электронная
90
печатная A5
450
16+
Институт эмоций

Бесплатный фрагмент - Институт эмоций

Первый семестр

Объем:
376 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-5769-3
электронная
от 90
печатная A5
от 450

Глава 1

— Тридцатник скоро стукнет! — стонет Марта, закатывая глаза.

Мне в такие моменты представляется тридцатник — невнятное существо в пыльно-сером плаще, притаившееся за углом и уже замахивающееся битой. Или нет, лучше, мешком, в котором ютятся несбывшиеся надежды, рухнувшие планы и неоправданные ожидания. В общем, все, что так пугает женщин на пороге нового десятилетия.

Мне Марту не понять. Во-первых, мне только двадцать четыре (что является постоянным объектом упреков со стороны моей отчаявшейся старшей подруги). Во-вторых, я свой жизненный план выполнила с лихвой, пусть даже не теми путями и способами, какие виделись мне в туманных мечтах. В-третьих, я не слишком-то и стараюсь ее понимать. Марта, при всем моем к ней расположении, — та еще любительница жаловаться и искать во всем и вся недостатки. Ей и повода не надо. Иногда мне даже кажется, что, появись сейчас в кафе прекрасный незнакомец, который опустится перед ней на одно колено, протянет кольцо с бриллиантом и предложит руку, сердце и особняк на набережной, Марта увидит лишь изъян в огранке камня и мусоринку на лацкане пиджака. Ну, или в чем там положено появляться принцам? А еще уточнит, не тот ли это особняк, рядом с которым расположена шумная ярмарка?

Сетования Марты растворяются в привычном шуме кафе: мягкой музыке, льющейся из динамиков; грохоте кофе-машины; звонках телефонов. Я бы добавила — и в гуле разговоров, — но стоит обвести взглядом зал, и уже понятно, что всемирная болезнь под названием «погрузись в свой айфон» давно и прочно победила тягу людей к общению. Во всем кафе, пожалуй, только мы с Мартой не поддаемся соблазну, хотя полноценным диалогом наше общение не назовешь. Подруга жалуется и хандрит, я, чуткая к ее эмоциям, киваю и поддакиваю в нужных местах. Я давно уже поняла, что Марте не нужны ни советы, ни даже слова сочувствия. Ей нужны лишь свободные уши, к которым, так уже вышло, прилагаюсь вся остальная я (красивее, успешнее и моложе).

Иногда я малодушно решаю, что в следующий раз найду благовидный предлог, чтобы отказаться от встречи, но не выдерживаю. Чувство долга перевешивает здравый смысл, пусть даже после монологов Марты я ощущаю себя уставшей.

Марта, извинившись, уходит в дамскую комнату, а я продолжаю неторопливо рассматривать посетителей, включаясь в свою любимую игру: мысленно навешиваю над их головами смайлики. Ну, те самые, которыми нещадно злоупотребляют в онлайн-переписке.

Клиенту, отчитывающему официанта за увядшие листья салата на тарелке, подойдет красный монстрик с трезубцем в руках, гневно раздувающий ноздри. Официанту, стойко выслушивающему претензии — унылый смайл, смахивающий пот со лба. Женщине за столиком в углу, чей ребенок увлеченно макает салфетки в малиновый соус, подойдет обезьянка, закрывающая глаза ладошками: смотреть на безобразие нет сил, но и прекратить самоволие невозможно. Девочка-подросток, то и дело расплывающаяся в довольной улыбке при взгляде на экран айфона, наверняка переписывается с любимым мальчиком. Вокруг ее светлой головы так и роятся смайлы с глазами-сердечками.

Что-то странное сегодня творится. Обычно солнечные смайлики преобладают над грустно-сердитыми. Даже если я играю в переполненном автобусе или в бесконечной очереди супермаркета. А сейчас, надо же, сколько негатива! Не иначе как официанты в кофе подмешали окислитель настроения! Или это от Марты разошлись кругами невидимые волны уныния?

— Браво! — раздается над моей головой восхищенный оклик, и на место Марты непринужденно опускается незнакомец.

Без кольца и предложения, да и прекрасным его назвать язык не повернется: вокруг внушительной лысины пушатся остатки седых волос, круглые очки с толстыми стеклами чудом держатся на кончике носа-картофелины, вокруг шеи в несколько слоев обмотан шарф в сине-оранжевую клетку. Типичный чудак-профессор из анекдотов. Я не удерживаюсь, и тут же пририсовываю над лысиной смайл с нервно дергающимся глазом. Ну, а уже потом реагирую:

— Простите?

— Вы так ловко угадываете эмоциональное состояние окружающих, что я загляделся и не заметил, как остыл мой кофе!

Так, только сумасшедших мне не хватало. Оглядываюсь нервно, ища Марту, но мой визави улыбается лукаво:

— Простите, я воспользовался положением и немного задержал вашу подругу. Уж больно не терпелось пообщаться с вами! Скажите, и давно вы так умеете?

— Что именно?

— Ну, сканировать эмоции.

Чудак подскакивает на месте от нетерпения, то и дело поправляя сползающие с носа очки. И, хотя я удивлена, как ему удалось разгадать мою игру, но вида не подаю. Произношу ледяным тоном:

— Не понимаю, о чем вы!

— Да, ладно, милочка, я вас не выдам! Напротив, я хочу предложить вам уникальную возможность свои способности, так сказать, закрепить и приумножить. Грешно такой талант в землю зарывать.

— И все же я не…

— Ладно, ладно, — он торопливо поднимается, — просто на минуту выйдите из образа недоверчивой барышни. Я подожду, пока вы с подругой наговоритесь, а потом позвольте мне продолжить нашу беседу! И, кстати, вы в курсе, что ваши смайлы не только отражают эмоции людей, но и влияют на них? По крайней мере, еще пару часов после воплощения? Так что аккуратнее!

Чудак, несмотря на внушительное брюшко, ловко выбирается из-за стола и уступает место вернувшейся Марте. Она поднимает аккуратно нарисованные черные брови:

— Ну, ты даешь! На минуту оставила, а к тебе уже клеятся! Правда, типчик тот еще. Не то, что…

И она ведет бровями в сторону окна, где в компании серебристого ноутбука устроился симпатичный блондин в стильном бежевом свитере. У Марты пунктик: где бы мы ни появились, она высматривает потенциальных кандидатов для флирта. Что возьмешь с незамужней девушки под тридцать? И все бы ничего, только Марта раздражается, когда в случае успеха (коим считается взгляд, брошенный в нашу сторону) знакомиться подходят… ко мне. Но я же не виновата!

У Марты слишком настойчивый вид. Над ее лбом ярким неоном горит вывеска: «Ищу мужа», а это всегда срабатывает в противовес. Я же своей личной жизнью вполне довольна, а происки Марты меня всегда забавляют. Ну, а как известно, ничто так не распаляет в мужчинах интерес, как полное безразличие к их особе. К тому же, мой внешний вид всегда дает подсказки для завязывания непринужденного диалога.

Правда, парень у окна — не вариант, уж больно он поглощен тем, что происходит в недрах его ноута. И Марта, вздохнув, возвращается к нашей содержательной беседе. А я с удивлением обнаруживаю, что при всей своей нелепости, мой давешний собеседник успел заронить искру интереса. Нет, ну, в самом деле, как он мог увидеть мои смайлы, витающие по залу?

Теперь вопрос в другом: как ненавязчиво избавиться от общества Марты? Если ее не остановить, печальный монолог о суетности жизни растянется на часы! Внезапно меня осеняет.

— Погоди минуту, — прерываю я Марту и достаю телефон, чтобы отправить сообщение.

— Не ты ли всегда негодуешь, когда собеседники утыкаются в гаджеты, — язвительно замечает подруга.

— Прости, это срочно. Забыла Юсси поручение дать.

Я быстро набираю текст, отправляю и жду. Через пару минут у Марты пиликает телефон.

— Надо же, — радуется она, — Лотта снова решила устроить распродажу! Только до трех часов. Поехали, а?

— Прости, мне нужно еще в магазин зайти за продуктами.

— Ну, тогда я побежала? — Марте хватает воспитания, чтобы уже принятое решение облечь в просящую форму.

— Да, конечно. Удачных покупок!

Она шлет мне воздушный поцелуй и, звонко цокая каблучками, уносится прочь, оставляя после себя флер сладковатых духов. Даже парень отрывается от ноутбука, чтобы проводить взглядом мою стройную подругу, вокруг которой от быстрого шага закручивается многослойная шифоновая юбка. Я не могу сдержать улыбку. Надо же, какой чуткий радар! Опасность знакомства миновала, а вот полюбоваться на девушку — всегда, пожалуйста!

Парень, оправдывая мою мысль про радар, тут же переводит взгляд на меня. Я поспешно гашу улыбку, но в этом нет необходимости, так как красавчика у окна уже загораживает широкой спиной мой резвый чудак, вновь устраивающийся в кресле напротив. Я жестом прошу его подождать и вновь тянусь к телефону.

— Опять? — смеется Лотта в трубку вместо приветствия. — Когда-нибудь ты меня разоришь!

— Ну, уж нет, — парирую я. — Марта одна тебе недельную выручку делает.

— Что, все так же невыносимо? Мир ужасен, все достойные мужчины женаты, а начальник — самодур?

— Ну, в целом, да…

— Зачем ты с ней общаешься тогда? — задает Лотта вопрос, который я и сама себе задавала уже не раз.

— Не знаю… Привычка и хорошее воспитание. Спасибо тебе!

— Не за что, пошла я ценники поменяю, пока Марта не приехала.

Лотта держит в старом городе магазинчик винтажной одежды. Ее клиенты, в основном, дамы преклонного возраста, ностальгирующие по давним временам и экзальтированные студентки, любящие щегольнуть сочетанием выцветших кружевных платьев и кожаных рюкзаков с принтом из черепов и костей. Марта, которая вообще-то одевается в салонах самых дорогих столичных дизайнеров, на общем фоне посетителей смотрится странновато. Но у нее необъяснимая тяга к винтажной одежде, которую она носит исключительно дома или на даче, а я этой слабостью (по давнему сговору с Лоттой) пользуюсь, когда мне нужно быстро и тактично избавиться от общества занудной подруги.

Все время нашего разговора мой спутник вертит в руках маленький кусочек картона, видимо, визитку. И, стоит мне положить трубку, решительно сует мне ее в руки:

— Вижу, вы девушка, которая не любит тратить время впустую, потому перейду сразу к сути. Меня зовут — Иржи Возвех, я — профессор психологических наук и ректор Института эмоций и сейчас ищу студентов для нового набора.

— Институт эмоций? Что-то я не помню в нашем городе подобного заведения! — хмурюсь я.

Профессор расплывается в улыбке:

— Ах, жаль, что вы не видите себя со стороны! Какой смайл недоверчивости и настороженности расцветает сейчас над вашей прелестной головкой! Милочка, если вы чего-то не замечали — это вовсе не значит, что оно не существует! Вы позволите?

Я киваю, и профессор подзывает официанта, чтобы принесли счет. После уютного полумрака, царящего в кафе, солнечный свет на улице кажется нестерпимо ярким, и я поспешно достаю из сумки любимые солнцезащитные очки с радужными стеклами. Профессор, который все это время услужливо придерживал меня под локоть, оглядывается и решительно тащит меня к ближайшему магазинчику с деревянной дверью, выкрашенной в традиционно яркий вишневый цвет.

— Как открыть эту дверь? — спрашивает он меня.

— Ну, потянуть на себя.

— Именно, — профессор радостно щелкает пальцами. — А теперь попробуйте войти, толкая дверь.

— Что за нелепость!

— Ну, же, смелее! Вы же хотите убедиться, что мой институт существует?

Чувствуя себя любопытной идиоткой, я подхожу ближе и толкаю дверь. К моему немалому изумлению, она поддается, и я едва не падаю внутрь. В последний момент профессор успевает меня схватить и придержать за руку. Но мгновения достаточно, чтобы увидеть фойе, выдержанное в солнечных, кремово-оранжевых тонах и пробковую доску с объявлениями.

— А теперь, — командует профессор, — входите, как положено.

Странно, но я не могу не подчиниться. Тяну дверь на себя и теперь уже вижу крохотный зал с зазывно поблескивающими этикетками винных бутылок. К нам уже оборачивается улыбчивый продавец, но профессор ловко закрывает дверь.

— Это фокус?

— Нет, милочка, это наглядная демонстрация многослойности нашего бытия. Вспомните, что вы чувствовали, когда не сразу соображали, как открываются двери. Тянули вместо того, чтобы толкать. И наоборот. А если на двери еще висели таблички: «от себя» или «на себя», то вы сразу нервничали, соображали лихорадочно и, конечно же, все путали. Масса эмоций: недоумение, раздражение, злость, облегчение, неловкость! Волшебный ключ, открывающий двери.

— Но тогда все люди, оказавшиеся в подобной ситуации, проваливались бы в ваш институт!

— Нет, потому что они не знают, что так можно туда попасть. Вы правы, на физическом, так сказать, уровне, в вашем городе нашего института нет. Есть только вход в него. Теперь вы знаете, какой именно: подумать и действовать вопреки законам физики. А теперь, — и он стучит ногтем по визитке, которую я еще держу в руках.

«Институт эмоций. Новый набор. Ознакомительная лекция: 17 сентября в 11.00. Вход — в двери магазинов и кафе. Просьба не опаздывать!»

— Значит, все же не любые двери? — спрашиваю я.

— Больницы, вокзалы, даже офисы — это место, где день за днем скапливается слишком много сильных эмоций, — терпеливо объясняет профессор. — Они создают помехи. А в магазине или кафе люди испытывают порой сильные по накалу, но непродолжительные по времени эмоции. Вот почему именно данные входы считаются оптимальными. Что ж, — резко закругляется он, — не смею задерживать! До встречи, надеюсь!

И, толкая дверь, исчезает. Я растерянно пробую повторить его путь, но на этот раз дверь не поддается. Тогда я тяну ее, вновь попадая в винный зал.

— Милая барышня, не робейте, входите! Уверен, мы подберем для вас отличное вино! Вам для дружеской вечеринки или, может, для романтического ужина? — спешит завлечь меня продавец.

Я поспешно отступаю и, после недолгих раздумий, возвращаюсь в кафе. Мне нужна чашка бодрящего кофе, чтобы успокоиться и здраво осмыслить произошедшее.

Глава 2

Красавчика с ноутбуком уже нет. Я усаживаюсь за его столик, вдыхаю едва уловимый терпкий мускусный запах и на секунду сожалею, что он уже ушел. Легкий, ни к чему не обязывающий флирт — верное средство отвлечься от мистики (или все же розыгрыша?), свидетельницей которой я только что стала. Я нечасто позволяю себе подобные вольности и всегда останавливаюсь, пока дело не зайдет далеко. Так что перед Иваром совесть моя чиста. Но, увы, придется ограничиться кофе. Я бросаю визитку в недра сумки и подзываю официанта.

— Кофе, пожалуйста.

— Вам простой или с настроением?

Ах, да. Быстро пробегаю глазами меню.

— Пожалуй, с умиротворением.

— Осмелюсь заметить, что кофе с умиротворением не слишком сочетаются. Может, чаю?

— Хорошо.

Мы обмениваемся улыбками, хотя обмен неравноценный. Его улыбка — милая и радушная, моя — слегка нервная после происшествия с дверьми. Ну, ничего, компенсирую щедрыми чаевыми.

Как ни странно, но зеленые ромбовидные драже с ароматом мелиссы, которые с шипением растворяются в чашке чая, и впрямь действуют. Сердцебиение возвращается к обычному размеренному темпу, и я уже склонна рассматривать случившееся с позиции не проблем, но возможностей. Да и атмосфера в кафе заметно изменилась к лучшему. После оговорки профессора смайлы я навешивать не рискую, но замечаю и влюбленных, которые разделили наушники и теперь, прижимаясь щека к щеке, раскачиваются под неслышимую мелодию.

Замечаю и старушку в розовой шляпке с волнистыми полями, которая (не шляпка, а старушка, конечно же) то и дело опускает руку под стол, скармливая кусочки булки дымчатой кошке, послушно затихшей в плетеной корзинке.

Замечаю у стойки и двух мужчин в фирменных пиджаках сотрудников ратуши, которые, в ожидании заказа, флиртуют с девчонкой-бариста. Кофе, который она варит, наверняка зарядит их энтузиазмом до самого вечера!

В общем, жизнь возвращается в привычное русло. И кафе я покидаю в настроении, обещанном мне за каких-то дополнительных пять злотых. Недолго думая, сбегаю по ступенькам в улицу-реку, мой самый любимый путь домой. Сто лет назад через город текла река, но потом, по неизвестным мне причинам, ее русло вывели за пределы жилых кварталов. А канал остался: с мраморными стенами, ажурными коваными мостами и поворотами, строго соответствующими самому популярному туристическому маршруту.

Вот тогда-то мэр и велел убрать со дна высохшего канала трубы коммуникаций, уложить поверх золотисто-бежевую плитку, а отчищенные от мшистого налета стены отдать под волю уличных художников. Так в городе появилась улица-река, на уровень ниже остальных. Теперь на ней проводят традиционные сезонные ярмарки, а в остальное время она, освобожденная от уличного транспорта, служит излюбленным местом встреч и прогулок. По распоряжению все того же мэра по всей длине улицы-реки установлены скамейки, фонари, фонтаны и кадки с цветами.

Я знаю, что прогулка по улице-реке обязательно пополнит копилку моих радостных впечатлений, но сейчас предпочитаю всматриваться и вслушиваться в себя, а не в шумную пеструю суету.

Когда, слушая Марту, я подумала о своем жизненном плане, то отнюдь не кривила душой. Семья, любовь, дом, дело, путешествия, друзья — все пункты выполнены. Все, кроме, пожалуй, одного, и профессор, сам того не зная, разбудил сегодня тоску по несбывшемуся. Я успела отучиться семестр, только-только почувствовала вкус студенческой вольницы, как все переменилось.

Заочные курсы, которые пришлось пройти параллельно с курсом резко изменившейся жизни — не то, а я люблю учиться. Думать, анализировать, писать лекции, обсуждать преподавателей, искать и систематизировать информацию. Хихикать с однокурсницами над робеющими парнями. Радоваться пустой паре, когда можно сбежать в сквер на лавочку, ну или даже в библиотеку, чтобы потратить время с пользой.

— Роза в обмен на улыбку!

Я вздрагиваю, когда в мое слегка затуманенное воспоминаниями пространство вторгается веселый голос. У парня, преградившего мне путь, в руках — целая охапка мелких декоративных роз. Ага, я уже не раз наблюдала картину, как он раздаривает цветы всем встречным особам женского пола. Не навязываясь, не претендуя на знакомство и не требуя платы. С готовностью протягиваю руку и выдаю фирменную улыбку. Цветочнику повезло больше, чем официанту. Он даже теряется на мгновение, явно раздумывая, не притормозить ли ему в своем альтруистическом порыве ради шанса познакомиться.

Но, во избежание взаимной неловкости, я спешу продолжить путь, и цветочник, вздыхая, раскланивается мне вслед:

— Приятного вечера, радужная леди!

Ой, я же совсем забыла! Усаживаюсь на первую свободную лавочку, поспешно достаю из сумки зеркало и, включая на расческе нужный режим, возвращаю оранжево-розовым прядям привычный каштановый цвет. Ивару хватит такта промолчать, но я же знаю, что ему не по душе моя слабость к разноцветным прическам. Зачем лишний раз дергать за ниточки, убегающие к звоночкам раздражения и потенциальных ссор!

Вот, кстати, пока я не дошла до дома, нужно все взвесить, чтобы подготовиться к разговору с домочадцами. Я возвращаю в сумку расческу с зеркалом, выуживаю визитку и подношу ее к информеру, с готовностью выдающему мне данные. Занятия трижды в неделю по три часа, вечером. Обучение бесплатное. Учебные пособия предоставляются в полном объеме. Сессия в конце декабря. Чудесно! Если немного приструнить дела, норовящие расползаться в разные стороны, я смогу вполне успешно вписать обучение в свой устоявшийся график!

Услужливо попискивая, информер напоминает, что у меня еще есть неиспользованный сертификат на обучение, врученный лично мэром при переезде. Вот здорово! А я и забыла! Так что к дому я приближаюсь с уже созревшим решением, что быть мне студенткой! Будем на пару с Юсси корпеть над учебниками и передразнивать учителей.

— Народ, я дома! — выкрикиваю в уютно-кремовую глубину прихожей.

И сразу замечаю табличку на столике: «Покорми зверушку!». Улыбаясь, бросаю несколько медяков в прорезь. Юсси правильно рассудил, что так его толстощекого керамического хомяка-копилку невозможно не заметить, ведь рядом стоит ваза, где мы храним ключи от дома. Здесь же, на столике оставляем друг другу записки-напоминалки (несмотря на несомненное удобство гаджетов, все в нашей семье — приверженцы старых традиций). В общем, шансов насобирать нужную для покупки заветной игрушки сумму у хомяка гораздо больше здесь, чем в спальне хозяина. Юсси — тот еще хитрюга!

Юсси вылетает навстречу, мы обнимаемся, а потом он, лукаво улыбаясь, показывает на хомяка.

— Здорово я придумал?

— Да. Я его уже покормила. Все дома?

— Нет, Ивар еще на работе.

— А родители?

Юсси пожимает плечами, но я и сама уже слышу громкие голоса, раздающиеся из столовой. Иду туда, гадая, что на этот раз стало объектом маминых экспериментов. Папа воинственно размахивает вилкой:

— Да, представь себе, я хочу, чтобы бифштекс пах бифштексом, а не апельсиновой цедрой или горной лавандой!

— Ты преувеличиваешь, — вяло отмахивается мама. — Между прочим, мыльная основа — совершенно безвредна, она по составу примерно, как обычное моющее средство. А я хорошо отмываю кастрюли!

— В столовой должно пахнуть едой! Едой, а не парфюмерной лавкой!

— Хорошо, — легко соглашается мама, — поставь мне в мастерской печку, и я буду тренироваться там.

После мучительно долгой паузы мы с Юсси не выдерживаем и прыскаем со смеху, уж больно комичное лицо у папы, на чью неприкосновенную территорию только что дерзнули покуситься. Он яростно тыкает вилкой бифштекс и бросает:

— Ладно, уж, просто, будь добра, проветривай чаще!

Да, у папы не было шансов выйти победителем из этой схватки! Мама, пряча довольную улыбку, возвращается на кухню, отделенную от столовой резной барной стойкой. Собственно, по прямому назначению стойку никто ни разу не использовал, но не одной маме свойственно украшать дом своими творениями. Когда папа пробует новый узор, в одной из комнат обязательно появиться столик, стул или хотя бы книжная полка. Разница лишь в том, что папины поделки носят сугубо практичный характер, в то время как мамины — декоративный.

Мама недавно перешла работать в парфюмерную лавку и не на шутку увлеклась мыловарением. Если пройтись по нашему дому, можно получить четкое представление о периодах маминых хобби. Вот лоскутное одеяло, которым укрыт диван на веранде. Вот многочисленные кадки с лавандой и розмарином (давно засохшими). Акварельные натюрморты на стенах прихожей. Пара вполне симпатичных глиняных чайничков на полке в гостиной. Ни одно увлечение не длится дольше пары-тройки недель, но захватывает маму целиком! Вот и теперь она целыми днями смешивает ингредиенты, изучает рецепты и выбирает формы.

Больше всего ее новому увлечению радуется Юсси. Он стал гораздо охотнее купаться, каждый вечер требуя от мамы новое мыло — в виде машинки, робота или ящера. А еще он покорил сердца всех девчонок в классе, таская им упаковки с розовыми сердечками, зелеными цветами и синими ракушками. Я пытаюсь объяснить, что по этикету средства гигиены можно дарить только самым близким, но он только честно округляет глаза:

— Да, они сами просят!

Я тоже быстро привыкла баловать себя новыми ароматами, и, честно скажу, Ивар сполна оценил мои эксперименты. А вот папа страдает, ему категорически не нравится, что мыловарением мама занимается на кухне, используя для своих экспериментов кухонную утварь. Но, видимо, не настолько страдает, чтобы пустить маму в свою мастерскую.

— Дорогие родители! — торжественно начинаю я (в нашей семье принято сообщать важные новости за ужином). — Я решила пойти учиться!

Вилка вновь замирает у папиного рта. Мама удивленно вскидывает тонкие брови, а в ореховых глазах Юсси загораются искорки любопытства.

Глава 3

— Так, иди, делай уроки! — строго командует мама.

— Но я же должен знать, как вы решите мою судьбу, — парирует Юсси.

— Брысь, умник! — добавляю я, пряча улыбку, и он, насупившись, уходит к себе.

Главный вопрос на повестке дня с учетом моей новости — перераспределение нашего времени. Все работают, я теперь еще и учиться буду, а Юсси у нас, хоть вполне и самостоятельный, но все равно дома его одного надолго не оставишь. В последний раз он, несмотря на строгий запрет, забрался в папину мастерскую. Пальцы после знакомства с пилорезкой, к счастью, остались целы, а вот наши нервы заметно пострадали!

— И сколько будет длиться обучение? А диплом ты получишь? А из архива тебя будут отпускать?

Вопросы следуют один за другим, и я понимаю, что поторопилась с известием. Надо сначала сходить на вводную лекцию, все подробно узнать, а потом уже принимать решение.

— Так, родители, давайте дождемся вторника. Пока мне просто важно знать, как вам вообще эта идея?

Мама меня обнимает:

— Золотце, ну, конечно, мы тебя поддерживаем!

— И впрямь, сколько можно в бумажки зарываться, — брякает папа.

Я прямо затылком чувствую, как мама делает ему страшные глаза. Папа — добряк, но тактичность — не его конек. Ему, как искусному мастеру, из-под рук которого выходит мебель, пользующаяся огромным спросом, сложно понять, что люди могут посвящать себя труду невидимому, нематериальному, так сказать, и не очень (по его мнению) ценному. Хотя, когда я раздобыла ему рабочий дневник Хедвига Тана, знаменитого краснодеревщика прошлого века, папиному восторгу не было предела. Но осознать, что именно благодаря стараниям архивных работников, он теперь копирует давно забытые узоры, папе сложновато.

Я ухожу, понимая, что родителям нужно обсудить мое внезапное решение. Заглядываю к Юсси и какое-то время стою, прислонившись к дверному косяку, глядя на непослушные вихры на макушке. Внутри меня разрастается нежность и умиление. Неужели этот мальчик, склонившийся над учебниками, совсем недавно лежал в кроватке и гулил, пуская пузыри и щедро раздаривая нам очаровательные беззубые улыбки! Как летит время!

Я подхожу, целую его и склоняюсь над столом:

— Какие тайны мироздания постигаете, молодой человек?

— Вот, — тыкает он ручкой. — Роль приборов и инструментов в изучении мира. Три снимка. Ученый смотрел на Луну невооруженным глазом, в бинокль и в телескоп. Какой вывод мы можем сделать?

— И какой же?

Юсси попирает рукой щеку и выдает:

— Что ученый долго-долго смотрел на Луну…

— Нет, милый, вывод в том, что поверхность Луны гораздо лучше видна, когда человек использует приборы для наблюдения.

— А, — тянет он, — тоже верно! Ты мне почитаешь перед сном?

— А ты уже все написал?

— Ага, — отвечает он, торопливо сгребая все со стола.

— Дай посмотреть.

Юсси распахивает глаза в притворном изумлении и крепко прижимает к себе тетрадки:

— Ты что, не доверяешь ребенку?!

Я не отстаю:

— Ты честно-честно все сделал?

В «гляделках» я всегда выхожу победителем, и он, вздыхая, сдается:

— Ну, ладно, парочку примеров допишу.

За вечер мы не только успеваем почитать, но и обсудить аттракцион, открывшийся в парке, Марику (новую симпатию Юсси) и мое поступление в институт. Факт, что я тоже буду по вечерам делать уроки, его забавляет. И все же, сколько бы удовольствия не приносила мне привычная вечерняя возня, я невольно поглядываю на часы. Уже почти девять, а Ивар еще не вернулся.

Наконец, хлопает входная дверь, я торопливо расцеловываю уворачивающегося Юсси в щеки, нос и уши, и спешу в прихожую. Но все равно успеваю увидеть только широкую спину Ивара, который уже поднимается наверх.

— Привет! — окликаю я. — А ужинать?

— Привет, — отзывается он, не оборачиваясь. — Нет, устал. Пойду, приму душ и лягу.

Так, не остановился. Не поцеловал. С родителями поздороваться не зашел. Юсси обещанный чертеж не принес. Я замираю, тщетно пытаясь унять волнение, а потом все же поднимаюсь следом. Ивар уже раздевается, упорно не оборачиваясь ко мне. Я смотрю, как летит на застеленную кровать пиджак, галстук, сорочка. На мгновение отвлекаюсь от тревожных мыслей, завороженная игрой мускулов на его спине, но потом понимаю, что для аккуратиста-Ивара вот так разбрасывать вещи — еще один тревожный звоночек.

Осторожно приближаюсь и обнимаю его сзади. Ивар замирает, накрывает прохладными ладонями мои руки, а потом решительно высвобождается:

— Золотинка, я пойду в душ, устал неимоверно.

А смотреть так и не смотрит.

— Да в чем дело? — не выдерживаю я, разворачивая его к себе, и ахаю от неожиданности.

Ивар хмурится и торопливо прикрывает рукой распухшую синеющую скулу.

— Господи, это еще что?

Неужели в нашем благословенном городе завелись грабители? Ивар устало вздыхает, понимая, что теперь от откровенного разговора не отвертеться.

— Это пустяки… Решительное неприятие Донатом факта, что ему вновь отказано.

— И ты еще иронизируешь? Надо в полицию идти.

— Не надо никуда идти, — целует меня Ивар, — лучше сделай своему избитому герою примочку, раз уже все открылось.

Содержательную беседу мы продолжаем уже в ванной.

— А ты хотел, чтобы не открылось? Лег бы сегодня спать, отвернувшись? А я бы тогда лежала и думала, что же резко изменилось в наших идеальных отношениях?

Ивар смеется и притягивает меня к себе:

— Вот, значит, как? Прости, сглупил. Не подумал, что в эту хорошенькую головку придут столь нелепые мысли. Просто не хотел, чтобы ты расстраивалась.

— Вот уж не думала, что работа в комитете градостроительства такая опасная! — ворчу я, осторожно прикладывая к щеке Ивара холодное полотенце. — Вам теперь хоть охрану нанимай!

— Да, ну, брось. Доната уже с почестями проводили из города. Что поделаешь, никак бедняга не смирится, что его шикарным пластиковым окнам не суждено украсить наши неприглядные домишки!

Я фыркаю. Красота города — константа, не подлежащая сомнению. Во многом как раз благодаря указу бургомистра о том, что все строения в городе должны быть кирпичными или каменными, а окна и двери — деревянными. Никакого бездушного пластика, никаких хай-тек офисов, никакого асфальта (только тщательно уложенная брусчатка да газоны). Никаких рекламных растяжек и билбордов, за которыми не было бы видно ажурных кованых фонарей и лепнины на старинных фасадах. Фабрики вынесены за черту города и оснащены новейшими очищающими фильтрами.

Но заезжие дельцы все не оставляют попыток навязать городу свои стандарты. Донат оказался особенно хватким. Надеюсь, что в последний раз! Ивар кратко пересказывает мне их разговор. Я понимаю, что он сглаживает острые моменты, но все же успокаиваюсь. Да и синяк не такой страшный, как подумалось в начале. Главное, зубы целы!

— Целоваться точно не помешает! — смеется Ивар и тут же подкрепляет свои слова действием.

Чуть позже я решаюсь рассказать ему о встрече с профессором и его предложении. И сразу понимаю, что Ивар не в восторге от услышанного.

— И что ты решила?

— Ну, я бы очень хотела пойти учиться! — осторожно говорю я.

— Эмоции? Объясни мне, ради бога, зачем тебе это? Какое это имеет отношение к твоей текущей работе?

— В принципе, никакого, если не брать во внимание то, что каждый день я сталкиваюсь с растерянными или сердитыми, или взволнованными, или равнодушными людьми, которые обращаются в архив с запросами или сдают дела. Я ведь не только с бумажками вожусь, знаешь ли. Меня-то чаще всего выставляют на передовую! Кому, как не тебе знать?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 450