Бесплатный фрагмент - Искупление

Искупление

Театральная пьеса.

Действующие лица:

1. Харитонов Павел Игнатьевич. Писатель, мужчина средних лет.

2. Харитонова Анастасия Викторовна, его жена.

3. Следователь НКВД.

4. 1 член тройки НКВД.

5. 2 член тройки НКВД.

6. 3 член тройки НКВД.

7. 1 палач.

8. 2 палач.

9. 3 палач.

10. Павлов Иван Викторович старик.

11. Павлов Сергей Александрович, его внук, преподователь истории в университете.

12.Лукоянова Наталья Федоровна, продавец, правнучка репрессированного.

13. Лукоянова Виктория Павловна, ее дочь. Девочке 10 лет.

14. Панкратов Александр Олегович, праправнук репрессированного.

15. Самойлов Олег Александрович, праправнук репрессированого.

1 Сцена. 1937 год. Квартира Харитоновых. Занавес открывается. Стол, два стула. На столе чашки, тарелки. Анастасия наливает суп в тарелку Павла. Идет семейный разговор.

АНАСТАСИЯ. Ещё супу?

ПАВЕЛ. Нет, не надо.

АНАСТАСИЯ. Ну, как там дела на работе?

ПАВЕЛ. Ой, чуть не забыл поделиться с тобой радостной вестью: мою книгу взяли в печать.

АНАСТАСИЯ. Так-так… Что это означает?

ПАВЕЛ. Это означает, что у нас будут хорошие деньги, и мы можем поехать куда-нибудь в отпуск вместе. Надо просто решить куда.

АНАСТАСИЯ. А давай в Сочи? Или лучше в Грузию, в Абхазию?

ПАВЕЛ. Я думал вообще-то поехать в Крым, в Ялту.

АНАСТАСИЯ. В Крым, в Ялту? Ну, вообще-то… конечно, может…

ПАВЕЛ. Просто там суше, воздух как-то полегче.

АНАСТАСИЯ. Ну, вообще-то да… Вот Петровы ездили в Абхазию, всё прекрасно. Просто какая-то влажность…

ПАВЕЛ. Вот-вот, и я о том же. Ну, значит, всё решено: поедем в Крым, в Ялту, на море покупаемся, позагораем.

АНАСТАСИЯ. Да, очень даже хорошо. Вот и решено.

ПАВЕЛ. Вот и решено. Ой, какой замечательный борщ!

АНАСТАСИЯ. Старалась для любимого мужа.

Стук в дверь. Анастасия и Павел застыли. Стук продолжается, сильный, настойчивый. Павел встаёт из-за стола.

АНАСТАСИЯ. Стой, погоди.

Павел взглянул на неё и подходит к двери. Выдходит за кулису.

ГОЛОС Харитонов Павел Игнатьевич?

ПАВЕЛ. Да.

ГОЛОС. Проедемте с нами. Вот наши документы. Ещё вопросы есть?

ПАВЕЛ. Нет. Я сейчас вещи возьму.

ГОЛОС. Не надо никаких вещей. Это ненадолго.

Анастасия, которая собиралась убирать со стола супную тарелку Павла, роняет её. На голове у неё повязан платок, кончик платка она опускает и начинает в него плакать.

Занавес опускается. Включаются голоса соседей.

ГОЛОС МУЖСКОЙ. Ну что, писака, бумагомарака, допрыгался? Вот так-то тебе.

ГОЛОС ЖЕНСКИЙ. Ты что такое говоришь? Молчи!

ГОЛОС МУЖСКОЙ. А что здесь такого? Вот писал свои книжицы, дописался. У нас органы…

ГОЛОС ЖЕНСКИЙ. Был на него донос, поэтому и схватили.

ГОЛОС МУЖСКОЙ. Но может и был донос. Кто-то, может быть, и написал донос. Давно пора: сидит, пишет, бумагу переводит. Все его книженции — скукота, ничего дельного. Так-то.

ГОЛОС ЖЕНСКИЙ. А ты помалкивай. Донос на него написали. Донос на любого и кто угодно, и на тебя могут написать донос.

ГОЛОС МУЖСКОЙ. А на меня за что? Я-то вообще книжек не пишу, ничего не делаю. Я простой работяга, я-то что? Меня то за что? Я ничего, на заводе работаю. Простой работяга.

ГОЛОС ЖЕНСКИЙ. Вот-вот, на заводе работаешь. А может быть ты того… агент иностранный, разведки, и на своём заводе вредительством занимаешься?

ГОЛОС МУЖСКОЙ. Ты что? Ты что такое говоришь?!

ГОЛОС ЖЕНСКИЙ. А вот то и говорю: помалкивай и молчи. Радуется он людскому горю? Любой может оказаться в этой ситуации. Любой! Молчи, говорю.

2 Сцена. Кабинет следователя.

Стол, два стула. На столе стоит лампа. Сцена погружена во мрак. Светит только лампа. Друг напротив друга сидят Павел и следователь НКВД. Павел плохо выглядит. Подтеки крови на лице.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Я уже с тобой сколько времени колупаюсь. За это время другие уже столько признательных показаний дают, а ты всё молчишь, молчишь, в несознанку играешь. Тебе же хуже, ты это разве не понимаешь?

ПАВЕЛ. Я всё понимаю. И ничего говорить не буду.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Да как ты понять не можешь? Мы же всё равно свои показания возьмём. Всё что надо, добьёмся. Шпион, подрывной элемент — факт, факт.

ПАВЕЛ. Это только суд решит, факт это или не факт.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. А суд? Ну да, решит, решит, это безусловно. Не мог же ты всё это один сам организовать, понимаешь? У тебя целая сеть должна быть, сообщники. Но выдай, скажи, расскажи — тебе и легче будет, свою вину снимешь, поблажки в режиме будут, и кормить будут тебя, и спать давать, и бить перестанут. Разве ты это не понимаешь? Этого не понимаешь?

ПАВЕЛ. Я всё понимаю.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Когда ты назовёшь своих сообщников, тебе сразу же станет легче, понимаешь? Сразу же прекратится допрос, пойдёшь спать, тебя накормят, тебе перестанут бить. Ты пойми, всё равно мы узнаем имена твоих сообщников. Ты думаешь, как ты сюда попал? Почему?

ПАВЕЛ. Донос.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Правильно, донос. Кто-то назвал тебя на таком же допросе и написал чистосердечное признание, облегчил вину. И вот теперь ты здесь, понимаешь? И мы всё равно узнаем имена твоих сообщников, рано или поздно. Ты думаешь, это прекратится? Нет, это не прекратится, это будет и будет продолжаться. Как ты этого понять не можешь?

ПАВЕЛ. Я всё понимаю. И даже больше, чем ты думаешь. Именно моих сообщников вы сами на меня возвели, вину и пытаетесь заставить в этой вине признаться. Нравится вам в это верить, в эту версию. А я честный человек, ничего не замышлял и против никогда не делал, писал свои книги. Кто-то назвал моё имя на допросе написал, кто- то на меня донес. Нет, прекратится. Я, может быть, и не могу оправдаться на суде вашем или ещё что-то сделать. Единственное, что я могу сделать — не назвать следующее имя в этой цепочке, прервать её. И тогда всё остановится… понимаешь? Все эти репрессии остановятся в тот момент, когда кто-то перестанет называть имена. Остановится так только потому, что люди, осознав всё, даже перед лицом смерти, перед лицом чудовищных испытаний, не ломаются и перестают называть имена.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Перестают называть имена? Допустим, да. Представим себе, что ты не назовёшь ничего. Я возьму и впишу любое имя в этот протокол. Можешь даже ничего не говорить, и всё. Ты разве этого понять не можешь?

ПАВЕЛ. Это нарушение закона. Даже вашего закона. А за это не то что следователей — за это наркома НКВД снимают и расстреливают. Ты хочешь оказаться на моём месте? Мгновенно окажешься.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (теряется, запинается). Да… ты что такое говоришь?

ПАВЕЛ. Единственный способ остановить репрессии — не называть имя на допросе. Я не назову. На этом кончится. Если будет жертва, то я — последняя.

(Занавес опускается. Включается звук шагов по тюремному каземату, звук ключей, открываемой двери в камеру.)

3 сцена. Оглашение приговора тройкой НКВД.

Занавес открывается. Стол, стулья. Трое мужчин стоят напротив Павла. Один из них читает текст приговора смотря в бумагу.

Судья. ТРОЙКА ПРИ УПРАВЛЕНИИ НКВД ПО Нской ОБЛАСТИ.

З А С Е Д А Н И Е

«31» мая 1937 года.

П р и с у т с т в о в а л и:

1. Иванов Сергей Викторович, председатель, начальник Управления НКВД по Нской области.

2. Сергеев Иван Викторович, член, прокурор Нской области.

3. Видов Виктор Иванович, член, первый секретарь Нского обкома ВКП (б).

С л у ш а л и:

СПРАВКУ №138 на ХАРИТОНОВА Павла Игнатьевича, 1899 г.р., уроженца Никольска, русского, беспартийного, писателя, проживавшего в г. Никольск, ранее не судимого.

И З Л О Ж Е Н И Е:

Харитонов П. И. органами НКВД арестован 28 мая 1937 г. как социально-опасный и социально-вредный элемент. На основании материалов дела и показаний свидетелей установлено, что Харитонов П. И.:

1. Являлся участником контрреволюционной группы литераторов, вёл среди своего окружения антисоветскую агитацию, клеветал на политику ВКП (б) и Советского правительства.

2. В своих литературных произведениях и дневниковых записях, изъятых при обыске, проводил скрытую враждебную работу, выражал сомнения в успехах социалистического строительства, восхвалял врагов народа.

3. Поддерживал связи с другими враждебными элементами, в отношении которых уже приняты меры репрессий, разделял их террористические настроения.

Виновным себя ХАРИТОНОВ П.И. не признал, однако его антисоветская деятельность полностью подтверждается показаниями завербованных свидетелей Беззубова В.И и Остронрсова Н. П. а также актом литературной экспертизы и изъятыми при обыске материалами.

ХАРИТОНОВ Павел Игнатьевич является социально-опасным элементом, ведущим контрреволюционную деятельность, подлежит изоляции.

П О С Т А Н О В И Л И:

ХАРИТОНОВА Павла Игнатьевича — РАССТРЕЛЯТЬ.

Личное имущество, принадлежащее осуждённому, КОНФИСКОВАТЬ.

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

ПОДЛИННИК ПРОТОКОЛА НАХОДИТСЯ В ОПЕРАТИВНОМ ОТДЕЛЕ УНКВД.

НАЧАЛЬНИК УНКВД Иванов Сергей Викторович

ПРОКУРОР ОБЛАСТИ Сергеев Иван Викторович

ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ ОБКОМА ВКП (б) Видов Виктор Иванович.

Гаснет свет постепенно. Занавес опускается.

4 сцена. Занавес открывается. Трое палачей сидят и едят варенные яйца. Кусочки яиц падают на одежду, им смешно. Павел стоит, руки связаны. Один из них встает и подходит к Павлу.

Палач. Извини друг, перерыв на обед. На работе должен быть обед. Может быть что- то сказать хочешь? Говори напоследок.

Павел. Я скажу.

Мы живем, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются усища,

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей.

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет.

Как подкову, кует за указом указ —

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него — то малина

И широкая грудь осетина.

Палач. Ну все, хватит играться. Вставай на колени!

Павел. Не встану!

Палач. Ах так! Ну вот тебе! (бьет его в живот, Павел падает, палач целиться и стреляет ему в затылок, Павел мертв)

2 палач. Смотри, у тебя от него кровь на брюках!

3 палач. Замарал! Испортил брюки! (Все начинают громко смеяться! занавес закрывается).

5 сцена. Наши дни. Занавес закрыта. Голоса.

Голос муж. Девушка скажите, а бананы полезны?

Голос жен. Да полезны.

Голос муж. А чем?

Голос жен. Там калия много. Полезно для сердца.

Сергей. Александрович, хорошо. Тогда я покупаю эти бананы. Мне для дедушки нужно, Ивана Викторовича.

Продавец. Конечно, покупайте. Бананы очень полезны.

Тишина. Занавес открывается. На сцене стоит стол, два стула, кровать или банкетка, на которой лежит дедушка Иван Викторович. Заходит внук Сергей Александрович.

Сергей. Привет, деда.

Иван. Привет, Серёжа.

Сергей. Ну как ты, дедушка? Пил лекарство?

Иван. Да, пил. Вроде нормально, сегодня хорошо себя чувствую.

Сергей. Ну и прекрасно. Я тут сходил в магазин и купил тебе продуктов и фруктов.

Иван. Ну, Сергей, ну не надо. Я бы и сам бы сходил. Ты пойми, мне как старику тоже ведь двигаться надо. Тут хотя бы до магазина дойдёшь, и вроде и что-то себе купишь, и вроде как какая… какая-никакая, а физзарядка. Всё равно я же не могу целыми днями лежать.

Сергей. Я и сам это понимаю, дедушка, но просто всё равно к тебе шёл, вот решил и через магазин зайти.

Иван. Что ты купил?

Сергей. Бананы, дед. Говорят, очень полезные. И поэтому это… это очень полезно для сердца.

Иван. Ну, хорошо. Если так. Ты был на похоронах своего племянника?

Сергей. Да, был. Жуткое, конечно, зрелище. То есть не зрелище… вообще в закрытом гробу хоронили. Парню 20 лет, на мотоцикле гнал. Ему бы жить да жить, девушка осталась, невеста. Собирались свадьбу справить и тут такое.