Бесплатный фрагмент - Ищите дворецкого!

Глава I. Вступительная

(Предвзятая)

«Убийца… Дворецкий!!! — голос инспектора Кэтэла прозвучал грозно и неумолимо, эхом отразившись от обитых полосатыми обоями стен и покрывающих их гипсовых молдингов.

«Ах!» — вслед за женским воплем на аксминстерский шерстяной ковёр ручной работы, разбрызгивая во все стороны коричневые капли ассамского зелья, полетела фарфоровая чашечка кремового оттенка и оставила на мягком ворсе неприглядные чайные следы. Миссис Флоренц вытянулась в струнку: глаза округлились словно два блюдца из споудовского сервиза, а нижняя челюсть опустилась, открыв маленькие частые зубы. Долговязый Эварт переводил беспокойный взгляд с инспектора на свою жену, которая, потеряв дар речи, сидела в низком обитом серебристым шёлком кресле и лишь ошеломлённо мотала головой из стороны в сторону. Линдси же стояла столбом возле мраморного камина, исписанного купидонами, и мрачно хмурила свой покатый лоб; руки её сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Маленький Арни заплакал и выронил на паркет, убранный сочными плашками индонезийского красного дерева, большой жёлтый леденец, который перед тем сосредоточенно облизывал.

Оллфорд же потерялся: взгляд его выдавал скрытую мольбу, пальцы задрожали, — и латунный поднос, нагруженный долтонской разнокалиберной посудой, с громоподобным грохотом обрушился на узорчатый пол, выложенный паркетными досочками мербау. Руки его всё ещё дёргались, когда дворецкий потянулся к сложенному аккуратным квадратиком белоснежному платку, чтобы вытереть выступившие на лбу капельки пота: Оллфорд не верил в случившееся. В глазах некоторых Кармитчелов читалось откровенное торжество и презрение: неожиданный наследник изобличён, и теперь его ждёт одна дорога — на виселицу.

Кот, устремившийся от упавшего подноса на камин, к беззаботным купидонам, недоверчиво смотрел на своего старого измождённого новостью покровителя и вдруг мявкнул неприлично тоненьким для своих отъевшихся форм голосом, совсем как котёнок, будто на понятном лишь ему одному кошачьем диалекте вопрошая: «Это правда, о, благодетель?!»

— Мистер Оллфорд, — продолжал инспектор с суровым торжеством и стальным нажимом в словах. — Вы арестованы!..»

— Господи, какая скука! — Хайди закрыла книгу и откинулась на скамейке. День был потрясающим: вокруг всё цвело. Здесь, на маленькой станции в нескольких десятках километров от Лондона, воздух пропитался ароматом трав и цветов. Солнце подогрело деревянное сиденье, и Хайди беззаботно наслаждалась замечательным осенним днём, который сегодня был единственным, кто оправдывал её ожидания.

И что её потянуло в эту богом забытую глушь? Вернее, она, конечно же, знала, что! Объявление в воскресной газете с приглашением «умного и решительного кандидата на должность начальника отдела по связям с зарубежными партнёрами и со знанием восточных языков». Маленькая, но амбициозная фирма сулила серьёзные перспективы соискателю: сюда входили и заманчивые многочисленные поездки за рубеж (включая Египет и Персию) для поиска и закупок редких товаров и популярных продуктов; и весомые скидки на приобретение антиквариата. Красочно составленная шпаргалка для будущего работника заключала всё необходимое, была лаконична и понятна, а Хайди, проведя последние девять месяцев на берегах Нила и в месопотамских пустынях, поднаторела в изучении арабского, местных наречий да и прекрасно разбиралась в традициях и обычаях, даже научившись непризнанному в Европе искусству торговаться!

Но радужные обещания разрушились в момент, стоило мисс Хайди Трикс в своей аккуратной фиолетовой шляпке-клош с вельветовыми розочками на полях возникнуть на пороге чисто убранной, обставленной по-деревенски, конторы. Хозяин фирмы принял её за клиентку и долго пытался всучить ей турецкий потёртый ковёр, с сердечностью заверяя, что именно этот самый «палас» был подарен мудрому правителю Соломону великим Аллахом, ну, или, во всяком случае, очень похожий на этот. Хайди и здесь проявила любознательность и эрудицию, пошутив:

— Да, по легенде, джинны соткали его для полётов! Это был первый ковёр-самолёт согласно легендам хасидов.

— Нет, — на полном серьёзе воскликнул владелец лавки, — наш не летает. Больно стар, но зато обладает исторической ценностью, а какой нежный шёлк, потрогайте!

Как только у Хайди получилось отбить атаки настойчивого продавца, явно полжизни проведшего в дальних колониях и возжелавшего продать ей не только ковёр, но и лампу Аладдина, а затем и бесценные статуэтки, — настоящая цена которых была пара шиллингов, а сделаны они были не в XIII веке, а в наши дни из умело обожжённой и состаренной глины, — и заявить, что она пришла устраиваться на работу, хозяин замолк на полуслове, забыв сомкнуть верхнюю челюсть с нижней…

«Невыносимо! — сокрушалась сейчас про себя Хайди, сидя на скамейке под весёлым пышным тисом. — Этому шарлатану достаточно было указать в объявлении всего одно слово: „Мужчина!“ — и не тратить чужое время!» Парадокс, но даже на востоке с её мнением научились считаться, в том числе и местные мужчины, хотя вряд ли, восхищаясь умом и рассудительностью этой молодой англичанки, они распространяли упомянутые выше качества на других женщин. Скорее всего, видели в Хайди занимательное исключение.

Но мало ей было протащиться пару часов, чтобы наткнуться на узколобого дурня, полного предрассудков относительно девушек, так вот же ещё незадача: теперь ей предстояло ехать в Лондон и всю дорогу пялиться в окно на аккуратные ряды вязов, дубков и ясеней. Хайди даже посетила мысль прикупить местную газету, но что там может быть примечательного? Выступление викария, объявление о ярмарках и сборе пожертвований и, в лучшем случае, схемы для вязания. Хайди бездумно зашелестела страницами прескверной книги, которая при одном взгляде на себя вызывала изжогу, и глухо, почти одними губами, протяжно зевая на последнем слове, повторила:

— Скука-скука! Скучная-прескучная скукотища-а-а…

— Простите, вы это мне? — раздался вежливый голос сбоку.

Хайди встрепенулась, сомкнула в сладком зевке разинутые губы и с любопытством обернулась: рядом с ней на скамейке примостился седовласый джентльмен в добротном плаще и элегантной шляпе, который только что с упоением читал газету, но, заслышав слова девушки, прервал своё увлечённое занятие. Видимо, он, как и Хайди, тоже ждал поезд на Лондон.

— Нет, простите, — Хайди улыбнулась и похлопала ладонью тёмно-синий томик, который примостился на её коленках. — Мысли вслух. Я говорила о новой книге, которую так опрометчиво купила по совету друга. — Хайди мысленно прочестила беднягу Гэри Диллмана, любителя всего модного и современного, и мстительно надеялась, что тому сейчас невыносимо икается.

— О, вы читаете роман Уоллера! — неожиданно проявил осведомлённость джентльмен, глядя на крупные буквы названия, нелепо алевшие на васильковом фоне. — Он вышел совсем недавно и разошёлся как молния. Издательская компания спешно заказала второй тираж, и, насколько я слышал, уже поговаривают о третьем…

Хайди развернула книгу лицевой стороной к себе и внимательно прочла вытесненные на обложке рубиновые буковки: «Роли Уоллер. Смерть со спины».

— И чего только не выдумают… — покачав головой, буркнула Хайди, будто только сейчас впервые вникла в смысл заголовка. — Да и псевдоним автора оставляет желать лучшего.

— Боюсь, мисс, вы заблуждаетесь. Это его настоящее имя! — со знанием дела кивнул джентльмен, затем снял шляпу и, развернув лицо навстречу тёплому солнцу, блаженно закрыл глаза.

— Тогда его родители были поэтами без чувства юмора. Или с чувством юмора, но без чувства меры… — Хайди пожала плечиком.

— Вы любите детективы? — джентльмен слегка улыбнулся: это вышло так по-отечески, что Хайди разоткровенничалась:

— Да, но мне нравятся хорошие головоломки, это отличный способ напрячь мозг и заставить его работать. Жаль, у наших современных авторов развита нездоровая жажда крови, роман превращается в удовлетворение неестественных потребностей насилия и жестокости.

— Человек всегда имел склонность к насилию! — задумавшись, джентльмен выразительно поджал губы. — Да, именно так. А ещё тягу к страданию. Люди обожают трагические истории. Вспомните самые удачные пьесы Шекспира… Они не имели бы и половины успеха, если бы Ромео и Джульетта поженились, а Офелия вынырнула из пруда невредимой! В человеке всегда заложены противоположности…

— Просто люди начинают делать из своего страдания культ! — не согласилась Хайди. — Они сами поощряют такие вещи, разве нет? А те, кто видел настоящую кровь и встречался с невыдуманными преступлениями, не соблазнятся подобной чепухой. Да и автор видел кровь в основном на картинах, ну, или изрезав о тонкую бумагу собственный палец.

— Что ж, ваша правда, но пусть уж люди упиваются жаждой крови, читая романы, а не совершая преступления. Только я верю, что человек всегда сам выбирает свою судьбу, — загадочно проговорил собеседник и, кивком головы указав на книгу, спросил: — Вы будете дочитывать?

— Хотите, подарю её вам? — Хайди с готовностью протянула книжку новому знакомому. — Думаю, в ней немного проку. Если с первых строк не заинтриговало, читать дальше бессмысленно…

— Неужели сие творение совсем не пробудило в вас ни малейшего интереса? — джентльмен с сомнением нахмурил седую бровь.

— Увы… Стиль слишком пафосный. Автор на каждом шагу упоминает фирмы, названия сортов чая, подчёркивая, в доме каких богачей происходит дело. Не похоже, что он разбирается в этом, но, нет сомнений, считает, что подобное описание придаёт его тексту ценность, даже весомость. Ведь читатель, разумеется, просто не сможет продолжить знакомство с творением автора, если прочтёт, что «посуда полетела на пол». Нет, сэр, если ты не укажешь, что это был «долтонский сервиз», кто же согласится прочесть это? Безумно важная информация… — Хайди саркастически хмыкнула. — Будто читаешь каталог мебели; в тексте так мало живости, огня…

— Вы слишком строги к юному Уоллеру, — джентльмен развеселился. — Просто врождённый критик! Будьте снисходительны, это его первая книга, и, конечно же, юноша редко бывал в роскошных замках и коттеджах. Но нельзя не отдать должное его стараниям.

— Если бы только это… — Хайди скривила губы в лёгкой гримаске. — Убийца известен с самого начала. И, конечно же, это дворецкий!

— Cherchez le bouteiller… — губы собеседника тронула невесомая усмешка.

— Вот-вот! Pardieu! Вот-вот! — тоном учительницы и с поднятым указательным пальцем закивала Хайди. — Даже садовник внёс бы в повествование свежие нотки. Или хотя бы повар! Хочу, чтобы преступником оказался повар! — возбуждённо выкрикнула Хайди, чем заработала неодобрительный взгляд проходивших мимо старушек, их покрытые платками корзинки недовольно закачались.

— Ну-у, мисс! — лукаво протянул собеседник. — В деле об отравлении повар — это же первая напрашивающаяся в подозреваемые фигура!

­– Об отравлении? — кисло процедила Хайди и обвела совсем уж безнадёжным взглядом книжицу. — После таких повестей читателю впору самому травиться!

— О! Поверьте, я не испортил вам удовольствие, рассказав о способе убийства. Это не так важно. Главное же — сам ход повествования, цепь событий! — восторженно частил собеседник.

— Да уж… Теперь я знаю, кто убил, знаю — как, и, боюсь, догадываюсь, почему… Деньги… Лучше бы это был повар, который потратил целый день, чтобы приготовить рисовый пудинг, а хозяин не оценил его стараний! Или сказал, что в супе мало соли… Поэт, оскорблённый в своём искусстве! Нет, сэр, если это не повар, дальше читать бесполезно… — глаз Хайди не без намерения зацепился за плетёную мусорную корзину, стоявшую в отдалении.

— Конечно, лучше, чтобы это был дальний родственник, который получил наследство? — невинно, но всё с тем же лукавым огонёчком в глазах, проговорил джентльмен. Хайди больше не могла выдержать серьёзное выражение лица и сама расплылась в улыбке:

— Да, это лучше всего! И родственник должен быть именно «дальним», чтобы не сильно шокировать публику кощунственным попранием семейных ценностей и любви к ближнему.

— Вы хотели сказать, к ближнему родственнику. Вы очаровательны, мисс! — джентльмен расхохотался. — Разрешите узнать ваше имя?

— Меня зовут Хайди Трикс! — важно, но не без кокетства поправила свою элегантную шляпку Хайди.

— Лаконично и со вкусом!

— Да, моя мама ­– леди до мозга костей, — уклончиво ответила Хайди. — Разрешите узнать ваше имя? — в тон собеседнику продолжила она.

— Называйте меня мистер Шпотт! — джентльмен изящно склонил голову набок. «Не очень он похож на немца, видимо, его предки бежали из побитого французами электората Пфальца лет эдак двести назад», — промелькнуло в голове у Хайди.

— Очень приятно, мистер Шпотт, — мисс Трикс изобразила не менее грациозный поклон. — Так вы хотите забрать книгу?

— Нет, мисс Трикс. Она не прозвучит для меня внове, — помотал головой мистер Шпотт. — Но я очень хочу, чтобы её дочитали Вы, — добавил он с упором на личном местоимении.

­– О, так вы уже читали… — протянула Хайди, глядя на томик с неоднозначным чувством, словно размышляя — убрать его в сумку или забросить в ближайшую канаву.

— Нет, не читал, разве что урывками. Боюсь, стиль Уоллера сведёт меня с ума, — снова покачал головой радетель за безвкусные романы.

— Вы же только что защищали его манеру письма! — воскликнула Хайди.

Мистер Шпотт пожал плечами:

— Да, я не привык судить о человеке поверхностно. Но, поверьте, эта история стоит того, чтобы ознакомиться с ней. Источников не так много… Позвольте, если предположу, что осенью прошлого года вас не было в Англии.

­– Как вы это выяснили? — Хайди посмотрела на нового знакомого с недоверием. — Я была на Востоке. Путешествовала и… скажем, работала.

— Иначе вы бы слышали сию историю из газет! — простодушно ответил мистер Шпотт.

— Вы хотите сказать, что в книге, в этой… — Хайди вновь обратилась лицом к обложке: — …«Смерти со спины» описаны настоящие события? — не поверила она.

— Да, — мистер Шпотт утвердительно кивнул, — это было громкое дело. Произошло убийство крупного промышленника, из нуворишей. Но, несмотря на плебейское происхождение, он был потрясающей личностью. С ним знавались и водили сердечную дружбу многие графы, бароны и даже некоторые из Виндзоров. Газеты просто не могли остановиться…

— Тогда это ещё хуже… Читать об убийстве, имевшем место, от лица молодого, неопытного литератора, который, как и многие репортёры, решил поживиться на скандальном деле… Лучше, и правда, сходить в библиотеку да поднять архивы.

— Но, мисс, вы же не хотите получить информацию из третьих рук… — невинно заморгал седыми ресницами лукавый джентльмен.

— То есть… — Хайди нахмурила лоб, пытаясь переварить услышанное, — мистер… — скептический взор вновь упал на обложку, глупое имя никак не хотело запоминаться, мозг протестовал против откладывания на задворках ненужных сведений, — …Уоллер присутствовал на месте преступления лично? — впервые, как она приобрела в книжной лавке «Смерть со спины», на лице Хайди появился проблеск волнения.

— Даже больше! — мистер Шпотт выдержал эффектную паузу. — Он лично раскрыл всё дело!

— Он что — ещё и детектив? — Хайди не верила своим ушам. Она даже было подумала, что джентльмен решил посмеяться над юной собеседницей, а может, он просто склонен преувеличивать и поэтому плетёт небылицы.

— Нет, Роли Уоллер — молодой парнишка, служивший в полиции. На тот момент он являлся помощником инспектора. Но сейчас, когда он так знаменит, наверно, его повысили… С другой стороны, такой потрясающий успех его первой книги мог вызвать молодое желание сменить род деятельности. Я б на его месте оставил службу в полиции…

— Это уже любопытно… Но мистер Уоллер совсем не умеет выдержать интригу, — сокрушённо посетовала Хайди.

— Да, ведь мистер Уоллер писал, искренне убеждённый, что тот, кто способен читать газету, и так знает развязку приключившейся драмы. И всё-таки рискну предположить, что, дочитай вы книгу до конца, она приятно вас удивит, — мистер Шпотт был подобен удаву, усыпляющему свою жертву; змею-искусителю, втюхивающему инжир и ароматные яблочки в руки доверчивой Еве.

Хайди медленно и обречённо задышала, собираясь с мыслями:

— Что ж, в любом случае, до поезда есть время, и себя нужно как-то занять…

Мистер Шпотт довольно кивнул и вновь обратил свои щёки к солнцу, а затем вернул всё своё внимание к местной газетёнке, покупку которой так рьяно отвергла от себя Хайди даже в мыслях. Наконец, глубоко вздохнув, словно готовилась на долгое время погрузиться в воду, Хайди решительно открыла «Смерть со спины» и стала перечитывать первые страницы.

Глава II. Трагическая

(Заурядная)

«Эта сцена навсегда врезалась в мою память, но до неё было ещё далеко. А пока, в превосходный ноябрьский денёк, я сидел за своим столом и любовался свежим пейзажем за окном (если лондонские пейзажи вообще можно именовать свежими). Октябрьские затяжные дожди подошли к концу, и неожиданно на небо возвернулось желтушно-масляное солнце, призывая выйти на улицу и погреться.

Инспектор Кэтэл сурово прошествовал мимо меня к своему кабинету. Лоб его был нахмурен, а весь вид выдавал нетерпение. Всякий раз, заслышав о тяжёлом преступлении, инспектор впадал в неистовое удивление, будто, завершив очередное и хитросплетённое расследование, надеялся конкретно этим случаем искоренить всю мировую преступность, но каждый раз она вновь поднимала поверженную главу. В такие минуты он был подобен священнику, пребывающему в наивном неведении о несовершенной природе божьих тварей, несмотря на то, что день за днём сталкивается с попранием господних заповедей.

Я выждал пару минут и направился следом. Не успел я, подойдя к двери, поднести ладонь к деревянной ручке, как створка мгновенно распахнулась.

— Уоллер! — шеф был уже в шляпе и дорожном плаще. — Немедленно собирай команду. Несчастье в имении «Осиновый Холм». От Лондона путь неблизкий, но хоть не нужно ехать на другой конец страны, всего лишь в соседнее графство. Благослови, Боже, человека, придумавшего автомобили, если только он не француз!

­– Хозяин «Осинового Холма» — один из самых богатых людей Восточной Англии! — проявил я осведомлённость, между прочим, довольно редкую для полицейских младшего состава. — Что там случилось, инспектор? Похитили драгоценности или уникальные полотна? Или, может, обнаружили под своими окнами шпиона из местной газетёнки, разнюхивавшего интимные подробности жизни семьи?

— Хуже, сержант. Убийство. И судя по тому, что я понял от главного констебля, — а он, в свою очередь, от местного инспектора, а тот уж — из истерических рыданий экономки, — сегодня в графстве Бедфордшир количество богатейших людей поубавилось на одного представителя. Нужно выезжать…

Через полтора часа мы уже были в пределах имения, по пути захватив местного инспектора из городка Лутон. Мы ехали по нескончаемому парку, а жилище Кармитчелов всё ещё оставалось скрытым за видневшимися вдали редкими деревьями. Старинный род, скандальный род, почтенный род. Титулованный и богатый. Но нынешний хозяин, судя по газетным сплетням, был с лёгкой придурью. Именно с лёгкой. Иначе нельзя было объяснить простым везением то, как он взгромоздился на высшие ступени света. Из семьи заурядных рабочих, он женился на леди Кармитчел, и, как хитрая лиса, пользуясь чужим титулом и фамилией, довольно быстро пробрался в общественные круги, закрытые для простых смертных. Заполучив покровителей, держался новых друзей лишь настолько, насколько требовалось, чтобы самому встать на ноги. Владелец научной лаборатории и химического завода. Капризы человека, у которого было всё…

Наконец луга сменились тенистой рощицей, и ещё через десять минут мы въехали в ворота старинного двухэтажного особняка, выложенного из потемневшего от времени красного кирпича. Справа от дома виднелся целый ряд одинаковых современных теплиц, несколько портивших атмосферу викторианской идиллии.

Нас встретила зарёванная экономка, — в ажиотаже последовавших событий я как-то не запомнил её фамилию, а выдумывать сейчас не имеет смысла. Она проводила нас по просторному холлу, а затем по лестнице на второй этаж — в кабинет сэра Кармитчела. Уже проходя по длинному коридору, я отметил множество разнообразного хлама: мои глаза просто разбегались от обилия фарфоровых статуэток, ламп в виде пастушек и нимф, часов и канделябров, цветов — искусственных и настоящих, в вазах, горшках, вазонах и кашпо — а также портретов и пейзажей, рядов бра на стенах.

Здесь же, непосредственно в кабинете, царила спокойная обстановка: ничего лишнего, всё выдержано в спокойных пастельных тонах, светлые обои визуально увеличивают помещение, отражая свет от большого окна… Гипсовые узоры несколько оживляли и украшали потолок, но это была единственная дань моде. Мебели в кабинете было по минимуму: пара книжных шкафов, рабочий стол, стулья, пара кресел и квадратный столик около двери. Видимо, на него джентльмен ставил посуду, когда ему приносили чай или кофе, а может, что и покрепче. Пол покрывал шерстяной, в тон обстановке, ковёр; а на стене, возле окна, висел серый гобелен с вышитой на нём детальной картой Шотландии. Сам старик сидел в кресле с высокой спинкой возле незатейливого камина. Хозяин дома был совершенно седой, пышные усы прятали ввалившийся, полуоткрытый в немом вопросе рот. Глаза отрешённо глядели в пустоту. Лицо не было омрачено ни гримасой боли, ни тенью страдания. Лёгкое удивление, и ничего больше. Он привык жить, и, видимо, думал, что так будет всегда. Тело несчастного покрывал большой, парчовый халат с широким атласным поясом; из выреза на груди торчала тёмная пижама.

Наш врач аккуратно осмотрел тело, пощупал пульс, провёл ладонью по коже, старчески собранной складками в области шеи, внимательно всмотрелся в посиневшие белки пустых серых глаз. «Мёртв не менее десяти часов. Можете уносить! Похоже на сердечный приступ, возможно, инфаркт. Никаких признаков удушения или отравления, но без экспертизы всё это — гадание на кофейной гуще!» — был его вердикт.

— Подождите! — инспектор Кэтэл резким взмахом руки остановил коронеров и сам приблизился к трупу. Перво-наперво он пристально оглядел халат убитого — бордовый из стёганой шерсти — провёл пальцами по краю, прожигая взглядом незамысловатый геометрический узор. Наверняка ожидал найти следы крови, но мне сразу бросилась в глаза бессмысленность этой затеи. Никаких признаков насильственной смерти. Ни дыры от выстрела, ни следа от кинжала или ножа. Ну а если это был яд — что нельзя было исключить, — то понять это можно будет только после клинического анализа. Инспектор опустился на колено и всмотрелся в посиневшую кисть сэра Кармитчела: она была сжата в кулак и покоилась на колене. Кэтэл схватил закоченевшие пальцы, стал вращать руку убитого и тут, к моему удивлению, извлёк из застывшего кулака смятый клочок бумаги.

— Предсмертная записка? — выдохнул я.

— Я бы не сказал, что это самоубийство! — тут же выпалил доктор, а инспектор уже развернул записку и, пробежав глазами, показал нам. Чернила не успели засохнуть и размазались. «ⁿЭтΐКелзи΅» или «ⁿЭтΐКензи» — значилось там: почерк у учёного больше смахивал на врачебный. Я не преминул пройти к письменному столу: среди рабочих бумаг покойного мой глаз натренированно выхватил плотную книжку в кожаном переплёте. Раскрыв блокнот бедного старика, я сравнил почерк. Похож, но здесь буквы ровные. Либо записку писал не он, либо старик уже был при смерти, и рука его не слушалась.

— Его убили! — мощная дверь из векового дуба распахнулась, чуть не убив нашего констебля. На пороге снова стояла экономка, пожилая, полубезумная от горя женщина.

— Почему вы так решили? — насупился инспектор, с лёгким снисхождением посмотрев на влетевшую и методично складывая записку в бумажный пакет. — Никаких признаков насилия, на первый взгляд, нет! А ваш хозяин, простите мою бестактность, был довольно пожилым человеком.

— Поверьте, мистер полицейский, каждый второй в этом доме был бы рад отправить сэра Кармитчела на тот свет! — глаза экономки горели огнём праведного гнева.

— Сильный довод… — не сдержал иронии констебль, а я одарил его многозначительным взглядом. Не думаю, правда, что он оценил его по достоинству.

— Это ведь вы поднялись, чтобы позвать сэра Кармитчела к завтраку, когда обнаружили труп? — я вытащил карандаш, но, краем глаза отметив кислую мину на лице инспектора, поспешно убрал его обратно.

— Нет, завтрак уже кончился. Сэр Кармитчел часто пропускал утренние приёмы пищи, и я подумала, что он опять допоздна работал, но Жоселин настояла, чтобы я проверила, как поживает хозяин, не нужно ли ему чего-нибудь.

— Жоселин — это дочь покойного? — я опять потянулся за карандашом и блокнотом и снова отдёрнул руку под взором инспектора.

— Сноха! — экономка почему-то скривилась. — Я немного удивилась: обычно с хозяином общается дворецкий, передаёт его поручения слугам или же, наоборот, информирует самого хозяина о просьбах детей: те, знаете ли, строят из себя важных персон, никогда не пройдут к отцу просто так, пообщаться по-человечески. Но Оллфорд был в тот момент занят, да и не мне обсуждать приказы членов семьи.

— Но вы не сообщили им ни о чём, а сразу вызвали нас! — обескураженно воскликнул Кэтэл.

— Боялась, что из комнаты может пропасть что-то важное, сэр! — загадочно сообщила экономка.

— Что вы имеете в виду?

— Улики, инспектор. Преступник наверняка захотел бы замести следы, — женщина подмигнула, словно посвящала нас в тайны масонского сборища.

— И всё же… — вздохнул инспектор. — Мы, конечно же, всё проверим и перепроверим, и если что-нибудь нас встревожит!..

— Нет, сэр! Действовать нужно быстро! — экономка непреклонно поджала губы. — Не ждите, пока злодей придёт в себя и придумает себе алиби, куйте железо, пока горячо! А если вам нужен особый довод, то слушайте: Арни только что сообщил мне, что видел чужого! Подозрительный субъект в пальто и шляпе. В доме, на втором этаже, и — в верхней одежде! Он видел его накануне, а уже сегодня утром бедный сэр Кармитчел сидит в своём кресле мёртвый.

— Мэм, кто такой Арни? — инспектор кивнул мне, и я тут же выудил из поясной сумки блокнот с карандашом: таскаю его туда-сюда!

— Внук сэра Кармитчела, разумеется! — ответила пожилая женщина.

— Вы можете пригласить его к нам?

— Сюда? В комнату к мертвецу?! У мальчика будет травма на всю оставшуюся жизнь! — возопила экономка и замахала руками.

— Тогда мы побеседуем позднее. Может, в гостиной?

— Только не раньше трёх, у ребёнка тихий час.

Инспектор вздёрнул брови до линии роста волос.

— Однако…

— Арни шесть лет, и мы следим за его режимом! — пояснила мадам.

— Спасибо, мэм… — Кэтэл процедил последние слова сквозь зубы и нетерпеливо отвернулся. Он стал осматривать узелковый шотландский ковёр, проводя пальцами по мягкому, цвета небелёного льна ворсу. Я же вновь прошёл к столу в надежде найти в бумагах старика стоящую зацепку. На столешнице вперемешку лежали разлинованные таблицы с непонятными — явно химическими — формулами, рядом с чернильницей примостился листок бумаги с записанным от руки телефоном и подписью «73-19-820 Коллинз & Коллинз». Наверняка какая-нибудь нотариальная фирма. Я аккуратно переписал номер себе в блокнот. «Что у нас тут? — инспектор почуял место клёва и устремился, как и я, к столу, — Проверьте номер телефона, Уоллер!» Как всегда шеф отдал бессмысленную команду об уже выполненном поручении.

Я переместился к окну. На широком подоконнике в аляповатом глиняном горшке стояло развесистое зелёное чудовище: листья его были рассечены по краям и напоминали потрёпанные птичьи перья. Подле него оказались фаянсовые чашка и блюдце. На дне засохли остатки чая. Странно, что старик использовал подоконник для грязной посуды вместо столика: в комнате вещи находились не в образцовом порядке, но всё-таки лежали в положенных им местах. «На экспертизу!» — инспектор следовал за мной по пятам, и его рука уже тянулась к предмету веджвудского сервиза. «Слишком поспешно!» — хмыкнул я про себя, но шеф боялся попасть впросак и готов был отправить на исследование хоть половину особняка, только бы не прослыть халатным и беспечным в таком сенсационном деле: всё-таки почивший был не последней личностью в Англии.

— Он был в кабинете в халате? — запоздало подивился инспектор.

— Он здесь днюет и ночует, если не посещает лабораторию, то есть ночевал… Исследования, опыты и прочая малопонятная мне абракадабра, сэр! — пояснила экономка. — Кажется, он даже имел дело с ядами… К тому же спальня соединена с кабинетом, это удобно.

Действительно, по левую руку от секретера находилась небольшая дверь. Она вела в спальню сэра Кармитчела. Я тут же мысленно отметил, что других дверей, ведущих из спальни, нет. Значит, если кто и расправился со стариком, то он не мог миновать дубовую дверь, через которую в кабинет попали мы.

В коридоре послышались шаги, и в комнату влетела ещё одна особа. Молодая девушка в халате для утреннего чая из чистого хлопкового миткаля, украшенного шёлковыми цветами, была обворожительна в своём возбуждении и нетерпении.

— Где он? Где папа? — её взгляд упал на кресло, и длинные пальцы мгновенно зажали красивый, покрытый алой помадой рот. — Как же так? — только и смогла вымолвить она и тупо повторила, глядя в пол: — Как же так?»

…Хайди, прищурившись, отложила книгу. Её начала терзать некая мысль. Мистер Шпотт тут же прекратил насвистывать арию Фигаро, заметил её немой вопрос и лукаво приподнял тёмную бровь:

— Уже получили пищу для размышлений?

— Боюсь, не ту, на которую вы рассчитывали… — нахмурилась Хайди. — Значит, вы утверждаете, что мистер Уоллер в своих мемуарах — назовём их так — ни в чём не погрешил против истины?

— Ну… Конечно, нельзя полагаться на описание поместья и интерьера, — мистер Шпотт сосредоточенно тёр переносицу, вспоминая литературные огрехи несмышлёного автора. — Роли — совсем мальчишка! Он, как я уже говорил, мало смыслит в роскоши. И ещё, по-моему, он заменил преданного пса Менестреля на толстого котяру по кличке мистер Гиппо. Не знаю, правда, зачем. Наверно, считал, что такой ход больше привлечёт женскую аудиторию. Собаки есть у всех. Они преданные, но вовсе не милые пушистики. Хотя это всего лишь моё предположение.

— Не знаю, как насчёт интерьера и собак, а в женском туалете он знаток… Я всё никак не могу понять, откуда Уоллер так хорошо разбирается в женских халатах, да ещё знает их предназначение? Даже я не отличу атлас от шёлка, а уж слово «миткаль» напишу не менее чем с двумя ошибками… — дивилась Хайди невероятной разборчивости сержанта-литератора.

— Потрясающе! — мистер Шпотт беззвучно засмеялся, кивком выказывая своё признание. — В этом нет ничего сверхординарного, мисс! Что касается женского туалета… Жена Роли в своё время была редактором журнала модной одежды для дам неопределённого возраста. Кажется, он назывался «Кокетка» или «Гризетка». В общем, её дело прогорело, так теперь мадам вовсю отводит душу на биографиях своего мужа. Так что будьте уверены: все женские персонажи этой повести одеты в ультрасовременные и новомодные вещи, с шиком, вкусом и блеском, ведь прошли через перо «Леди Стиль». Так что в этом вопросе доверьтесь старине Уоллеру…

— Точнее миссис Уоллер! — уточнила Хайди. — Но здесь не журнал мод…

— Верно подмечено! Да, боюсь, в жизни одежду герои носили не совсем ту, что описывает симпатяга Уоллер. Это, так сказать, издержки вынужденного сотрудничества со своей женой. Но эта мелочь не имеет отношения к делу, не стоит так заострять на ней внимание.

— Может быть, если, конечно, потом не выяснится, что хозяина придушили поясом от халата из шёлкового или — какого там? — миткаля… Но ведь, с другой стороны, одежда много говорит о характере её владельца, о вкусах, предпочтениях, и даже жизненных приоритетах, если хотите! Душевных ценностях человека. Ну, и, на худой конец, о материальном положении! — всё горячилась Хайди.

— Эк, куда вы загнули, — мистер Шпотт о чём-то задумался. — Ну да посмотрим. Как бы то ни было, это уже интерпретация фактов, притом далеко не непредвзятая, как вы могли заметить.

— Ещё меня беспокоит чашка, — не унималась Хайди. — Что она делала на подоконнике? Конечно, Уоллер и сам это подметил, но пока между делом… Вот если бы наш юный сержант вместо того чтобы сеять модные тенденции, более подробно и правдиво описал обстановку да обычную одежду покойного… Например, насколько аккуратным был шлафрок, были ли на нём пятна от чая или кофе, часто ли его стирали, был ли он новым или доживал не первое десятилетие? Ответь он хоть на парочку, можно было б стопроцентно сказать, имеет чашка отношение к делу или нет!

— А если я заявлю, что не имеет, что вы тогда скажете о халате? — прищурил один глаз мистер Шпотт.

— Тогда я скажу, что если бы экономка или его личный лакей не следили за его бельём, он носил бы один халат целый год! Но, полагаю, что, раз человеком сэр Кармитчел был аккуратным…

— То оставлять на окнах грязные чашки было ему несвойственно! — воскликнул мистер Шпотт и даже пару раз хлопнул в ладоши в знак признания. — Только откуда такая уверенность в аккуратности старого учёного?

— Он же работал с опасными веществами, а в таких случаях необходима полная сосредоточенность, въевшаяся привычка класть вещи туда, где им положено находиться.

— Вы попали в точку, хотя считаю, что есть учёные, полностью беспомощные в быту. Да уж, — философски вздохнул собеседник, — читателям сложнее добраться до истины. Глядеть глазами свидетеля — всё равно что рассматривать луну через лупу: многое упускаешь. Разумеется, инспектор Кэтэл видел истинную картину, а нам достаются пережёванные факты.

— С чужой слюной…

— А вы не так просты, как кажетесь. С виду милая и красивая девушка, но вот, поди ж ты, и про чашку тут же смекнули…

— Милая — значит, глуповатая? — накуксилась Хайди.

— Не подумайте ничего такого! — замахал руками, словно ветряная мельница, мистер Шпотт. — Стереотипы довлеют и надо мной! Хотя я и сам долгое время проработал под началом взбалмошных и богатых особ, но не считаю, что ввиду своего социального статуса не способен на интеллектуальную деятельность.

— А кем вы служили, если это, конечно, не тайна?

— Конечно, нет. Я долгое время проработал шофёром в доме одной семьи вроде этих Кармитчелов. В лучшем случае тебя не замечают, в худшем — срывают на тебе злость и неоправданные ожидания. Но я привык… После мне повезло, я получил небольшое наследство и покинул самовлюблённых хозяев, устроившись в одну контору. Не бог весть что, обычный клерк. Но по работе мне часто приходилось наведываться в роскошные дома и не только в качестве служащего, бывало, и в качестве гостя, так что я посмотрел на господ с разных сторон и вот что скажу: удивительно, как меняются люди, когда оказываются с тобой по одну сторону баррикады. Раньше и взглядом не удостаивали, а после могли мило обсуждать с тобой колониальную политику, если, конечно, не знали твоего истинного, плебейского, происхождения! — мистер Шпотт глубоко вздохнул и с грустной улыбкой подвёл итог своим размышлениям: — Не люблю жеманность и неискренность. Что касается чашки, этот вопрос придёт в голову Уоллера далеко не сразу. А всё его любовь к домашней живности! Но вы не отвлекайтесь.

— Итак, продолжим! — Хайди сделала глубокий вдох перед очередным погружением.

Глава III. Сумбурная

(Первый конфликт)

«– Как же так?.. — голос девушки звучал потерянно и в моей душе отозвался жгучим состраданием, желанием помочь несчастной, убитой горем дочери, но стойкой, смелой, не покоряющейся судьбе, не повергающейся отчаянию, даже не подающей виду…»

«Ему что — платят за количество слов? — раздражённо буркнула Хайди и с остервенением перелистнула страницу».

«– Мисс Кармитчел, я полагаю? — голос инспектора звучал бесчувственно и холодно. Я неодобрительно покосился на него. Экономка же, завидев вошедшую, сжала губы в нитку, вздёрнула нос и быстро покинула комнату.

— Да, я Линдси, — кивнула побледневшая девушка. — Экономка позвонила вам вместо того чтобы поднять на уши весь дом! — впервые лоб вошедшей прорезала лёгкая морщина: нарушение прислугой субординации явно не понравилось Линдси. Экономка вовремя ретировалась. — Кто бы мог подумать, а ведь мы спокойно завтракали! Вот Эварт и Жоселин уже уехали. Как нелепо! Они даже не подозревают…

— Вас не удивило, что отец не спустился к завтраку?

— Конечно нет. Он так много работал… — Линдси замолкла, но, встретив непонимающий взгляд инспектора, пояснила: — Он мог работать и целую ночь, когда его что-то сильно увлекало. Мы привыкли, что папа просил не беспокоить его лишний раз. Любил говорить, что уже не маленький и обойдётся без нянюшек. Это приступ?

— Полагаю… Конечно, мы проведём исследование, но, бьюсь об заклад, это будет всего лишь формальность. Признаков насильственной смерти налицо нет…

— Насильственной?! — Линдси передёрнулась. — Какой вздор! Мы же не в дешёвом бездарном романе!..»

«Именно в таком… — проворчала Хайди и поспешно отмахнулась от недоумевающего взгляда мистера Шпотта».

«– Да, мисс, вы правы! — покладисто согласился инспектор. — Вот только непонятно, почему ваша экономка настаивает на версии убийства. И даже говорит, что вчера в доме был посторонний. Его видел ваш племянник Арни.

— Большей чепухи нельзя и представить, — Линдси нетерпеливо дёрнула маленькой аристократичной ручкой. — Арни — маленький мальчик. А нашей домоправительнице нужно меньше читать на ночь криминальную хронику и газеты.

— Может, что-то пропало? — переменил тему инспектор. — В кабинете всё на месте? Оглядитесь внимательно!

— Я здесь почти не бывала! Но денег здесь быть не могло, основной капитал хранился в банке. Небольшая наличность для бытовых нужд находится в моём кабинете, я выдаю необходимую сумму экономке каждый понедельник. Драгоценности моей матери после её смерти также хранятся у меня.

— Ваш отец чем-нибудь болел? — инспектор методично проходился по стандартной схеме. — Хронические заболевания, недомогания, головные боли? Может, были застарелые травмы?

— Здоровью папы можно позавидовать, — Линдси отметала одно предположение за другим. — Иногда он страдал болями в желудке, но, думаю, тут дело в нерегулярном приёме пищи.

— А сердце?

— Работало как часы, — Линдси пожала плечами.

— Но, войдя сюда, вы первым делом спросили про приступ? — как бы между прочим, с невинным видом вставил шеф.

— Да? Разве? — Линдси помешкала. — Но папа был далеко не молод. Сама не знаю, почему первым делом подумала про болезнь. Кажется невероятным, чтобы папа просто взял и умер.

­­– Но про насильственную смерть вы предпочли бы не говорить даже в теории? — продолжал Кэтэл тоном змея-искусителя.

— Да, инспектор, иначе придётся допустить нелепую мысль, что в этом доме находится убийца! А среди нас ненормальных нет.

— Если бы за злодеяния отвечали только люди, тронутые умом, все мы жили бы мирно и спокойно, — развёл руками инспектор Кэтэл.

— Мисс, а чем занимался ваш отец? Он был химиком? — я поспешил отойти от неприятных и безрадостных тем.

— Изучал растения. Мы владеем фармацевтической компанией и заводом. Проводим эксперименты, изобретаем лекарства. Некоторые свойства растений поражают. Мы столького ещё не знаем о флоре нашей планеты… Хотя многих людей сейчас интересуют только они сами да ещё то, какое количество денег им принесёт очередное предприятие, — Линдси презрительно поджала губы.

— А вы тоже работаете, мэм?

— Естественно, — казалось, такой обыкновенный вопрос оскорбил мисс Кармитчел в лучших чувствах. — Я пошла по стопам отца и тоже стала ботаником, — заключила она, гордо вскинув подбородок.

Мы с шефом невольно переглянулись. С такой внешностью только сниматься в кино или блистать на сцене. А тут — учёный. Может, эта профессия не являлась актом любви, а принуждением со стороны отца? Видимо, эта мысль встревожила и инспектора.

— В вашей семье это потомственное? В смысле, реализация себя на учёной стезе?

— Я бы так не сказала, — невесело улыбнулась Линдси. — Моя мама была певицей и танцевала в ансамбле. Брат Эварт — просто мот, ничем серьёзным не увлекается, хотя в установлении нужных связей ему не откажешь. Обаяние моей матери явно передалось братцу. Это нам очень помогает, когда нужно договариваться с поставщиками и искать рынки сбыта. Жоси, его жена, ни рыба ни мясо. Я даже не знаю, работала ли она когда-нибудь… — фыркнула она презрительно. — Но после встречи с Эвартом жизнь её — сплошное катание в масле. Вы не против, если мы договорим позже, в гостиной? Я уже не могу здесь находиться…

— Да, мисс, разумеется! — поспешно кивнул Кэтэл, но не будь он таким бесчувственным поленом для камина, то прекратил бы «экзекуцию» намного раньше. Это же надо было додуматься?! Устраивать допрос сиротки в присутствии едва остывшего тела её отца!

Мисс Кармитчел поспешно удалилась.

— Что ж, думаю, тело можно уносить, — инспектор был мрачен, — не знаете, что это за растение? — неожиданно обратился он ко мне, указав на зелёного уродца на подоконнике, возле которого мы обнаружили чашку с остатками заварки.

— Я в этом не смыслю, но могу узнать у мисс Кармитчел…

— Вот ещё! — Кэтэл вспылил. — Мы здесь не для праздных разговоров! А вам следует расширить кругозор, Уоллер. Поезжайте в участок и прихватите с собой чашку. Отдайте её Ричардсу. И не забудьте про записку. Сравним с почерком старого Кармитчела. Вряд ли он держал в руке чужую писульку, но формальности следует соблюсти. Ну, а после отправляйтесь в морг. Мне хочется побыстрее расправиться с этим делом. Чуть что — звонить в полицию… Для начала пригласили бы врача, провели осмотр, а уж потом отрывали нас от действительно стоящих дел!

— Но, сэр, сам главный констебль велел…

­– Я знаю, — шеф прервал меня, скривившись, — все поддались влиянию минуты. Экономка звонила, вопила про убийство, да не кого-нибудь, а светила английской фармацевтики! Некоторые паникёры завели речь чуть ли не о покушении на национальную безопасность! «Лучше перестраховаться», — подумали и местные блюстители. Зачем вообще нам полиция в каждом графстве, если чуть что — все бросаются привлекать Скотленд-Ярд?!

Я быстро прошёл вон из кабинета покойного ботаника, подальше от набиравшегося молний и громов инспектора, и стал спускаться по лестнице. Мимо меня наверх прошелестел бесшумный пузатый кот, оставив по дороге на моих идеально вычищенных ботинках клочок шерсти. Неожиданно слух уловил звуки перепалки. Кто-то сердито ругался или кого-то отчитывали. Я остановился в начале лестницы и прислушался. Кажется, из столовой доносился шум ссоры. Я, крадучись, направился туда. Оба голоса я узнал без сомнений. За дверью столовой Линдси Кармитчел в негодовании обрушивалась на экономку.

— Я выполнила свой долг, мисс! — в твёрдом голосе экономки не было и намёка на смущение или страх.

— Вы должны были сказать нам! Папа мёртв, а мы как ни в чём не бывало лопаем сэндвичи за завтраком и наслаждаемся какао. Мерзко! — Линдси закипала с каждым новым словом, даже её голос стал похож на свист пара, вырывающегося из обжигающего чайника.

— Вы могли не дать мне вызвать полицию! — полярно ледяным тоном парировала домоправительница.

— Это было решать не вам. Мы бы позвали врача!

— Какой толк от врача человеку, уже представшему перед Господом? — каменным смешком выстрелила собеседница. — Лучше бы тогда направили за священником. Да и от него толку не больше, ведь мёртвому не в чем каяться!

— Не дерзите мне! — видимо, мисс Кармитчел не привыкла встречать возражения со стороны прислуги. И я был целиком на её стороне».

«Вот же подлиза, — мотала головой Хайди».

«– Я вам не служу! — неожиданно экономка повысила голос. — И не собираюсь оставаться в этом доме больше, чем потребуют приличия и расследование! Я выполню свой долг перед покойным хозяином, не сомневайтесь. Он мог положиться на меня при жизни, сможет и после смерти.

— Расследование? — Линдси задохнулась, будто с разбегу натолкнулась на препятствие. — Папу никто не убивал!

— В этом доме не стоит ждать справедливого решения, — спокойствие экономки поражало и даже вызывало восхищение. — Хозяин был добр, но абсолютно безразличен ко всему, что вытворяли здесь его родственники! Даже вы, мисс. Уж куда я была о вас лучшего мнения, но после случая с Таис! Нет, никому не будет пощады. Убийцу покарает закон, и я прослежу за этим.

С минуту повисло тягучее молчание. Я, затаив дыхание, напрягал слух.

— Но зачем вы впутываете в это дело моего племянника? — полным злобы, но уже и хладнокровия голосом спросила Линдси. — Арни — совсем кроха!

— Да, мисс, для вас он такое же бессловесное растение, как и кусты жимолости у вас в оранжереях! — экономка держалась стеной и не сдавала ни одной позиции. — Вы бы скорее поверили кактусу, чем мальчику. А ведь он редко фантазирует. Весь пошёл в учёного дедушку, а не в лгунью-мать. Он видел постороннего в доме за три часа до ужина!.. — Господи, как с таким характером она столько лет работает в доме, где нужно терпеть выходки взбалмошных лентяев и богатеев?! Хотя, может, только сейчас чаша её терпения переполнилась до краёв и опрокинулась. — …Кто-то побывал здесь, и — держу пари, — полиция заинтересуется этим небывалым происшествием.

— Вы покинете этот дом, как только я получу заключение коронера, — голос Линдси звучал бесстрастно и надменно. — Что касается Таис, то знайте, нарушение субординации и воровство я не буду терпеть даже от лучшей служанки в мире. И экономки…

— Посмотрим, — голос домоправительницы не уступал в холоде и безразличии. — Я тоже с нетерпением жду результата исследования. И, боюсь, вам придётся меня потерпеть.

Глава IV. Токсичная

(С пафосом)

— Яд? — инспектор Кэтэл повторил это слово уже в четвёртый раз. Можно было подумать, что от числа повторений полицейский врач поменяет свои показания, но тот был непреклонен. — То есть придётся подождать, прежде чем передать дело в коронерский суд? — спросил он с еле теплившейся надеждой.

— Да, инспектог». — Ричардс несколько картавил. — Вег’дикта о естественной смег’ти вы от них точно не дождётесь. Я не могу ошибиться. Это очень вг’едный токсин. Вызывает наг’ушение в г’аботе сег’дечной мышцы, пг’иводит к аг’итмии и без своев’еменной помощи к смег’ти. Его остатки были на дне той чашки, что вы мне п’ислали на экспег’тизу.

— Да, я обнаружил её на подоконнике в кабинете убитого, — нескромно прихвастнул Кэтэл, бессовестно умолчав обо мне. — Так вы говорите, смерть наступила почти сразу?

— Зависит от того, какое количество яда п’инял покойник. И насколько был плотным его ужин. Еда могла замедлить действие гликозида.

— Это название токсина? — деловито осведомился Кэтэл, тут же преобразившись.

— Гликозиды используются в качестве лекаг’ства при сег’дечных заболеваниях. Их пе’едозиг’овка может стать летальной.

— Но сэр Кармитчел не был сердечником! — воскликнул я.

— Гликозиды получают из г’астений и даже из ядовитых животных, — тоном сельского учителя занудил врач. — Есть множество видов этого химического соединения. Какой именно гликозид мы обнаг’ужили, сказать пг’облематично. Гликозидная стг’уктуг’а слабо г’аство’яется в воде, так что мы можем быть увег’ены насчёт того, чтó было в чае, хотя и тут потг’ебуется в’емя, чтобы сказать точно. А вот с ог’ганизмом жег’твы сложнее… В кг’ови покойника понижен уг’овень магния и калия. И г‘аз сэг» Каг’митчел не имел пг’облем с сег’дцем, то всё указывает на токсин…

— Разумеется, кто кроме него мог пить из той чашки!

— Но лучше вам ещё г’аз пе’еговорить с его лечащим врачом. Нужно знать, на какой токсин делать анализ. Некотог’ые из них невозможно найти в ог’ганизме по пг’ошествии большого количества в’емени.

— Знаете, доктор, покойный был химиком. В его поместье расположены теплицы и, говорят, даже оранжерея с редкими растениями. Мы, правда, не видели её в первый свой приход, но территория поместья весьма обширна… — голосом знатока выдал шеф.

— Понимаю, вы думаете найти яд в экзотических цветниках. Такое нельзя исключить, — протянул Ричардс. — Но для начала пг’оверьте — не пользовался ли кто в доме сев’дечными каплями. Самое пг’остое г’ешение — чаще всего самое вег’ное!

Инспектор несколько поджал губы — поучительство его персоны со стороны дилетанта по части криминальных дел и, в особенности убийств, его явно раздражало.

— И всё же, — ехидно улыбнулся инспектор, — мне стоило бы знать, на какие растения стоит обратить внимание. Не вызывать же вас каждый раз сюда ради этого.

— Что ж, если вы настаиваете, — доктор нахмурил лоб, — есть жёлтые лютики…

— Которые мы видим на каждом шагу в Грин-Парке? — удивился я.

— А вы думали, что только в деб’ях Амазонки пг’оизг’астают «зелёные убийцы»? — усмехнулся доктор. — Почти каждое в’астение является ядом. Даже листья каг’тофеля или помидог’ов. Слушайте, инспектог» Кэтэл, я пг’ове’ю следы заваг’ки на самые в‘аспв’оств’анённые гликозиды, но мне нужно в’емя. Будь это цианид или ст’ихнин, я бы дал ответ быств’ее.

— Мы вас поняли, — инспектор попрощался с доктором и поспешно его выпроводил, — вот что, Уоллев», тьфу ты, Уоллер! мы направляемся обратно в поместье Кармитчелов. Нужно найти источник этого гликозоида.

— Гликозида, сэр.

— Неважно, — отмахнулся шеф, — если бы врачи поменьше болтали и побольше уделяли времени своим прямым обязанностям, всё бы продвигалось быстрее. К тому же у нас появилось гораздо больше поводов для разговоров с семейкой отравителей. Вы уже выяснили насчёт записки?

— Да, безусловно, она написана рукой сэра Кармитчела. Жаль, пишет он как курица лапой! — отрапортовал я. — Кого он упоминает: «Кензи» или «Келзи», — а может, кого-то ещё — разобрать невозможно!

— Если он писал под действием яда, руки могли его не слушаться, — шеф задумчиво постучал согнутым пальцем по покатому круглому лбу.

— А может, он указал нам имя своего убийцы? — выдохнул я с благоговением.

— Не думаю, что всё так просто, сержант! — проявил занудную осторожность инспектор.

На этот раз дверь отворил почтенный дворецкий — высокий, седовласый — он учтиво проводил нас в гостиную, где за чаем собралось всё семейство, и бесшумно удалился. Помимо уже виденных мной вчера дочери старика Кармитчела Линдси, по виду совершенно безучастной к происходящему, и экономки, сидевшей словно на иголках, здесь находился высокий широкоплечий молодой человек с бледным и мягким лицом — очевидно, сын покойного, а по совместительству брат Линдси — таким людям обычно на роду написано попасть под чужое влияние. Таким влиянием в жизни Эварта Кармитчела стала его жена Жоселин. Она принарядилась в «финикийское» красное платье от Калло, расшитое золотыми птицами, и не сводила напряжённого взгляда с меня и инспектора. Само спокойствие и добродушие излучала самая пожилая представительница семейства — кем она приходилась покойному, я пока не мог судить.

Было очевидно, что подобного рода посиделки устраивались редко, почти никогда, а поводом к данному чинному собранию послужил наш визит, которого все ждали с трепетом и плохо скрываемым нетерпением.

— Ну, инспектор? — Линдси испытующе и, как мне показалось, с надеждой посмотрела на Кэтэла, и я вспомнил, как она грозила экономке. Наверняка рассчитывала сегодня же выставить её без содержания и работы.

— Ну, инспектор? — попугаем прокудахтала экономка: голос её прозвенел истерично и сорвался. Её чемодан явно лежал пустым в чулане и не намеревался его покидать.

— Пожалуйста, не тяните! — устало изрекла пожилая леди, облачённая в закрытое голубое платье из льна, и флегматично поднесла чашку чая к губам.

— Сэр Фергус Альфред Кармитчел, тело которого вчера утром было обнаружено в кабинете его дома, — начал инспектор с официальными и несколько неуместными торжественными нотками в голосе, — скончался от передозировки гликазо… зи… гли-ко-зи-дом!

— Как? — выдохнула Линдси и моментально поднялась из своего кресла. Экономка бросила на молодую хозяйку торжествующий взор, но та, видимо, уже забыла вчерашние распри и быстро переводила взгляд то на одного, то на другого члена семьи, словно пыталась прочесть спрятанные под черепными коробками мысли.

— Наш отец ничего не принимал. Несколько порошков от несварения желудка, но никаких гликозидов, — наконец воскликнула она. — Откуда взяться передозировке препаратом, стимулирующим сердце?!

— Вы так много знаете об этом? — как бы между делом заметил инспектор.

— Я химик, если вы не забыли! — вспыхнула Линдси, уловив подозрение.

— Нет, мисс, как раз это я помню, — ответил шеф со значением. Вчера утром, до каких-либо указаний на убийство, он был куда приветливее.

— Обойдёмся без грязных намёков! — голос Линдси вновь звучал твёрдо и прохладно.

— Отца убили? — я впервые услышал голос Эварта Кармитчела — потерянного и не знающего, где искать опоры в ставшем таким шатким, а прежде бывшем столь неизменно стабильным мироустройстве.

— Никто не говорит об убийстве, такого просто не может быть, — «опора» в лице Жоселин была монументальной и несдвигаемой. Эварт тут же обрёл почву под ногами.

— Конечно, Жоси, я сморозил глупость.

— Мне нужно будет поговорить с вами. С каждым по отдельности, — мгновенно отрапортовал инспектор без нотки жалости в голосе. Его несбывшееся желание покинуть Бедфордшир и вернуться в Лондон приносило ядовитые плоды.

— Разрешите, инспектор, я дам показания первой, — заявила пожилая леди, во время всей сцены хранившая сосредоточенное молчание, — я собиралась отдохнуть, так что чем быстрее мы начнём, тем лучше. Давайте переберёмся в столовую.

— Как угодно, мадам! — инспектор галантно кивнул и пропустил старушку вперёд себя. Я поспешил за ними, напоследок бросив взгляд на остальных членов семьи и экономку. Каждый был погружён в свои мысли и изредка с подозрением и немым вопросом поглядывал на соседа.

Глава V. Семейная

(Под чепцом)

— Я не знаю, как к Вам обращаться, — тактично начал инспектор, поглядывая на собеседницу…

— Меня зовут миссис Флоренц, — с некоторой гордостью заявила сморщенная и худая, как грач, старушонка, — Келли Флоренц.

Я тут же бросил на инспектора резкий взгляд. Значит, на записке было имя «Келли»! Кэтэл еле заметно покачал головой. На его языке это значило: «Не делай скоро­палительных выводов!»

— Моя покойная сестрёнка Макензи, для домашних просто Кензи (тут мы с инспектором продол­жили игру в гляделки) была замужем за этим лабораторным червяком, — откинувшись на плоские подушки, положенные специально для её поражённой ревматизмом спины, вещала старушка.

Такое определение сэра Кармитчела нас с инспектором несколько озадачило.

— Вам не нравился покойный? — поднял вверх брови инспектор. Мы ведь до сих пор не уяснили главного: какой личностью был отравленный учёный? Тиран и деспот? Или безвредный учёный?

— Фергус был безобидным, — миссис Флоренц даже фыркнула от раздражения, будто такая характеристика для человека могла быть воспринята только крайне отрица­тельно. — В нём не было ни романтики, ни обаяния. Но он, конечно, разбирался в своих растениях. Тоже мне — достижение! С таким состоянием, как у него, и родословной, как у его жены, он мог пойти в политики, путешествовать по Африке. О, он, конечно же, путешествовал. Но при­возил то уродливые лианы, то толстые клубни, похожие на разъевшихся гномов, то вполне симпатичные, но на редкость ядовитые саженцы. Вот мой Нелли («Это уже слишком!») был не такой, он любил риск! Охотился, играл в карты, но никогда не был мотом, — старушка погрузилась в при­ятные грёзы воспоминаний, но тут же подлая мысль вывела её из сомнамбулического со­стояния, и она воскликнула: — А вот Фергус называл бридж пустой тратой времени! Мы никогда не ладили, — добавила она со значением, будто такое нерасположение свояче­ницы к свояку — уже само по себе навевало мысль об убийстве.

— Разве собирательство опасных растений нельзя назвать риском? — пожал пле­чами инспектор.

Миссис Флоренц закатила глаза:

— Вот когда на вас мчится разъярённый бизон или бросается распалённая кобра — вот это, я понимаю, риск! — а растения никогда не принесут вреда, если их не трогать.

— Как и животные… — буркнул себе под нос инспектор, а я вслух заметил:

— Знаете, говорят, существуют такие растения, которые едят насекомых и даже ма­леньких мышек.

— Вот он и был таким, наш Фергус! — громом пробивала наши уставшие мозги пожилая леди. — Забивался в своём кабинете, как мышка, и всё что-то строчил, что-то исследовал, даже принёс того уродца. Вы, наверно, видели на подоконнике в кабинете это чудо! На­стоящий мужчина не должен этим интересоваться. И, если бы мой Нелли, мой бедный Корнелиус, был жив, я бы ни секунды не осталась в этом доме. Но неумеренная жизнь сказалась на его печени, и моего Нелли не стало вот уже как четырнадцать лет. Вы ска­жете, он сгорел как спичка из-за своей несдержанности, а я возражу: лучше так, чем тлеть всю жизнь подобно Фергусу! — миссис Флоренц была страшна в своём запале, но тут же мирно закончила: — Кензи пригласила меня разделить кров её семьи, а ещё через год бед­няжка сама отправилась на тот свет, теперь они вместе с Нелли и — ждут меня.

— Мэм, а почему сэр Кармитчел носит эту фамилию? — тактично начал я. — Разве он…

Миссис Флоренц неожиданно рассмеялась:

— Ох, куда копнули! Неужели об этом ещё кто-то помнит! Наивный Фергус был уве­рен, что все уже забыли о его происхождении. Да, это чистая правда, что он всего лишь бедный шотландец, унаследовавший при рождении фамилию Кармайкл. Женившись на Кензи, Фергус чуть-чуть видоизменил произношение своего имени, чтобы сойти за англи­чанина. Вся родословная, о которой так часто писали газеты, на самом деле принадлежала нашей семье. А это имение досталось Кензи от первого мужа: он скончался будучи очень молодым от холеры. И носил фамилию Кантуэлл, что для непосвящённых явилось эдаким синонимом к фамилии Кармитчел; их стали путать, да думаю, это делали намеренно. Всё-таки с Фергусом знавались в очень знатных домах, и даже подчинённые, чтобы соблюсти приличия и не поощрять мешанину сословий, тактично делали вид, что Кармитчел — родовитый вельможа!

— Сэр Кармитчел водился с такими людьми… — инспектор благоговейно примолк, явно имея в виду не только графьёв да маркизов, но кое-кого и повыше.

— Думаю, даже кое-кто из Виндзоров был очень рад поддержать эту легенду, чтобы их самих не обвинили в неподобающем якшании с простым людом. К тому же Фергус всегда отличался неординарностью, продвигал фармацевтику в Англии. В годы войны его исследования очень пригодились. На основе каких-то бобов он разработал особый вид снотворного, который помог сохранить сотни жизней при ампутациях в полевых госпита­лях. Да и спесивость сейчас не в моде… Не забыть бы напомнить об этом нашей Жо­селин! — ехидно прищурилась Келли Флоренц. — У Фергуса не было громкого имени, но были заслуги, а чем кичится эта дурочка, я, хоть вешайте, не понимаю!

— Расскажите нам про вечер накануне смерти вашего зятя. Вы присутствовали за ужином вместе с остальными членами семьи? — вернул беседу в нужное русло инспектор.

— Разумеется. Ничего необычного, никаких ссор, скандалов, интриг. Обычный ве­чер, каких на моей памяти прошло немало. Я бы даже сказала, он был вялый, тёк разме­реннее обычного. Все устали после трудного дня — для кого рабочего, а для кого полного праздных гуляний… — старушка и здесь умудрилась съязвить.

— А Эварт Кармитчел тоже занимается ботаникой и фармакологией?

— Эварт?! — старушка от души расхохоталась. — Да он ни черта в этом не смыс­лит! Что он действительно может, так это держать бокал с вином и заглядывать в рот своей жене. Но Фергус не был тираном и никогда не настаивал, чтобы Эв пошёл по его стопам. Фергусу уже хватало того, что Линдси проявила некоторые способности и заинте­ресованность. Честно, я считаю, не будь она такой сухой и деловитой, могла давно уже выйти замуж. Правда, мне Лин заявила, что её это не интересует, — миссис Флоренц громко фыркнула. — Если и дальше размножаться будут только такие, как Жоселин, Судный день в этом мире наступит уже в следующем столетии.

После этой тирады миссис Флоренц обвела нас торжествующим взглядом. Я по­спешно уткнулся в свой блокнот.

— Но, миссис Флоренц, что касается сэра Кармитчела…

— Я не знаю, кто его убил! — тут же, не дослушав, отрезала старушка. — Вот это и вправду глупость.

— Вы называете это «глупостью»? — изумился шеф.

— А как же это назвать? — в свою очередь поразилась миссис Флоренц. — Ко­нечно, для Линдси это трагедия, отца она любила и считала своим наставником. Что каса­ется Эварта и Жоселин — тут зависит от содержания завещания! Но Фергус никогда их не ущемлял, я бы на их месте уже давно отупела от такой праздной жизни, которую они вели.

— Сэр Кармитчел не собирался жениться вновь? — спросил Кэтэл.

— Никогда! — старушка и в этом вопросе, казалось, не ведала сомнений. — Кензи была для него всем. Я думаю, именно поэтому Фергус с головой ушёл в свою химию. Не хотел думать о жене. Правда, в последнее время он стал приходить ко мне, расспрашивал о Кензи. Это были престранные беседы, я вам должна сказать. Он задавал какой-нибудь пустяковый вопрос о моей сестре. Например, какие она любила цветы? Я пожимала пле­чами. Как я могу такое помнить?! Отвечала: наверное, розы! Все их любят! Но он тут же с жаром возражал: «Нет, как же ты забыла! Она обожала олеандры». Хм, наверно, поэтому они у нас стоят в горшках по всему дому. С другой стороны, зачем спрашивать, если сам знаешь ответ?! — хмыкнула она.

Я печально вздохнул. Практичной и деловой Келли Флоренц не приходило в го­лову, что человеку бывает просто необходимым с кем-то поделиться своими мыслями и чувствами. Наверняка сэр Кармитчел впадал в старческую меланхолию. Думаю, эта мысль закралась в голову и инспектору. Он прокашлялся и осторожно спросил:

— Миссис Флоренц, а не могло у вашего зятя быть мысли о, скажем, самоубийстве?

— У Фергуса? — казалось, старушка впервые задумалась. — Даже не знаю, чего ему могло не хватать. Он скучал по Кензи, но её не стало более десяти лет назад. Фергус не был тяжелобольным… Отрада у него была только в работе. Нет, уверена, он не стал бы так поступать. Он безумно жаждал встретиться с Кензи на том свете, но ему, как, впрочем, и мне, здесь уже недолго осталось! Должен был быть повод, но его не было!

Инспектор уже начал поглядывать на часы: ещё предстояло опросить других предста­вителей семейства, осмотреть сады и лабораторию, а время начинало поджимать. Мне точно не улыбалось запоздно возвращаться в город. Шеф было приподнялся, но во­время вспомнил:

— Ещё, мадам, вы принимаете сердечные препараты?

— У меня есть порошки, я принесу их вам.

Через пять минут миссис Флоренц вернулась с лекарством и выписанным на её имя рецептом. «Эфедрин» — было выведено на этикетке.

— Никогда не слышал… — пробурчал инспектор.

— Добывается из Эфедры хвощевой, растение непривередливое, любит суровые гор­ные районы! — раздалось со стороны двери. На пороге стояла Линдси. — Инспектор, я буду в оранжерее. Я подумала, вы захотите её осмотреть. Если что — проходите через восточные двери. Так легче попасть в цветники, чем через центральный вход.

— Спасибо, мисс. Мы обязательно зайдём.

— Что касается препарата тёти Келли, — Линдси помешкала, — Вы зря теряете время. Из хвойника добывают алкалоид, каковым и является эфедрин. А Вам, как я пони­маю, нужен гликозид.

— Возможно, мисс, но для соблюдения формы мы обязаны проверить всё! — нахох­лился Кэтэл. — Может, аптекарь ошибся, такое, знаете ли, тоже бывает.

— Если бы ошибся Боб, я бы оказалась на том свете гораздо раньше моего зятя! — безапелляционно заявила миссис Флоренц.

— Ваше право, — Линдси пожала плечами и вышла.

— Видели? — с гордостью сказала старушка. — Вот какой должна быть девушка — умной, здравомыслящей. Из Линдси получилась бы хорошая мать, жаль, она с головой ушла в науку. Вот из Жоселин родительница никудышная. Шатается по вечеринкам, зва­ным ужинам, а малыш Арни предоставлен сам себе».

Хайди обычно читала медленно. Со скоростью поглощения букв у неё всё было в порядке. Но она любила подумать: зацепится, бывало, за какое-нибудь заковыристое слово — оно тянет за собой другое, мысль набирает обороты, переходит в пространные размышления на вечные, а иногда и обыденные темы — и вот Хайди замечает, что уже несколько минут пялится в одну и ту же страницу. Собственно, ей это не мешало, но она краем глаза уловила, что мистер Шпотт тоже несколько минут читает один и тот же газетный лист, притом с остекленевшим взглядом. «Миссис Спэрроу вывела морозоустойчи­вый сорт канадской розы», — гласил заголовок деревенского вестника под снимком сморщенной, пучеглазой, но чрезмерно счастливой старушки.

— Увлекаетесь ботаникой? — улыбнулась Хайди, хотя и без того было ясно: мистер Шпотт равнодушен и к миссис Спэрроу, и к канадским розам; он ждёт не дождётся, когда можно будет обсудить с попутчицей минувшее дело годовалой давности.

— Никогда не разбирался, но, буду нескромным, считаю, не из-за нехватки извилин, а просто по недостатку интереса к теме, — мистер Шпотт стремительно отложил газету. — Как далеко вы продвинулись? — он уже не скрывал своего нетерпения.

— Всего лишь первый свидетель! — остудила пыл собеседника Хайди. — Однако подвижки есть. Теперь, полагаю, я знаю, как будет продвигаться расследование: кого бу­дут подозревать в первую очередь, а кого оставят в покое.

— И кого же «оставят в покое»? — расплылся в очаровательной улыбке собеседник.

— Разумеется, миссис Флоренц. Тяжело передвигающейся старушке сложно осуществить любое преступление, в особенности такое как отравление. Нужно сначала найти яд, потом его подсыпать жертве…

— С другой стороны, яд ей достать проще!

— Только с одной стороны! Конечно, использовать в качестве токсина своё же лекарство — глупо.

— Её комната не запиралась на десять замков: кто угодно мог взять лекарство! — развёл руками мистер Шпотт.

— Да, но, насколько я поняла, к бедной старушке также не испытывали особой симпатии: малоподвижна, она была зависима от семейства — с одной стороны! но — уверена — с другой, чувствовала себя одинокой в этом доме. С ней общались по необходимости. И если бы кто-то решился пойти в её покои, чтобы незаметно прихватить опасное средство — спорю! — на это бы точно обратили внимание. Я убеждена, что, если преступник не дурак, он не стал бы использовать то, что вызовет ненужное любопытство. Конечно, следующий шаг — это осмотр лаборатории, хотя и здесь меня терзают большие сомнения.

— Интересно, почему же?

— Лаборатория, где работают с опасными веществами, — не проходной двор! Опять же, появление там человека, редко бывавшего раньше, наводит на подозрительные мысли.

— А если яд прихватил тот, кто там постоянный гость?

— Тогда это втройне глупо, ведь он станет главным подозреваемым, — Хайди покачала голо­вой. — К тому же, пока нет мотива, это всего лишь догадки. Нужен человек, заинтересо­ванный в гибели покойного. Миссис Флоренц свояка не любила, даже презирала, но мне чудится, что в глубине души он вызывал в ней наибольшую симпатию среди всех, с кем ей приходилось общаться. Ведь он любил её сестру, не женился повторно, иногда даже приходил побеседовать просто так, по зову сердца. К тому же их объединяла некоторая обособленность от остальных членов семьи. Они представляли старое поколение с его традициями, ценностями и устоями. У этих двух стариков было больше общего, чем мис­сис Флоренц желала показать.

— Но ведь она особо не расстроилась из-за смерти сэра Кармитчела.

— Эта женщина не из тех, кто трепещет перед смертью. Она уже смирилась, что скоро ей придётся покинуть этот мир, в котором её уже ничто не держит. Смерть мужа сестры не казалась чем-то из ряда вон выходящим.

— Я понял ваши рассуждения, и всё-таки чего только не бывает на свете! — потряс головой мистер Шпотт.

— Если миссис Флоренц — преступница, я очень удивлюсь! — только и вымолвила Хайди. — Но готова спорить: яд, которым был отравлен сэр Кармитчел, не имеет к её лекарствам никакого отношения. Вообще странно, что инспектор не поинтересовался у миссис Фло­ренц насчёт ужина.

— Но гликозид был обнаружен в чашке, которая стояла в комнате покойного! — напомнил мистер Шпотт. — Да и продукты было проверять бессмысленно. Про яд узнали только на вторые сутки. Остатки ужина к тому времени уже сто раз утилизировали, а посуду давно помыли.

— Знаю, и всё же… Наличие яда можно вычислить не только посредством экспер­тизы, а исходя из логических рассуждений. Ну, надеюсь, про эту чашку инспектор ещё спросит!

— Не сомневайтесь! Даже больше чем надо! — заверил собеседник. Хайди верну­лась к книге, а мистер Шпотт углубился в описание садовод­ческого таланта и изобретательности мадам Спэрроу.

Глава VI. Цветущая

(С котом)

«Когда мы проходили через холл к восточному выходу, я приметил множество густых зелёных кустов, среди которых мелькали пышные розовые цветы: они стояли в огромных горшках, свисали со стен из кашпо. Сэр Кармитчел в память о жене уставил этими приметными растениями весь дом. Кажется, он называл их олеандрами. Удиви­тельно, что родная сестра не помнила такой детали. Может, они не очень ладили?

— Сэр, — я нетерпеливо обратился к инспектору, — если всё-таки убитый указал в записке имя покойной жены, не значит ли это, что он всё-таки решился свести счёты с жизнью? Устал от одиночества, равнодушия в семье.

— Тогда почему он написал записку после того, как принял яд, а не до этого? — не согласился шеф. — Ведь она явно не дописана. Руки тряслись, значит, старик уже чувствовал судороги, онемение в теле! Я посмотрел записку с номером телефона, и цифры на ней выведены просто каллиграфическим почерком!

— Может, он рассчитывал, что ему хватит времени? Но яд повёл себя непредска­зуемо! — предположил я.

— Сэр Кармитчел сам — специалист по ядам, Уоллер! — Кэтэл закатил глаза. — Он знает всё о свойствах растений, с которыми работает. Давай поскорей найдём мисс Кар­митчел. Нам ещё необходимо переговорить со всеми остальными. Я не хочу приехать в участок под утро.

Мы вышли через застеклённую дверь и сразу попали на зелёную лужайку. Среди заросших кустов вереска петляла тропинка, ведущая к оранжереям. Застеклённые парники находились в низинке, расположившейся позади холма, на котором стоял особняк. Ог­ромные, они казались сплошь зелёными от обилия растущих внутри насаждений. У входа в один из них стояла Линдси. Руки в грубых холщовых перчатках держали маленькие гра­бельки и лопатку.

— Это настоящая пещера сокровищ! — гордо, но и с оттенком лёгкой грусти, сооб­щила мисс Кармитчел, провожая нас внутрь. Жара здесь стояла невыносимая. Воздух был влажным и душным. На лбу у меня тут же засеребрились капельки пота. Но Линдси, оче­видно, привыкла к неудобствам и особенностям микроклимата. По крайней мере, гово­рила она спокойно и не показывала, что её что-либо беспокоит. — Мой отец собирал эти растения половину жизни. Здесь вы можете наблюдать наиредчайшие экземпляры.

В удушливом стеклянном питомнике стоял спёртый запах перегноя и прелых ли­стьев. С потолка свисали причудливые лианы, на полу тут и там расположились кадки с пальмами. Огромные, похожие на китовые плавники, листья перекрывали проходы.

— Вы сами ухаживаете за этим Эдемским садом? — присвистнул инспектор, продира­ясь через нагромождения из зарослей с шипами и прижимая к груди свою драго­ценную шляпу.

— Обычно ухаживаю… ухаживала вместе с папой, — бесцветным голосом попра­вила сама себя Линдси. — Иногда во время пересадок к нам наведываются студенты и лаборанты из компании, они же забирают семена. Но наши растения не привередливы. Главное, это поддержание постоянной температуры и обеспечение своевременного по­лива.

— Кто-нибудь из дома имеет доступ к теплицам? — инспектор кивнул мне: при­шлось вытащить блокнот, хотя и без писанины я был почти весь мокрый.

— Нет. Мы, конечно, замков не вешаем, запираем оранжереи на ночь, но днём входы открыты. Хотя сюда никто и не сунется. Ведь здесь есть очень опасные цветочки. Некоторые даже могут обжечь стеблями или листьями.

— Как крапива? — на всякий случай я посторонился от миловидного салатового кус­тика, возле которого стоял.

— Практически. Только вот последствия намного плачевнее. Скажем, одна из разно­видностей борщевика может оставить огромные язвы, которые могут не зажить даже по истечении нескольких лет. Именно поэтому здесь вы не встретите гостей из дома. Жосе­лин начинает бить озноб при одном упоминании о жалящих кактусах из Мексики.

— Но зачем держать дома такую гибельную гадость? — поёжился инспектор.

— Эта гадость — новое слово в нашей медицине и фармакологии, — сухо заявила Линдси: так обычно разговаривают с людьми, не разделяющими ваши интересы. — Мы проводим исследования на различные свойства растений, многие яды способны лечить болезни сердца, желудка, нервной системы. Здесь мы держим небольшие образцы, основная масса растений на папином заводе в Эссексе. Но большинство опытов мы про­водим тут.

— Прямо в оранжерее?

— Нет, здесь очень душно и практически нет места! Сбоку дома находится при­стройка, там отец оборудовал настоящую лабораторию, мы очень часто там работали. Сами оранжереи уникальны, в них папина гордость. Папа много ездил по миру, и из каж­дой своей поездки он привозил какое-нибудь чудо природы! Цейлон, Индокитай, Южная Америка, Мексика, Новая Зеландия. Вот, например, — Линдси указала на зелёные с бор­довыми прожилками листья, внешне напоминавшие восьмиконечные звёзды, — это кле­щевина, из неё можно получить безобидное и очень полезное касторовое масло, однако даже пяток семян способны вызвать смерть. Очень опасный токсин. Или вот это… — па­лец Линдси устремился в сторону тёмно-зелёных выпуклых листочков, в центре которых белели аккуратные цветочки и большие круглые плоды, напоминавшие манго, — Цербера, одно из самых популярных растений среди кончающих жизнь самоубийством в Индии.

— Красноречивое название, — инспектор невольно шагнул в сторону от дерева смерти, — назвать такое чудо именем пса, охраняющего вход в пределы Аида.

— Кстати, оно по вашу душу, — мрачно заметила Линдси, — или, точнее, вы — по её!

Инспектор непонимающе вздёрнул бровь, а Линдси, невесело ухмыляясь, пояснила:

— Все части этого малыша содержат церберин, очень ядовитый гликозид. Парали­зует сердечную мышцу. Вас в доме, кажется, волновал именно гликозид?

— Вы думаете, вашего отца могли отравить этим растением? — невольно поразился инспектор.

— Я не знаю, но велика вероятность, что яд взяли отсюда.

— Думаете, кто-то вошёл сюда и срезал пару токсичных ягодок или семян? — я с невольным ужасом поглядывал на тропического «убийцу».

— Вот здесь я уверена в обратном. Если человек не специалист, он побоится даже нос сюда показать, — Линдси гневно скрестила руки на груди. — В таком случае есть два варианта. Либо яд отсюда взяла я, что, как вы понимаете, полная нелепица! Или же это сделал кто-то ещё, но препарат он получил не напрямую из источника.

— Что вы имеете в виду, мисс? — нахмурился инспектор.

— Разве сложно заглянуть сюда, пока никого нет, и украсть пару листьев? — уди­вился я. — Вы сами сказали, что днём доступ к оранжереям свободный.

— Если кто-то решился поживиться «богатством» оранжереи, он, конечно, должен был знать, что брать! — Линдси общалась с нами, как с детьми, не понимающими, почему им нельзя играть со спичками. — Какóе растение, кáк с ним обращаться, чтобы не навредить себе са­мому. Прибавьте, что наряду с ядовитыми здесь есть также вполне безобидные растеньица, которые, максимум, вызовут у вас несварение желудка. Но внешне они очень похожи на своих ток­сичных собратьев. Поэтому более вероятным кажется то, что яд взяли из нашей лаборатории. Там мы выделяем из растений интересующие нас вещества, держим пробирки и склянки с уже готовыми токсинами и растворами перед отправкой на завод.

— Нам нужно будет её осмотреть, — моментально посуровел инспектор.

— Само собой!

— В доме бывают посторонние?

— Иногда бывают сотрудники лаборатории, но их давно не было, они собирались прийти к папе в это воскресенье. Чужих я не видела.

— Но вы, наверно, предполагаете такую возможность?

— Хотелось бы, но я привыкла смотреть правде в лицо, какой бы горькой она ни была, — с печальным вздохом призналась Линдси, — если яд попал в организм папы дома — а других вариантов быть не может, так как последние четыре дня папа не выезжал из имения, — то это мог сделать только кто-то из домашних.

— Но вот ваша экономка, мадам Поллет, — наконец-то я вспомнил, как её звали, — утверждает, что в доме находился странный господин, его якобы видел ваш племянник Арни.

— Арни — совсем маленький, а миссис Поллет — просто истеричка, если хотите знать моё мнение, — насупилась Линдси. — Кому понадобилось проникать к нам в дом? Зачем? Если это был вор, то знайте, ничего у нас не пропадало.

— Вы будто хотите, чтобы преступником оказался кто-то из вашей семьи, — не­вольно вырвалось у Кэтэла.

— Я хочу справедливости! — отрезала Линдси Кармитчел. — Но для начала было бы неплохо выяснить, чем именно отравили папу, и отталкиваться от этого.

— Мисс Кармитчел, вы помните, что подавали позавчера за ужином? — неожиданно для меня инспектор задал нелепый вопрос, учитывая, что мы знаем местонахождение яда: он находился в вечернем чае сэра Кармитчела, который доставили ему прямо в кабинет уже после вечерней трапезы.

— Был куриный суп, тефтели, картофельное пюре, тосты и лимонный крем на де­серт. Кофе и чай, — спокойно и без запинки перечислила Линдси.

— А что вы скажете о возможных мотивах и ваших догадках относительно личности убийцы? Кто мог или хотел причинить зло вашему отцу?

— Что ж. Могла я, но не хотела. Никаких недопониманий с отцом у меня не было. Да и у Жоселин с Эвартом тоже. Думаю, Жоселин недолюбливала папу, считала чокну­тым и стыдилась его в светском обществе, но это не повод к убийству. Возможно, есть мотивы, о которых я не знаю. И она, и Эварт зависят от папы финансово. Но он никогда не ущемлял их по части денег. Есть тётя Келли, она ненавидит папу, но не до такой крайности, чтобы лишить его жизни. Ещё пара слуг, кухарка, миссис Поллет, дворецкий Оллфорд. Я не представляю, чтобы кто-то из них задумал подобное. Им от этого никакого проку, разве только у нас в доме не завёлся сума­сшедший маньяк.

— Мисс Кармитчел, расскажите… — я неожиданно припомнил подслушанную бе­седу, — кто такая Таис?

Зрачки глаз Линдси тут же зажглись нехорошим огнём:

— Кто Вам сообщил? Миссис Поллет? А у неё, оказывается, язык как помело. Не очень толковое качество для домоправительницы!

Кэтэл недоумённо уставился на неё, а потом перевёл вопросительный взгляд на меня. Я, конечно, не стал распространяться об источнике моих знаний.

— Таис — наша бывшая горничная, — нехотя пояснила Линдси. — Я её уволила. Бук­вально на прошлой неделе. Правда, это совершенный пустяк. Вряд ли бы она решилась отом­стить нам, если вы на это намекаете. Мой отец, боюсь, даже не знает её в лицо. Он слиш­ком рассеянный и целиком погружён в свои исследования.

— Кстати, Вам известна последняя воля вашего отца? — кашлянув, как бы между прочим произнёс инспектор.

— Да, он не делал из этого тайны. Большая часть наследства — в основном это накопле­ния наших уже почивших родственников, — заметьте, мой отец не разбазаривал фамильное добро, а приумножал! — а также доходы от продаж патентов на лекарства, — делится поровну между мной и Эвартом. Всё имущество компании, включая завод, оранжереи, фармацевтические фирмы переходит в моё управление, Эварт получит проценты от деятельности предприятий, но требовать продажи и раздела этого имущества он не имеет права. Отец позаботился, чтобы дело его жизни не пошло прахом. Небольшие суммы по­лучит Жоселин, экономка, дворецкий Оллфорд. Есть также некоторое наследство для Арни, он сможет потратить его на свою учёбу или вложить в прибыльное дело после дос­тижения совершеннолетия.

— Мисс, пожалуйста, проводите нас в вашу лабораторию.

Линдси кивнула и без долгих приготовлений направилась к выходу.

Солнце начинало клониться к закату, когда мы направились в лабораторию. Внешне она напоминала аптечное помещение. Коробка из белёного кирпича была слиш­ком тесной, и внутри могли одновременно работать не более двух человек. Учитывая, что исследования проводили только Линдси и её отец, места вполне хватало. Линдси проде­монстрировала нам варианты порошков, растворов и других зелий, закупоренных в про­бирки. Острый запах хлорки витал в воздухе.

— Здесь мы всегда находимся в халатах и перчатках, а иногда и в защитных очках, — предупредила мисс Кармитчел.

— Вы не заметили чего-нибудь необычного? Может, какие-либо препараты нахо­дятся не на своём месте? — Кэтэл изучал этикетки на прозрачных сосудах, подписанные каллиграфическим почерком старика Кармитчела.

— Визуально всё выглядит как обычно, но, чтобы сказать точнее, я должна сверить наши запасы с записями в рабочем журнале. Мы всегда ведём строгий учёт, — Линдси достала с полки немного запылившуюся чёрную тетрадку.

— У вас здесь такая стерильность, — подивился инспектор, — а на папке пыль.

— Не совсем. Это пыльца. Она подобна шерсти мистера Гиппо: от неё нет спасения, пристаёт ко всему, но зато безвредна. Почти…

— Мистер Гиппо?

— Наш кот. Вы, наверно, уже видели его. Грызёт всё подряд, но вовсе не глупый. В оранжерею не показывает и лапы, зато завсегдатай теплиц. Любит пожевать травки. Котам, знаете, на пользу зелень.

— Когда вы были здесь в последний раз? — Кэтэл проглядывал журнал с умным лицом, делая вид, что всё понимает, и химические формулы для него — это не китайская грамота.

— Я прихожу сюда каждый день, — ответила Линдси.

— А в канун смерти вашего отца?

— Да, — кивнула девушка, — позавчера я тоже была здесь, сделала необходимые записи.

— А ваш отец?

— Он больше работает дома, расписывает химические формулы. Здесь он был около недели назад.

— И вы всякий раз закрываете дверь в лабораторию? — допытывался Кэтэл.

— Всегда, но ключ держу в своём кабинете, а он не запирается. Это лишь для соблюдения порядка и безопасности. Мы же доверяли своим близким. Видимо, зря.

— Может, вы видели в лаборатории человека, который не должен был здесь быть?

— Сюда иногда заходит мой брат Эварт. Но никогда в одиночку. Он переправляет некоторые образцы в Эссекс, если я занята.

— Но, может, кто-то проходил сюда со стороны дома, пока вы или ваш отец отсутствовали…

— Вряд ли бы он остался незамеченным. Слуг у нас хватает, да вы и сами видели, что дорога сюда проходит через поле. Стоит кому-то пойти в сторону оранжерей, об этом уже знает весь дом. На ночь двери особняка запираются, — пояснила Линдси: видимо, её и до нас занимал этот вопрос.

— Мисс, мне необходимо знать, над чем вы работаете… — тактично начал шеф.

— Это не секрет…

— …И поймите правильно. Я должен запереть лабораторию — её позже осмотрят мои люди, а также сверят содержимое реактивов и колб с записями в журнале! — и закончил совсем бестактно.

Брови мисс Кармитчел взметнулись в лёгком удивлении, но она тут же ответила с холодным презрением:

— Вам виднее.

Инспектор ни капельки не смутился и, вежливо поблагодарив, забрал ключи, а после проводил Линдси Кармитчел к выходу. Он самолично запер дверь на засов и обратился ко мне:

— Смотри, Уоллер. Это же клондайк для отравителя! И́ тебе оранжереи с монстрами со всех уголков Земли, и́ уже обработанные и помещённые в удобные жидкости порошки и токсины! На любой вкус. К тому же некоторые из растений могут ужалить, обжечь, отравить через кожу и через желудок!

— И всё-таки со всем этим богатством нужно уметь обращаться! — не согласился я.

— Не в бровь, а в глаз. Именно поэтому я поручу такое важное дело, как сверка документов и запасов, своим людям, — хмыкнул инспектор, будто не дал себя одурачить.

— Неужели вы считаете, что мисс Кармитчел настолько глупа, чтобы брать яд из своей же лаборатории? — усомнился я. — Она могла купить нужный токсин в пригородной аптеке, подделав рецепт, и никто никогда бы не хватился!

— Вот когда задумаешь отравить свою жену, именно так и поступишь, — заверил меня инспектор. — Наверняка случилось что-то из ряда вон. Мне кажется, убийца торопился. Как ты думаешь, Уоллер, почему в записке на столе убитого значился номер нотариальной конторы? «Коллинз и Коллинз» — одна из современных контор, как я проверил.

— Может, он совсем недавно вёл с ними дела? — предположил я.

— Нам в срочном порядке необходимо выяснить, зачем сэр Кармитчел связывался со своими адвокатами. Уверен, неспроста он выписал телефон нотариальной конторы и поместил на самое видное место. Нутром чую, тут не обошлось без попытки изменить завещание. Это бы объяснило такое спешное желание расправиться с покойным. В любом случае, мы должны знать всё, что касается его последней воли. Свяжитесь с этой фирмой, как только мы закончим в доме.

— Но, может, кто-то просто решил подставить семейство и поэтому взял яд из оранжереи или лаборатории.

— Вы не слышали, мистер Уоллер, что говорила мисс Кармитчел? — рассердился шеф: его обращение ко мне на «Вы» свидетельствовало о крайней степени раздражения. — Сюда и со стороны дома-то сложно попасть незамеченным, а чужаку — и подавно!

— Может, это один из лаборантов? Которые изредка, но бывают в доме!

— В таком случае, это всё равно кто-то из приближённых, и он знал всё о занятиях домочадцев, а также, где мисс Кармитчел держала ключи. Простых лаборантов во все тонкости не посвящают, а следов взлома на двери, ведущей в лабораторию, нет. Ни царапинки! Вам, конечно, не пришло в голову осмотреть замок!

Укол инспектора не способен был поразить ту слоновью шкуру спокойствия, в которую я себя обрядил».

«Неужели всё так прозаично и дело в завещании? — Хайди лукаво улыбнулась и отложила книгу. — А яд взяли из лаборатории? Тогда неудивительно, что даже недотёпа с таким именем как Роли Уоллер раскрыл это дело!»

Глава VII. Домашняя

(С предрассудками)

«Мы направились в особняк. Там инспектор быстро переговорил с лакеем, слугами и горничными, которые обычно видят то, что им видеть не положено, но именно в вечер убийства большинство из них предпочло заниматься своими прямыми обязанностями, и инспектору не удалось выудить из них ничего интересного. Затем произошла беседа с кухаркой на бессмысленную, на мой взгляд, тему: женщина категорично настаивала на свежести своей стряпни.

— Да, но вы безотлучно находились на кухне? — шеф продолжал буравить бетонную стену самоуверенности поварихи. — Может, отходили по своим делам? Или кто-нибудь заходил сюда во время приготовления ужина?

— Здесь был Оллфорд, дворецкий, он лично занимается сервировкой и разносит блюда, — сдержанно отвечала повелительница кастрюль. — Была горничная, кажется, Мариэль, не уверена — мне было не до наблюдений, нужно было вычистить плиту и поскорей убрать портящиеся продукты в кастрюльки и миски, и поставить их в холодильник, после замесить тесто, — но больше никого. Сама я не отлучалась. Без меня здесь наступит конец света!

— А вечерний чай, который был подан в кабинет сэра Кармитчела?

— Им всегда занимается Оллфорд, заваривает особый настой из диковинных трав! — кухарка презрительно фыркнула, давая понять, что предпочитает классический чёрный чай всем экзотическим пряностям востока.

— Где хранится этот чудесный настой? — светским тоном осведомился инспектор.

Кухарка открыла незапертый ящик в углу кухни и достала тёмно-коричневую жестяную коробку без надписи. Внутри обнаружилась разнородная смесь из частей растений: мелко нарезанные и высушенные листья, частью свёрнутые в безжизненные коконы; сморщенные ягоды и кубики фруктов, бутончики ярко-розовых цветков с тонкими, как крылья бабочек, лепестками; тёмно-синие звёздочки завязи и разнородная, плохо поддающаяся распознаванию шелуха. Если добавить посторонний корешок или ягодку, никто даже не обратит внимания. Шеф, очевидно, пришёл к такому же выводу и, поджав губы, решил заехать с другой стороны:

— А как быть с продуктами?

— Мы закупаемся в ближайшей деревне, — вяло стала перечислять кухарка. — Мясо доставляет лавка Беркли, хлеб и молоко — Долтоны, но обычно либо я, либо миссис Поллет сами наведываемся туда за припасами. Горничным мы это не доверяем.

Инспектор только громко вздохнул, признавая своё поражение. Перед тем, как идти на штурм дворецкого и остальных жителей поместья, шеф предусмотрительно забрал банку с экзотической смесью с собой.

Дворецкий Оллфорд был спокоен и сдержан. На предложение инспектора сесть вежливо отказался. Видимо, неформальная обстановка лишала его своеобразной брони, вышколенной за годы верной службы, и делала уязвимым.

— И как давно вы здесь служите? — начал беседу Кэтэл.

— Уже семь лет, инспектор.

— Мистер Оллфорд, это вы принесли сэру Кармитчелу вечерний чай? — с места в карьер бросился шеф.

— Да, так и было. Я всегда приношу ему чай в начале десятого, — мерно кивал прямым и острым, как у цапли, носом дворецкий.

— И ничего необычного вы не заметили? Какое было настроение у хозяина дома?

Оллфорд пожал плечами:

— Вроде ничего необычного, но постойте… Кажется, его что-то развеселило.

Инспектор удивлённо раскрыл рот, будто цапля, возжелавшая проглотить лягушку, но случайно подавившаяся воздухом.

— То есть развеселило? — недоверчивый взгляд инспектора вперился в меня. Я пожал плечами: он не ослышался.

— Да, сэр! — не выражая никакого изумления, сказал дворецкий. — Он спросил меня, где его дети. Я ответил, что мисс Линдси работает в своём кабинете, а мистер Эварт с миссис Эварт отправляются на вечеринку: когда я направлялся в кухню, то как раз видел мистера Эварта в холле — он был в вечернем смокинге. Миссис Эварт наверняка прихорашивалась в своей спальне — она всегда заставляет мужа себя ждать.

— Может… Он попросил к себе зайти кого-нибудь из домашних? — предположил шеф. — Он всегда интересуется делами детей?

— Нет, обыкновенно ему абсолютно безразлично, что вытворяют члены его семьи. Но сэр Кармитчел не просто спросил о них, он мне улыбнулся так… загадочно! И даже подмигнул.

— Подмигнул? — инспектор приподнял брови.

— Да, за ним этого не водилось. Не назову его затворником, говорят, что когда была жива его жена, он любил веселиться, путешествовать, узнавать много нового. А потом он замкнулся в себе. Нет, он не ворчит… То есть не ворчал, — поправился дворецкий, — но ходил словно в воду опущенный, постоянно искал чем себя занять.

— Но как это было? Должен же был быть повод для веселья! Может, он с кем-нибудь говорил, получил письмо? — я весь подобрался на своём месте в ожидании ответа.

— В тот день были только письма из благотворительных фондов, — припомнил Оллфорд. — Знаете, всё получилось так… нелепо! Когда я вошёл, он сидел за столом в своём кресле, я протянул ему чашку чая на подносе. Он посмотрел на меня, спросил про детей, я ответил. Сэр Кармитчел эдак прищурился, поглядел на принесённый мною чай, словно изучая, потом снова посмотрел на меня и подмигнул. Больше ничего. Я ушёл.

— Он выпил чай при вас? — спросил инспектор.

— Нет, в тот момент он разбирал какие-то бумаги и отставил чашку в сторону. Знаете, бывало, он настолько уходил с головой в работу, что вообще забывал про чай, и с утра я забирал чашку нетронутой.

— А где хранилась заварка? Вы же лично приготовили отвар?

— В шкафчике на кухне. Это сбор индийских трав. Знаете, не совсем чай, я думаю, листьев чая там вовсе не было. Но было много всего другого: корешки, лепестки, сушёные ягоды. Сэр Кармитчел сам привозил его себе из очередной поездки, и каждый раз состав менялся. Зависело от культуры и пристрастий региона, в котором он побывал. Я заварил чай как обычно. Чайник уже был поставлен кухаркой. Я подождал, пока он закипит, засыпал в заварочный чайник пол-унции чая, залил кипятком и настоял ровно семь минут.

— Никто больше в доме этим напитком не балуется? — поинтересовался Кэтэл.

— Линдси его пробовала как-то раз, но не оценила.

— Кроме кухарки вы никого на кухне не видели?

— Перед моим приходом я видел служанку: она как раз выходила и направилась к боковой лестнице. Я же появился с центральной.

— Служанки часто наведываются на кухню?

— Они там практически живут! — Оллфорд неожиданно улыбнулся. — В основном, конечно, горничные болтают и сплетничают, если наша кухарка расположена и позволяет, но стоит приблизиться времени ужина или обеда, как она превращается в фурию и выгоняет всех лентяев.

— Здесь-то вы и видели Эварта, правильно?

— Да, точно! Он стоял неподалёку и поглядывал на часы: наверняка ждал, когда спустится из своей спальни миссис Жоселин. Сам он уже переоделся в свой выходной костюм и держал перекинутое через руку пальто.

— Он что-то вам сказал?

— Нет, да ему было не до этого! Он как раз облокотился о комод и случайно опрокинул вазу. Громко ругался. Я сказал, что позову кого-нибудь убрать. Кстати, служанка вышла из кухни как раз в это время: я ещё подумал, что очень удачно и нужно велеть ей замести осколки. Но наши служанки — те ещё лентяйки. Видимо, девушка почувствовала, что ей добавится работёнки, и поспешила прочь. Когда я спохватился, её уже и след простыл.

— Это была девушка по имени Мариэль? — уточнил инспектор. — Мы сегодня не застали её…

— Кажется! Да со спины они все похожи! Темноволосая… Да, наверное, Мариэль. Сегодня у неё выходной, так что придётся вам поговорить с ней в другой раз.

— А кто должен уносить посуду? В смысле, из комнаты хозяина? — спросил я.

— Тоже я, сэр. Обычно я забираю грязные чашки рано утром.

— Но, кажется, с утра вы не наведались в комнату к покойному? — приподнял брови инспектор.