электронная
36
печатная A5
436
18+
Иррегулярный интеллект

Бесплатный фрагмент - Иррегулярный интеллект

Объем:
236 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-3973-8
электронная
от 36
печатная A5
от 436

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть 1. Третий глаз

1

Диммору исполнилось четырнадцать, и по законам Гейомии он уже считался совершеннолетним. Диммор был относительно невысокого роста; полноватый, с пухлыми щеками, он, в отличие от своих непоседливых сверстников, отличался вдумчивостью и уравновешенностью. Воспитателей из числа Регуляров он всегда слушал внимательно, впитывая и тщательно анализируя каждое их слово. Ничего удивительного в том, что он набрал высший бал в выпускном классе, не было. К тому же Диммора отличала и приятная, располагающая к себе внешность; он всегда тщательно причёсывал свои каштановые волосы и вообще был опрятен не по годам. С его академическими результатами и внешностью он вполне мог рассчитывать на место служащего Космофлота — по крайней мере, так говорили Воспитатели, а они никогда не лгали ученикам — Диммор сам неоднократно проверял их слова. Ему было известно, что неподалёку от Школы действительно находится космопорт, в котором постоянно садятся «челноки», и то, что и Школа, и космопорт расположены в огромном городе, именуемом Туфа. Туфа являлась столицей планеты Гейомия и административным центром четырёхмерного галактического сектора, включающего все миры их системы, в том числе необитаемые, и несколько астероидов, на которых велась добыча полезных ископаемых. Город, возникший как перевалочный пункт, место отдыха космонавтов, постоянно расширялся, и всего триста с небольшим лет спустя после основания уже занимал большую часть континента под названием Туфагия; численность его населения достигла нескольких миллиардов человек, из которых около полутора миллиардов являлись Регулярами, а остальные, не всегда поддающиеся учёту — Иррегулярами. Деление на Регуляров и Иррегуляров было достаточно простым и понятным даже ребёнку: первые получали доступ к еде, воде, теплу, сну и прочим благам сообразно чётким нормам, определённым законом, в то время как вторые были вольны воздерживаться или, наоборот, злоупотреблять радостями жизни, как им будет угодно. Диммор к своим четырнадцати годам уже успел привыкнуть к регулярно выдаваемой пище в однообразной жестяной посуде; он знал все достоинства и недостатки подобного образа жизни, и вне его не мог себя даже представить. И вдруг его, лучшего выпускника Школы, не допустили к постдипломной подготовке! Когда он узнал об этом, то не выдержал и расплакался. Потом, утерев слёзы, он явился в кабинет к Директору и потребовал объяснений. Он знал, что пока всё не утверждено официально, решение ещё можно изменить. Но знал он и то, что Воспитатели никогда не лгут. А уж если Директор говорит, что Диммору не только постдипломного курса, но и удостоверения Регуляра не видать, значит, так и будет! Отчаяние придало мальчику храбрости, и он начал повышать голос, как делал это неоднократно в спорах со сверстниками. Он даже дошёл до того, что ещё неделю назад сам назвал бы святотатством — ударил кулаком по директорскому столу. Директор только мягко улыбнулся в ответ и закивал, словно ему стала доступной некая истина:

— Диммор, я вижу, что в твоих жилах течёт кровь Иррегуляра. Тебе нравится нарушать режим.

Диммор почувствовал, как на его глазах выступили слёзы. Он не заслужил такого отношения! Долю секунды он колебался, какую тактику избрать — мольбы или угрозы, а потом вдруг, будто поняв, что Директор его провоцирует, остыл и сказал, что всё равно станет Регуляром. Директор покачал головой и приказал ему выйти из кабинета. В этот самый момент глава Школы, совещался с Натоньяром и Вастрогом, своими наиболее преданными помощниками, за закрытыми дверьми. Диммор ощущал себя триумфатором — ведь Директор казался явно встревоженным поведением выпускника (в такое даже не верилось!), и это давало Диммору определённую надежду. Всегда источавший ореол силы и непоколебимой уверенности, всесильный и всеведущий Директор дрогнул перед ним, Диммором! Видимо, правду говорили преподаватели, утверждая, что в нём сокрыт большой потенциал. Воспитатели никогда им не лгали.

2

Директор оторвался от чтения нашумевшей электронной книги «Зови его после смерти» известного в Галактике писателя Ле Сажа и стал молча разглядывать стоящих перед ним Воспитателей. Одетые в одинаковую салатовую униформу специальных учебных учреждений, те, однако, отличались и внешне, и, что важнее, психологически. Вастрог, молодой, двадцатипятилетний мужчина, был светловолосым, что считалось редкостью в Туфе; свои льняные волосы он всячески холил, пользуясь дорогими шампунями. Нареканий по службе, впрочем, не возникало, так как в рабочее время волосы эти всегда были уложены под стильную сеточку. Отличаясь достаточно хрупким телосложением, Вастрог, тем не менее, ходил величаво, высокомерно поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, давая понять собеседнику — перед ним не какой-нибудь потомок хинду, а чистокровный блондин. Он слыл очень общительным, умел найти подход даже к самым замкнутым и буйным ученикам и в целом мог считаться примерным сотрудником.

Натоньяр был полной противоположностью Вастрогу: замкнутый, лысеющий мужчина сорока пяти лет, мощного сложения.

— Он ударил кулаком по этому самому столу! — Директор несколько раз ударил по столешнице ребром ладони. Воспитатели угрюмо кивнули — Диммор явно позволил себе лишнее. Уверенные, что выпускник, находящийся сейчас за дверью, их не слышит — все помешения Школы были звукоизолированными, — они могли спокойно обсудить возникшую проблему. Вастрог, как обычно, взял слово первым, опередив своего товарища, тяжеловесного в движениях и мыслях.

— Вы отказали ему в курсе постдипломной подготовки, — начал он осторожно, и, дождавшись согласного кивка Директора, продолжил уже более уверенно. — Диммор имел наивысший уровень интеллектуального развития в классе. Он должен был бы возмутиться.

Натоньяр кивнул, поддерживая Вастрога:

— Курсы спецстукачей — их шанс стать Регулярами.

Директор неприязненно посмотрел на Вастрога. У того уровень интеллекта был даже ниже, чем у Диммора, и Директор, принимая его на работу, подделал документы. Натоньяр, в свою очередь, никогда не забывал, чем он обязан своему благодетелю.

— Курсы спецстукачей, мой друг Натоньяр — их единственный шанс стать хоть кем-то. Как тебе отлично известно, у нас здесь необычный контингент.

В Школе учились дети с отклонениями — Гейомия готовила собственных космонавтов, военных, технических специалистов и управленцев, даже учёных. Наука, достигшая высочайшего уровня, уже была неподвластна обычному человеку — даже потратив сотни лет на изучение какой-либо дисциплины, можно было освоить лишь малую частичку необходимых знаний. Выходом из сложившейся ситуации стали нанобиоимплантаты, вживляемые эмбрионам в период, пока кости черепа ещё не отвердели, а ткани коры головного мозга — не оформились. Если всё проходило нормально, имплантат становился такой же частью организма человека, как и любой другой его орган, давая одновременно новые сверх-возможности — обычно это была способность к сверхсложным вычислениям и феноменальная, по меркам прошлого, память. Информацию можно было загружать прямо в мозг при помощи вживлённого радио-модема. К глубокому сожалению, далеко не все операции завершались успешно. В таких случаях детей, если они родились живыми, отправляли в Школу, где они росли, отделённые от остального мира звуконепроницаемыми стенами и высоким забором с колючей проволокой. В большинстве случаев у детей обнаруживали умственные и психические отклонения, и, когда те достигали четырнадцатилетнего возраста, их отправляли на постдипломную подготовку. В данном случае это означало: курсы спецстукачей, или, более официально, Курсы Специальных Информаторов-Регуляров, сокращённо — КСИР. Операция проходило относительно безболезненно: пациентам делали общий наркоз, а потом срезали крышку черепной коробки. Часть головного мозга удаляли, заменяя его дешёвым и надёжным иплантантом. После этого крышку при помощи лазерной пайки и титановых скоб закрепляли обратно — и новый член многотысячной армии КСИР был готов начать служение обществу. Спецстукачи обычно ничего не помнили из своей прошлой жизни и не ощущали никаких волнений по этому поводу, а даже если бы и ощущали, их действия всё равно подчинялись командам суперкомпьютера полицейского управления.

— Он слишком умён, чтобы я позволил вынуть ему мозги и подключить то, что осталось, к розетке. Диммор — первый за долгое время выпускник школы, набравший тридцать баллов по итогам теста общего интеллектуального развития. Уже в раннем детстве он демонстрировал выдающиеся умственные способности, донося на одноклассников и обманом отбирая у них пищу и игрушки. Я не хочу, чтобы он погиб, пропал, затерялся среди бессчётного количества неодушевлённых роботов КСИР. Единственный способ предотвратить это — сделать из него Иррегуляра.

Вастрог, соображавший быстрее, покачал головой:

— Это не так просто, особенно если он не соглашается. От курсов спецстукачей его может избавить только подписанный им же отказ.

— Они не умеют читать и писать, — ответил ему Натоньяр. — Даже тесты им приходится…

— Я знаю, — нетерпеливо махнул рукой Директор. — Правда, Диммор вроде освоил какие-то слоги…

— Мы не уверены, возможно, он их запомнил — или угадывает, — сказал Вастрог, тряхнув своей косичкой. — Чтобы утвердить заявление по форме «Регуляр/Иррегуляр», ему придётся прижать большой — или любой иной — палец правой руки к дактильному сенсору. Разве что…

Посмотрев Вастрогу в глаза, Директор увидел там огонёк понимания.

— Он ударил кулаком по этому столу! — Директор торжествующе, словно произнося приговор, опустил свою волосатую пятерню на пластиковую крышку.

Воспитатели согласно кивнули и вышли в коридор. Директор, подключив приборы внешнего наблюдения, с явным удовольствием наблюдал, как Диммор безуспешно пытается оказать сопротивление двум взрослым мужчинам.

3

Летающее такси остановилось на мгновение в какой-то грязной подворотне; дверца распахнулась, и из салона вывалилось тело несостоявшегося спецстукача. Термоядерный двигатель взревел и, выбрасывая струю голубого пламени, автомобиль улетел прочь. Диммор, завывая от боли и обиды, прижимал к груди обрубок правой руки; он сидел рядом с какой-то лужей, в которой видел своё подёрнутое рябью отражение, и плакал. Теперь он действительно стал Иррегуляром — никто не сможет его опознать, ведь он утратил правую руку вместе с отпечатками пальцев. Смеющиеся Вастрог и Натоньяр неоднократно ему об этом говорили, пока они ехали в Ишкедон, наиболее мрачный из районов Туфы. Диммор снова вспомнил, как они прижали его в коридоре у кабинета Директора, а потом Воспитатель Вастрог, отвратительно улыбаясь, извлёк из внутреннего кармана лазерный скальпель… Диммор ощутил, как его штаны стали мокрыми, и ощупал их — это было что-то тёплое; поднеся пальцы к носу, он уловил резкий запах мочи. Это была наиболее унизительная новость за день, однако новоявленный Иррегуляр, как ни странно, почувствовал себя лучше — возможно, от того, что он ещё может хотя бы что-то.

Они прижгли ему рану и вкололи какие-то лекарства, которые назвали «ати-био-ти-ами»; боль, тем, не менее, не утихала, а только становилась всё сильнее с каждой секундой. Оглянувшись по сторонам, Диммор обнаружил, что находится в тупике, заканчивающемся стеной из полимерного моноблока, испещрённого различными надписями и рисунками, от одного вида которых ему сделалось ещё хуже. С обеих сторон нависали серые громадины домов; повсюду валялся гниющий мусор, от которого шёл омерзительный запах. Продолжая плакать, Диммор встал и, пошатываясь, направился к выходу из тупика. Чтобы выйти на смежную, достаточно оживлённую, улицу необходимо было пройти через крытый переход, проложенный прямо в стене одного из домов. Диммор замер: из подъезда несло чем-то, вызывающим тошноту; к тому же оттуда доносились какие-то странные чавкающие звуки, но он, как ни всматривался, не мог никого увидеть.

— Кто там? — его голос дрогнул, но всё-таки это было уже что-то. Вастрог и Натоньяр посеяли в его душе страх, лишивший дара речи, казалось бы, навечно, однако Диммор оказался не так прост. Они ещё ответят!

— Эй, есть там кто? — В складках тьмы очертания существа, которое так громко чавкало, расплывались. Наконец, решив, что это просто животное, вероятнее всего, мутакрыса, Диммор сделал первый шаг. Шаг в темноту… и в воду. Вода доходила ему чуть не до щиколотки, и даже проникала внутрь непромокаемых ботинок. Он начал ступать на носках, каждый раз рискуя запнуться и упасть — всё же, думал он, это лучше, чем ходить потом с мокрыми ногами, ведь так можно простудиться. Простудиться! Диммор беспомощно всхлипнул. Ему отрубили руку, а он боится подхватить насморк.

Чьи-то сильные пальцы, холодные, как смерть, ухватили его за плечо. От неожиданности Диммор подпрыгнул, но незнакомец крепко держал его. В темноте были заметны лишь очертания его фигуры, но мальчику он показался настоящим гигантом; изо рта мужчины исходило зловоние, по сравнению с которым помойка ещё казалась благоухающим цветником.

— Кто ты? — выдавил Диммор. Удивляло, насколько тихо звучит его голос, особенно по сравнению с громогласным, чуть надтреснутым басом взрослого Иррегуляра.

Послышался смех, такой же уродливый, как и голос незнакомца. Ему вторил другой, сипловатый — видимо, нападавших было как минимум двое.

— Слышишь, Жук? Мальчишка не знает, кто я! — Оба голоса гулко расхохотались.

— Ты что, никогда не слышал о Кавониусе? — второй Иррегуляр — Диммор всё ещё не мог отнести себя к ним — подошёл вплотную. От него исходил точно такой же запах пота, гнили и нечистот, что и от его напарника.

— Фу, Кавониус, я думал, это ты — сточная канава, но он воняет ещё хуже…

— Да он обмочился, — ответил Кавониус, всё так же цепко державший пленника, который безуспешно пытался освободиться. — Смотри-ка, у него руки нет, это, наверное, затем, чтобы его не смогли опознать.

— «Опустили» мальчонку, это верно, — чуть смягчившись, произнёс Жук. — Что, из Школы для этих?..

Диммор догадался, что неопределённый жест, который проделал Жук в темноте вокруг головы, является намёком на глупость. Тем, не менее, язык будто снова к небу присох — он не мог выдавить из себя ни слова.

— Да наверняка, — ответил за него Кавониус. — Они там все — дети космонавтов, только не все космонавты были трезвыми!

Видимо, эта плоская шутка показалась Иррегулярам очень смешной, так как они буквально зашлись смехом.

— …и не платили алименты!

Чуть успокоившись, Жук и Кавониус продолжили допрос, подкрепляя свои слова зуботычинами. Так, очень быстро вся его история, на удивления никчёмная, уложилась в несколько фраз, чередующихся с хныканьем.

— Да, всё как Пополам говорит — Директор их продал паренька…

— Тише! Мыши слышат…

Иррегуляр осмотрелся по сторонам. Диммору показалось, что Жук поёживается, словно ему вдруг стало холодно, хотя, как уже знал мальчик, это было связано не с холодом. Значит, и эти гадкие существа чего-то боятся.

— Да, продал… А руку-то, поди, разделали и школьникам на обед подали.

— Ещё бы — это ж экономия, притом в свой карман!

Жук осмотрелся по сторонам.

— Ладно, полезем, что ли?..

Со всё нарастающим ужасом Диммор смотрел, как Иррегуляр сдвигает канализационный люк и исчезает в вонючей дыре. Хотя он и сопротивлялся, кричал, звал на помощь, Кавониус, злорадно смеясь, затащил его туда, в хлюпающую бездну.

4

Столица Гейомии располагалась на поверхности, там, где светит солнце, дуют ветры, идут, пусть и кислотные, но дожди; туфанцы даже не подозревали, что буквально у них под ногами, отделённый лишь дорожным покрытием, расположен ещё один город. Тем не менее, Туфа-канализационная существовала: лабиринт сливных труб, тоннелей сообщения, используемых ремонтниками, паутина кабелей электроснабжения, боковые карманы, созданные по воле судьбы, в результате дрейфа горных пород, либо трудом человека — всё это было. Первые беженцы-Иррегуляры пришли сюда десятилетия, если не более, назад. Они вырыли шахты-жилища, подключились к коммуникациям — и зажили в своё удовольствие. Власти неоднократно устраивали на обитателей подземелья облавы, но тщетно: несмотря на победные реляции, ничего не менялось — арестовав одного-двух Иррегуляров, полицейские убирались восвояси. Бывало и хуже: шпики, констебли, агентура КСИР бесследно исчезали, и никто и никогда их не находил. Лишь изредка, демонстрируя «верху» свою силу, короли канализации устраивали представления: отводили стоки и пускали их снизу вверх под давлением — люки и решётки срывало, а на многолюдную площадь в центре города вдруг выбрасывало тело в тёмно-синей униформе.

Диммор, выросший в Школе, такого, конечно, не знал, но кое-какие смутные слухи о том, что подземелье пропахло наркотиками и мертвечиной, долетали и до его ушей. Слыхал он и ужасные истории о мутакрысах — хищных, размером с небольшую собаку, тварях, которые охотились даже на людей.

— Стой! — Жук, который шёл первым, предостерегающе поднял руку. Впереди что-то подозрительно шуршало; поняв, что это не могут быть друзья, он решил проявить благоразумие и не поднимать тревогу. Присмотревшись, он увидел силуэты нескольких существ, видневшихся в десятке-другом шагов. Они явно обгладывали что-то, подозрительно похожее на человеческое тело.

— Узнаёшь? — прошептал Кавониус своим надтреснутым голосом.

— Нет, слишком темно. Думаю, это Трег, он как раз собирался выйти.

Одна из мутакрыс обернулась в их сторону. Диммор никогда их не видел раньше, но более всего он был поражён даже не размерами крысы, а взглядом её жёлтых глаз — неожиданно разумным, будто парализующим каждого, кто осмелится в них посмотреть. Мутакрыса пронзительно заверещала, оповещая своих сородичей. Теперь уже вся стая, не менее дюжины особей, повернулась к ним. Обмен трелями и рычанием свидетельствовал о том, что мутакрысы вступили в оживлённый спор.

— Решают, кто пойдёт в первом эшелоне, — мрачно пошутил Кавониус, вынимая нож.

— Их вывели специально для того, чтоб они охотились на нас — мне это один полицейский рассказывал.

— Я тоже это слышал, — Кавониус пренебрежительно сплюнул. — А потом оказалось, что эти твари грызут кабеля и нападают на мастеров. Было принято постановление — секретное, конечно, — в котором рекомендовалось способствовать переселению Иррегуляров в канализацию, так как они могут способствовать снижению популяции чудовищных мутантов.

Диммор посмотрел на злобных, как дьявол, существ, казавшихся порождением ночного кошмара: те, почти полностью скрытые водой, приближались к ним, тихо рыча и пища что-то на своём языке.

— Слышал я эту сказку, — Кавониус сделал выпад в сторону тени, приблизившейся почти вплотную и внезапно атаковавшей его с резким визгом. Только приблизившееся почти вплотную стальное лезвие принудило её отскочить. Остальные твари заметались; одна, а вслед за ней и другая, неожиданно нырнули под воду.

Кавониус выругался и сплюнул, вернувшись к прерванному разговору:

— Но логика — ихняя: что мутакрысы, что Иррегуляры — им на это начхать!

— …Вот она! — закричал Жук и ударил обрезком трубы куда-то под ноги, подняв фонтан брызг.

— Вижу! — Кавониус размахивал ножом, отбиваясь от двух мутакрыс, то приседавших и отступавших, то вновь подходивших к нему. Наконец, одна из них бросилась на Иррегуляра; инстинктивно он прикрылся рукой, в которую тут же впились острые зубы; вскрикнув, Кавониус вонзил свой нож в тело зверя по самую рукоять. Раздался громкий, на удивление похожий на человеческий, вопль; из раны хлынула тёмная кровь. В то же мгновение вторая мутакрыса прыгнула на Кавониуса; пошатнувшись, он отступил, но не удержался на ногах и упал навзничь, громогласно ругаясь. Тварь терзала его, явно целясь в горло, а Жук бил её обрезком трубы, пытаясь отогнать. Животное взвизгнуло от боли; тут же, словно отвечая на призыв о помощи, остальные мутакрысы бросились на Жука. Скрытый под их массой, он только беспомощно стонал. Диммор, остолбенев, наблюдал за всем, понимая, что ещё чуть-чуть — и очередь дойдёт до него. Внезапно из бокового прохода выскочил великан, вооружённый клинком-моледиссемблером. Каждый удар молекулярного диссемблера рассекал одну из мутакрыс надвое. Это было страшное оружие — оно генерировало поле, ослабляющее внутримолекулярные связи, что позволяло преодолевать любые преграды — моледиссемблер рассекал стальной рельс, как лист картона. Не прошло и минуты, как он управился со всеми крысами. Диммор, которого забрызгало кровью, молча стоял, не в силах шелохнуться, в то время как Жук и Кавониус, порядком потрёпанные, приветствовали их спасителя.

— Пополам! Пополам!.

Он вполне заслуживал своего прозвища: высоченный, значительно больше двух с половиной метров, Пополам по странному стечению обстоятельств — либо по капризу генетиков, а может, и против их воли — являлся наполовину негром, наполовину — белым. Не мулатом, а именно — «пополамом»: правая половина его лица была тёмно-коричневого цвета, в то время как левая сторона — белой, кавказского типа. Было заметно, что Кавониус и Жук подчиняются ему, исполин явно пользовался авторитетом.

Обернувшись к Кавониусу, Пополам спросил:

— Это он? — Диммор догадался, что речь идёт о нём и представился.

— А кличка у тебя есть, однорукий?

— Да, в Школе меня называли Метром.

— Ну, роста ты действительно небольшого… — Лезвие моледиссемблера приблизилось к его лицу, позволив Диммору ощутить дыхание смерти.

Пополам хмыкнул.

— Ну, ладно, тогда как бы пополам… Будешь Дим –Полуметр. — Диммор, вернее, уже Дим, услышал смех Кавониуса и Жука. Видимо, такое поведение их лидера никого не смущало и считалось нормальным. Спорить в таких обстоятельствах было по меньшей степени неразумно и Дим согласно кивнул.

5

Сделав несколько поворотов, они прошли к проржавевшей, но довольно массивной чугунной двери с заслонкой вместо глазка или камеры наблюдения. Кавониус постучал условным стуком; послышался скрип давно не смазанных рычагов и шестерней — и заслонка приоткрылась, в окошке, закрытом к тому же бронестеклом, мелькнуло небритое лицо. Страж явно узнал спутников Дима, так как скрип, переросший в грохот, повторился — и дверь, весившая, наверное, не менее тонны, распахнулась. Пройдя внутрь, Дим, пока взрослые обменивались приветствиями и новостями, первым делом рассмотрел устройство двери. Будучи в Школе, он неоднократно ломал игрушки, пытаясь узнать, как сделаны приводящие их в действие приборы; сперва Воспитатели воспринимали это как проявление крайней отсталости, а потом, когда результаты его тестов оказались неожиданно высокими — как свидетельство явной одарённости. Впрочем, тогда он так ничего и не понял в полупроводниках и микросхемах, которые счёл глупыми; сейчас же Диму было заметно, что дверь является по-настоящему сложным механизмом, который представляет собой целую систему поршней, зубчатых передач и шарниров.

— Отойди, — небритый страж подвинул Дима плечом. Взявшись обеими руками за отполированную до блеска бесчисленными прикосновениями ручку большого колеса, закреплённого в специальном станке, он начал её вращать — шкивы передали усилие на вал с зубчатой передачей, в результате чего вся конструкция пришла в движение, и дверь медленно закрылась. Страж снова оттолкнул Дима, на этот раз — уже вовсе бесцеремонно, и взялся за такое же, но меньшего размера, колесо, пристроенное к самой двери. Щёлкнули засовы, вращение замедлилось — колесо пошло туже.

— Хорош, Велько, а то ещё прокладки передавишь или, не ровен час, что-то сломаешь. — Кавониус положил руку на плечо стражу. Тот нетерпеливо стряхнул её, но всё-таки отошёл в сторону.

— И прокладки давно пора сменить, и смазать всё хорошенько, — бросил Велько с раздражением, вытирая пот со лба.

— Да это всю машину перебирать! Кто этим заниматься будет…

— Действительно, Жук, это плохое занятие — шариться по помойкам и купаться в нечистотах гораздо интереснее!

— Дверь есть — и есть, — вступился за приятеля Кавониус. — А теперь смотри, что мы добыли!

Дим ощутил гордость от того, что он в центре внимания — как-никак, лучший выпускник Школы. Даже боль в ампутированной руке на мгновение утихла.

— Мальчик — а что он может? Или его в котёл? — Велько потрепал Дима за щеку, а потом ощупал его плечи. — Вроде упитанный…

— Отстань! — Дим отбил его руку.

— Сейчас узнаем, — благодушно заметил Кавониус. — Может, не какая-то дрянь…

Самодовольно улыбаясь, Дим позволил отвести себя в соседнее помещение, оказавшееся лабораторией. Дистилляционные кубы, реторты и пробирки громоздились на стеллажах и столах, испуская токсичный дым. За старшего здесь был маленький сухонький человечек в грязном белом халате, разговаривавший о чём-то с Пополамом.

— Ага, вот и новый член нашего общества, — улыбаясь, заметил великан. Пухлые негритянские губы правой стороны его лица растянулись в улыбке.

— Ну, почему же — член? — пошло захихикал тип в белом халате.

— Тихо. — Смех оборвался на одной ноте, словно его выключили. Пополам обернулся к вошедшим.

— Это — Дим-полуметр, это — Чин-Таблетка, — представил он их, не скрывая чувства собственного превосходства. Дим вспомнил, что он — уже совершеннолетний, и протянул Чину руку; увидев, что от неё остался только обрубок, он на секунду замялся. К такому было трудно привыкнуть.

— Чинэль — когда рядом нет Пополама, — Таблетка взял его за плечо и сжал, приветствуя. Самым странным в его внешности был нос: необычной формы, более всего похожий на птичий клюв, он казался чересчур крупным на нездоровом, измождённом лице.

Дим вновь посмотрел на Пополама. Тот явно был здесь за главного, и нужно было всячески демонстрировать ему своё уважение — это был главный урок, которому учат в Школе. К сожалению, нарушив это правило единственный раз, в день выпуска, он лишился руки. Повторять подобную ошибку было нельзя.

— Мы могли бы тебя просто съесть, — сказал гигант громовым голосом, леденящим кровь. — Ведь у нас нет регулярного питания. Но я считаю, что каждый человек должен иметь шанс доказать, что он полезен.

Дим почувствовал, как штаны снова намокают. К счастью, от него воняло так сильно, что на это никто не обратил внимания. Пополам приблизился, нависнув, подобно горе — Дим как раз достигал уровня его талии, обвешанной различными орудиями убийства.

— Тебе отрубили руку сегодня — те, кто хотел лишить тебя регулярного питания. Но, кто сказал, что «нерегулярно» — значит «мало»? Ешь столько, сколько хочешь, бери от жизни всё! Рука? Руку можно пришить, можно сделать протез — ты ещё не видел Модулера, — но душу пришить невозможно. Так говорит Ргот, а его слова — дороже палладия и бронебойней уранового сердечника. Запомни это, Дим.

Тяжёлая рука опустилась ему на изувеченное плечо — бледная, будто нездоровая.

— Но, чтобы доказать нам, что ты можешь стать одним из нас, ты должен внести определённую плату.

— Какую? — еле выдавил Дим. Ему очень хотелось стать таким, как Пополам.

— Ты отдашь ногу. — Из глаз мальчика брызнули слёзы, а штаны, бессильные более удерживать его непрерывные испражнения, начали протекать. На пол, одна за другой, падали капли, впрочем, в помещении, где постоянно что-то шипело и закипало, на это никто не обратил внимания.

— Не бойся — не всю ногу, только её часть. Тебе удалят внутреннюю часть бедра, там можно будет даже оборудовать тайник, чтобы прятать всякие ценные вещи. Что скажешь, нравится?

Дим поднял голову, посмотрев на Пополама снизу вверх. До светлокожего профиля, на котором потрясающе смотрелась изогнутая чёрная бровь, было далеко, как до луны в ночном небе. И Дима страстно тянуло туда…

— Не знаю… Нога…

— Не бойся, Чин умеет делать всё чинарём. Он сделает тебе анестезию, боли ты не почувствуешь, а часть мышц перешьёт так, чтобы можно было ходить, не хромая. Бегать, конечно, не сможешь… Но разве мужчина имеет право убегать?

Дим неуверенно кивнул. Последнее, что он помнил, было хихикающее лицо Чина, склонившегося над операционным столом.

6

Уже на следующий день после операции Дим снова ходил. Конечно, его левая нога была не та, что прежде — а когда он вспоминал о правой руке, ему и вовсе хотелось плакать, — но всё-таки он ощущал, что доволен тем, как обстоят дела. Ему выделили небольшой угол в общекомнате, похожей на ту, в которой он жил в Школе — только куда более грязной. С другой стороны, он мог задёрнуть занавески, и его койка на втором уровне превращалась в маленькую укромную спальню, в которой он мог наслаждаться свободой и независимостью. Его дважды кормили — оба раза это было мясо мутакрысы, — но, как объяснил Кавониус, рано или поздно Диму придётся самому добывать себе пропитание. Когда ему отрезали кусок ноги, считалось, что он как бы сделал взнос в общий котёл, а значит, получил право на доступ к кормушке, но это было только на самое первое время.

— Понимаю, — Дим подумал, что с моледиссемблерным клинком он бы вполне смог охотиться на мутакрыс. — Пополам делает это с лёгкостью, думаю, и я смог бы справиться с мутакрысой.

Кавониус встал и заглянул Диму в глаза.

— Ты что, ничего не понимаешь, парень? — прошипел он. — Эта койка раньше принадлежала Трегу — Пополам отправил его на охоту одного, как раз перед твоим прибытием. Если бы не Трег, мы бы попали в засаду мутакрыс, и тогда бы нас ничто не спасло — голодные, эти существа гораздо опаснее.

— И что?.. — Дим заподозрил неладное. Кавониус наклонился к нему и перешёл на шёпот. — У Трега остались друзья, и кое-кто уже сейчас поговаривает, что его подставили, чтобы можно было тебя подселить. Если бы не Пополам…

Кавониус многозначительно замолчал. Дим вскоре отлучился под благовидным предлогом и зашёл к Пополаму — тот как раз находился в компании девушки, более известной как Тик-Так. Тик-Так обладала соблазнительной фигурой; с красивого личика смотрели глаза цвета расплавленного серебра, а волосы её были прямо как золото — когда она встряхивала ими на свету, те сверкали подобно дорогим украшениям. Тик-так, по слухам, обладала встроенными биочасами — те позволяли клиенту самому устанавливать характеристики полового акта: его продолжительность, количество оргазмов, вероятную беременность. Как поговаривали злые языки, хирургически изменённая матка Тик-Так позволяла ей забеременеть и успешно выносить ребёнка даже от животного или представителя иной цивилизации. Иногда такие клиенты посещали Гейомию и заказывали не только «базовые», но и «особые» сексуальные услуги. Конечно, Тик-Так была девушкой Пополама — а чьей ещё она могла быть девушкой? — но она была проституткой.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 436