в такие моменты всё происходящее вокруг теряло для неё всякий смысл, изчезало, растворялось, существовал только придуманный Катей сюжет, в который были помещены главные персонажи: они жили себе спокойно-поживали, и даже не догадывались, что они лишь марионетки в опытных руках писателя, Катя, как опытный кукловод, дёргала за нужные ей ниточки, решая за героев их судьбу. Дёрнет за определённые ниточки — и сведёт два одиноких сердца, подстроит им «случайную» (на самом деле, нет) встречу, пронзит их сердца любовными стрелами, словно мифический Купидон, и будут потом эти счастливые влюблённые благодарить судьбу, наивно полагая, что именно она их свела. Эх, знали бы они, кто на самом деле за всем этим стоит: никакая не судьба, а самый обычный живой человек, который по своим корыстным писательским целям управляет жизнями героев, целиком и полностью подчиняя их себе, они для писателя как пластилин — лепи, что хочешь, наделяй их самыми постыдными недостатками, а вся их жизнь — это чистый холст, можно позволить фантазии разгуляться, поместить героев в эпицентр самых невероятных событий и жизненных хитросплетений.

Катя посмотрела на время — 14:00, скоро из школы вернётся сын, Лешка, надо бы обед разогреть. Он, конечно, и сам может, они с мужем приучали его с самого маленького возраста к самостоятельности, все-таки уже 7 лет, в школу ходил сам, благо располагалась она в соседнем доме, даже дорогу переходить не нужно, но Кате хотелось на что-то отвлечься, придумать себе хоть какое-то неотложное дело, чтобы не сидеть как дура перед чистым листом бумаги. Было ясно, что в установленные сроки она не укладывается. Из издательства стабильно звонили раз в три-четыре дня и спрашивали, как продвигается работа над новой книгой, деликатно напоминая, что срок сдачи уже не за горами. Катя бодро отвечала — работа кипит, всё идёт по плану. На самом деле — не было даже намёка на начало работы, хотя Катя каждое утро, проводив сына в школу, а мужа на работу, садилась за свой рабочий стол, о котором она так давно мечтала и который теперь занимал центральное место в их спальне, брала в руку обычную шариковую ручку и замирала над стопкой девственно-белых листов. Нет, пещерным человеком она не была, не подумайте, на столе стоял современный ноутбук, купленный за какие-то бешеные деньги и оснащённый по последнему слову техники, но Кате было комфортнее сначала писать на бумаге, а потом уже переносить готовый вариант на компьютер. Катя часами просиживала за рабочим столом, но бумага так и оставалась нетронутой, сюжет не рождался, герои не вырисовывались. А сроки сдачи рукописи с каждым днём неотступно приближались, и если обычно Катя всегда раньше оговоренных сроков с радостью отправляла готовый текст своему редактору и потом в сладком предвкушении ожидала обратной связи, то сейчас понимала, что надо срочно начинать придумывать веские причины переноса сроков.

Пока стояла у плиты, разогревая обед для сына, вспомнила — лучшая подруга, Маришка, давно уже приглашала погостить в её загородном доме, который она несколько лет назад купила в спонтанном порыве, но сама бывала там крайне редко, так как быстро перегорела идеей проводить выходные загородом, поэтому большую часть времени дом стоял пустой. Мариша описывала место как очень тихое и уединенное, а если учитывать, что цены на недвижимость в том районе были выше среднего и позволить такую покупку могли только люди с очень высоким доходом, которые ценили свой покой, то там уж точно тебя никто не потревожит. Это же как раз то, что нужно, идеальный вариант — работа над книгой в тишине и спокойствии, где ничто не будет тебя отвлекать от творческого процесса.

Катя обрадовалась — и как только она могла забыть о таком варианте? Решение найдено — на ближайшие несколько дней, а еще лучше — на неделю, она уедет в загородный дом подруги, откажется на это время от интернета и социальных сетей и попросит всех родных и близких эти несколько дней ее не беспокоить, чтобы она могла сосредоточиться на самом главном — написании новой книги. Впрочем, за много лет её писательской карьеры они уже привыкли, что в такие моменты ее лучше не отвлекать, поэтому точно не обидятся. Катя так загорелась этой идеей, что мгновенно почувствовала прилив сил, на смену отчаянию пришла уверенность — у нее всё обязательно получится, ну какой талантливый писатель не сталкивался хоть раз с творческим кризисом? К категории особо одаренных писателей (тем более, к признанным гениям литературного сообщества) она себя, конечно, не относила, адекватно оценивала свой талант, но писала интересно и захватывающе.

Правда, была в этом плане одна большая нестыковка — Катя заранее знала, что Дима, муж, явно не обрадуется её отъезду, ведь все домашние обязанности, а самое главное, — забота о сыне, полностью лягут на его плечи, а он к такой ответственности не привык. Но ничего — придётся учиться, хоть и в столь зрелом возрасте. В конце концов, сама виновата, не стоило в семейной жизни всегда всё взваливать на себя, сама же и обрубила на корню в Диме это самое чувство ответственности и стремление хоть к малейшей самостоятельности.

Как только Дима вернулся с работы — поставила его перед фактом, буквально сбила его с ног новостью прямо с порога, не дав ему даже спокойно переодеться. Как и ожидалось, перспектива остаться одному на хозяйстве Диме очень не понравилась:

— Кать, что значит — уедешь на целую неделю?

— То и значит, а если понадобится, то и две недели буду отсутствовать, пока точно сказать не могу, там видно будет.

— Подожди, а Лешка как же? Как он целую неделю без тебя?

«Ага, так я и поверила, что за сына он переживает, Леша то как раз более самостоятельный, чем его отец, за него я вообще не переживаю. За себя Дима волнуется, а сына в качестве прикрытия использует, пытается на жалость надавить, но этот фокус со мной не прокатит» — своего мужа Катя знала как облупленного, изучила за долгие годы совместной жизни «от и до».

— Хочу тебе напомнить, если ты вдруг забыл, что Лешка — это и твой сын тоже и твоя прямая отцовская обязанность о нем заботиться, так что со спокойной душой оставляю его на тебя.

«Или тебя на Лешку» — хотела добавить, но не решилась, обидится ведь, потом придется успокаивать, а оно ей сейчас надо?

— Кать, а что, обязательно куда-то уезжать, здесь ты работать не можешь? Рабочее место у тебя есть, мы тебе мешать не будем, тем более Лешка полдня в школе, а я на работе, ты тут одна, никто тебя не отвлекает.

— Нет, Дим, здесь у меня не получается, а все сроки уже поджимают, так что прошу понять и простить, но решение принято и обсуждению не подлежит!

— Может, раз не получается, то тогда ну её, эту новую книгу, отдохни, не стоит себя так мучить, ты же не конвейер, в конце концов, по производству книг, а самый обычный живой человек.

Тут уже Катя не выдержала, взорвалась:

— Отдохнуть? А скажи мне на милость, кто будет оплачивать Лешкину частную школу? А его репетиторов? А родителям твоим поездки оздоровительные и лекарства с витаминами? Продукты свежие и полезные, а не замороженные? На все на это нужны Д-Е-Н-Ь-Г-И, Дим, и деньги немалые, или ты хоть раз в жизни хочешь взять финансовые вопросы на себя?

Дима молча стоял на пороге, опустив глаза в пол.

— Так я и думала. Поэтому завтра с утра я уезжаю, и не надо делать из этого трагедию вселенского масштаба, не в другую страну переезжаю!

Дима снова промолчал, обиделся, Катя это чувствовала, своими словами задела его мужское достоинство. Но ведь все именно так и было, разве она в чем-то была неправа? Разве не она в их семье всегда решала все проблемы, от самых незначительных до самых глобальных? Разве не она в своё время бегала по знакомым и, сгорая от стыда, занимала деньги в самые сложные жизненные периоды, когда их катастрофически не хватало даже на банальные бытовые и продуктовые нужды, пока Дима трусливо втянув голову в плечи с жалобными причитаниями: «Кажется, всё пропало» сваливался на несколько дней с температурой 36,9 (что для любого уважающего себя мужчины — верный признак скорой смерти)?

Нет, не подумайте, он не пролёживал целыми днями на диване, у него была хорошая работа — он занимался разработкой интернет-сайтов. Звучит перспективно, многообещающе, за исключением одного нюанса — Дима был человеком идеи, его полностью захватывал сам процесс, он с головой погружался в работу, выдавал отличный результат, но про финансовую сторону вопроса очень часто забывал, поэтому никаких договоров не составлял и тем самым оплату за проделанную работу не получал, а выпрашивать у заказчика свои честно заработанные деньги считал ниже своего достоинства. И опять же, спасибо Кате, которая в нужный момент, поняв, что предприимчивые и ушлые заказчики так и будут обводить Диму вокруг пальца, подсуетилась и пристроила его в хорошую фирму, где за финансовые вопросы и заключение договоров с заказчиками отвечали специально обученные люди. Дима сначала пытался сопротивляться, ему больше нравилось работать на себя, а не ходить пять дней в неделю в офис, но Катя ударила кулаком по столу и ему пришлось трусливо согласиться, спорить с ней он не любил, потому что из любого спора она всегда выходила победительницей. Правда, все-таки удалось договориться, чтобы большую часть времени он работал из дома. Но когда на свет появился Лешка, Дима, наоборот, стал больше времени проводить в офисе, говорил, что дома не может сосредоточиться на работе. Трусом он был всегда — трусом, размазнёй и тряпкой, Катя всё прекрасно про мужа своего понимала, любовь ей глаза не застилала. Понимала, но любила. По крайней мере, раньше точно любила, а сейчас… Так, ладно, не время предаваться размышлениям, обиделся и ладно, отойдет, не маленький ребёнок.

Позвонила Марише, уточнила, может ли пожить в её «загородной резиденции», как та любила называть свой загородный дом, ближайшую неделю, нет ли у подруги каких-то планов на него, но та лишь обрадовалась:

— Кать, да живи там сколько хочешь, давно уже руки чешутся его продать, да всё откладываю на потом, поиграли мы в загородную жизнь и как-то быстро насытились, не для нас она оказалась, поэтому никто из нас там давно уже не появляется, а Генка мой и вообще, кажется, забыл о нём, но там, сама понимаешь, такой возраст опасный, что скоро и моё имя будет забывать! — и оставшись довольной собственной шуткой Мариша звонко рассмеялась. Генка, Геннадий вот уже больше десяти лет числился Марининым мужем, правда, свидетельствовал об этом факте лишь штамп в паспорте, потому что сама Мариша любила называть себя «женщиной свободной и готовой к любым романтическим авантюрам». — Там тихо и спокойно, большой супермаркет есть в шаговой доступности, а если не захочешь сама готовить, то можно и заказывать из ближайших кафе и ресторанов, в общем, все современные удобства.

— Отлично, это как раз то, что мне нужно, даже на готовку могу не отвлекаться!

Конечно, Катя и дома могла не готовить, ей бы никто ничего не сказал, муж с сыном с радостью поглощали бы фастфуд, но все-таки ей было стыдно, целый день дома сидит и будет свою семью кормить готовой едой? А если она будет одна — не перед кем чувство стыда испытывать, перебьётся готовыми деликатесами, чай не царских кровей, зато отвлекаться не будет.

Договорились, что с утра Катя заедет к Марише за ключами. Не успела положить трубку, как телефон снова зазвонил. Катя посмотрела на экран — Ольга Леонидовна, её редактор:

— Екатерина Андреевна, добрый день! Как ваши дела?

Она всегда начинала разговор с дежурных тем, как будто позвонила без всякого на то повода, просто узнать, как у Кати дела, но на самом деле ее интересовал только один главный вопрос — когда она получит новую рукопись? Это была такая своеобразная игра, в которой Кате приходилось принимать активное участие:

— Ольга Леонидовна, добрый день! Все хорошо, вот завтра уезжаю загород, чтобы спокойно закончить работу над новой книгой.

— Отличные новости, очень рада слышать, а то вы же помните, что оговоренные нами сроки сдачи уже не за горами.

«Как же, забудешь, когда чуть ли не каждый день вы мне об этом напоминаете» — вслух, конечно, Катя этого не произнесла, в конце концов, её редактор ни в чем виновата не была, она просто выполняет свою работу, и надо сказать, что выполняет её отлично, в отличие от самой Кати. Ладно, всё у нее получится, уложится она в сроки.

Вечером поговорила с Лёшкой, рассказала, что она уезжает где-то на неделю, но будет обязательно ему звонить и писать, сын, казалось, всё понял, новость воспринял спокойно (в отличие от своего отца). Он вообще был парнем на удивление рассудительным и понимающим (опять же, в отличие сами понимаете от кого). Катя не могла нарадоваться на сына, а ведь как тяжело он ей в своё время дался, сколько было сомнений и страхов…

Утром Катя заехала к Марише, чтобы забрать ключи от загородного дома. Несмотря на довольно раннее время, подруга встретила её при полном параде, благоухая явно недешевым парфюмом.

— Ты куда это в такую рань собралась?

— А мы с девочками сегодня встречаемся, по магазинам пройдёмся, в кафе посидим, может, приключение какое интересное найдем на свои пятые точки!

В этом была вся Мариша — дома она сидеть терпеть не могла, энергии в ней было хоть отбавляй, что называется — «за любой кипиш, кроме голодовки». Она была желанным гостем на любом светском мероприятии, её постоянно приглашали на различные выставки и модные показы, где она, благодаря своей яркой внешности и утонченной фигуре, всегда становилась главным украшением вечера. Катя иногда удивлялась, и как они вообще дружат уже столько лет, ведь они такие разные, и по взглядам, и по образу жизни. Но не зря всё-таки говорят, что противоположности притягиваются, вот и они когда-то давно притянулись друг к другу и так и идут вместе по жизни.

— А Гена твой, где, на работе?

— А фиг его знает, со вчерашнего дня мужа своего ненаглядного не видела. Оно и к лучшему, хоть глаза не мозолит. Одно плохо — как нагуляется, все равно ведь домой припрётся! — и Маришка громко рассмеялась.

Для тех, кто Маришу не знает, её слова про мужа могли бы показаться странными и непонятными, как можно так неуважительно говорить про человека, с которым живёшь уже много лет под одной крышей? Но Катя подругу знала давно и уже привыкла — такими были их отношения с Геннадием, у каждого давно уже была своя жизнь и свои увлечения, для Мариши было главным, что Гена исправно выделял ей деньги на беззаботную жизнь в своё удовольствие, не задавая ей лишних вопросов, куда и на что она их тратит, а Мариша, в свою очередь, не лезла в жизнь мужа. Была ли между ними любовь? Наверное, в самом начале — да, по крайней мере, очень хотелось в это верить, да и что-то же сподвигло их узаконить свои отношения. Или это с самого начало было расчётом в чистом виде? А имеет ли это сейчас какое-то значение, главное, что их обоих всё устраивает, а иначе бы уже давно разбежались, да и кто Катя такая, чтобы кого-то осуждать, тем более если у неё самой в отношениях с мужем давно уже наметился глубокий кризис…

В плане загородного дома Мариша не обманула: он был скрыт от посторонних глаз огромным непроницаемым забором. В самом доме были все необходимые для жизни удобства, в качестве своего временного «рабочего кабинета» Катя выбрала просторную гостиную на первом этаже, на столе разложила листы бумаги, сделала себе большую чашку кофе (к её огромному счастью, в доме на кухне стояла отличного качества кофемашина, Катя не могла представить свой день без чашки хорошего кофе) и решила не тратя времени впустую приступить к работе. Так, где обычно черпают вдохновение все писатели? Из своего личного опыта, если хорошенечко покопаться в своей памяти, то можно вытащить на свет немало источников для парочки хороших историй. Пожалуй, стоит начать со своего детства. Правда, не было уверенности в том, насколько хороша была эта идея, о своих детских годах Катя вспоминать не любила, на эту тему старалась не распространяться, в интервью всегда её обходила стороной, не хотела доставать скелетов из шкафа.

Катя задумалась, а были ли в её детстве эпизоды, зацепившись за которые можно было назвать её детство счастливым? Хотя бы один? На ум ничего не приходило, всё, что оставило след в памяти — это дикое желание как можно скорее стать взрослой и сбежать из дома, сбежать как можно дальше и никогда больше туда не возвращаться, навсегда забыть, как страшный сон, человека, который превратил детство Кати в самый настоящий кошмар.

Когда Кате исполнилось два года её мать лишили родительских прав. Маленькую девочку изъяли из семьи после многочисленных жалоб неравнодушных соседей, которые каждый день наблюдали одну и ту же картину, как сильно нетрезвая Катина мама с красивым именем Надежда тащила в свою квартиру очередного собутыльника, а чуть позже, что-то не поделив (скорее всего, последний стакан водки), пыталась его прогнать, закатывая пьяные истерики на весь подъезд. Естественно, все это происходило при маленьком ребенке, который бог знает что там видел и слышал. Сначала органы опеки никак не реагировали на жалобы соседей, пока один из соседей, устав от бесконечных криков и оров, не написал разгромную жалобу в прокуратуру, собрав подписи всех жильцов подъезда. Тут уже все забегали, Катю отобрали у нерадивой мамаши, которая, находясь в алкогольном опьянении, вообще не понимала, что происходит и силой пыталась выставить за дверь представителей органов опеки, используя лексику, явно непредназначенную для ушей маленького ребенка. Условия проживания тоже были признаны неподходящими для маленького ребёнка. Опекуном была назначена бабушка, которая и забрала к себе внучку. Откуда Катя знает все подробности, ведь была на тот момент ещё совсем маленькой? Так сама бабушка ей и рассказала, как только Кате исполнилось семь лет, во всех подробностях, не пытаясь подобрать более щадящие детскую неокрепшую психику слова. Казалось бы, Катя должна быть благодарна бабушке за то, что та забрала её к себе, избавив от необходимости жить под одной крышей с вечно пьяной мамой, которая родила дочь в восемнадцать лет от очередного собутыльника, имени которого она, понятное дело, не помнила, так как менялись они каждый день, хотя в графе «отец» был записан какой-то Андрей, но, скорее всего, это был «мифический человек». Вот только этого самого чувства благодарности Катя не испытывала от слова совсем.

Вот скажите, какие ассоциации у вас возникают, когда вы слышите слово «бабушка»? Теплота и забота, запах свежеиспеченных пирожков, разносящийся по всей кухне. Та, кто разрешит летом не учить ненавистную таблицу умножения, а вместо этого лучше побегать во дворе с подружками и насладиться такими короткими и редкими солнечными денёчками («Ну и нагружают же сейчас детей в школе, даже на каникулах отдохнуть не дают нормально. Успеешь ещё выучить свою таблицу умножения, должно быть, в конце концов, у ребенка счастливое и беззаботное детство, всему своё время, а маме мы, конечно, ни-ни, пусть думает, что ты за учебниками просиживаешь целыми днями, это будет наш с тобой маленький секрет»). Та, кто с утра, не успел ты еще проснуться, напекла целую гору блинчиков и открыла банку вкуснейшего домашнего вишневого или малинового варенья («Ешь-ешь, деточка, что значит — мама много сладкого есть не разрешает? Что значит — для желудка вредно? А мы ей не скажем, она и не узнает. Да и что может быть вредного в блинах, придумают тоже всякую ерунду, они ж посмотри, какие тонюсенькие, а варенье — ягоды то со своего огорода, никакой химии, что в них плохого?»). Та, кто всегда даст мудрый совет («Ты на родителей то не обижайся, что ругают тебя иногда, они не со зла, они ж тебе только добра желают, хотят, чтобы ты хорошо училась и выросла достойным человеком»). В общем, у каждого есть приятные воспоминания, связанные с бабушкой. Вот только всё вышеперечисленное к Нине Васильевне, так звали Катину бабушку, не имело никакого отношения. Свою единственную и непутёвую дочь, которая, мерзавка такая, не оправдала ее ожиданий, она терпеть не могла и даже не пыталась этого скрыть от маленькой внучки:

— Растила её, всё лучшее всегда ей, бывало, себе не куплю тёплое пальто, всю осень пробегаю в тонюсенькой летней курточке, потом, конечно, сваливалась на несколько дней с сильнейшим гриппом, но Наденьке обязательно фрукты свежие, раз в год на море, репетиторы — и что в итоге? Чем она мне отплатила — тьфу, мразь, чтоб она от своей водки подохла! Ещё и дочь мне подкинула, а оно мне надо на старости лет? У самой здоровье слабое, а приходится нянчиться!

К слову, бабушка не забывала при каждом удобном случае напомнить Кате, что она должна быть ей до конца жизни (правда, не уточнялось, чьей именно) благодарна, что она её к себе забрала:

— Если бы не я, жила бы сейчас в детском доме, окружённая такими же беспризорниками обоссанными, была бы вечно голодной и холодной, да еще бы и от других детей получала постоянно, ты же слабенькая, хлипенькая, разве могла бы за себя постоять? Таких обычно и выбирают в качестве груши для битья. И какое бы будущее тебя ждало — одному богу известно, чтобы с тобой там стало, может, и не дожила бы до своих лет, а тебе видишь, как повезло — живёшь в своей комнате, ешь, сколько хочешь, никто тебя не обижает! Так что будь благодарна, что я над тобой сжалилась, очень надеюсь, что мозгов тебе хватит и не повторишь судьбу своей бесполезной мамаши!

Был у бабушки муж, Сергей Владимирович, но он, скорее, выполнял роль человека, на котором Нина Васильевна могла вымещать всю свою злость, ругались они всегда и везде, поводом могла послужить любая мелочь. Точнее, ругалась бабушка, не стесняясь в выражениях, а Сергей Владимирович в такие моменты только вжимал голову в плечи и смиренно ждал, пока слова ненависти в его адрес наконец иссякнут. Кате нравилось проводить время с дедушкой, он никогда на неё не кричал, особенно она любила те редкие моменты, когда они отправлялись гулять с ним по городу, тогда она всегда просила его рассказать какой-нибудь интересный исторический факт, и дед мгновенно из вечно зашуганного и молчаливого человека превращался в совершенно потрясающего рассказчика, казалось, он знает всё про каждую достопримечательность, каждый памятник, ему знакома история каждой улицы в городе. Кате так нравилось это невероятное преображение, она была готова слушать его часами, погружаясь вместе с ним в далёкие времена. Катя много раз порывалась задать вопрос, который мучил её уже давно, почему он терпит эти бесконечные унижения от бабушки, почему молчит, но что-то её каждый раз останавливало — куда ей, малявке неразумной, лезть во взрослые взаимоотношения, много она понимает… К сожалению, продолжалось это недолго, они возвращались домой, и дед снова погружался в молчание, а потом ему уже в силу возраста и обострившихся заболеваний стало тяжело ходить и совместные прогулки вовсе прекратились.

Была еще одна немаловажная деталь, которая дополняла портрет Нины Васильевны — она всю жизнь проработала школьным учителем математики. Работала давно, больше сорока лет, пользовалась авторитетом среди коллег и родителей учеников, гордо носила звание «заслуженного учителя Российской Федерации», но при этом искренне ненавидела детей. Казалось бы, звучит абсурдно — как может заслуженный педагог, который несёт на своих плечах такую важную миссию как обучение детей основам математики, этих самых учеников люто ненавидеть? Нина Васильевна на своём примере успешно демонстрировала, что это вполне себе возможно. Домой она всегда приходила злая, ещё с порога начиная поносить бедных детей на чём свет стоит:

— Вот малолетки тупые, им объясняешь-объясняешь, стоишь распинаешься перед ними, пытаешься хоть какие-то знания в их бесполезные головы вдолбить, а они даже слушать не хотят, только и могут, что сидеть и кривляться, ничего полезного из них не вырастет, так и будут влачить жалкое существование, никакой пользы для общества!

Катя искренне не понимала: разве может человек, настолько ненавидящий детей, научить их чему-то хорошему?

Ещё больше бабушка ненавидела родителей этих самых нерадивых учеников:

— Вечно припираются за своих деток оценки приличные выпрашивать: «Нина Васильевна, ну сжальтесь, поставьте моему сынишке ненаглядному в четверти тройку, он же исправно ваши занятия посещает, уроки не срывает, сидит себе тихо на последней парте, ну не даётся ему математика, он у нас больше по гуманитарным наукам» — Нина Васильевна передразнивала голоса мамаш. — Тьфу, аж противно, и ведь стоят, не уходят, ещё и коробки конфет суют, у меня этих коробок в столе уже набралось — хоть жопой жуй, хоть бы кому пришло в голову конверт с деньгами предложить. Ненавижу, всем сердцем ненавижу!

Детей не любила, но продолжала работать в школе, потому что деньги были нужны, пенсии то не хватало, только на Катю сколько денег уходило:

— Ты, вроде, с виду такая маленькая и тощая, а ешь за троих! — любила ругаться она. — И где только мне столько денег взять, чтобы тебя прокормить!

Сергей Владимирович, всю жизнь проработавший на заводе, по состоянию здоровья уже работать не мог, поэтому у него была только пенсия, которая, конечно же, сразу переходила в цепкие бабушкины руки.

Проявляла ли бабушка хоть иногда нежность по отношению к своей единственной внучке? Нет, проявление чувств — это вообще было не про неё, ни к своему мужу, ни к Кате она, судя по всему, ничего, кроме раздражения, не испытывала. Видимо, по этой причине она очень любила наказывать Катю, та получала за любую мелочь: плохо заправила кровать, «встала не с тем лицом» (с каким лицом она должна была вставать, чтобы избежать наказания, Катя за всё время так и не смогла понять), съела на одну конфету больше положенного (как истинный знаток математики, Нина Васильевна устраивала пересчёт конфет каждый вечер), вернулась с прогулки с подружкой на пять минут позже (хотя играли они, как правило, на детской площадке, которая располагалась во дворе дома, и Нина Васильевна в любой момент могла выглянуть в окно и убедиться, что с внучкой всё в полном порядке, ну забегался ребенок, потерял счёт времени, с кем не бывает). Список можно продолжать до бесконечности, наказания тоже были разные, от довольно безобидных до крайне жестоких, зависело это от настроения Нины Васильевны. Если она была в хорошем расположении духа (случалось это крайне редко), то обходилась длинной и скучной нотацией, приятного в этом было, конечно, мало, но вполне можно было потерпеть, сиди себе слушай и просто кивай да рассыпайся в извинениях. А вот если она была в плохом расположении духа (что случалось чаще всего), то тут уж в ход шли самые разные подручные средства. Любимым бабушкиным способом наказания была крапива, которая в избытке росла во дворе их дома. Била больно, по ногам и рукам, не жалея сил. Оставалось только удивляться, откуда бралось столько сил в старческих руках? Потом ещё несколько дней на коже оставались неприятные следы от ожогов крапивой, покраснения и сильный зуд. Вмешивался ли хоть раз дед в такие воспитательные процессы? Нет, он привычно отсиживался в комнате, но Катя не могла на него обижаться, что бы он мог сделать? Он привык всю совместную жизнь с женой полностью ей подчиняться, боялся лишний раз рот раскрыть, чтобы не навлечь на себя её гнев, а дома старался как можно реже попадаться ей на глаза, потому что чувствовал, что раздражал её одним своим присутствием.

После таких наказаний Катя лежала в кровати, накрывшись с головой одеялом, и мечтала только об одном — чтобы приехала мама и забрала её навсегда из этого ужасного места. Да, ей и вправду казалось, что с мамой (хотя бабушка строго-настрого запретила ей произносить это слово в её доме) ей будет гораздо лучше. Конечно, она не помнила всех тех ужасных подробностей из её жизни с мамой, о которых ей с таким упоением рассказывала бабушка (прямо как сказку перед сном), слишком маленькой она тогда была, поэтому тяжело было понять, что из этого было правдой, а что — лишь плодом бабушкиного воображения. Но Катя каждый раз ждала, что вот сейчас откроется дверь и на пороге появится мама (ей она почему то представлялась очень красивой и высокой женщиной, похожей на какую-нибудь голливудскую актрису, хотя ни одной маминой фотографии в доме, понятное дело, не было) и обязательно заберёт её с собой, туда, где её больше никто и никогда не будет ругать, где её не будут наказывать и они наконец заживут счастливо и никогда не расстанутся. И вот как-то раз она почти дождалась…

Произошло это однажды поздним вечером, Катя лежала в кровати и уже почти уснула, как вдруг из-за приоткрытой двери услышала в коридоре сильный шум, кто-то слишком громко выяснял отношения. Один голос явно принадлежал бабушке, его ни с чем нельзя было спутать, а вот второй голос был Кате незнаком. Очень тихо, чтобы себя не выдать, Катя на цыпочках подошла к двери и осторожно выглянула в коридор. Там разворачивалась целая экшен-сцена: какая-то женщина пыталась проникнуть в их квартиру, а бабушка всячески этому препятствовала, пытаясь захлопнуть дверь. Дед, как обычно, наблюдал за этой сценой со стороны, даже не пытаясь помочь жене. Нина Васильевна яростно толкала дверь, но мешала просунутые в дверной проём рука и нога незнакомки:

— Убирайся, я сказала, а то сейчас милицию вызову, ишь мерзавка какая, и как только хватило совести сюда заявиться, отойди сейчас же от двери, а не то руки-ноги тебе переломаю к чёртовой матери, сил у меня хватит, уж поверь, мразь такая! Сейчас как закричу, всех соседей перебужу, пусть они все сюда сбегутся и помогут тебя с лестницы спустить, на мужа то своего, этого козла старого, рассчитывать не могу!

Катя давно уже не видела бабушку настолько злой, даже в те моменты, когда она её наказывала, в ней не было столько ненависти, как сейчас, к этой незнакомой женщине. Та, кстати, не сдавалась, наоборот, ещё сильнее навалилась на дверь:

— Мама, да выслушай ты меня наконец, давай спокойно и мирно поговорим, я не драться сюда пришла!

— Да как у тебя язык поворачивается меня мамой называть, с такой мразью, как ты, я разговаривать не собираюсь, ты нас променяла на водку, такой позор на нашу семью навлекла, тварь неблагодарная, убирайся отсюда немедленно и дорогу сюда навсегда забудь!

Катя не могла поверить своим глазам: получается, эта женщина, которую не пускают на порог дома, — это и есть её мама, ее Надежда? Неужели она услышала её и наконец приехала, чтобы забрать отсюда?

— Мама… — как же давно Катя хотела произнести это слово вслух, и вот наконец ей выпала такая возможность — она наконец увидит её, обнимет, сможет её внимательно разглядеть и понять, похожа ли она на неё (бабушка утверждала, что схожести не было никакой, но веры её словам не было), а ведь ещё надо было задать ей столько вопросов, их накопилось немало.

Мама с бабушкой резко развернулись в Катину сторону, будто только сейчас вспомнили, что она тоже здесь живёт и может стать свидетельницей данной неприятной сцены.

— Дочка, как же сильно ты выросла… — мама понадеялась, что бабушка, увидев внучку на пороге комнаты, не захочет продолжать скандал и ослабит хватку, тогда Надя сможет завладеть ситуацией и всё-таки войти в квартиру и наконец увидеть свою дочь, но не тут-то было. Не так проста была Нина Васильевна, как казалось на первый взгляд, она проявила удивительную для своего преклонного возраста хватку, с силой оттолкнула отвлёкшуюся Надю, та даже громко вскрикнула от неожиданности, захлопнула за ней дверь, закрыв её на несколько замков (чтобы понадежнее), а затем подбежала к Кате, которая уже собиралась бежать вслед за мамой, грубо затолкала её в комнату, а дверь подпёрла длинной палкой от швабры, стоящей в коридоре, чтобы Катя уже точно не могла выбраться из своего временного заточения. Катя еще долго стучала со всей силы в дверь, била её ногами, плакала, умоляла её выпустить, но всё было бесполезно, бабушка была непреклонна, её слезами было не пронять. Кремень — а не женщина. Потом Катя вспомнила, что окно в комнате как раз выходит во двор и она сможет увидеть, как мама выходит из подъезда, разглядеть её хотя бы издалека, с высоты пятого этажа, но подоконник был слишком высокий для семилетней Кати, которая не отличалась высоким ростом и при всём желании не смогла бы на него взобраться, да и на улице было уже темно, всё равно ничего не разглядеть. Поняв, что выхода у неё нет, Катя покорно залезла в кровать и отвернулась к стене, надеясь быстро уснуть, но сон никак не шёл. Где-то через час дверь открылась и вошла бабушка, села на край кровати и положив свою морщинистую холодную руку на Катино плечо развернула её к себе, посмотрев ей в глаза:

— Неужели ты, дура малолетняя, думала, что если побежишь к ней, то она тебя заберет? То есть тебе здесь настолько плохо? Или ты настолько неблагодарная?

Катя молчала, сейчас ей хотелось только одного — чтобы бабушка ушла и оставила её в покое, меньше всего она хотела отвечать на её дурацкие вопросы. Но Нина Васильевна не успокаивалась:

— Запомни раз и навсегда — твоя родная мать от тебя отказалась, это мы с дедом тебя забрали и растим, обеспечиваем всем необходимым, хотя вполне могли оставить тебя в детском доме. Ты думаешь, что она по тебе скучает? Что её волнует твое здоровье? Нет, нет и ещё раз нет. Единственное, на что ей в жизни хватило ума — это раздвинуть ноги перед очередным собутыльником, а вот подумать о последствиях — это уже оказалось для неё непосильной задачей, а тем более нести ответственность за свой необдуманный поступок. То, что было сегодня — это лишь следствие очередного алкогольного опьянения, что-то до этого она тобой не интересовалась, а тут под парами алкоголя в ней проснулась заботливая мамаша. Повезло, что мне хватило сил не пустить её на порог, надеюсь, что она урок усвоила и больше сюда не сунется, а если попытается — я не посмотрю, что когда-то её родила, вызову милицию и пусть с ней дальше сами разбираются. А если тебе что-то не нравится у нас — мы тебя не держим, можешь хоть прямо сейчас убираться отсюда и идти, куда глаза глядят — мы тебя искать не будем, но обратно не пустим. Надеюсь, ты все поняла?

Катя молча кивнула — она была готова согласиться с чем угодно, лишь бы бабушка ушла и не донимала её этими длинными нотациями. Да и куда ей идти то, в самом деле? Даже думать об этом смешно, она одна будет бродить по опасным улицам города, долго она ну никак не протянет, поэтому если её иногда и посещали мысли про побег из дома, особенно когда становилось совсем уж тяжело терпеть бесконечные бабушкины крики и наказания, то она их тут же отгоняла от себя как можно дальше.

Больше мама в их доме не появлялась. Катя начала думать, что, возможно, бабушка и права — мама и не собирается её забирать, ведь она больше не предпринимает никаких попыток с ней увидеться, а значит, она и вправду ей не нужна. Окончательно свыкнувшись с этой мыслью, Катя перестала лёжа ночью в кровати ждать, что мама придет и заберёт её, никому она на всем белом свете не нужна, совсем одна, некому её пожалеть, обнять, прижать крепко-крепко к себе и прошептать на ушко: «Девочка моя, не переживай, всё будет хорошо, надо просто немного потерпеть».

В третьем классе у Кати появилась подруга — Мариша, именно так (ни в коем случае не Марина, слишком скучно и официально) она ей представилась, когда они впервые познакомились, и с тех пор Катя называла подругу только так. Мариша пришла к ним в начале третьего класса и сразу же заприметила Катю, сев с ней за одну парту. Разговорились, выяснилось, что живут они в соседних подъездах, чем не повод для начала дружбы? Они вместе ходили в школу, вместе сидели на уроках, а после школы бежали в «Детский Мир», глазеть на витрины, на которых красовались недоступные для них по цене модные куклы Барби, и мечтали, что однажды, когда они вырастут, они обязательно смогут позволить себе скупить всех этих кукол-красавиц, такие вот наивные девчачьи мечты.

Про себя Мариша рассказывала неохотно, Катя только знала, что живут они с мамой вдвоем, папа ушёл из семьи сразу же после рождения дочери, о причинах мама никогда не распространялась, но папа в их жизни больше не появлялся, Мариша даже не знала, как он выглядит, потому что мама уничтожила все фотографии. Мама работала медсестрой в районной поликлинике, зарплата была копеечная, поэтому жили очень экономно. Маришка иногда жаловалась на маму:

— Ой, Кать, мы иногда с мамой так сильно ругаемся, можем два часа не разговаривать. Она мне всё время читает скучнейшие нотации, как важно учиться, заставляет сразу же после школы идти домой и садиться за уроки, каждую неделю, по выходным, заставляет меня помогать ей убираться в квартире. Иногда так сильно раздражает, эх, поскорее бы уже стать взрослой, чтобы можно было делать только то, что хочешь!

Катя слушала молча и про себя думала: «Вот ты дурочка, Маришка, это же такое счастье, когда у тебя есть любимая мама, которая заботится о тебе, я бы всё отдала за такую возможность, была бы готова терпеть все её нотации и с радостью помогала бы ей с домашними делами, только бы она была рядом со мной».

Катя хорошо помнила, как первый раз оказалась дома у Мариши, та пригласила её на свой день рождения, ей тогда исполнилось десять лет, первый серьёзный юбилей. Квартира была обставлена скромно, но некоторые детали интерьера добавляли ей уюта: например, расставленные повсюду цветы в горшках, приятные по цвету и неброские занавески на окнах, милые картины на стенах, на которых были изображены различные города и их самые главные достопримечательности. Везде было чисто и аккуратно. Но самое главное — с какой любовью и теплотой смотрели друг на друга мама с дочерью, сколько приятных слов было в этот вечер сказано Маришкиной мамой, Галиной Сергеевной, какой стол она накрыла, столько всего аппетитного, было видно, как она старалась сделать всё возможное, чтобы для дочери этот день запомнился. И подарок — та самая, модная кукла Барби, на которую они так засматривались на витрине «Детского Мира», для их семьи это были немалые деньги, но Галина Сергеевна со своей копеечной зарплаты медсестры сумела где-то отложить, где-то сэкономить, в чём-то себя ужать, но зато с какой радостью и гордостью она смотрела на сияющее от счастья лицо дочери, разворачивающей подарок. Катя даже в какой-то момент всплакнула от переизбытка эмоций, как жаль, что она была лишена такого простого человеческого счастья. Катины дни рождения бабушка никогда не отмечала, эти дни ничем не отличались от всех остальных. «Ишь ты, подумаешь, стала на год старше, главное, чтобы ума прибавилось, а то болтаешься, как говно в проруби, ни к чему у тебя интереса нет, и что из тебя полезного вырастет?» — именно так всегда отвечала бабушка на Катины просьбы хотя бы накрыть праздничный стол.

Кстати, один раз Катя решила пригласить Маришку к себе в гости, она была уверена, что бабушка, которая не переносила в своём доме посторонних людей, будет до вечера на работе. Но в самый разгар их совместного просмотра телевизора Нина Васильевна неожиданно вернулась домой раньше и, застав там Маришку, чуть ли не силой выставила её за порог, заявив, что «её дом — это не проходной двор». Кате было безумно стыдно за эту безобразную сцену, хорошо, что Маришка отнеслась к этому спокойно, не обиделась и не перестала с ней общаться.

Училась Катя действительно средне, особыми успехами похвастаться не могла. Технические науки ей не давались вообще, от чего Нина Васильевна приходила каждый раз в ярость: «Ну как можно быть такой бестолочью? Если бы я была твоей учительницей математики, я бы тебе спуска точно не давала» — слава богу, что преподавала Нина Васильевна в другой школе, но всё равно отчаянно пыталась вбить в Катину голову основы математики, правда, успехов на этом поприще так и не добилась, в этом нелегком деле она потерпела полное поражение, на радость Кати, оставив ее в покое. Видимо, Нина Васильевна окончательно убедилась в своей давней мысли, что Катя ни на что не годная дурочка, из которой вряд ли может вырасти что-то полезное, а Кате и не хотелось её в этом переубеждать, она уже давно поняла одну простую истину: что бы она ни делала, как бы хорошо ни училась — бабушка никогда не похвалит, не скажет, что она ей гордится.

Была, правда, у Кати одна тайная страсть — она любила писать стихи, получалось у неё легко и просто, со временем даже появилась привычка всё время носить с собой блокнот и ручку, чтобы успеть в любой момент записать пришедшие на ум строки. Все школьные тетради были исписаны строчками из будущих стихов, она писала везде, где только можно — на уроках, во время школьных перемен, дома. Конечно, она никому не показывала свои творения, ей почему то было стыдно, да и не считала она свой талант каким-то особенным, ну кто из девочек её возраста не выражает свои мысли и чувства в стихах, тут хвастаться нечем, рано или поздно это увлечение всё равно проходит и исписанные тетрадные листки оказываются погребёнными на самом дне письменного стола, а потом и вовсе выкинутыми на помойку. Правда, один раз Катя всё-таки не выдержала и поделилась своими стихами с Маришкой, та осталась в полном восторге:

— Катька, да у тебя же талант, и почему ты его от меня скрывала? Не хочешь показать их Ирине Григорьевне, нашей учительнице русского и литературы, может, их где опубликовать можно будет, есть же у нас школьный журнал талантов, а я всем буду с гордостью говорить, какая у меня талантливая подруга!

Действительно, совместными силами учеников и заинтересованных учителей раз в месяц выпускалось несколько экземпляров школьного журнала «Пегас», в котором любой желающий мог на безвозмездной основе опубликоваться и получить свою секунду славы. Кате было очень приятно получить такую реакцию от своей лучшей подруги, она в первый раз слышала, что кто-то может ей гордиться, это придало ей уверенности в себе и, возможно, она бы заручившись поддержкой Маришки в итоге и решилась бы опубликовать свои стихи в школьном журнале, но этому не суждено было сбыться. Однажды Катя по собственной неосторожности забыла блокнот со своими записями у себя дома на столе и, пока была в школе, его обнаружила Нина Васильевна, которая затеяла уборку в Катиной комнате. Разразился, конечно же, грандиозный скандал:

— Боже, ну за что мне такое наказание? Где и перед кем я так сильно провинилась? Почему твои мысли заняты всякой ерундой? — Нина Васильевна со всей силы трясла найденным блокнотом перед Катиным лицом. — Что за глупые стишки? Ты себя кем возомнила? Тебе больше заняться нечем?

— Бабушка, ну подожди… — Катя пыталась хоть как-то защититься от нарастающего скандала, но Нину Васильевну было уже не остановить.

— Ты бы лучше о будущем своём подумала, о том, как школу закончить с хорошими оценками, но нет, вместо этого ты бумагомарательством никому не нужным занимаешься, как была дурой, так ей и останешься! — слов Нине Васильевне показалось мало, и она в порыве злости порвала блокнот на мелкие кусочки, кинув жалкие остатки Кате под ноги.

В этот момент Катя чувствовала себя самым несчастным ребёнком на всём белом свете. Неужели не найдется ни одного человека, который за неё заступится?

Иногда Катя думала, неужели бабушка всегда была такой злой? Ну ведь не могла же она сразу же такой родиться? Что должно произойти с человеком, чтобы в нём скопилось столько ненависти ко всем окружающим? Неужели она и её забрала только для того, чтобы вымещать на ней всю свою злость? А узнать то не у кого: близких подруг у бабушки не было (с таким характером и неудивительно), деда спрашивать бесполезно, он с возрастом стал почти глухой, поэтому разговаривать с ним было весьма сложно, а мама больше не появляется, вот и всё — круг замкнулся.

Когда Катя перешла в восьмой класс, в их семью пришло серьёзное горе — умер дед. Ушёл во сне, тихо и незаметно, также, как и прожил всю свою жизнь. Для Кати это было настоящим потрясением: она впервые столкнулась лицом к лицу со смертью, не где-то там в книгах или фильмах, когда чужая смерть кажется чем-то очень и очень далёким, а в реальной жизни — она смотрела на неподвижного деда, лежащего на кровати, и не могла поверить, что ещё вчера вечером он сидел за столом и рассказывал про очередной курьёзный случай из своей молодости (с возрастом он всё чаще и чаще любил предаваться воспоминаниям о своих юных и молодых годах, правда, память его подводила, поэтому рассказы из раза в раз повторялись), а сегодня утром всё, его больше нет, он превратился в бездушное тело, оболочку, которая в скором времени будет погребена под толщей земли. Был человек — и нет его. Даже плакать не хотелось, просто какая-то вязкая пустота разлилась внутри, заполнив собой все органы, единственный человек, не считая подруги Маришки, который её любил, по-своему, конечно, не проявляя особо своих чувств (скорее всего, боялся навлечь на себя гнев жены), но любил, а теперь его не стало. Но самой удивительной была реакции бабушки: она, которая постоянно срывала на муже свои накопившиеся раздражение и злость и никогда не считалась с его мнением, ни во что его не ставя, а иногда и просто его не замечая, словно он был пустым местом, как-то резко сникла, будто даже стала меньше ростом, сгорбилась и перестала на что-то реагировать. Но страшнее всего были даже не её резкие внешние изменения — нет, это всё ерунда, больше пугало другое — наверное по привычке она продолжала его ругать, словно не хотела мириться с мыслью, что его больше нет, нарушать ставший уже привычным устой:

— Помер, козёл старый, решил легко отделаться, а про меня то хоть подумал? Я ему лучшие годы жизни отдала, а он меня так отблагодарить решил? А ведь какие ко мне женихи сватались, заглядение, выбирай — не хочу, а я, дура такая, на этом недоразумении остановилась, пожалела его, думала, ну кто ещё на него внимание обратит, решила его собой осчастливить, всю жизнь за ним ухаживала, а он меня на старости лет одну оставил! Ну я тебе при встрече устрою сладкую жизнь! — и, словно в подтверждение своих намерений, Нина Васильевна грозно трясла в воздухе кулаком.

Проводить Сергея Владимировича в последний путь пришли Нина Васильевна с Катей да парочка его старых приятелей. Катя думала, что бабушка позовёт маму, все-таки такой повод, что можно на какое-то время забыть все обиды друг на друга, и у неё наконец появится возможность с ней пообщаться, вопросов то к ней с каждым годом накапливалось всё больше и больше, но её на прощании не было, видимо, о смерти отца ей тоже бабушка не сообщила, а спрашивать Катя побоялась.

А после жизнь потекла своим обычным чередом, вот только бабушка больше не ругалась и не кричала на Катю, будто с уходом мужа внутри неё произошел какой-то надлом, и она перестала вообще на что-то реагировать, всё делала на автомате, а в глазах — пугающая пустота. Из школы она ушла, дома целыми днями, в основном, проводила у телевизора, смотря различные телешоу, которые на тот момент заполонили собой все телевизионные каналы, хотя раньше она резко осуждала тех, кто «смотрит это говно». С внучкой почти не разговаривала, жили просто как соседи. Катя наконец смогла выдохнуть, хотя произошедшие изменения в бабушке пугали, всё-таки смерть мужа сильно на ней сказалась. Получается, она его любила? Всю жизнь его поносила на чём свет стоит, Катя ни разу не слышала, чтобы она в его адрес хоть какое ласковое слово произнесла или просто за что-то поблагодарила, нет, с её уст срывались только постоянные упреки и обвинения, а как его не стало — будто и смысл из её жизни ушёл, она резко сдала. Несколько раз, когда Катя вставала посреди ночи в туалет, она, проходя мимо бабушкиной комнаты, через приоткрытую дверь видела, как Нина Васильевна сидела в кресле с портретом мужа в руках и бережно его гладила, а потом долго целовала, прикладывалась губами словно держала в руках святую икону.

Катя продолжала проводить свободное от учёбы время с Маришкой, других близких подруг у неё так и не появилось, да она к этому и не стремилась, ей было вполне достаточно компании лучшей подруги. Нина Васильевна всё-таки самой последней сволочью не была, поэтому выделяла внучке небольшую сумму на карманные расходы, так что Катя с Маришкой после школы забегали в ближайший магазин, покупали всяких запрещённых сладостей в виде чипсов и газировки и шли гулять, по пути разговаривая обо всём на свете. Им было настолько комфортно друг с другом, они могли говорить о чем угодно, делясь каждая своими мечтами. Катя мечтала получить хорошее образование, устроиться на достойную работу, заработать много денег и наконец съехать от бабушки. А ещё — много путешествовать, она ведь нигде и не была, но очень любила читать про разные страны и города, рассматривать картинки и фотографии с известными на весь мир достопримечательностями, конечно хотелось увидеть всю эту красоту своими глазами, но бабушка всё время говорила, что для них — это непозволительная роскошь, да и нечего там смотреть — пустая трата денег. А вот Маришка, наоборот, об образовании думать не хотела, она мечтала встретить достойного мужчину (в её понимании, главным достоинством мужчины должен был стать большой и толстый кошелёк, и чем он больше — тем мужчина достойнее), выйти за него замуж и ни в чём себе не отказывать, полностью живя за его счет. Катя как-то робко поинтересовалась у подруги: «Мариш, а любовь как же? Разве не это главный элемент в семейной жизни, её связующее звено?». Маришка на это только звонко рассмеялась: «Дурочка ты, Кать, наивная, одной любовью ты сыт не будешь!». Кстати, поклонников у подруги всегда было много, вся мужская часть их класса была в нее тайно влюблена, оно и неудивительно — Маришка из гадкого утёнка постепенно превращалась в самую настоящую красавицу: длинные русые волосы, заплетенные в тугую косу, глаза цвета морской волны, пухлые губы, точеная фигурка. Вот только сама Мариша ни на кого из них внимания не обращала — «Не моего поля ягода» — любила повторять она. В её дневнике были сплошные тройки, да и то благодаря тому, что на контрольных работах она всё подчистую списывала у Кати и учителя, прекрасно это понимающие, ставили ей тройки за «хоть какие-то проявленные старания». Галина Сергеевна, глядя на дочь, только тяжело вздыхала:

— Эх, и что мне с ней делать? Вообще никакого интереса к учёбе нет, Кать, вы же с ней подруги, может, хоть у тебя получится в её ветреную голову вдолбить простую мысль, что про будущее неплохо бы задуматься сейчас, профессию хорошую получить, которая кормить её будет, я же не вечная. — Галина Сергеевна пыталась сделать Катю своей сообщницей. — Не хочу я, чтобы она как я, всю жизнь каждую копейку считала и ничего себе позволить не могла, уже со счёта сбилась, сколько раз я зимние сапоги в ремонт отдавала, потому что на новые всё денег нет.

— Галина Сергеевна, ну вы же её прекрасно знаете, она никого не слушает, даже меня, я пыталась, но она лишь отмахивается от таких разговоров.

Катя честно предпринимала несколько попыток серьёзно поговорить с подругой, что пора уже взяться хоть немного за ум и определиться с дальнейшей судьбой, до окончания школы остаётся всего ничего, но Мариша убеждала, что она не пропадёт, уж явно такая красавица сможет в жизни хорошо устроиться и без высшего образования (и откуда только у неё такие мысли взялись? Где понахваталась?). Хотя, как показало время, она не прогадала и отсутствие высшего образования вовсе не помешало ей очень даже хорошо в жизни устроиться, но произошло это многим позже.

Когда оставался год до окончания школы, Кате надо было срочно решать, куда поступать дальше. По точным наукам у неё в дневнике красовались тройки, а вот по гуманитарным — сплошные пятерки. Катя захотела поступить на журналистику, учителя всегда хвалили её за творческий подход к выполнению заданий, а её литературные сочинения безоговорочно признавались лучшими во всём классе и всегда ставились в пример. Решила посоветоваться с Ниной Васильевной, но та и слышать ничего не хотела про выбранное внучкой направление:

— Катя, ну ты точно полная дура, какая тебе журналистика? Хочешь потом прозябать в какой-нибудь жёлтенькой газетёнке, выдумывая всякие небылицы и сальные подробности, кто с кем переспал и кто с кем роман крутит? Это предел твоих мечтаний?

— Нет, спешу тебя заверить, что далеко не все журналисты занимаются подобной ерундой. Я хочу освещать разные важные события, рассказывать про происшествия, наша учительница по литературе всегда хвалит мои сочинения, говорит, что этот мой талант нужно и дальше развивать, я умею увлечь читателя, у меня хорошо получается выстраивать слова в предложения!

Это было чистой правдой, именно учительница по русскому и литературе, которая по совместительству являлась еще и их классной руководительницей, ни раз советовала Кате выбрать журналистику в качестве своей основной профессии, даже обещала ей помочь с поступлением:

— Кать, у тебя и правда талант, уж поверь мне, через меня много учеников прошло, я многое повидала, но твои сочинения, то, как ты высказываешь своё мнение с помощью слов, — это большая редкость. У меня есть нужные знакомства, если ты всё-таки прислушаешься и захочешь поступить на журналистику, то с удовольствием тебе в этом помогу, не прощу себе потом, если позволю такому таланту пропасть!

Но Нина Васильевна, которая никогда не верила в способности своей внучки к чему-либо, была категорически против:

— Да что эти учителя понимают, там большая часть — беспросветные тупицы! Будешь поступать на лингвистику, получишь профессию переводчика — я уже всё узнавала, профессия эта перспективная и прибыльная, тем более к языку у тебя какие-никакие, но способности есть, потом мне только спасибо скажешь! И больше к этому разговору мы возвращаться не будем! — для пущей убедительности бабушка стукнула кулаком по столу, тем самым давая чётко понять, что дело уже решено и обжалованию не подлежит.

Спорить с бабушкой Катя не решилась, знала — ничем хорошим это не закончится. Удивительное дело, она уже была не тем маленьким беззащитным ребенком, что раньше, которая молча сносила все бабушкины наказания и боялась ей слово против сказать, а до сих пор перед ней страх остался, хотя даже в силу возраста в физическом плане бабушка сильно сдала и вряд ли могла уже как раньше прибегать к наказаниям. Ну переводчик и переводчик, в конце концов, и вправду неплохая профессия, тоже в какой-то степени творческая.

В это же время Катя с Маришей активно начали подрабатывать, денег катастрофически не хватало, а им хотелось и в кино сходить, и в театр хоть иногда выбраться, пусть и на самый последний ряд, на самые дешёвые места (Катю увлекало само действо, а Маришка ходила себя показать), не говоря уже про прикупить себе что-нибудь из одежды — всё-таки девочки, да и возраст такой, когда хочется принарядиться. Галина Сергеевна пыталась обеспечивать дочь всем необходимым, но что там с её копеечной зарплаты медсестры? Хорошо, что удавалось в долги не влезать и на этом спасибо. А Нина Васильевна вообще не считала нужным давать Кате деньги на всякие развлечения:

— Вот когда начнёшь сама зарабатывать, тогда и поймёшь, как тяжело деньги достаются, чтобы спускать их на всякую ерунду! — именно так она любила отвечать на просьбы внучки выделить ей дополнительные деньги на поход с подружкой в кино на новый фильм.

Хотя Катя знала, что деньги у неё припасены, она как-то видела, как бабушка доставала с верхней полки своего шкафа из-под стопки одежды толстую пачку денег, перехваченную аптечной резинкой, и ее пересчитывала, но она всегда говорила, что это деньги «похоронные» и их ни в коем случае трогать нельзя.

Поэтому девочки брались за любую работу: расклеивали объявления, раздавали листовки, мыли посуду в кафе недалеко от дома — деньги, конечно, были небольшие, но хоть что-то. Точнее, старалась всегда Катя, а вот Мариша находила любой повод, чтобы отвертеться от работы и чаще всего, поработав от силы минут десять и ссылаясь на головную боль или повышенное давление или ещё какую выдуманную на ходу болячку, просто стояла или сидела рядом, а за неё всю работу выполняла верная подруга. Но Катя честно делила вырученные деньги пополам, чужого ей было не нужно, она принимала подругу такой, как есть, разве не в этом и заключается смысл дружбы?

С поступлением проблем не возникло, Катя на «отлично» сдала все вступительные экзамены и, вот удача, поступила на бюджет, а вот Маришке так не повезло: Галина Сергеевна решила отдать её на связи с общественностью, подумав, что для дочери, у которой язык был отлично подвешен, да и умела она производить приятное впечатление на людей (правда, пока рот не откроет, разговор поддерживать ей было весьма сложно в силу узкого кругозора, но несмотря на этот недостаток от поклонников у неё отбоя не было), — это будет отличным вариантом, но вступительные экзамены та с треском провалила, что неудивительно — она не потратила ни секунды времени на подготовку к экзаменам, даже нанятые в срочном порядке репетиторы не помогли, и пока Катя днём и ночью зубрила экзаменационные темы, Маришка бегала по кафе и кинотеатрам с очередным «поклонником». Правда, никаких угрызений совести она не испытывала, казалось, она только рада такому исходу событий:

— Ну не поступила и не поступила, конец света что ли? Оно даже и к лучшему — пойду сразу работать, зачем мне ещё пять лет штаны протирать в университете, ну не моё это!

В этой ситуации Кате было больше всего жаль Галину Сергеевну, которая до последнего надеялась, что Маришка наконец возьмется за голову и получит хорошую профессию, сколько она всего для неё делала, сколько сил в неё вложила, во всём ведь себя ущемляла, специально брала дополнительные смены, чтобы скопить на обучение дочери, и какой в итоге результат? Та к ней повернулась, простите, задницей. И для чего всё это было? Чтобы единственная дочь осталась без образования? Галина Сергеевна в итоге махнула рукой на непутёвую дочь:

— И бог с тобой, если к восемнадцати годам ума не набралась, то что ещё от тебя ждать? А на сэкономленные деньги я лучше путёвку куплю, хоть отдохну как нормальный человек первый раз в жизни!

В итоге, как только ей исполнилось восемнадцать, Маришка устроилась администратором в фитнесс-центр. Было непонятно, как ее взяли без всякого образования и опыта, но Катя подозревала, что не обошлось тут без «женских чар», которых в подруге было хоть отбавляй. Мариша была работе очень рада:

— Ох, Кать, пока ты будешь сидеть в душной аудитории и слушать скучные лекции преподавателей, я буду зарабатывать весьма неплохие, кстати, деньги. Да и там точно можно будет с кем-нибудь познакомиться, так что буду совмещать приятное с полезным! — Маришка любила «подкалывать» подругу по этому поводу.

— Короче, ты в своем репертуаре, — Катя тяжело вздыхала, но за подругу в любом случае была рада, в конце концов, какие её годы, может еще взяться за голову, получить образование никогда не поздно. А Галина Сергеевна поворчит-подуется, да и отойдёт, родные люди всё-таки, какие там долгие обиды?

С началом учебного года подруги стали встречаться реже: Катя была занята учёбой, с головой погрузившись в образовательный процесс, да и продолжала подрабатывать, правда, уже одна, а у Мариши появились новые знакомства, и она не стремилась вводить Катю в этот новый круг общения, но Катя, как обычно, на подругу не обижалась. Старались раз в неделю всё равно встречаться или хотя бы созваниваться, правда, слушать про учебу Марише было совсем неинтересно, поэтому большую часть времени рассказывала она: на работе освоилась, со своими несложными обязанностями справляется, с коллегами отношения хорошие, ну и самое главное, — многие посетители оказывают ей знаки внимания. А Галина Сергеевна, ожидаемо, отошла и перестала попрекать дочь, а просто молча приняла её выбор.

Но не успела Катя успешно перейти на второй курс, случилась беда — Нина Васильевна попала в больницу с инсультом. Хорошо, что Катя в нужный момент оказалась рядом и успела вызвать скорую — как потом объяснил лечащий врач, каждая секунда была на счету и тем, что Катя не испугалась и вовремя отреагировала, она спасла жизнь бабушке. Первой, кому позвонила Катя, была Галина Сергеевна, та отреагировала мгновенно — подключила все свои связи, нашла нужных и хороших врачей, созванивалась-договаривалась-общалась, сама Катя сидела в приёмном покое на жестком неудобном стуле, держа в руках картонный стаканчик с отвратительным кофе из аппарата и, казалось, ни на что не реагировала. Кое-как собрала последние силы и набрала Маришке, та сразу же предложила приехать, но Катя отказалась — какой смысл здесь толпиться, пообещала сообщить, как только будет что-то известно. Бабушку сразу определили в реанимацию, медлить было нельзя, никаких прогнозов врачи не давали. Надо же, вот ведь какая странная и непредсказуемая штука жизнь — ведь никогда не были они с бабушкой близки, никогда не проявляли друг к другу тёплых родственных чувств, а сейчас Катя сидела в больнице и больше всего боялась — вот сейчас к ней выйдет врач и сообщит, что несмотря на все усилия врачей бабушку не удалось спасти, и от одной этой мысли становилось не по себе. Да, Нина Васильевна не была той бабушкой, вспоминая которую сердце тут же откликается теплотой и любовью, а следы ожогов от ударов крапивой, казалось, намертво въелись в кожу, но ведь не бросила же она Катю в самый ответственный момент на произвол судьбы, забрала к себе, голодом не морила, на улицу не выгоняла, куском хлеба почти не попрекала, ну а то, что слова хорошего она в свой адрес ни разу не слышала, — это ведь далеко не самое страшное, да и разве она хоть к кому-то была благосклонна? Вспомнить только, как она всё время деда ругала, какие только проклятия не сыпались на его бедную седую голову (как он сам любил шутить, поседел и облысел он в довольно раннем возрасте, а причиной тому была совместная жизнь с бабушкой, но, конечно, всегда следил в этот момент, чтобы бабушки не было рядом, она бы такие шуточки явно не одобрила), да и в адрес собственной дочери летели сплошные оскорбления, она совершенно не боялась, что Катя может всю эту грязь услышать. Но жизнь сложилась таким образом, что бабушка оказалась её единственным родным человеком, деда давно не было в живых, а мама на собственную дочь наплевала с высокой колокольни, живёт свою жизнь и думать забыла про Катю, наверное, так легче личную жизнь строить, без всяких обременений в лице дочери. Погруженная в невесёлые мысли, Катя даже не заметила, как рядом с ней сел врач:

— Екатерина, добрый вечер, меня зовут Сергей Дмитриевич, я врач-реаниматолог. Я правильно понимаю, что вы Нине Васильевне приходитесь внучкой?

— Да, это моя бабушка. Как она?

Сергей Дмитриевич медлил с ответом, было видно, как тяжело ему подобрать правильные слова:

— Вы большая молодец, что сумели вовремя среагировать, это большая редкость, обычно люди в подобных ситуациях впадают в панику и не знают, что делать, но ваши слаженные и своевременные действия буквально спасли бабушке жизнь. Но буду говорить честно и откровенно — прогнозы относительно её дальнейшего состояния довольно неутешительные: её мозг сильно поражён и к прежнему своему обычному и нормальному состоянию она уже вряд ли вернётся, вы должны быть готовы к этому.

Катя молчала, она была рада, что бабушка осталась жива, но по реакции доктора и его словам понимала — их жизнь теперь сильно изменится. Разве можно к этому подготовиться?

— Екатерина, вы сильно не переживайте, возможно, всё будет гораздо лучше, чем мы думаем, это наша дурацкая врачебная привычка всегда готовить родственников пациентов, перенёсших инсульт, к худшему, хотя это неправильно, мы, наоборот, должны приободрять наших пациентов и их родных и близких! Да и потом, всё индивидуально, есть те, кто после инсульта возвращаются к обычному состоянию, правда, их процент весьма небольшой.

— Нет-нет, Сергей Дмитриевич, не переживайте, я, наоборот, хочу услышать правду, какой бы ужасной она не была, чтобы понимать, что меня ждёт дальше. Спасибо вам большое за откровенность, ну и за то, что приложили все усилия, чтобы спасти мою бабушку.

— Ну что вы, Екатерина, это же наша работа, за это нас благодарить не нужно, мы делаем то, что должны. А теперь езжайте домой и поспите, у вас сегодня был очень тяжёлый день, вас пока всё равно никто к ней не пустит, запишите, пожалуйста, мой номер телефона, можете в любое время звонить. По нашим прогнозам, в реанимации Нина Васильевна пробудет ещё дня три, пока мы не стабилизируем её состояние, после переведём в стационар, а там уже будем наблюдать за её состоянием, как только поймём, что угрозы больше нет, выпишем.

— Спасибо большое вам, Сергей Дмитриевич, если будут какие-то изменения в её состоянии — обязательно мне звоните, в любое время дня и ночи!

— Конечно, может, вам такси вызвать?

— Нет, спасибо, хочу немного пройтись пешком.

Катя буквально выбегала из больницы, хотелось как можно скорее оказаться на свежем воздухе — выкрашенные в унылый зелёный цвет стены начали на неё давить, а стойкий запах, въевшийся в больничные стены, вызывал чувство тошноты. Немного прошлась пешком, жадно глотая воздух, а на полпути поймала такси, сил проделать оставшийся путь до дома пешком не осталось, Катя чувствовала себя как выжатый лимон. Из такси позвонила Галине Сергеевне, доложила обстановку, но та поспешила её успокоить:

— Кать, уж поверь, инсульт — это не приговор, люди после него могут ещё долго жить, так что не переживай, выходим твою бабушку, я как раз нашла хороших специалистов, которые помогут с реабилитацией, сейчас скину тебе их номера.

Как же Катя была благодарна судьбе за то, что в её жизни появились Маришка и её мама, она всегда чувствовала от них поддержку и заботу, да, пусть сейчас они с подругой встречались уже не так часто, как раньше, но это никак не отменяло того факта, что к ним она всегда могла обратиться за помощью или советом, двери их дома всегда были открыты для неё, в любое время дня и ночи. И это несмотря на абсолютную непохожесть характеров подруг, а ведь сошлись, даже ни одной крупной ссоры за столько лет дружбы не было, так, по мелочи, сейчас уже и не вспомнишь.

Находиться дома одной было непривычно и некомфортно, Катя еще ни разу за всё время не оставалась дома одна, она привыкла, что в соседней комнате всегда есть бабушка, а теперь она лежала в кровати, пытаясь уснуть, и вздрагивала от любого шороха, её пугал каждый привычный для старого дома звук. Ей казалось, что ещё немного и стены сомкнутся вокруг неё, стремясь её поглотить, и она навсегда останется в них замурованной. Первой мыслью было позвонить Маришке и попросить её приехать, остаться с ней на ночь, но потом эту мысль она отогнала — господи, ну взрослый же и здравомыслящий человек, а в голову лезут какие-то совсем уж дурацкие детские страхи, да подруга её на смех поднимет. В итоге, промучившись так часа два, уснула, правда, страхи настигли её и во сне.

Чтобы немного отвлечься от грустных мыслей, Катя с головой ушла в учёбу. Сергей Дмитриевич исправно звонил каждый день, подробно рассказывая о состоянии Нины Васильевны. Правда, рассказывать было особо нечего — пришла в себя, но пока ни на что не реагирует, даже ни одного слова не произнесла за всё время. Через несколько дней её перевели в стационар и Кате наконец разрешили бабушку навестить. Войдя в палату, Катя чуть не разрыдалась от переизбытка чувств — сама от себя не ожидала, но она, оказывается, по бабушке сильно соскучилась за эти дни и сейчас была очень рада её увидеть, живой, хоть и далеко не самой здоровой. Нина Васильевна же лежала без малейшего движения, уставившись в потолок, и на Катю никак не реагировала, казалось, она вообще её не узнает, наверное, думает про себя, что за странная девушка стоит рядом с ней и утирает слёзы, даже ни разу в её сторону не взглянула:

— Это всё последствия инсульта, сами понимаете. — Сергей Дмитриевич пытался Катю подбодрить, видя, что она стоит у кровати в заметном замешательстве и не знает, как реагировать. — Провалы в памяти, замутнённое сознание, но вы не бойтесь, можете взять её за руку, тактильный контакт полезен.

Катя подошла ближе и взяла бабушку за руку — жест, о котором она раньше и подумать не могла, бабушка бы просто не позволила, ей были противны все эти «щенячьи нежности», как она их называла. Сейчас бабушка не сопротивлялась, её рука оказалась совсем холодной и будто невесомой, безжизненной, Катя даже испугалась, что может сделать своим прикосновением бабушке больно, слишком сильно сжать её руку, но та всё также продолжала молчать и смотреть в потолок, на лице ни один мускул не дрогнул.

Катя навещала бабушку раз в два дня, но ситуация не менялась, бабушка всё также лежала, молча уставившись в потолок, и ни на что не реагировала. Катя просто сидела рядом с кроватью на стуле, заботливо принесённом Сергеем Дмитриевичем, и держала бабушку за руку, почему-то ей казалось, что бабушке от этого жеста становилось легче, хотя проверить, действительно ли это было так, не представлялось возможным, потому что Нина Васильевна по-прежнему никак не проявляла своих эмоций.

Через две недели Нину Васильевну выписали домой. Сергей Дмитриевич уверял Катю, что, оказавшись наконец дома, в родных стенах, а не в больничной палате, бабушка постепенно начнёт приходить в себя, но чуда не произошло. Нина Васильевна не вставала с кровати, Катя кормила её с ложечки, меняла ей памперсы, переворачивала, чтобы не образовывались пролежни, подмывала её. Противно не было, Катя как-то приноровилась, отключила все лишние эмоции, спасибо Галине Сергеевне, которая в очередной раз пришла на помощь и показала Кате, как ухаживать за лежачим больным. Правда, пришлось перевестись на заочное обучение, потому что денег на сиделку не было, да и страшно как-то оставлять бабушку с незнакомым человеком, мало ли что, столько криминальных историй на эту тему показывали в новостных сюжетах, становилось не по себе… Огромным плюсом послужило, что Катя была на хорошем счету в университете и ей без проблем пошли навстречу, войдя в её непростое семейное положение.

Смотреть на бабушку в таком беспомощном состоянии было безумно тяжело, а ещё — непривычно. Для Кати бабушка всегда была воплощением силы и стойкости, но теперь эта её сильная сторона сильно пошатнулась, Нина Васильевна даже с кровати без посторонней помощи встать не могла, не говоря уже про другие бытовые вопросы, с которыми ей помогала справляться внучка. Нина Васильевна и сама испытывала чувство стыда за свою беспомощность, именно поэтому большую часть времени она лежала, отвернувшись к стене, и молчала. Когда привыкла всю жизнь быть полноправной хозяйкой, а теперь лежишь, прикованная к кровати, а внучка кормит тебя с ложечки и вытирает тебе жопу — слова теряют какой-либо смысл. Катя пыталась подбодрить бабушку, убеждала, что всё ещё будет хорошо, что она обязательно поправится и встанет на ноги, но обе понимали — это наглая ложь, этого никогда уже не произойдет. Приходили врачи-реабилитологи, проводили физиотерапию и массажи, которые должны были помочь восстановить утраченные функции, но и тут Нина Васильевна всячески противилась проводимым процедурам, мешая врачам делать свою работу и никак не реагируя на их просьбы. Она была наполнена лишь отчаянием, дурой бабушка никогда не была и прекрасно понимала, что улучшений в её случае не будет и ей осталось недолго. Единственное, чего она хотела, чтобы этот конец наступил уже как можно быстрее, быть обузой и лежать безжизненным овощем — такое существование было для нее жалким и унизительным, а она не привыкла в этой жизни унижаться и сейчас не собиралась.

Так и получилось — бабушка прожила ещё два месяца и ушла во сне, как и дед. Свой уход явно предчувствовала, потому что за день до смерти вдруг подозвала Катю к себе и попросила её достать из прикроватной тумбочки старую потрепанную записную книжку:

— Там, на первой странице, номер — говорила с долгими паузами, тяжело дыша между словами, было видно, с каким трудом Нине Васильевне давалось каждое слово, каждый звук, но она старалась, ей было важно договорить. — Номер твоей матери. Я не знаю, до сих пор ли он ей принадлежит, давно уже с ней не связывалась, но это единственная информация о твоей матери, которая у меня сохранилась. Решай сама, что тебе с ним делать, можешь порвать на маленькие кусочки и выбросить, а можешь позвонить — я хочу, чтобы ты сама сделала этот выбор! С себя я ответственность снимаю! — Нина Васильевна тяжело дышала, голос становился всё тише, силы её покидали. — И ещё — не держи на меня зла, я тебя растила, как умела, надеюсь, что мои старания зря не пропадут и ты всё-таки вырастишь достойным человеком, не повторив судьбу своей матери! — она хотела ещё что-то добавить, но силы её окончательно покинули и она откинулась на подушку.