электронная
206
печатная A5
499
18+
Империя Машин

Бесплатный фрагмент - Империя Машин

Объем:
382 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-1542-7
электронная
от 206
печатная A5
от 499

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора

Дорогой читатель!

Прошу принять к сведению необходимость большого объема названий мест, городов и островов. Это необходимо для воссоздания автором самостоятельного мира, отличного от творений других писателей.

Упомянутые на протяжении истории события не будут забыты. Для множества островов-городов придуманы собственные истории, повествование о коих ложится на последующие части серии.

Предыстория содержит множество государств, которыми в дальнейшем будет пополнятся карта мира, и, главным образом, является введением в сложившуюся на начало книги ситуацию, и намеренно помещена в конец книги.


Приятного чтения!

Глава — 1 —

Комната убежища была заставлена койками и ящиками. В те, что повыше, вкручивались лампочки. Пазы для большинства из них пустовали, а отслужившие выбрасывались в перерабатывающий мусоропровод.

По утрам, мужчина разносил контейнеры по каютам и подключал к генератору в мастерской. Заканчивая работу, он усаживался на изъеденные клопами матрасы, чтобы передохнуть. Сегодня ему предстояло проверить целостность проводки и убедиться в отсутствии протечек в туннеле.

Он посадил ребенка на колени. Темные волосы, острый нос, поношенная тряпичная одежда… «Он и не мог быть моим».

— Ты не мой отец?

— Прости, что не сказал раньше.

— А как его звали?

Индикаторы на тумблерах генератора подавали тревожный знак. Желтоватый огонек бежал по дисплею, и мужчина раздумывал о причинах утечки энергии, поглаживая голову ребенка, когда мальчик переспросил громче.

— Кого?

— Моего отца.

Он едва сдержал хрип, проглатывая слюну.

— Помню… как я услышал — Лени, но это мог крикнуть кто угодно. Тогда… На побережье творились невообразимые вещи.

Мальчик досадно поглядел под ноги.

— Он… Утонул?

— Мы не знаем наверняка, — ответил уклончиво мужчина, — когда мне подали сверток с тобой, его скрепляла ленточка из изысканной вышивки.

Мужчина порылся на верхней полке, откуда мальчик накануне вытянул карту.

— Погляди.

Детская рука ощупала хрустящую и эластичную повязку.

— Это могли быть и слуги. Ткань, в которую тебя завернули я видел лишь раз — на коронации в Часовой Крепости.

— Как ты попал туда?

«Удалось отвлечь его!» — обрадовался он на мгновение, ощущая приятное облегчение.

— Устроился служкой в святилище. Носильщиком воды для омовений тела предшественника. Черные Ножи уложили его прямиком на приеме, — мужчина отвернулся, и, согнувшись, начал штопать подошву.

— Я был обязан супруге его милости… Когда он выходил из кареты, его жена заметила мою беременную мать. Обыкновенно, нищенок выгоняли в пригород, но она приглянулась ей ярко алыми волосами, выделяясь из толпы. Жена отвела его от свиты, они пошептались, и ей уделили комнату при императорском дворе. Ходила новость, что он подобрел, как женился на дочери Долины Полых Холмов. Она благотворно воздействовала на него, перемирия, договоры… Расцвет страны!

Мать говорила, что Мирре приходилось искать предлоги дабы оставлять ее подле себя, на дистанции от завистников и клеветы. И она нашла его — волосы матери шли на парик, который Мирра надевала на приемы.

Отчим нечасто рассказывал о себе или былом, и мальчик старался слушать, хотя и ощущал скуку, накатывающую при описаниях незнакомой страны. Поначалу его будоражили могущественные постройки человечества, но скудное воображение, подпитываемое единичными картинками, сохранившимися в убежище, быстро иссякало. Он не ведал иного мира, чем этажи замкнутых пространств, а разовые вылазки на всплывшую крышку дискообразного бункера, куда изредка взбирался отчим, отдаваясь созерцанию, вызывали у него смутную тревогу. Так продолжалось до тех пор, пока он не взял мальчишку с собой… Тогда то все и изменилось, точно сам он переродился, плененный несбыточной мечтой о бескрайнем просторе неба, соприкасающегося с неудержимым глазом, океаном.

— Мы должны покинуть убежище. Итак, десять лет без техобслуживания… Поражает! Как оно не затонуло со всеми нами на борту. Наш этаж — последние, кто остались, но я не смогу посетить с тобой Темплстер.

— Почему? Вы вылечитесь, и мы пойдем вместе.

— Дорога не близка. Старость мальчик, старость.

— Пятьдесят — не старость.

— Я любил выпить, погулять, для меня это личный рекорд, достижение. Ты выйдешь в свет, найдешь своего отца, а мне хорошо и тут. Нагоню позднее, когда слегка оправлюсь после тягомотины и возни с центром управления.

— Тогда я остаюсь, — он возмущенно сложил руки на груди, принимая его слова за игру.

— Помнишь — мы договаривались выполнять важную миссию, — с серьезным тоном заговорил отец, — иначе зачем я бы поручал тебе следить за приборами? Наша задача крайне важна, и отступление недопустимо, помнишь, что я говорил о дезертирстве? Разве мы падем так низко? Давай, солдатик, мы — часовые на посту, дозорные, а как известно — дозорным надо периодически выбираться для осмотра местности, считай это твоим личным заданием, только внимательно собирай результаты, они нам понадобятся позднее.

— Правда? Я согласен, но без тебя не уйду.

Мужчина проморгался, сжимая веки.

— Нет, за неисполнение приказов, я вышвырну тебя. Хватит тунеядствовать, пора и работать.

— Я днями драил пол!

— Этого мало. Завтра ты уйдешь, — сказал он и ощутил тянущую комом боль в груди. Мальчишка ушивался за ним, когда он работал, отдыхал, раскуривал сигары, дремал. Носился со свойственной детям простодушию. Цеплялся за одежду, когда он подготавливался к дежурству в реакторной. Оно и понятно — на уровне убежища он был единственным ребенком. Скучает малыш, скучает… Ему бы товарищей. Ни забавы не знает, ни смеха. Кем он вырастет? Но убежище наполовину обесточено. Не отпускать же его разгуливать по полутемным переходам.

Уверовать бы самому в иной исход… Да и как можно убедительно говорить о том, в чем и сам не наблюдаешь искренности?

— Понаблюдай за огоньками, я удалюсь ненадолго… — сказал он, и шаркающей походкой вышел из каюты. «Островная империя Севергард разбросана по океану…» — прочитал мальчик выученный наизусть заголовок с оборванного газетного листа. «Откуда он взялся у отца?» Моргнула на секунду обесточенная лампочка, и боле ничего не происходило.

Вскоре он заскучал. Индикаторы мелькали на панели, не меняя порядка зажигания. Пиликание, хрипотца вентиляторов, продувающих каюту, простукивание каким-то металлическим предметом труб — то отец проверял их на целостность.

Он ощутил зевоту. Его взгляд уперся в рычаг, торчащий из-под полости над шкафом. Он видел, как отец часто заглядывал в нее, и, не отрываясь, что–то поглаживал.

Мальчик взобрался на двухъярусную койку, и попытался дотянуться до потолка, за вставленной в выемку рычагом.

Не вышло.

Упав, он потерял интерес к недостигаемой цели и занялся чисткой обуви. Но раскачавшийся шкаф сбросил лист бумаги, который плавно слетел в ведро с водой.

Он спохватился, и вытянув его за краешек протер рукавом и подвесил сушиться, а когда тот подсох, он выхватил его из щипцов для разборки устройств и принялся за изучение. «Карта старого запада…» — прочел он в углу писанный пером текст. Обладающая трехмерным изображением, она переливалась в зависимости от того, с какой стороны падал свет от лампы на полке. Перечеркнутые названия городов, обводки путей красным маркером, зарисовки поверх границ с востоком. Он не разобрался в обозначениях, карта не содержала пояснений. Но железные дороги и воздушные пути он узнал по картинкам. А размеры! Разложенная, она занимала кровать. Железнодорожные линии занимали все промежутки между городами. Особенно это было заметно на приграничных районах, где огибая кольцом они параллельно шли с востока на запад. Попадая в город необходимо было совершить пересадку на внутренний транспорт. Рельсы едва видимым сквозь лупу пунктиром шли чуть ли не до каждого дома. Значок воздушных путей располагался в центральной части покрывающих города, куполов. По словам отца, «при той погодке без термокостюма и вблизи рельс не погуляешь», поэтому западники жили, не выходя за пределы городских поселений. На сгибах слова и наметки потекли. Отец рассердится. Окончив восхищенно рассматривать переливающиеся прозрачные модели домов и ландшафта, мальчик заметил, что механические часы отбили полночь.

Время сна.

На следующее утро «отец» зашел в каюту к ребенку. Тот не спал.

— Тебе следовало отдохнуть и набраться сил, путь предстоит не легкий.

«Так он не шутит?» — мальчик не верил ушам.

— Какая разница? Я ухожу один, а значит сам решаю, как мне жить дальше. Вы ведь так мне сказали?

— Хорошо, иди, давай я дам снаряжение.

— Иди?

Но мужчина не растягивал общение, приступы били час за часом, он кое-как отдышался.

Он зашел в свою комнатушку, поднял кровать и вытащил оттуда дыхательную маску, затем несколько баллонов с кислородом, таблетки, еще таблетки, и запечатанные консервные банки с едой.

— Вы отдаете мне практически все!

— Да, тебя смущает? Самое главное — маска и баллоны. Это твой билет к жизни. Даже вода не так важна. Маска конечно хороша, но она лишь отчищает воздух от вредных испарений, а вот кислорода в воздухе не так уж и достаточно, поэтому ты можешь умереть даже с такой крутой штукой как противогаз на поверхности.

Противогаз — мужчина называл так связку полотен с железными вставками и вворачивающимся дыхательным мешком из гибкой как пластилин материи, куда вводился кислород.

Вот тебе кхм… Кабель… нет шланг. Его вставляешь вот так в рот и аккуратно открываешь легонько вентиль на баллоне.

«Как он протянет там, без меня?» — думалось ему, и он скрывал волнение за скороговоркой и укладыванием в заплечный мешок пищи.

— Легонько понял? Спросишь почему так примитивно? А, не знаю, умнее не придумал. Таблетки от излучения, их экономь. Принимать солнечные ванны строго не советую, как и дневные прогулки.

С едой ты надеюсь умеешь обращаться? Да? — мужчина говорил так, словно торопился — заметил мальчик.

— Ну будь здоров, вот я тебе ложу револьвер. Почему старый, ржавый, да еще на воздухе качает? Это не просто револьвер, он сопровождал меня всю жизнь. Его нутро съест что угодно, главное, чтобы в прорези для патронов пролезло, а бьет дай бог как сильно.

— Вы меня и правда выгоняете?

— Нет, сынок, я тебе открываю путь в мир, более реальный, чем тот, в котором мы сейчас живем.

— Я не хочу идти без тебя.

— Мир куда добрее, чем ты думаешь… К тому же, с тобой будет меч–страж.

— Чего?

— Вот он, красавец.

Золотистое полотно соскользнуло на землю, и мужчина благоговейно положил клинок на колени

— Мечам–стражам предуготовлено оберегать хозяина рукояти. Поставь палец в углубление и представь, что он есть твоя сила.

Мужчина подал ему ребристый меч.

Шестигранное сечение сочеталось с трехгранным — у острия, а меж швов проливались искры.

— Не обожгись, держи лезвием от себя.

Пока мальчик разбирался с устройством, мужчина объяснял

— Он предназначен хранить, а не умертвлять. Когда ты берешь его в руку, то приноравливаешься к его неровностям, а он к твоему складу характера. Говорят, мечи–стражи присматриваются к качествам носителя, и если сочтут его достойным, то между ними заключается нерушимый союз. Тогда он будет согревать, когда ты мерзнешь, охлаждать, когда тебе жарко, окружать ореолом спокойствия, если ты встревожен, разгонять темноту, приглушать шум сражений, дабы не нарушать концентрацию. Про них ходят легенды. Он и бьет током, когда ты заснул, а к тебе подбирается опасность, тем самым бдительно следя за твоим самочувствием. Их называют еще ночными сторожами.

— Как мне определить, что я понравился ему?

— Никто, кроме собственников мечей этого не знает. Я не трогал его, так как он, как и жена — привыкли принадлежать одному человеку — мужчина рассмеялся.

Увесистая рукоятка потянула мальчика к полу.

— Чувствуешь? Привыкание? Настрой?

Но он ощущал лишь тепло, исходящее от льдистой поверхности, и тяжесть.

Ему не удержать меча более минуты!

Раздвижное лезвие щелкало подвижными элементами как челюстями, приспосабливаясь к обхвату мальчика.

Было что–то жуткое в этих звуках.

— Не бойся, он проверяет тебя на смелость.

Но, поежившись, мальчик решил, что таких проверок ему не надобно.

Щитковые кольца у крестовины раскручивались. По виднеющимся канальчикам за прозрачным покрытием вливалась жидкость, окрашивая кольца, пока они не начали источать голубое свечение.

Наконец, мягкая рукоять подгонялась под вцепившиеся пальцы мальчика, и отвердела.

— Сварился меч? Позволь, упакую.

— Сварился?

— Так называют его приготовление к первому запуску. До тебя рукоять стража не знала иного человека. Когда он склонился над мечом, чтобы нанести охранный знак, то прошептал: «сохрани его, ради всех богов и укажи путь».

— Прислушивайся к его советам, — обратился он к мальчику, — меч куда умнее, чем кажется.

«Но это оружие» — подумал он, молчаливо кивая головой. Несмотря на внешнюю собранность, вызвавшую одобрительную улыбку отца, он ощущал пустоту и страх, еще не вполне осознаваемый маленьким сердцем, отбивающим скоростной марш.

Снарядив ребенка, отчим приступил к рассмотрению и пометкам на карте.

Здесь все оказалось куда сложнее.

Он выбирался на поверхность не далее клева рыбы. Сообщений с маяковых антенн пару лет как не поступало.

Поэтому он предположил, что ближайшие острова будут перенаселены, и следует брать чуть подальше.

Чуть — это сантиметр на карте, и недели путей по суше. Карта, конечно, тоже небольшая, но… ребенку… пройти ее…

«Он сможет, я знаю! Пускай запомнюсь опытным наставником, нежели немощным больным».

— Вначале пойдешь на остров, который… был на месте торгового района Темплстера. У меня там знакомый. Если он выжил, то спроси Даффи.

— А если нет?

— Не перебивай. Он будет уже там, обоснуется лавочником… Через мостовую, если мостовая еще осталась, к заводу по изготовке труб имени Баркевилей. Он выделяется отделкой под убежище. По сути — трубный завод — макет наших укрытий. Обойдешь его, как я покажу на обратной стороне карты, зайдешь через главный вход держась левой стороны, потом внимательно смотри.

Сюда и сюда, затем спустишься сюда, и там будут запасы, на всякий. В свое время я был параноиком, вот и пригодился мой схрон.

— А если завод ушел под земли?

— А если? А если? Он устойчив к её волнениям. Ты сможешь, я верю.

Мужчина свернул карту и поставил на столик металлические миски

— Поедим напоследок.

Он налил супа, и мясной бульон смешался с пылью

— Захламили! — он с горечью вылил свою порцию. Не ешь эту гадость…

И, за место супа, ребенок впервые отведал шоколад. Кружка с ним была горячей, отец нагрел его на тепловой трассе в машинном отделении, и принес

— Пробуй.

Мальчик едва коснулся губами и уже не мог оторваться.

Насытившись он заметил, что «отец» наблюдал за ним

— Почему ты не пробуешь?

— Мне его выдают раз в месяц, поэтому я

— Как он называется?

— Шоколад.

— Шоколад… — повторил ребенок, чтобы запомнить

— Кто научил его тебя так готовить?

— После «неудачного приема», я скрывался. На меня пало подозрение, и вместе с потоком нищих, перебегающих из города в город, я устроился работать на фабрику. Городское управление гнало нас как метлой, и отсидевшись на передыхе у какого–ни будь скупщика дешевой работы, мы собирали вещички и… Так, бегая от необоснованных слежек, я посетил множество мест.

Он хлебнул остывшую настойку

— Отрываемся от главного. И обойдемся без прощаний, достаточно устал от твоего нытья.

Он грубил ребенку и чувствовал, как тем завладевает обида. Но иначе нельзя. Он должен забыть убежище и ходы к нему навсегда, ненависть активно вытеснит в нем желание вернуться. Он неправильно воспитывал его и в текущий момент прилагал все усилия, чтобы он его возненавидел.

— Давай провожу тебя до выхода.

— Но я знаю дорогу.

— Дверь сама не закроется, — сказал он отрывисто, и, поторапливая, провёл ребенка к люку.

Ржавая, она не поддавалась, как не наседал на рычаг мужчина.

Мальчик помог ему, и он осознал, как сильно ослаб, если даже ребенок дал ощутимую поддержку.

— Что думаешь? — спросил «отец» неопределенно.

— О чем?

Он перевел дух. «Вроде не заметил, и ладно».

Одев противогаз на лицо, он проверил как сидит на детской голове маска, подтянул лямки, поменял завязки на обуви, и достал из кармана фотокамеру.

Громоздкого и уродливого вида коричневый коробок, расчехляющийся до вращающегося как барабан, объектива с подставкой на выдвижных ножках.

Установив его, он завел таймер и отбежал к мальчику, подняв его на руки.

Череда белых вспышек охватила коридор, заставив обоих засмеяться.

— На память. Что уставился как щука? Помнишь? Которую поймали? Мясистая, вкусная, у тебя слюнки сбегали по подбородку.

Мальчик улыбнулся.

Мужчина еще раз проверил лямки заплечного мешка, целостность комбинезона, наличие таблеток, заряжен ли револьвер, плотно ли сидит одежда, не будет ли поддувать.

— Пора.

Подтолкнул мальчика и включил процедуру закрытия люка

— Я ведь так и не придумал тебе имени.

— И не надо. Я не знал отца, отец не знал меня, я не знал матери, как и она меня не знает.

— Значит неизвестный? Таким будешь?

Мальчик кивнул и неуверенно зашагал.

«Вот он — мир, который постигла катастрофа», — с беспокойством и страхом он взирал на пугающие линии громового неба.

Отчим было перевел рычаг в положение закрыто, когда вспомнил, что не подбросил ему даже бобов.

Ринувшись к складам, он посбивал с коек доски, загромождающие проход. Ногу обожгло, и потекла кровь, но не обращая на неё внимания, он расколотил ей ящик, и, насовав дозревающих семян в подол рубахи, взбежал по лестнице к гермозатвору, в хрипоте окрикая его

Мальчик приблизился к мужчине.

Оказывается, он и вправду его обидел, и ребенок оставил все принадлежности, кроме противогаза у ступеней.

«Отец», кашляя, облокотился на упоры двери

— На — сказал он, ссыпая семена в лощеный мешок. Будь добр, подними его, про стража не забывай… И уходи.

Руки его тряслись.

Ему надлежало отдохнуть, он боялся беспомощно упасть перед мальчонкой.

Перед сыном.

Глава — 2 —

Дня два мальчик бродил по отмели. Неподалеку от милого сердцу обиталища, своего дома, в котором он прожил детство.

Следуя наставлению отца, постоянно чистил фильтры дыхательной маски, экономно расходовал кислород и ночевал в наклоненной под углом трубе, подтопленной водой.

Плотно забетонированная сверху, она позволяла ему выпускать из баллона кислород, и, не опасаясь, что он выветрится, греться и сушить вещи. По ночам он накладывал на трещину изнутри шарф, зажигал свечку, и следил за тающим пламенем, медленно засыпая.

Пустынный океан поутру безжалостно цвел, выплевывая на поверхность дохлую рыбу.

Застойные воды перебирались подводными течениями и к полдню вздымались по приказу ветра. Глубокие и холодные, они кочевали меж островами и изображали одним им известный узор.

Меж насыпей неведомая сила набросала валунов. Разбросанные по берегу, они облокачивались на останки пристани или врастали, погружаясь в песок глубже и глубже.

Вне сомнений — берег в скором времени размоет и от острова останется лишь город, который позже осыплется, как песчаный замок.

Мальчик нуждался в разговоре, напутствии. Тишина и одиночество тяготили его.

Город приманивал ребенка, великие здания, плоско обозначенные на карте росли из земли. Но окна с вымытыми от наводнений рамами, слепо ищущие хозяев, опадающие балконы, скрипящие на проспектах вывески и множественные рытвины, которые он засек, взобравшись на трубу, отталкивали его, а мрак улиц отгонял даже птиц.

Облезлые ворота у мостика на пристани приглашали в павшее царство индустриальной империи.

У надписи на воротной арке выпадали буквы, но из того, что он сложил ему удалось понять, что речь шла о промышленном районе.

Отчим говорил, что строительством города занимались пленные имперские солдаты, в конце сами обосновавшиеся в новострое. Где–то там мог быть и шахтерский городок, если его не смыло волной. Западные земли были бедны на ископаемый уголь.

Его залежи преобладали на дальнем востоке, ввиду чего не принадлежащие к империи города были вынуждены вести с ней торговлю.

В период войны у пограничных зон даже построили железную дорогу под финансированием наварившихся на медикаментах коммерсантов.

Отчим называл их воробьями «Клюют, что дают».

Они обклевывали бедняков, когда те волокли к ним семейные реликвии в обмен на тухлые яйца и черный брусок мыла.

Этим мылом можно было разве что забивать гвозди, а торговцы запрашивали золотые сервизы только за «прогон» вагона по железнодорожным путям. «Чтобы риски были оправданными».

Как выражались мятежники в заметках, тщательно оберегаемых отчимом от сырости, «Император прикрыл угольную лавочку, и собаки пошли на телогрейки».

Мальчик не мог вообразить, как надо ожесточиться, что порезать того, кто служит вернее всех вместе взятых сторожей.

Когда-то в убежище была собака. Он помнил, как она лизала ему щеку.

Издохла… Но то непродолжительное существование, отпущенное судьбой дарило ребенку минуты блаженной радости.

Отец цитировал ему быт имперцев. Их грубоватая речь, отсутствие манер, чопорность — не чета сказкам и легендам, но с помощью отчима он научился чувствовать мысли этих людей, и они оказались не такими и холодными, как-то казалось с первой.

«Под льдинами нередко кроются теплые пещеры» — запомнил он цитату без подписи.

Ворох занесенного с океана тряпья осадило воронье, выклевывая ошметки мяса. Где–то недавно потерпел крушение корабль.

Он осмотрел зеленоватую сыпь на воде. Вскруживший ее водоворот рассосался, достигнув поверхности. «Подводный вихрь!»

Они не хило подолбили убежище. Отчим простукивал стены на следы бреши, когда датчики активности на панелях чересчур моргали. Из–за вихрей полно пароходов не добрались до убежищ. Отдалённость от берегов — как средство от незваных гостей, сыграло злую шутку, когда понадобились убежища.

У отмели сбежалась собачья стая. Заблаговременно увидев животных, мальчик спрятался за камнями.

По маске били брызги от луж. Произвол океана, считавшийся исключительно с ветром, пугал его. Могучие волны омывали песок, оставляя токсичный след. Собаки отпрыгивали, поскуливая, когда желчь касалась их лап, разъедая шерсть, но продолжали искать добычу.

Засидевшись под изрезанным трещинами камнем, он позабыл о фильтрах и надышался паров.

Заброшенность, опустошенность и мерклый свет сжимали ему горло. От страха настукивало сердце, и он задыхался в потном противогазе.

Мимо проскользили тени псов.

Голод манил их, но они сторонились мальчика. Или же их отпугивали пузыри, выныривающие из земли.

Сорвав маску он как исступленный раскачивался, проглатывая токсичный пар.

Вожак стаи, навострив уши, выжидал.

Слюна капала с пасти, впитываясь в песок.

Он учуял или его или оброненные бобы, угодившие в лужу. Сварившись, от неё шел сладкий запах, дразнящий ноздри.

Мальчик старался упаковать рассыпанное обратно. Он затягивал мешок и клал на него склянки.

Интоксикация лишила его всякой последовательности.

Он утерял таблетки, и, когда перемахивал к другой стороне камня, то подмочил и фильтры.

Такова судьба неподготовленного человека.

Но мир изъявил к нему благосклонность.

После часа безуспешного ожидания вожак завыл, задирая морду к тучам, и стая поспешила дальше.

Они не решились пересечь болотистые лужи, а мальчик завалился в сон.

Ему виделась тень с собакой–поводырем. Она что–то вынюхивала вертя носом.

— Позже — сказала неопределенно тень, держа на веревке пса. Покормимся дарами города.

Тень встретилась глазами с мальчиком, и он проснулся в крике, тут же зажав уши и подтянув колени.

Как громко!

Пары отражали шум, а его мутило. Он набросил на плечи мешок. Витиеватые полосы маячили перед глазами. Не выдержав, он решил вернуться назад, в обиталище света и тепла.

Свобода представлялась ему каторгой, ужаснее которой нет на свете зрелищ, и он ругал себя за дурость, считая, что «отец», разглядев его желание, решил помочь ему его воплотить.

Минуя побережье и откидной мостик, он постучал в полнощекий гермозатвор.

Никто не отозвался.

Мальчик знал, что произвел много шуму. Они с «отцом» «усовершенствовали» дверь так, что при легком ударе внутри раздавался грохот. Тогда он достал украденный из кают компании ключ и всунул его в скважину, вначале в одну, затем в другую.

Старая, заржавевшая система начала медленно сканировать чип ключа.

Он выявил, что дверь не зафиксировала его выход. Счетчик на ней у панели не изменился.

Наконец загорелся синий огонек и дверь слегка приоткрылась обдав ноги паром.

Мальчик заглянул аккуратно внутрь — никого.

Его не могли не услышать!

Он закрыл за собой дверь, снял противогаз и начал с обыска комнат.

Мужчины нигде не было.

Он позвал его, но не нашел.

Обесточенные коридоры озарялись аварийным светом.

Мальчик облазил все что мог, вышел в реакторную и протер бесперебойник

— Где ты?! Отец! Папа!

«Это не его дом, а незнакомое ему захолустье», — прорыдал он. Слезы липли к немытым и нестриженным волосам. Одеяло! Завернувшись в него, он застонал.

Плач гас в одеяле мужчины. В последнее время «отец» просиживал ночами в кресле и глядел на запотевающее от поршней и соли ядро.

Теплая атмосфера с постукивающим механизмом привела его в чувство. «Все как прежде, дом — милый дом», — подумал он, расслабляя мышцы.

Мальчик вспомнил, что надо постричься и пошел умыться в туалет. Радиоактивная пыль опасна — он ощущал жжение кожи.

Обычно, он пользовался мусорным отсеком для нужды, но где–то здесь был еще один туалет. Сориентировавшись по цифровому табло, подсвечивающему наклеенную на стене карту, он протолкнул гермодверь, очутившись на развилке. В этой части он не был ни разу. «Почему она не заперта?»

Отчим носил воду в просветленные сектора и баррикадировал на ночь проходы и пролазы. Здесь же было сыро, и холодно. Похоже, он отключил отопление. Указательная стрелка — «спуск на центральную линию». Мальчик надавил на кнопку по соседству. Лампы одиноко пшыкнули, подсвечивая дальнейшие указатели.

При подходе он скашлянул, почувствовав вонь.

В темных затопленных коридорах пахло трупами. Он натыкался на стены и пугливо отпрыгивал, когда его нога наступала на что–то хрустящее.

Вот он! — желтая полоска над дверью и знакомая ручка.

Мальчик медленно открыл дверь и увидел мертвого человека, ставшего за девять лет ему отцом.

По стенам белой кабинки была размазана засохшая кровь, где–то уже впечатавшаяся, и выглядевшая как краска.

Он подошел к лежащему на спине мужчине.

Вся грудь была залита ей, запекшийся и смолистой.

Пальто покрылось инеем, а изо рта пахло разложением.

Немеющими пальцами он натянул противогаз, и подбирающийся к горлу горький ком осел. Легкие в момент наполнились отфильтрованным и безвкусным воздухом с примесью порошка.

Мальчик дотянулся до краюшка пальто и одернулся.

Тряслись ноги.

«Он скрывал от меня болезнь».

Сломленный, мальчик вернулся в каюту, и, нашарив упаковку, из которой мужчина кормил его витаминами, и от которых отказывался сам, когда ребенок предлагал ему разделить их, прочитал оглавление инструкции:

«Экспериментальные образцы против эпидемии. Наиболее эффективен во взрослом возрасте».

Дальше он смотреть не стал и выбросил её в коридор.

Значит, лечение помогло. Он съел все таблетки.

Столько их требовалось на курс? То–то при малейшей простуде «отец» бегал вокруг него как мать вокруг дитя, сам не принимая ни штуки.

Знал, что может не хватить ему.

Мальчик постоял немного в каюте, где он любил свой уголок, приложился лбом к матрасу, погрузившись по щеки в родную атмосферу. Огоньки на панели мигали, как и прежде. Эжекторы под потолком застыли, и с труб струился пар, рассеиваемый по каютам. На противогазе образовались капельки. Одежда мокрела. «Отец» каждое утро запускал эжектор и воздухообменник из генераторного отсека, но мальчик не знал, какой из переключателей отвечает за отсос пара. Приборная панель истерлась и отличить один от другого для него не представлялось возможным.

«Не бросать же его так?!» — на глаза вновь навернулись слезы. Он оторвался от сырого матраса и вернулся в туалет. Поцеловал мужчину в лоб, накрыл одеялом, взятым из реакторной, и вышел из бункера, разбитый горем.

Пару дней он жил в трубе у пляжа, пока его не разбудил дневной шум воды. Занырнув, он вылез из трубы, и глядел как океан поглощал убежище, медленно пожирая его, жадный и голодный, как китоед. И, когда синее чудовище насытилось, и у его кромки раздался последний всплеск, оно уснуло.

Рубашка липла к животу, его морозило. Сумка, казалось, примерзла к спине. И откуда взялся холод? Со стоячей воды веяло зимой, но не колыхались волны. Отделившиеся от неба снежинки вязли в тумане и таяли, не доходя до земли.

«В город» — принял решение мальчик, и, затянув потуже пояс, забрался на насыпь.

Не привыкшее к нагрузке сердце колотилось, встряхивая стуком тело. Ушитые штаны болтались на нём, а ботинки то и дело слетали с пят.

Меч, переселившийся в мешок не потерял в весе.

Стоило ему подустать, и он пригвождал ребенка к земле, хлестая по спине, точно подгоняя его куда-то.

— Стражем тебя зовут? — спросил мальчик вынимая из мешка меч, но он не отозвался. Мальчик расположил пальцы, как показывал «отец», но меч отказывался загораться, и лишь холостой щелчок сообщал ему, что он делает правильно. Он жал, давил на кнопку, обхватывал рукоять и так, и этак, но канальчики не наполнялись жидкостью, а кольцо отливало медью и ржавчиной. «Неужели он непригоден?!»

Меч и правда, как–то потускнел и состарился. Искривляясь при давлении, он походил на игрушечную подделку, только и годную для щёлканья.

И тяжелел с каждой секундой.

Заломило руку, меч так и рвался в землю, пока суставы пальцев не сместились.

С шипением он отпустил его, обхватывая конечность и прижимая её к себе.

«Что за бесполезная вещица?!» — вырвалось из него вкупе со стенаниями. Пульсировала кость, болела отекшая ладонь. Суставы самостоятельно вернулись в прежнее место, и он облегченно гладил руку.

Его взгляд обратился к оружию. Меч приковывал внимание, как золото.

— Что с ним? — мальчик склонился и стёр песок с навершия. Кольцо у рукояти мигнуло и раскололось, выпуская пар.

Он поднял меч. Из щели вытекала вода.

И снова нарастающая тяжесть влилась ему по плечо, а у меча отваливались подвижные детали, пока от лезвия не остался огрызок.

Мальчик прицелился и зашвырнул его вслед утонувшему убежищу.

Океан неохотно проглотил «стража». Меч долго плавал, несмотря на образовавшуюся воронку.

— Вот и попрощались — сказал он тихо. «Отец» рассчитывал на то, что меч–страж сбережёт его, а тот сломался.

Мальчик брел по пустынной насыпи, сверяясь с картой и протирая рукавом запотевающие стекла противогаза.

Куда не глянь либо пустыня, либо руины.

Одним словом — помойка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 206
печатная A5
от 499