Бесплатный фрагмент - Империя будет жить

Интерлюдия «Принцесса»

Двадцатидвухлетнюю принцессу Софию Марию Фредрику Альбертину Шведскую словно соткали из контрастов. Несмотря на свою ангельскую внешность, принцесса обладала взрывным темпераментом и твердой волей. Назначенная в четырнадцать лет по желанию своей матери Луизы Ульрики Прусской и благодаря протекции своего дяди Фридриха Великого коадъютором Кведлинбургского аббатства, она отнюдь не собиралась посвятить свою жизнь служению церкви. Получив прекрасное образование и владея четырьмя языками, София зачитывалась трудами французских философов и рыцарскими романами. При этом разделяя взгляды Вольтера на конституционную монархию, как идеальную форму управления государством, категорически отрицала его гедонистическую мораль и мысли о том, что думающий и образованный народ — это крах общественного устройства.

Считая себя достойной самой править страной и отстаивая при дворе права женщин, принцесса всегда мечтала о сильном и мужественном рыцаре на белом коне, который станет для нее верным спутником и надежной опорой на всю жизнь. И, конечно же, откровенно презирала своего старшего брата Густава (с домашним прозвищем «толстяк Гу») больше женщин обожающего блеск и украшения, окружившего себя фаворитами и не заходившего в спальню своей жены Софии Магдалены в течение многих лет после заключения брака.

Принцесса мечтала о сильной и богатой Швеции, но считала реваншистские взгляды братца, собиравшегося на французские деньги начать новую войну с грозным восточным соседом, ставшим со времен Северной войны на несколько порядков сильнее, ужасной ошибкой, способной привести страну на грань катастрофы.

И наконец, воспитанная в традициях своего времени, когда в монарших семьях мнение детей по вопросу их личной жизни никого особо не интересовало, София без долгих раздумий решила после смерти отца — короля Адольфа Фредрика, сама распорядиться своей судьбой и начала переписку со своей царственной кузиной Фике, приведшую ее в итоге зимой 1770 года в столицу Российской Империи.

Глава 1

— Садитесь дети мои, — показала Екатерина Алексеевна на диван, стоящий у стены, — разговор нам предстоит долгий!

Начало многообещающее, подумал я, вспомнив ее слова о том, что вопросом моей женитьбы она займется лично, и капля пота стекла у меня по спине. Это жжж… неспроста. Конечно, императрица считает себя «родителем» всех своих подданных и старше меня по возрасту, не говоря уже об этом прелестном создании, легкой пушинкой оказавшемся на краешке дивана и царственно сложившем ручки на бедре, но лично я впервые слышу подобное обращение.

— Иван Николаевич, — посмотрела императрица на меня, — принцесса София не владеет русским, вы не знаете немецкого, а я не знаю английского, которым владеете вы и кузина. Поэтому я попрошу вас, если это окажется необходимо, переводить с русского на английский и обратно!

— Конечно Ваше Величество! — с готовностью кивнул я.

— Как я уже говорила, мой братец Густав — новый король Швеции, начал военные приготовления в надежде превзойти своего предка, короля Карла Двенадцатого. Принцесса София, желая своему народу процветания, не хочет войны между Швецией и Россией. Такого же мнения придерживаются многие члены разогнанного Густавом парламента — риксдага. Посему кузина обратилась ко мне за помощью… — замолчала Екатерина, видимо, подбирая слова.

Встав с кресла и вновь подойдя к глобусу, она, через мгновение, повернулась к нам и продолжила свой монолог.

— Я долго размышляла над сим вопросом и не могла прийти к какому-либо мнению, но сегодняшние ваши слова про новую политику, Польшу, Швецию и удачные действия на юге, приводят меня к пониманию, что это единственное верное решение. К тому же, — неожиданно улыбнулась Екатерина, до этого момента выглядевшая очень серьезной, — я ведь обязана как-то наградить одного из лучших воинов империи!

Переводить она не просила, да это и требовалось, поскольку про Швецию принцесса сама в курсе, а остальное предназначалось только для меня. Поэтому я молча сидел и слушал, изредка поглядывая на Софию, которая в это время тихонько улыбалась, видимо, уже зная конечный результат. Что-то я очкую — меня вроде награждать собираются, но все равно как-то тревожно на душе.

— А награда для вас граф будет такова, — продолжила Екатерина с улыбкой, — вы станете герцогом Курляндии! Сейчас там фактическое безвластие — мой ставленник, старый герцог Бирон, по причине плохого здоровья отрекся от власти в пользу своего сына Петра, но тот делам государственным предпочитает балы в европейских домах. Я заставлю короля Речи Посполитой, который ненадолго станет вашим сюзереном, признать вас герцогом, а затем освободить от вассальной клятвы. Затем вы, уже как суверен, сможете жениться на Софии и совместно претендовать на шведский трон. Останется только сущая безделица — сделать так, чтобы Густав Третий отказался от шведской короны, покуда у него не появились наследники. Я уверена, что у вас найдутся для этого необходимые аргументы!

С самого начала разговора я предполагал, что чем-то подобным все и закончится, однако результат превзошел самые смелые ожидания. Я бы сказал, что это даже похлеще нашего перемещения в другой мир — ещё несколько капель пота стекли по моей спине.

— Что скажете Иван Николаевич? Зная ваше прошлое, я не стану вас неволить, коли не пожелаете. Здесь силком человека тащить нельзя, слишком грандиозен замысел, его надобно с душой исполнять!

Замысел действительно грандиозный, задумался я, да и девушка красавица, что глаз не оторвать, только как-то непривычно. Почти как в «Кавказской пленнице», только наоборот: невеста, как я понял, согласна, родственники в лице Екатерины тоже, а жених… А что жених, жених тоже согласен. Потому как, два раза в этой жизни принцесс в жены не предлагают, ну и самое главное, рано или поздно, вопрос дальнейшего возвышения встал бы передо мной неизбежно. Сейчас у меня, конечно, прекрасные позиции для выполнения моих планов. С Екатериной Алексеевной отношения лучше некуда, не говоря уже о Потемкине. Править, теоретически, императрице еще достаточно долго для того, чтобы претворить мои задумки в жизнь и стать действительно весомой политической фигурой, способной отстаивать свое мнение.

Но это теоретически — всё же этот мир не полный аналог прошлого, да и мы тут уже знатно пошумели. Поэтому, вероятность того, что дальше здесь станет все немного или даже сильно по-другому весьма высока. А что, если Екатерина передаст власть наследнику? Или, наоборот. Наследник сам не станет мириться с тем, что его задвинули, и решит повторить финт маменьки? Не то, чтобы я всенепременно собирался стать императором, но, извините, воспитание не позволит тупо выполнять дебильные указания какого-нибудь вздорного мальчишки, считающего себя «помазанником божьим».

Предложение же Екатерины, хоть и грозит большим геморроем, выведет меня, в случае благополучного решения всех вопросов, в фигуры первой величины уже в самое ближайшее время. К тому же у меня появляется возможность потренироваться в искусстве государственного управления на «кошках», ну то есть сначала на жителях Курляндии, а потом и на шведах. Думаю, что это окажется несравнимо проще, чем сразу начинать с гигантской родины, да и помощница у меня в этом деле появится, разбирающаяся во всех придворных заморочках.

***

— Я согласен Ваше Величество…, а принцесса знакома с сим замыслом? — на всякий случай поинтересовался я.

— Несомненно, но можете сами спросить, коли есть желание! — махнула она рукой.

— Добрый день Ваше Высочество, — перешел я на английский, обращаясь к девушке, — прошу меня простить, но, кажется, я даже не поздоровался с вами. Я не мастер говорить комплименты, но не могу промолчать о том, что ваша красота ослепляет, пленяет и сбивает с мысли. Разрешите задать вам вопрос?

— Добрый день граф, благодарю за комплимент, — обворожительно улыбнулась София, — спрашивайте конечно!

— Вы знакомы с предложением, озвученным Ее Величеством?

— Да, мы вместе обсуждали этот вопрос!

— И вы согласны? А если да, то почему?

— Я согласна. Что же касается причин, то я искренне считаю, что смогу выбрать для моего народа лучшую долю, чем он имел в прошлом, когда страна пребывала в хаосе, а «шляпы» и «колпаки» жили на французские и русские взятки и только до хрипоты спорили между собой в риксдаге, или война, в которую желает втравить страну мой брат Густав. Но, женщине в Европе заниматься политикой намного сложнее, чем мужчине, поэтому мне нужен союзник, имеющий мощную поддержку. Вы для этого подходите идеально — храбрый и дерзкий рыцарь, имеющий за спиной одного из самых могущественных монархов Европы. А что касается брака, то принцессам редко выпадает возможность выходить замуж по любви. Мне, например, вообще прочили без моего согласия место светской аббатисы Кведлингбургского аббатства. Сейчас у меня, по крайней мере, есть возможность выбора самого факта замужества, а вы недурны собой и, как я наслышана, умны, поэтому ничто не помешает мне полюбить вас впоследствии! — спокойно и рассудительно выложила она весь расклад.

— Благодарю Ваше Высочество, вы очень понятно объяснили ваши мотивы, они вызывают искреннее уважение! — опешил я от логичности ее мыслей и выверенности формулировок, на первый взгляд несовместимых с ее эффектной внешностью.

А девочка то непростая, как бы мне потом не повторить судьбу Петра Третьего. Посмотрит на свою кузину Фике и подумает — ей можно, а мне почему нельзя? Ладно, война маневр подскажет. Мы еще не на троне, чтобы бояться несчастного случая.

— Благодарю Ваше Величество, — обратился я к Екатерине, — я получил исчерпывающий ответ!

— Danke, Cousin. Вitte lass uns allein. Graf und ich müssen noch ein paar Fragen zur nationalen Politik besprechen. Wir treffen uns zum Mittagessen! — обратилась Екатерина к принцессе на немецком.

София встала с дивана, сделала книксен императрице и вышла из кабинета, бросив на меня мимоходом пронзительный взгляд. Знает чертовка, какое впечатление производит на мужчин. Надо что-то с собой делать, подумал я, а то при каждом взгляде на нее начинаю дымиться, словно пятнадцатилетний подросток, заглянувший в декольте своей, уже сформировавшейся, одноклассницы. Да и с немецким нужно активнее разбираться. Я еще в Галиции начал с помощью Вейсмана постигать его азы, но теперь обучение нужно форсировать.

***

— Ну что Иван Николаевич, — с улыбкой повернулась ко мне Екатерина, когда дверь за Софией закрылась, — хороша кобылка, с норовом. С ней надо держать ухо востро!

— С вами не поспоришь Ваше Величество, — чуть не поперхнулся я от подобной характеристики из уст императрицы, — не только хороша, но и, видимо, умна!

— Отрадно, что вы это понимаете. После восхождения на престол возможны разные варианты, ведь, как ни крути, она у себя на родине — чистокровная шведская принцесса, а вы чужак и вам придется приложить немало усилий, чтобы в ваших руках оказалась реальная власть! — покачала головой Екатерина.

— А что дальше? Это ведь не конечная цель?

— Естественно, — подошла Екатерина к глобусу, — как все сложится на самом деле одному Богу известно, однако мысли у меня имеются. Кстати, чтобы стать королем Швеции вам придется принять лютеранство!

— Надо, значит надо, — встал я рядом с ней, — это же не ислам или иудаизм, в одного Бога верим, да и временно всё это. Главное, что они от Рима откололись!

— Вот и ладно, — кивнула она и показала на Скандинавию, — шведы давно облизываются на Норвегию, принадлежащую Дании, нашему давнему союзнику. Мой сын Павел Петрович — герцог Гольштейн-Готторпский, как, впрочем, и ваша невеста — принцесса не только Шведская, но и Гольштейн-Готторпская, а земли Шлезвиг-Гольштейна примыкают к Дании с юга и весьма интересны датчанам. У Швеции, в свою очередь, сохранились земли в Померании и остров Рюген. Датчанам можно предложить обмен — они отдают шведам северную часть Норвегии за Шведскую Померанию и отказ наследников от прав на земли в Шлезвиг-Гольштейне в пользу Дании!

— В чем же тогда интерес России? — удивился я.

— А вот когда король Швеции Иван Первый станет героем, присоединившим без войны вожделенную Норвегию, Россия и Швеция заключат унию и весь север Европы окажется под нашей рукой! — поставила эффектную точку Екатерина, сжав для наглядности кулачок.

Надо отдать ей должное, подумал я — план внушает. Конечно, с унией все понятно с первого взгляда, в союзе двух, таких неравных, стран, Россия неизбежно в итоге поглотит Швецию. Что в таком случае станет со шведскими правителями мне совершенно непонятно, но, думаю, этот вопрос пока на повестке дня не стоит. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Планы такого масштаба редко реализуются в точности, как задумано.

— А как же с моим происхождением Ваше Величество. Я, конечно, в династических вопросах не сведущ, но как-то не хочется быть откровенным самозванцем, они обычно плохо заканчивают! — засомневался я.

— Так вы и есть самозванец Иван Николаевич, — засмеялась Екатерина и взяла со стола какую-то бумагу, — зато вам исключительно повезло с беднягой фон Штоффельном. Мне доложили, что родных у него на этом свете не осталось, но об этом позже, а теперь слушайте историю. Курляндией с момента ее превращения из ландмейстерства Тевтонского ордена в герцогство правила династия Кетлеров. В 1730 году, когда Анна Иоанновна взошла на российский престол, герцогом Курляндии стал Фердинанд Кетлер, последний представитель династии по мужской линии. В этом же году он женился в Данциге на двадцатилетней Иоганне Магдалене, дочери герцога Саксен-Вейнсенфельского Иоганна Георга. Хоть курляндский ландтаг и признал старика Фердинанда герцогом, он по-прежнему жил в Данциге, где и умер через семь лет. Считается, что детей у пары не было и в 1760 году Иоганна Магдалена тихо скончалась в Дрездене, а последняя представительница рода Кетлеров — Амалия Луиза, скончалась десятью годами раньше. Как видите, никого из участников событий в живых не осталось, поэтому опровергнуть мою историю невозможно. Вот письмо князя Трубецкого, — показала она на бумагу у себя в руке, — в котором он докладывает императрице Анне о том, что в 1735 году у Иоганны Магдалены родился мальчик. Через пять дней после рождения, князь Трубецкой выкупил ребенка у кормилицы, подменив его телом другого, умершего ребенка, и привез мальчика в Россию, а далее все просто. Ребенка отдали на воспитание в семью остзейских немцев фон Штоффельнов, возраст у вас вполне соответствует. Так и появился на свете барон Иван Николаевич фон Штоффельн!

Вот это завернула, немного опешил я, и поинтересовался:

— Ваше Величество, так это письмо князя Трубецкого подлинное?

— А какая разница, — усмехнулась Екатерина, — умельцы Ивана Перфильевича такие бумаги делают, сам автор не отличит от подлинных. К тому же, как я говорила, никого из тех людей в живых уж нет, а документы об усыновлении Иван Перфильевич подготовит позже. Вот так-то — граф Иван Николаевич Кетлер-Крымский, будущий герцог Курляндии!

— Ваше Величество, разрешите еще один вопрос? — спросил я после небольшой паузы и получив одобрительный кивок продолжил. — Если в Курляндском герцогстве безвластие и вы вольны поменять там герцога по мановению руки, почему раньше этого не сделали?

— Баланс интересов, — снисходительно улыбнулась мне маэстро придворных интриг, — само по себе герцогство мало кому интересно, но как инструмент воздействия на оппонентов оно подходит идеально. Вассал Речи Посполитой, в котором герцога назначает российский государь и охраняет русская армия, но при согласии на это Берлина. И делать что-либо там, без дальнейшего интереса, выйдет себе дороже. Однако если рассматривать мой замысел, то можно и рискнуть. Поэтому запомните на будущее граф — баланс интересов, это священная корова европейской политики, но ради большого куска даже ее можно пустить под нож!

Интерлюдия «Если деньги есть, то их сразу нет»

Около месяца назад, село Луганское

Исполняющий обязанности генерального директора Донецкой горнометаллургической компании Ростислав Альбертович Чернов, он же просто «Гном», сидел в окружении кипы бумаг за рабочим столом сомкнув руки на голове и напряженно думал — где взять денег? Двести тысяч рублей, выданных в виде займа на организацию дела на Донбассе, подходили к концу, а впереди предстояла еще уйма работы. И это только для того, чтобы производство вышло хотя бы на самоокупаемость, не говоря уже о прибыли.

Идея Викинга о том, что работникам нужно платить достойную по местным меркам зарплату, оказалась неплоха — работали люди не за страх, а за совесть. Но, на начальном этапе такой подход требовал просто прорвы денег, тогда, как прибыль работники еще не могли приносить по одной простой причине. Они занимались строительством этих самых предприятий, которые в итоге должны стать прибыльными.

Таких темпов освоения земель в России, конечно, еще не видели. Кроме десяти тысяч крестьян, пожалованных Викингу, на Донбасс хлынуло огромное количество народа из окрестных земель, привлеченного, распространявшимися со скоростью лесного пожара, слухами о том, что здесь платят хорошие деньги, есть земля и судят по закону, а не по воле барина.

Георгий Райкович Депрерадович, ставший городским головой (пока не совсем официально), и его команда показали себя отличными управленцами и сумели организовать жизнь в городе, разраставшемся, как дрожжевое тесто. Отчего множество богатых купцов, видевших с какой скоростью огромная стройка пожирает всевозможные товары и строительные материалы, принялись основывать здесь свои торговые представительства и в бюджет города потекли первые налоги.

Нет, конечно, часть людей уже работала на восстановленных шахтах в окрестностях Лисичанска, добывая уголь, но этого было совершенно недостаточно. Коксовая батарея ещё строилась, поэтому перезапуск Липецких заводов пока откладывался, а первые поставки угля в Тулу, на оружейный завод, пойдут в оплату за закупленные там паровые машины. По прикидкам Гнома, требовалось еще, как минимум, тысяч пятьдесят-шестьдесят рублей, чтобы нормально пережить зиму, закончить возведение основных производственных объектов и в следующем году начать уже зарабатывать деньги.

Гном, неожиданно даже для себя, женившийся осенью на младшей дочке Депрерадовича Катарине, и оставшийся пока жить в старом доме Викинга в Луганском, продолжал сидеть за столом и напряженно думать о деньгах, когда в комнату заглянула его молодая супруга:

— Слава, там какой-то бородатый мужик Ивана Николаевича спрашивает! — с испугом произнесла она, показывая на прихожую, и в этот момент в комнату вошел Пугачев.

Глава 2

Из фразы Екатерины, сказанной кузине, я понял только несколько слов, среди которых промелькнуло слово «обед», но меня Екатерина на обед не пригласила, чему я оказался рад до глубины души. Свалившиеся на меня головокружительные новости следовало спокойно переварить, да и еще одно свидание с принцессой мне сейчас категорически противопоказано. У меня реально первый раз в жизни сносило крышу только от одного вида женщины. Так дело не пойдет — как мне с ней тогда контактировать по политическим вопросам, если меня совсем клинить начнёт.

Ладно, от любой дури в башке есть универсальное средство — напряженная умственная или физическая деятельность (а лучше все вместе и много), решил я и пошел к Елагину — человеку, который знает про империю все. Если про шведские дела лучше разговаривать с Софией, знающей кухню изнутри, то для выяснения обстановки по Курляндии лучшего кандидата не найти.

На подходе к его кабинету у меня вдруг всплыла мысль, что историю, когда старшие говорят типа «мы здесь все порешали, сопротивления не будет, нужно только приехать и зафиксировать победу», я уже где-то слышал. Остановившись у двери, начал вспоминать, откуда я это взял, и вспомнил. Однажды знакомые спецназеры при встрече в Донецке рассказали историю, как псковский спецназ в начале войны также отправили проконтролировать смену флагов, мол с местными все тип-топ. Но харьковские всех прокинули и парней, зашедших в город на десятке броневиков и КамАЗов, расхерачили потом из танков. А мораль этой истории такова — если не желаешь для себя нежелательной развязки, всё нужно контролировать самому.

Поговорив с Иваном Перфильевичем, я поехал домой приводить мысли в порядок. Но сказать легче, чем сделать, поэтому за обедом я ел, даже не замечая вкуса пищи.

— Иван, у тебя странное выражение лица, я тебя таким никогда не видела. Что-то случилось? — проявив истинно женскую наблюдательность, сразу поинтересовалась Мария, уже неплохо овладевшая русским языком.

— Все нормально Мари. Просто интересное дело намечается, вот и размышляю! — попытался я спрыгнуть с темы.

С учетом пережитого нами вместе и моего обета семья Буонапарте стала для меня ближайшими родственниками, а с Марией мы уже давно общались словно старинные друзья. Однако сразу сказать про Софию я почему-то не решился, но не тут-то было.

— Ну, ну, и как зовут это интересное дело в юбке? — за секунду расколола она меня.

— Неужели так заметно? — чуть не облился я чаем, после её слов.

— С таким мечтательным выражением лица настоящий мужчина может думать только о женщине! — зафиксировала она свой триумф.

Я не стал ее расстраивать словами о бане, после пары недель в окопах, или запотевшей бутылке пивка, под палящим солнцем африканского Сахеля, и сознался:

— Тебе Мари дознавателем нужно работать. Сдаюсь, ее зовут София!

Как и любая женщина, она тут же забыла про все свои дела, села напротив меня и начала с пылом выпытывать подробности. Тут уже скрываться стало бессмысленно, поэтому я рассказал ей в общих чертах о сегодняшней встрече. Конечно, без упоминания статуса Софии и наших планов — будто бы меня просто познакомили во дворце с прекрасной придворной дамой.

— Знаешь Мари, я в амурных делах знаток не большой, свободного времени никогда не оставалось. Можешь мне что-то посоветовать? — попросил я у нее помощи по окончании своего рассказа.

— Не встречайся с ней хотя бы неделю, а если не пройдет, иди и признавайся, нечего себя мучить! — с легкостью разрубила она гордиев узел моих сомнений.

***

На следующее утро я вышел на набережную прогуляться и, на свежую голову, еще раз провести оценку обстановки, чтобы определить первоочередные мероприятия. С расчетом времени — важнейшим элементом оценки, картина выглядела сложно и одновременно просто. Императрица вчера никаких сроков не озвучивала, но намеренно или по забывчивости непонятно. А я специально не стал ничего спрашивать, не понимая пока, как именно стану действовать. Учитывая, с каким неспешным темпом живут здесь люди и общество, думаю, что времени у меня предостаточно. Поэтому, чтобы не насмешить людей, будем придерживаться народной мудрости, а понадобится — ускоримся, не впервой.

Теперь, что касается противника. Из разговора с Елагиным я узнал, что армии в Курляндии нет, что абсолютно логично. Площадь территории и численность населения герцогства ни при каких условиях не позволяли им выстоять в реальном столкновении даже с сегодняшней ослабленной раздорами Польшей, не говоря уже о Пруссии или России. Так какой смысл тогда тратить деньги на армию, даже небольшую. При этом, формальная задача по защите территории герцогства оказалась возложена на русскую армию в виде Рижского драгунского полка, дислоцирующегося, как не трудно догадаться, в Риге — на российской территории, что в сорока километрах от столицы герцогства Митавы. Хотя даже это являлось излишним, поскольку нападать на герцогство решительно некому. Задачи же по обеспечению внутренней безопасности возложены на местную ландмилицию, а также крохотную герцогскую гвардию, охраняющую герцога и его дворцы, коих имелось целых две штуки.

Один из дворцов размещался на острове в столице герцогства и мог бы стать проблемой из-за своего расположения, но на наше счастье оказался недостроен. Значит остается только загородный Руэнтальский дворец в тридцати километрах от Митавы, в лесу — прям то, что доктор прописал. Можно, конечно, особо не заморачиваться и зайти в герцогство во главе колонны Рижских драгун и дойти до столицы парадным маршем, где и предъявить бумагу о низложении герцога, но мы же не ищем легких путей. Герцогство ведь не самоцель, а всего лишь средство — трамплин. Дальше нас ждали шведы, а они, как ни крути, в этот исторический период вояки серьезные. Поэтому я и подумал, а не обкатать ли моих парней на захвате дворца. Тренировки, тренировками, но их боевой операцией не заменишь, к тому же операцией не простой, а с ограничением на убийство охраны. Если они смогут и в таких условиях выполнить задачу, значит выполнят вообще любую.

Теперь пройдемся по шведам. Здесь пока известно только то, что армия горой за своего молодого и дерзкого короля, а платят за весь этот банкет лягушатники. Следовательно, если тупо захватить, например, королевский дворец в Стокгольме, то можно потом нехило отгрести от шведской армии. Это вам точно не курляндцы, последний раз, наверное, участвовавшие в Ливонской войне. Можно, конечно, рассмотреть вариант ликвидации — снайперка на крыше, один выстрел и мы в дамках. Но это же монарх — лицо, как мне кажется, в нынешних реалиях практически неприкосновенное, пока. Даже французы своим самодержцам «секир башка» ещё не сделали, хотя отмороженные островитяне при Кромвеле уже попрактиковались. Нет, здесь нужно действовать изящнее, поэтому детализацию плана по шведам оставим на потом, а первым актом пьесы сделаем небольшой гоп-стоп французских денежек. Это поубавит восторгов у шведских армейцев, да и нам монеты не помешают, вдруг что-нибудь невесте потребуется прикупить или в свадебное путешествие соберемся…

***

Разобравшись со временем и противником, я начал прикидывать первоочередные мероприятия, ведь кроме подготовки к прихватизации герцогства, нужно и про остальные дела не забывать. Блин, как же задолбало отсутствие связи, нужно с этим что-то делать, решил я и вспомнил про Кулибина и его башни. Ладно, раз Мария посоветовала мне недельку поостыть и не встречаться с Софией, похожу пока по нужным людям в Питере, лицом поторгую, может какие вопросы порешаю. Поэтому, подумав, что я лицо хоть и частное, но выполняю важные государственные задачи, решил воспользоваться своим привилегированным положением на полную и снова пошел к Елагину. Мне требовался бесхозный дворец для тренировок, да и бумаги об усыновлении нужно забрать.

Иван Перфильевич поначалу от моего вопроса немного охренел, но затем настроился на деловой лад и принялся подбирать варианты. В Питере для моих целей ничего подходящего не нашлось — имелась парочка временно пустующих особняков, но они совершенно не подходили по размерам. Поскольку Руэнтальский дворец, по словам Елагина, очень и очень большой. Причем построен на русские деньги, ведь герцог Бирон, в свое время, имел практически неограниченное финансирование из императорской казны.

Подумав некоторое время, Елагин уточнил:

— Иван Николаевич, а дворец необходим только в столице?

— А что возможны другие варианты? — удивленно ответил я вопросом на вопрос.

— Да, — кивнул Елагин, — в Москве почти закончили строительство дворца для государыни, на месте Анненгофа в Лефортовской слободе, он архитектурно немного другой, но никак не меньше Руэнтальского!

Учитывая, что группе все равно двигаться в Питер через Москву, нам этот вариант подходил великолепно, а Добрый там все организует и без меня. Думаю, что у меня теперь все равно такой возможности не будет.

— Отличный вариант, — обрадовался я, — а кто может дать разрешение на временное использование дворца?

— Тут уж Иван Николаевич увольте, — развел он руками, — на всё воля государыни-матушки!

— Сердечно благодарю за помощь Иван Перфильевич и не откажите мне тогда ещё в одной любезности. Как выпадет такая оказия, представьте государыне моё прошение по замку, чтобы я по пустякам её не тревожил! — решил я от греха подальше не показываться пока у императрицы.

Практически решив вопрос со дворцом, на следующий день я напросился на аудиенцию к президенту Военной коллегии генерал-аншефу Чернышеву, который встретил меня весьма любезно и даже напоил чаем. Оказалось, что начальник Тульского оружейного завода генерал-майор Воронов, впечатлённый усовершенствованными пушками показавшими, вкупе с новым порохом, великолепные характеристики, организовал полный цикл испытаний и сам представил орудия на суд комиссии Военной коллегии. Комиссия также оказалась в восторге, и Чернышев подготовил на имя императрицы доклад о необходимости скорейшего перевооружения на новую артиллерию. Ведь даже на старом порохе появлялась возможность безнаказанно расстреливать противника с предельных дистанций.

Что же касается реактивных снарядов, то опытный администратор Чернышев, учитывая отсутствие массового производства бездымного пороха, этот вопрос в доклад императрице не включил. А ну как не получится? Ну ничего, Москва тоже не сразу строилась, не стал расстраиваться я по этому поводу, а ракеты мы и без доклада делаем. Кроме того, Воронов, убедившийся в эффективности паровых машин, развернул в Туле их массовое производство и начал полное перевооружение своего завода.

Кроме этого, получилось обсудить с Чернышевым вопросы организации медицинского обеспечения в армии. За прошедшее время я успел набрать среди представителей высшего эшелона власти определенный авторитет, поэтому к моим предложения начали прислушиваться намного внимательнее, чем на первых порах. Предложив ему внедрить в программу боевой подготовки занятия по оказанию само и взаимопомощи, а также рассмотреть вопрос формирования в полках эвакуационных команд, я оставил его в большой задумчивости наедине с небольшой методичкой и образцами кожаных турникетов и ИПП, в кожаной обертке, которые уже имелись у каждого моего бойца.

***

Следующие пять дней прошли в режиме «дома отдыха». Я занимался физической подготовкой, детализировал задачи во время прогулок по городу и встретился с Кулибиным, застав Ивана Петровича в опытовом бассейне во время испытаний парового катера. В тот момент, когда я зашел в большой испытательный ангар, Кулибин стоял на корме катера и увлеченно подгонял разгорячённого помощника, раздетого по пояс и поддувающего мехами воздух в топку парового котла. Ангар же реально походил на парную в русской бане — катер, окутанный отработавшим паром, с шумом выходящим из рабочего цилиндра, и висящая в воздухе взвесь воды, взбитая плицами колес. Хорошо хоть дым выводился наружу через длинную трубу, проходящую через крышу ангара, а то получилась бы настоящая банька по-черному. Но это мелочи — главное, что паровая машина и колесный движитель работали!

Надо сказать, что к созданию опытового бассейна Кулибин подошел весьма оригинально. Вместо того, чтобы строить бассейн и пускать туда модель корабля, он испытывал реальный прототип парового катера, установленного на подставки, а под ходовыми колесами соорудил большие чаны, вода в которых давала необходимое сопротивление. Ведь ему требовалось проверить только работу паровой машины и колесного движителя, а для корпуса катера он взял готовый баркас метров пятнадцати длиной. Узнав меня, Кулибин что-то крикнул помощнику и спустился вниз по узкой стремянке, стоящей у борта катера.

— Здравствуйте Иван Николаевич! — поздоровался он и вытер полотенцем пот с лица. — Какими судьбами к нам?

— Здравствуйте Иван Петрович! Вот, оказался по делам в столице и решил заодно посмотреть на ваши успехи в деле судостроения. Смотрю у вас уже все готово?

— Все готово никогда не бывает, — махнул рукой Кулибин, — всегда есть, что улучшить, но в целом вы правы, хоть сейчас на Неву. Жаль угля нет, Ростислав Альбертович говорит, что на дровах тяга намного хуже, но обещал к весне обязательно доставить пудов сто!

— Великолепно Иван Петрович, великолепно. Уверен, что Ее Величество будут в полном восторге, а по дальнеизвещающей машине есть какой-нибудь прогресс? — перевел я тему разговора на более интересующий меня вопрос, поскольку в успешном изготовлении катера нисколько не сомневался.

— А как же, пройдёмте, — довольно улыбнулся Кулибин и показал куда идти, — как вы изволили выразиться — всё также великолепно. Когда вы сказали, что обязательно найдете применение такой машине, у меня словно крылья выросли и несмотря на занятость здесь и в Академии наук у меня всё получилось — и чертежи готовы, и азбука!

Просмотрев чертежи, я сравнительно легко в них разобрался. Схема оказалась простой и довольно легко реализуемой — элементарный семафор, оснащенный оригинальными прожекторами Кулибина. Именно в них и азбуке заключались главные ноу-хау проекта.

— Все гениальное просто, и вы в очередной раз это подтвердили. Уверен, что от этого изобретения мы получим большую пользу. У меня только один вопрос — строить башни смогут любые плотники, а вот фонари, как я понимаю, требуют особого подхода?

— Зрите в корень Иван Николаевич, таких фонарей всего две штуки на свете, их я ещё никому не показывал!

— Хорошо Иван Петрович, давайте поступим так. Вы пока занимайтесь катером и другими делами, а я займусь этим вопросом и попробую заинтересовать лиц, принимающих решения, и выбить под строительство линии связи деньги. Как появятся новости, так сразу вас и навещу!

Интерлюдия «Варшава»

В то время, когда Викинг в Питере планировал восхождение на курляндский престол, южнее — в Речи Посполитой, происходили не менее захватывающие события. Как только вопрос с австрийским присутствием на территории Галиции решился в пользу поляков, граф Потоцкий поднял свою армию, покинул вотчину и двинулся на Варшаву, твердо решив пойти ва-банк и сместить Августа Понятовского. Естественно, учитывая процедуру голосования на выборах короля, когда правом голоса обладает каждый шляхтич, и наличие в соперниках намного более знатных, богатых и авторитетных магнатов, шансы на избрание Потоцкого были совсем невелики. Да и вообще, результат этих выборов обычно предопределяли подковерные договоренности и подкуп избирателей, в которых Потоцкий был не силён.

Зато у него имелось два весьма немаловажных козыря, которыми он не преминул воспользоваться — боеспособная армия в восемь тысяч бойцов и слава освободителя Галиции. Не встречая сопротивления, Потоцкий дошел до Варшавы и ворвался в королевский дворец прямо во время шикарного приема, так называемого «четверга у польского короля», проходящего, как нетрудно догадаться, каждый четверг и имевшего известность по всей Европе.

Произнеся пламенную речь о том, что Польшу рвут на куски, а король проводит время на балах, Потоцкий поместил короля под домашний арест и созвал заседание сейма. На заседании сейма он повторил свою речь и добавив аргументов в виде войск, оцепивших королевский дворец, заставил сенаторов проголосовать за низложение Понятовского. А затем просто предъявил это решение арестованному королю и получил от него, под гарантии личной безопасности, письменное отречение. Первый и очень уверенный шаг к польской короне оказался сделан!

Глава 3

Десять дней с момента встречи с Софией пролетели незаметно, но в свободные минуты мое сознание постоянно возвращалось к мыслям о ней. Вернувшись вечером домой после встречи с графом Соймоновым, ставшим первым директором Горного училища (созданного по его же предложениям), я сидел в кабинете и продолжал детализацию плана подготовки группы к предстоящим мероприятиям, как вдруг услышал за окном звук подъехавшей кареты, а через пару минут раздался звук шагов и в кабинет ворвался Потемкин.

— Иван! — как всегда сгреб меня своими ручищами Потемкин. — Как я рад что ты здесь, а то думаю вдруг в дороге разминемся!

— Григорий! — напрягся я, чтобы сохранить внутренние органы в целостности и сохранности. — Очень хорошо, что ты приехал, тут такие дела намечаются!

— Так я и не один! — заинтриговал он меня, а в этот момент в кабинет вошли Добрый и Пугачев.

Обнявшись с парнями и обменявшись приветствиями, я отправил их привести себя в порядок с дороги, а сам подумал, что все очень удачно сложилось с их приездом. Сев ужинать, мы выпили по рюмке за встречу и немного утолив голод, принялись обмениваться новостями.

— Что слышно при дворе? — начал разговор Потемкин.

— А черт его знает, — пожал я плечами, — я у государыни императрицы бывал на аудиенции один раз, пару раз к Ивану Перфильевичу заглядывал по делам, да передал ему записку с предложениями по устройству правительства и государства, подготовленную по поручению Екатерины Алексеевны. Ты же знаешь, меня эти придворные дрязги не особо интересуют!

С этой запиской, о подготовке которой попросила меня в конце аудиенции Екатерина, мне пришлось изрядно помучиться. Можно было бы, конечно, тупо расписать устройство той России, с разделением ветвей власти, парламентом и правительством, но это слишком сложно, да и бесполезно. Такого количества чиновников здесь и сейчас не требуется, а нужно что-то простое и адаптированное к текущей действительности. Поэтому я предложил ввести министров по основным направлениям деятельности, имеющих право доклада императрице и составляющих Совет министров при высочайшем дворе, а также упорядочить административно-территориальное деление, упразднив различные наместничества и провинции, оставив только генерал-губернаторства, которые я видел одновременным аналогом военного и федерального округа и губернии, входящие в их состав.

— Может быть, может быть, — задумчиво проговорил Потемкин, словно знал что-то потаенное, — о ваших делах в Галиции я уже наслышан, а у нас в Крыму стройка идет грандиозная, ни на минуту не останавливается — все как мы задумали, и флотилия из Азова пришла под флагом адмирала Синявина. Да, светлейший князь Девлет-Гирей крестился и взял себе имя Николай Гирей-Херсонесский в честь покровителя мореплавателей Николая Чудотворца — пожалован должностью вице-губернатора, а Антонио твой уже три корабля имеет и наладил торговлю с турками!

Порадовавшись за друзей, я начал расспрашивать Доброго и Пугачева про их приключения.

— Мы командир даже до Крымского перешейка не успели доехать, а тут нам навстречу кортеж Григория Александровича. Я ему письмо твое передал, да и поехали дальше вместе. Заехали в Донецк к Гному, он тебе письмо написал, — передал Добрый мне конверт, — ты прикинь, он уже жениться успел, на дочке Депрерадовича. Задерживаться там не стали, вот забрали Емельяна Ивановича и ходу в столицу. Парням дал две недели отпуска, а потом Цыган организует боевую подготовку, чтобы жиром не заросли. А Донецк то уже ого-го, как растет!

— Молодчина Гном! — обрадовался я, раскрывая письмо.

Так, как за столом все свои, я спокойно зачитал письмо вслух, дабы не тратить потом время на пересказы. По словам Гнома, три шахты под Лисичанском уже работают, коксовая батарея строится, а также начали разработку под Донецком новых шахт. Вообще, всё производство он решил распределить по двум ключевым точкам: Лисичанску и Донецку. Так как производство спирта и кислот — основных компонентов для изготовления пороха и тротила, требует большого количества воды, то их производство сосредоточено в Лисичанске, на берегу Северского Донца. Ну а в Донецке останется основная добыча угля и производство кокса, а также металлообрабатывающее производство. Кроме того, он написал про строительство города и самое главное про нехватку денег.

— Ростислав Александрович сказывал мне про проблемы с финансами, — взял слово Потемкин, когда я дочитал письмо, — я оставил ему пять тысяч, только этого недостаточно!

— Иван Николаевич, — потянул Пугачев из-под стола, непонятно, как там оказавшийся тяжеленный мешок и поставил его на стол, заскрипевший от нагрузки, — так и мы не зря на Урал съездили. Вот, почти пуд золотого песку намыли!

— Опять удивляешь Иван Николаевич, ты и здесь успел отличиться. Вся империя столько в год добывает, а у него мешок с золотом просто под столом валяется! — воскликнул пораженный Потемкин, не знавший о золоте.

Быстро переведя золото в деньги, он оценил содержимое мешка примерно в тринадцать-четырнадцать тысяч рублей. После этого Пугачев коротко рассказал о своих похождениях и о том, что нашел и вернул Архипу, как я и обещал, его детей, и путешественники, уставшие с дороги, пошли спать.

***

Я не стал на ночь глядя нагружать собеседников своими, ну или почти своими, планами по Курляндии — завтра всё узнают. Просто с Потемкиным вопрос надо обсуждать с политической точки зрения, а с Добрым и Пугачевым с точки зрения выполнения задачи. Только человек предполагает, а Бог (в данном случае государь) располагает. С утра в особняк примчался посыльный гвардеец и сообщил, что Потемкин и я должны быть к полудню в Зимнем дворце.

Входя чуть ранее установленного времени в Тронный зал Зимнего дворца, мы оказались одними из последних и увидели в зале почти всех высших сановников государства. Но кроме уже знакомых мне князя Вяземского, графа Чернышева и фельдмаршала Румянцева, а также узнанного мной по описанию президента Императорской Академии наук и художеств графа Разумовского, в зале присутствовали еще несколько неизвестных мне вельмож. А вот Григорий Орлов и Никита Панин в зале отсутствовали. Обменявшись приветствиями с присутствующими, мы подошли к Румянцеву и завели неторопливую беседу в ожидании первого лица.

— Государыня императрица Екатерина Алексеевна, самодержица Всероссийская! — раздался через десяток минут голос от дверей и в зал вошла государыня.

— Господа! — начала она речь, после того как заняла трон. — Я собрала вас, верных слуг государевых и мою опору в деле управления державою, дабы ознакомить с высочайшим указом. Указ сей направлен на переустройство государства нашего, дабы и впредь росло благосостояние его. С сего дня учреждается Совет министров при высочайшем дворе, заседания которого будут проходить каждый месяц. Коллегии упраздняются, а вместо них вводятся министерства. Иван Перфильевич огласите фамилии новых министров и членов совета!

— Министр внутренних дел — генерал-прокурор сената князь Вяземский, — начал зачитывать текст Елагин и Вяземский вышел вперед на несколько шагов, — министр иностранных дел действительный тайный советник граф Александр Романович Воронцов, — один из незнакомых мне мужчин встал возле Вяземского, — военный министр генерал-фельдмаршал Захарий Николаевич Чернышев, вице-министр — начальник Генерального штаба генерал-фельдмаршал Петр Александрович Румянцев, министр промышленности и транспорта действительный тайный советник граф Яков Ефимович Сиверс, министр просвещения действительный тайный советник граф Иван Иванович Бецкой, министр сельского и лесного хозяйства действительный тайный советник граф Нартов Андрей Андреевич, министр здравоохранения действительный тайный советник барон Александр Иванович Черкасов, президент Императорской Академии наук и художеств генерал-фельдмаршал Кирилл Михайлович Разумовский и генерал-губернатор Новороссии светлейший князь Григорий Александрович Потемкин! — закончил оглашение документа Елагин.

Судя по выражениям лиц присутствующих, случившееся оказалось новостью не только для меня, а дальше слово опять взяла императрица:

— Графа Ивана Николаевича Кетлера-Крымского, многие из вас знают лично. Он на государственной службе не состоит и в состав Совета не входит, но является моим личным советником с правами министра. Члены совета головой отвечают за вверенное им дело и имеют право личного доклада. С каждым из вас я еще побеседую, но от всех требую разумной инициативы и совместных действий, не токмо в интересах своего ведомства, а в интересах всей державы нашей. Яков Ефимович, вы направьте все силы на обустройство каналов для создания водного пути из Петербурга в Крым и скорейшее оснащение всех мануфактур паровыми машинами, какие ныне производят в Туле на заводе военного министерства. Иван Николаевич вас ознакомит с сей диковинкой, это его задумки. А ежели кто из заводчиков противится будет установке машин на своих заводах, накладывать на них дополнительный налог. От вас Александр Иванович державе в первую очередь надобна защита от моровых поветрий и оспы. Ну а от вас, Иван Иванович, будет зависеть как все прочие министры свои дела справят, потому, как и для работы с машинами, и для лечения хворых, и для правильной обработки земель надобны ученые люди во множестве, которых с малолетства грамоте обучить необходимо!

Взяв с подноса, по-видимому, продолжение документа, Екатерина продолжила оглашать свои нововведения:

— Кроме того, сим указом учреждается изменение устройства империи. На всей территории вводится единое устройство: восемь генерал-губернаторств, состоящих их губерний, и пятьдесят губерний, состоящих из уездов. Запорожское войско упраздняется и переселяется на Кубань, для охраны земель от набегов горских племен. И последнее по порядку, но не по важности, положение указа, касательно крепостного права. Барщина ограничивается тремя днями в неделю, запрещено работать в воскресенье, в двунадесятые праздники, день апостолов Петра и Павла, в дни святого Николая и в храмовые в каждом селении праздники. Строжайшее за сим наблюдение возложить на губернское начальство. Запрещается продажа крестьян без земли, отдача посторонним лицам в услужение, разделение семей и телесные наказания по самоуправству помещика. За провинности судить строго по закону!

В зале и так стояла тишина, но при последних словах Екатерины, кажется, даже движение воздуха от дыхания присутствующих прекратилось.

— Граф Нартов, — обратилась Екатерина к новоиспеченному министру сельского и лесного хозяйства, — как вы считаете, положения сего указа пойдут на пользу державе?

— Несомненно Ваше Величество, — быстро ответил Нартов, — большинство помещиков довели барщину до шести дней в неделю, потому крестьянские наделы или не обрабатываются вовсе или полностью переходят в распоряжение помещика. На селе зреет недовольство!

— Ваше Величество, — как всегда непринужденно, взял слово Разумовский, — крупные землевладельцы окажутся не столь довольны новыми предписаниями!

— Вы Кирилл Михайлович, видимо, в первую очередь, — усмехнулась Екатерина и показала блестящее владение предметом, — а землевладельцам надобно перенимать английский опыт, переходить на четырехполье, применять новые орудия для обработки земли, тогда и трехдневной барщины окажется достаточно, или нанимать вольных людей для обработки земли. Обратитесь в Вольное экономическое общество, думаю, что там вам в консультациях не откажут, а граф Нартов, как его секретарь, поспособствует. А у кого земля бурьяном порастет, возвращать те земли в государеву собственность, невзирая на былые заслуги!

***

По окончании первого совещания Совета министров Екатерина велела мне остаться и дала прочитать депешу от князя Репнина, являющегося, если по-простому, смотрящим за Польшей. В ней князь докладывал, что за время его отсутствия в Варшаве, граф Потоцкий низложил короля Польши, перетянул на свою сторону сейм и организовал выборы нового короля, и теперь Репнин не знает, что ему делать.

— Что скажете на сей счёт Иван Николаевич? — поинтересовалась Екатерина после прочтения мной письма. — Вы ведь знакомы с возмутителем спокойствия!

— Да Ваше Величество, — отдал я ей письмо, — как я уже говорил, граф чрезвычайно амбициозный человек. Думаю, что нам обязательно нужно этим воспользоваться, формально оставшись при этом в стороне. Мы выскажем ему свою поддержку на выборах, он станет королем и признает независимость Курляндского герцогства, а потом двинется освобождать Поморье, оккупированное пруссаками. Один он, конечно, не сможет им противостоять, но мы можем тайно помочь ему оружием и боеприпасами, а также отправить к нему инкогнито командующим армией графа Суворова, который, в том мире умудрялся бить любого, сколь угодно сильного, противника. Ежели все получится и Потоцкий, с нашей помощью, вернет себе Поморье, а может и заберет всю Восточную Пруссию, то мы взамен вернем в состав Руси земли восточнее Западной Двины и Березины. В итоге получим на западной границе союзное государство и ослабим Пруссию, которой уже по итогам Семилетней войны следовало бы покинуть ряд великих держав, а также заложим между Берлином и Варшавой вечный камень раздора!

— Хорошо Иван Николаевич, — кивнула в ответ Екатерина, — мне по нраву сей план. Напишите графу Потоцкому письмо, дабы он понял, что это именно вы, и договоритесь с ним о встрече на границе, где-нибудь у Смоленска. При личном общении все и обговорите, а я вызову Суворова в столицу и отпишу Репнину, чтобы покуда не вмешивался. Вы хотели задать какой-то вопрос?

— Да Ваше Величество, вы чрезвычайно проницательны. Мой заместитель Ростислав Альбертович Чернов сообщает в письме, что освоение Дикого поля идет весьма активно, началась добыча угля, город Донецк растет, но на данный момент не хватает оборотных средств, порядка пятидесяти тысяч рублей!

— Наслышана о ваших успехах, Григорий Александрович писал мне. Дела ваши на пользу державы стоят столько, что пятьдесят тысяч сущие копейки супротив того. Возьмете у Ивана Перфильевича из моей личной казны, это вам награда за Галицию. Кстати, что там с вашими поисками золота? — неожиданно вспомнила Екатерина.

— Виноват Ваше Величество, вызов на Совет оказался столь неожиданным, что совсем вылетело из головы, — удивился я ее памяти, — вчера, вместе с Григорием Александровичем прибыл Емельян Пугачев и привез около пуда золотого песка, намытого в уральских реках. Какое качество у золота я не знаю, не разбираюсь в этом. Завтра же сдадим в казначейство на оценку. Самое главное, что золото в реках есть, а значит нужно продолжать это дело и идти дальше, на Алтай, на Енисей и Витим!

— Порадовали Иван Николаевич, зело порадовали. Князь Вяземский займется сей добычей! — завершила разговор Екатерина.

Поняв, что аудиенция закончена, я все-таки не удержался и поинтересовался про Софию:

— Ваше Величество, разрешите еще один вопрос, а где сейчас ваша очаровательная кузина?

— Как где? — удивилась Екатерина. — Убыла к себе в аббатство!

— Вот как, а я хотел обсудить с ней некоторые вопросы по Швеции! — расстроенно ляпнул я первое пришедшее в голову объяснение.

— Принцесса должна быть вне подозрений, она и так пробыла здесь непозволительно долго, да и от таких молодцев, как вы, девиц надо держать подальше, а то натворите глупостей. Только не говорите граф, что не замышляли ничего подобного. Дело молодое, да неразумное! — погрозила она мне пальчиком.

Глава 4

Одновременно расстроенный, что не удалось увидеть причину своих душевных переживаний, и обрадованный, что не пришлось объясняться и можно спокойно делать свои дела, я вышел из Тронного зала и направился к Елагину. Потемкин куда-то запропастился, но судя по тому, что Григория Орлова задвинули, а он оказался в числе членов Совета, да еще и Екатерина поменяла свою позицию по крепостному праву, теперь у них точно все срослось, как надо. Конечно, глупо было бы рассчитывать, что она возьмет и сразу отменит крепостное право. Ведь одаривание землями и крепостными являлось основной формой поощрения дворян. Однако и то, что она совершила своим указом, сильно смахивало на переворот. Все же наши беседы с Потемкиным даром не пропали.

У Елагина я получил пятьдесят тысяч ассигнациями и написал Потоцкому письмо, в котором упомянул про его приглашение в Станислав и предложил встретиться для обсуждения того, о чем он мечтал, через три недели на границе в районе Смоленска, оставив его Ивану Перфильевичу для отправки. Разрешение императрицы на использование дворца в Москве было получено еще раньше, значит можно было начинать подготовку группы.

Вернувшись в особняк, я застал просто идиллическую картину. Добрый сидел облепленный старшими мальчишками и аккуратно качая на руках почти годовалого Наполеончика внимательно слушал Марию, одновременно хлопотавшую по хозяйству. А что, подумал я — это неплохой вариант, не будет же красивая молодая женщина теперь одна куковать до конца своих дней. Я, конечно, материально позабочусь о семье, но и личное счастье дело тоже не последнее.

Вырвав Доброго из семейной идиллии и позвав Пугачева, мы прошли в кабинет, чтобы определиться с планом действий, но перед этим я кратко проинформировал соратников о судьбоносном совещании:

— Слушайте сюда мужики, сегодня императрица провела совещание, которое перетряхнет всю жизнь империи, — заставил я напрячься собеседников, — да не очкуйте, в хорошем смысле этого слова. Вышел высочайший Указ о сокращении барщины до трех дней, запрете продажи крестьян без земли, запрете телесных наказаний и многих других послаблениях. Вот видишь Емельян Иванович, не пропала даром наша работа. Я же говорил, добьёмся улучшения жизни простых людей без войны и бунта!

— Слава тебе господи! — перекрестился Пугачев. — Услышал наши молитвы, и правда тебя Бог послал к нам Иван Николаевич!

— Да, отличные новости Командир! — тоже перекрестился Добрый. — А ну, как помещики начнут воду мутить? Им ведь это совсем не в жилу станет!

— Ну, думаю императрица им быстро рога пообломает, а мы поможем, если потребуется. Ладно, давайте к делу, — сменил я тему разговора, — я сейчас пишу письмо Гному с указанием собрать группу и в полной выкладке срочно отправить в Москву, а Ефрема, Архипа с детьми и кухарку Марфу отправить в Питер с вещами. Вы забираете деньги для Гнома и через неделю выезжаете в Москву. Вот разрешение на использование дворца в Лефортово для тренировок и поручение командиру придворного полка оказать нам полное содействие, — отдал я Доброму бумаги, полученные у Елагина, — в Москве готовите дворец для тренировок и встречаете группу. После их прибытия, отправляете две тройки с деньгами к Гному. Пять тысяч оставите на премии бойцам и приступаете к тренировкам. Как получаете от меня сигнал, выдвигаетесь в Питер, а я пока с поляками разберусь!

***

Двенадцатого января 1771 года, встретив в пути Рождество и Новый год, мы вместе с отдохнувшим в краткосрочном отпуске Вейсманом оказались на русско-польской границе в пограничном селе Гусино, неподалёку от Смоленска. Ещё через пять дней там появился Станислав Потоцкий, развернувший большой лагерь и пригласивший нас на переговоры в свой шатер.

— Желаю здравствовать господа, располагайтесь! — весьма радушно встретил нас Потоцкий.

— Вам того же граф, — ответил я, присаживаясь в походное кресло, — с господином Вейсманом вы уже знакомы, а я имею честь представиться повторно — граф Иван Николаевич Кетлер-Крымский!

Потоцкий присутствовал на переговорах один, но я не стал отправлять Вейсмана на улицу. Парень он толковый и мне без такого помощника в будущем никуда, вот и пусть опыта набирается.

— Кетлер, Кетлер, — проговорил вслух Потоцкий, пытаясь что-то вспомнить, — если мне не изменяет память династия Кетлеров правила в Курляндии, но, кажется, прервалась!

Я молчал, ожидая уточняющего вопроса и не желая первым начинать доказывать свою правоту. Возникла напряженная пауза.

Видимо, поняв свою оплошность, Потоцкий сдал немного назад:

— Прошу меня извинить, что на мгновение усомнился в ваших словах граф, очень уж неожиданно все это. Уверен, что у вас есть все основания называться Кетлером!

— Извинения приняты граф, я и сам не сразу поверил, вот именно по вопросу, связанному с моим родом у Её Величества императрицы Екатерины Алексеевны имеется к вам предложение! — протянул я ему верительную грамоту, подписанную императрицей.

— Я вас внимательно слушаю! — ответил он, прочтя грамоту.

— Учитывая, что у вас сейчас самая боеспособная армия в Польше, шансы стать королем у вас есть, однако небольшие. Поддержка русского государя в этом деле гарантированно склонит чашу весов в вашу пользу. Вы в ответ освободите Курляндское герцогство от вассальной клятвы и признаете его независимой державой! — сделал я паузу, давая Потоцкому проявить свои аналитические способности.

— А вы граф станете герцогом Курляндским, браво! — похлопал он в ладоши. — Учитывая, что я ваш должник за Галицию, это самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить. У нас есть поговорка «Potrzebny jak dziura w moście», что в переводе на русский означает «Нужен как дыра в мосту». Очень эти слова подходят для Курляндии!

— Браво будущему королю Польши! — похлопал я в ответ. — Но это только цветочки, как говорят на Руси, а ягодки то повкуснее будут. Вы ведь намерены возвращать Поморье?

— Конечно, без выхода к морю мы всегда будем во власти пруссаков! — ударил он кулаком по ладони.

— Хорошо, в таком случае предложение Её Величества таково — мы помогаем вам оружием и огненным припасом, а также направляем вам инкогнито графа Суворова, с которым вы имели честь встречаться. Не буду говорить откуда у меня такая уверенность, но я гарантирую, что он разобьет армию Фридриха. Думаю, что, будучи королем вы сможете собрать для него армию и обеспечить в ней дисциплину. После того, как вы передвинете границу на западе и заберете себе Восточную Пруссию, мы передвинем границу на востоке. Польша уступит России земли с преимущественно православным населением восточнее линии Динабург, Бобруйск, Житомир. По-моему, прекрасное предложение! — развел я руками.

— А как же князь Репнин, он так и будет присутствовать на заседаниях сейма и диктовать волю императрицы Екатерины? –откинувшись расслаблено в кресле, спросил, видимо, уже принявший решение Потоцкий.

— Зачем нам это нужно? — начал я рассуждать вслух. — Если на западной границе у нас будет дружественное государство с сильной королевской властью, в котором не притесняют православных?

Потоцкий позвонил в колокольчик и через мгновение появился человек, принесший бумагу и чернила. Закончив написание документа, он накапал сургуча и приложил к нему большую металлическую печать.

— Вот признание вас герцогом Курляндии и освобождение от вассальной клятвы, осталось только поставить нужную дату, — передал он мне документ, заверенный королевской печатью, — если стану королем, свою часть договора я выполнил, если нет, то это останется просто бумажкой!

— Благодарю граф, вы сэкономили мне уйму времени своим воистину королевским решением! — передал я бумагу Вейсману.

— А теперь предлагаю немного промочить горло, сегодня нам есть за что выпить! — опять позвонил он в колокольчик.

***

В столицу мы вернулись в последних числах января. Екатерина Алексеевна оказалась весьма довольна результатом переговоров и тут же отправила князю Репнину поручение о поддержке Потоцкого на выборах короля Польши. Теперь дело оставалось за малым — претворить наши планы в жизнь.

— Здравствуйте Александр Васильевич! — встретил я в приемной императрицы Суворова, прибывшего в столицу в середине февраля.

— Здравствуйте Иван Николаевич! — тепло ответил он на приветствие и покачал головой, хитро прищурив правый глаз. — Чую я, что без вас в этом вызове к государыне-матушке не обошлось. Никак новую каверзу для супостата удумали?

— В корень зрите Александр Васильевич! — усмехнулся я и пригласил его пройти к открывшейся двери кабинета императрицы.

Поприветствовав хозяйку, мы встали недалеко от стола, за которым она работала с документами.

— Александр Васильевич, у меня для вас поручение, которое может показаться несколько неожиданным, — начала разговор Екатерина, — вы прекрасно били конфедератов, но теперь от вас требуется превратить разрозненные отряды поляков в войско и дать бой Фридриху. Как думаете, выйдет?

— Отчего ж не дать Ваше Величество, — почти не раздумывая ответил Суворов, — поодиночке поляки воины справные, особливо в кавалерии, только им по обыкновению дисциплины не достает. Ежели получится гордыню их прижать к ногтю, то тогда побьем хоть пруссака, хоть шведа!

— Вот и славно, а с их гордыней новый король разберется, — встала из-за стола хозяйка, — вы, кажется, знакомы с графом Потоцким, вот он и станет вскорости польским монархом. Иван Николаевич, у вас будет, что добавить?

— Да Ваше Величество, благодарю. Предлагаю графу Суворову действовать под псевдонимом граф Рокоссовский, — решил я добавить немного троллинга в это мероприятие, вспомнив, как советский поляк маршал Рокоссовский вначале бил германский вермахт, а после Великой Отечественной стал министром обороны Польской Народной республики, — кроме того, полагаю целесообразным снарядить с графом одну батарею наших новых полевых пушек с русскими канонирами, в польском обмундировании, естественно. Сие позволит испытать новые орудия и новые картечные гранаты в боевых условиях!

Предлагая испытать новое оружие в боевых условиях, я совершенно не боялся раскрытия его секретов. Картечные гранаты с виду ничем не отличаются от обычных ядер, а расчеты орудий будут жестко проинструктированы по подрыв боекомплекта, при угрозе его захвата противником. А что касается пушек, то здесь вообще без вариантов. Вероятность определения на глазок того, что пушки сделаны из другого сплава, да еще и особым образом упрочнены, однозначно стремится к нулю.

Интерлюдия «Нарыв»

Бурная деятельность Екатерины по модернизации жизни в империи оказалась по нраву, естественно, не всем, и в первую очередь затронула интересы бывших фаворитов, лишившихся реальной власти. Хотя императрица мотивировала их отставки благовидными предлогами, все при дворе прекрасно понимали, что к чему. Григорий Орлов, под предлогом пошатнувшегося здоровья, был отправлен на лечение в Европу, после чего Алексей Орлов, формально не входивший в состав прежнего Совета и в опалу вроде бы не попавший, стал с отъездом брата фигурой второго, а то и третьего плана. Ну, а Никита Панин сам попросил отставки с поста президента Коллегии иностранных дел, сославшись на преклонный возраст, сохранив при этом за собой влиятельное место воспитателя наследника престола.

Другим полюсом недовольства, как и говорил на Совете Разумовский, стали крупнейшие землевладельцы империи: Шереметев, Строганов, Голицыны, Нарышкины, опять же братья Орловы и сам Разумовский. В открытую конфронтацию никто из них вступать пока, конечно, и не думал — у Екатерины сильно то не забалуешь, но все они страстно желали возвращения прежней вольницы. Этого же хотело и большинство уездных помещиков-трутней, не желающих выходить из зоны комфорта и считающих неотъемлемым свое право запороть холопа до смерти.

Ну а непосредственным поводом к зарождению заговора, направленного на смену власти в империи, стала нелепая смерть Григория Орлова. Отправленный на лечение, он продолжил безудержно заливать спиртным свое горе, на этом фоне впал в безумство и после недельного метания в горячечном бреду преставился, так и не добравшись до лечебных вод Баден-Бадена. Опечаленный Алексей поклялся сам себе отомстить Екатерине за смерть брата, в которой, по справедливости, никто кроме самого Григория виновен и не был.

Нарыв еще не начал проявляться и даже Екатерина, несмотря на свой огромный опыт придворных интриг, еще не понимала сути происходящего, но огромная империя уже начала свой бег к точке бифуркации, в ожидании совершеннолетия наследника престола.

Глава 5

В качестве советника императрицы и идейного вдохновителя тайной операции «Потоцкий», в течение последующих двух месяцев я занимался ее организацией. Ведь требовалось, не привлекая внимание, и не оставляя следов в виде документов, позволяющих вычислить наш след в будущих польских событиях, организовать списание огромного количества военного имущества с баланса военного министерства, выкупить его по остаточным ценам от имени подставных лиц, будто бы для снаряжения экспедиций на Дальний Восток, и тайно переправить через границу. Суворов в это время уже начал лепить из отрядов Потоцкого боеспособные полки, которые в итоге составят костяк новой польской армии.

К концу апреля все, что от меня требовалось в столице я успешно завершил и был готов приступить ко второй части обширного плана — операции «Курляндия», которая являлась полностью моей зоной ответственности. Оставалось только дождаться результатов выборов, которые и прибыли в первых числах мая с донесением от князя Репнина — Станислав Потоцкий новый король Польши!

Оказалось, что на этот раз польская шляхта проявила обычно несвойственное ей благоразумие. Осознав угрозу полной потери государственности и почувствовав за Потоцким силу, большинство выборщиков отдали ему свои голоса. Примерно в это же время пришли позитивные новости и от Гнома — коксовая батарея дала первый кокс, а значит вскоре заработает полная и совершенно новая производственная цепочка. Мы сделали это!

Кроме того, в Донецке началось строительство штаб-квартиры компании и учебного центра службы безопасности со складом РАВ, куда вскоре переместятся оружие и боеприпасы из нашей пещеры. Что же касается боеприпасов, то операция «Галиция» стоила нам всего чуть более пятисот патронов, два десятка ручных гранат и десяток противотанковых мин. То есть, патронов за промелькнувшие в этом мире три года оказалось потрачено чуть более половины процента от наших запасов, гранат — десятая часть, а мин — ровно половина. Отличный результат, потому как расход половины противотанковых мин, ввиду отсутствия в ближайшей перспективе танков на поле боя, являлся совершенно некритичным. Они послужили нам просто фугасами, то есть тротилом, залитым в жестяную банку, к производству которого через пару лет планировал приступить Гном. Оставалось только разработать средства инициирования.

Григорий Александрович, пробывший в обществе любимой женщины почти полгода, ходил все это время с довольным видом, словно кот, дорвавшийся до тазика со сметаной. Но будучи до мозга костей человеком долга, с окончанием весенней распутицы, незамедлительно убыл в свое новое генерал-губернаторство, в которое вошли Елисаветградская губерния, раскинувшаяся на всех новоприобретенных территориях от Днепра до Днестра, Таврическая, состоящая из Крыма и прилегающих к нему территорий Причерноморья, а также Донецкая, вобравшая в себя всё оставшееся левобережье Днепра до границ Харьковской губернии на севере и Области Войска Донского на востоке. По предложениям Потемкина, светлейший князь Гирей-Херсонесский сменил его на должности губернатора Таврии, а Депрерадовича, которого Екатерина запомнила еще в бытность его начальником Славяносербии, пожаловали баронским титулом и назначили губернатором Донбасса.

Однако и на этом позитивные новости не заканчивались. С освобождением Невы ото льда, Кулибин начал ходовые испытания парового катера и в первых числах мая прокатил на нем императрицу вдоль Васильевского острова. Екатерина, к этому времени «заболевшая» машинами, оказалась в полном восторге и тут же выполнила свое обещание, пожаловав Гному баронский титул и подарив Кулибину шикарный особняк на набережной Невы. Ну и кроме высочайшего указа, Потемкин забрал с собой для Гнома мой приказ о назначении его генеральным директором компании и чертежи сигнальной башни Кулибина, для постройки первой отечественной линии оптического телеграфа Екатеринослав — Донецк.

***

Получив мою команду, группа прибыла в конце мая в Питер и поселилась в одном из поместий в пригороде столицы. По словам Елагина, поместье это принадлежало какому-то проворовавшемуся чиновнику, отправившегося трудами Тайной канцелярии за Урал работать лобзиком, и послужит впоследствии наградой для кого-нибудь достойного.

Парни, подсохшие в ходе командировки в Карпаты, за время подготовки в Москве обросли мышцой и стали выглядеть намного внушительней. Конечно, спецназ практикует идеологию «быть, а не казаться», но иногда бывает и так, что хороший понт, дороже денег. Ну, а если ты в себе соединяешь оба начала, то тогда вообще замечательно. Думаю, что такой полусотни воинов в этом мире нет ни у кого, но если хорошенько подумать, то на будущее такое количество выглядело словно капля в море. Поэтому, разместив бойцов, я решил сразу же обсудить этот вопрос со своими ближайшими соратниками — Добрым, Пугачёвым и Милошевичем.

— Скоро нам предстоят масштабные дела, возможно и не в одном месте. Уверен, что полусотни нам совершенно недостаточно, опять же базу в Курляндии нужно охранять. Какие будут предложения?

— Давай Иван Николаевич я в Зимовейскую отпишу, — предложил Пугачев, — к моему слову там прислушаются, авось и отправят казачков!

— Так и из нашего старого полка многие нам завидуют, — взял слово Милошевич, — офицеры по большей части устроились неплохо, а вот среди рядовых гусар желающих полно, только не брали же никого!

— Точно Командир, ко мне несколько раз подкатывали с таким вопросом! — кивнул Добрый.

— Добро, по этим двум направлениям и начнём работу, только не письмами, а личным участием. Вы вдвоем, — показал я на Пугачева и Милошевича, — двигаете на юг. Один к себе на Дон, другой на Донбасс. Набираете еще сотню бойцов и возвращаетесь назад, уже в Курляндию. Кроме этого, забираете семьи старослужащих — в Курляндию переезжаем надолго. Как там все организовать разберетесь сами, не маленькие, денег на подъемное пособие получите у Гнома!

***

В начале июня колонна из нескольких карет и почти полусотни всадников взяла курс на Ригу. Понимая, что Курляндское герцогство станет моим домом на неопределенное время, я забрал с собой всех своих доверенных лиц на этой планете, кроме Гнома. В том числе и Марию с детьми, которая сама это предложила и чему оказался несказанно рад Добрый.

Честно сказать, но перед отъездом в Курляндию я немного нервничал, поскольку заходил в совершенно неизвестную мне «реку». Одно дело совершить диверсию или даже организовать производственную компанию в России, не говоря уже о выдаче советов императрице о том, как лучше организовать жизнь, на основе опыта прошлого мира. И совершенно другое приехать в чужую страну, стать ее главой и принимать какие-то управленческие решения, отражающиеся в итоге на жизни многих людей, за которые мне нести ответственность, пусть даже и только перед своей собственной совестью.

Возьмем, например, крепостное право. Имея для себя ясное представление о его неприемлемости ни в каком виде, я понимал, что просто издать бумажку об отмене недостаточно. Нужно еще создать такие законодательные и экономические условия, чтобы свободный человек мог где-то заработать и прокормить свою семью. Значит ему нужна либо свободная земля для работы на ней, либо рабочее место на производстве, либо он должен организовать свое дело, для которого нужен стартовый капитал и какие-то специальные навыки. И вот здесь мои знания, как это организовать, а не продекларировать, находились, практически, на нулевом уровне.

Нет, учитывая, что Курляндия являлась промежуточной точкой моего карьерного «пути», можно поступить, как младший Бирон, которого я еду смещать. То есть, тупо укатить в Европу и готовиться к походу на Стокгольм. Но в том то и фишка, что Курляндия — это идеальная возможностью хоть немного разобраться во всей здешней кухне и получить реальный управленческий опыт.

***

Информацией о том, где находится уже бывший герцог Курляндии у я не обладал, но и подстраиваться под его «напряженный» график не собирался. Екатерина передала мне письмо для Бирона, в котором сообщала, что ждет отставника в Санкт-Петербурге, где выделит ему особняк и содержание для продолжения его никчемной жизни. Появится, отдам. Мне это было, естественно, не по нутру, но я свое мнение по данному вопросу пока держал при себе. Оказавшись вскоре в предместьях Риги, я встретился с командиром Рижского драгунского полка, подтвердил ему свои полномочия, но от помощи отказался, сказав, что справлюсь собственными силами.

Захват дворца Добрый провел без меня, обосновав это тем, что мне, как будущему герцогу заниматься такими вещами не стоит, с чем я спорить не стал. К тому же, парням все равно нужно привыкать действовать самостоятельно. Сам захват, по словам Доброго, прошел буднично, как на тренировке. Бойцы, вооруженные набитыми песком кожаными дубинками, переехали герцогскую охрану даже не запыхавшись. На следующее утро кавалькада моих карет проследовала мимо столицы, сразу в Руэнтальский дворец, где меня уже встречала моя охрана.

Смена власти в герцогстве прошла, к моему искреннему удивлению, предельно спокойно, словно герцоги здесь менялись пару раз в год, не меньше. Видимо наличие или отсутствие герцога не сильно влияло на жизнь обывателей, а вот объявление о независимости от Речи Посполитой восприняли очень позитивно. И я даже объявил по этому поводу национальный праздник, выкатив из огромных герцогских подвалов полсотни бочек пива и медового шнапса и устроив на центральной площади Митавы народные гулянья.

***

Через неделю в Руэнтальский дворец прибыл представитель курляндского рыцарства, так называемый «секретарь дворянства» барон Отто фон дер Ховен, которого я, учитывая мое отвращение к бессмысленному церемониалу, принял в своем рабочем кабинете.

Барон, пройдя в кабинет немного замешкался, видимо определяясь, как ко мне обращаться.

— Доброго дня барон, присаживайтесь, — обратился я к нему на немецком и показал на кресло, — вы говорите по-русски? Я еще не совсем освоил немецкий, чтобы обсуждать серьезные вопросы!

— Благодарю, эээ, Ваше Высочество, — на хорошем русском титуловал он меня, как герцога королевской крови, видимо в последний момент решив перебдеть, чем недобдеть, — вы позволите взглянуть на ваши бумаги?

Убедившись, что оба соседствующих монарха признают меня герцогом, наследником Кетлеров, а король Польши еще и освобождает от вассальной клятвы, барон подобрался и уже четко, по-деловому, спросил:

— Ваше Высочество позволит узнать о его планах на будущее?

— Это вы барон должны мне рассказать о моих планах, я ведь больше солдат, чем политик, — усмехнулся я и решил немного закосить под тупого вояку, хотя если не кривить душой, то это находилось близко к истине, –. поэтому, чтобы я тут не наломал дров, прошу вас для начала ввести меня в курс дела!

Со слов барона я понял, что попал в самую настоящую парламентскую монархию, в которой герцог являлся фигурой чисто номинальной. Хотя сейчас положение должно немного измениться, поскольку с обретением независимости у государства появились какие-никакие внешнеполитические функции, которые я точно не собираюсь полностью делегировать ландтагу.

Слушая барона, рассказавшего мне сначала о полномочиях ландтага, а после перешедшего к правам и привилегиям рыцарства, сохранившимся еще со времен Тевтонского ордена, мне сразу пришла на ум фраза из кинофильма «Место встречи изменить нельзя» про то, что «нет у вас методов против Кости Сапрыкина». Ведь и правда, в данный момент я мог побороть эту систему только развешиванием рыцарей на окрестных деревьях и полным переформатированием государства, а мои предварительные размышления о необходимости разобраться в здешнем хозяйстве оказались насквозь дилетантскими.

Вспомнив тут же мудрость про дорогу в ад, вымощенную благими намерениями, я принял для себя решение и перебил барона:

— Благодарю барон, вижу вы прекрасно во всем разбираетесь. Давайте поступим так. Я не стану вмешиваться во внутреннюю политику, пусть все идет своим чередом. Но, как герцог, добившийся независимости Курляндии, по вопросам внешней политики последнее слово я оставляю за собой!

Видимо, местный бомонд, также, как и я понимал, что внешняя политика крошечного герцогства, окруженного европейскими тяжеловесами, останется, скорее всего, такой же формальностью, как и до обретения независимости, поэтому через три недели ландтаг утвердил мою кандидатуру единогласно. А еще через неделю я официально перешел в лютеранство, благо православным повторно креститься не требовалось, и принял присягу, завершив юридическое оформление вступления на престол. А уже на следующий день прибыл гонец с шифрованным письмом от Екатерины, в котором она просила меня в ближайшее время прибыть инкогнито в Царское село.

Интерлюдия «Не долго музыка играла»

Короля Фридриха, прозванного Великим, логичнее было бы называть «Фартовым». Играючи захватив в 1756 году Саксонию и разгромив на следующий год 70-тысячную французскую армию в сражении при Росбахе, Фридрих начал Семилетнюю войну за здравие, но уже через три года, после триумфа русского оружия в сражении при Кунерсдорфе, историю великой Пруссии можно было бы заканчивать. Наголову разбитый Фридрих, у которого из 48-тысячной армии, осталось, по его же словам, меньше трех тысяч солдат, писал своему министру после битвы «По правде говоря, я верю в то, что всё потеряно. Гибели моего Отечества я не переживу. Прощайте навсегда».

Союзным армиям только и оставалось, что зайти парадным маршем в Берлин и принудить пруссаков к капитуляции. Но союзники вдруг вдрызг разругались, обвиняя друг друга в нарушении союзнических обязательств, и увели свои войска прочь. Случилось, по меткому выражению самого Фридриха, «первое чудо Бранденбургского дома». Это дало ему возможность защитить столицу, восстановить армию и в следующем году продолжить боевые действия.

В компании 1760 года Фридрих еще одолеет австрийцев в сражении при Торгау — последнем крупном сражении Семилетней войны, однако потеряет в нем почти сорок процентов личного состава своей армии. Эта победа оказалась для него «Пирровой», ведь ресурсы маленькой Пруссии не шли ни в какое сравнение с ресурсами противостоящего ему союза России, Франции и Австрии, прозванного Фридрихом «союзом трех баб», по принадлежности их правительниц — Елизаветы Петровны, Марии Терезии и фаворитки короля мадам Помпадур (фактически управлявшей Францией) к прекрасной половине человечества.

Захватив после длительной осады к концу следующего года крепость Кольберг, армия Румянцева готовилась начать кампанию 1762 года прямым ударом на Берлин, используя взятую крепость-порт, как тыловую базу. Понимая, что это конец, Фридрих уже начал зондировать возможность начала мирных переговоров, как вдруг случается «второе чудо Бранденбургского дома» — умирает его непримиримая противница императрица Елизавета Петровна.

Взошедший на престол Петр Третий, являвшийся давним поклонником Фридриха, мало того, что заключает с Пруссией мир и отказывается от всех занятых прусских территорий, включая присягнувшую на верность российской короне Восточную Пруссию, ещё и предоставляет русский корпус для борьбы с недавними союзниками — австрийцами. Тушите свет!

Вскоре Петр Третий поплатился головой за творимую им «дичь», но Екатерина Вторая, не желая заново начинать войну, заняла нейтральную позицию, а Фридрих, стоит отдать ему должное, в очередной раз воспользовался переполохом в стане союзников и завершил кампанию 1762 года несколькими незначительными победами над австрийцами и французами, сохранив по итогам войны довоенный статус-кво.

Конечно, нельзя ни в коем случае считать Фридриха бесталанным полководцем. Учитывая, что ему приходилось сражаться на три фронта, он продержался довольно долго и ловко пользовался промахами противников. Его знаменитая «косая» атака принесла немало побед над австрийцами и французами, вымуштрованные до состояния биороботов гренадеры долгое время считались эталоном пехоты в рамках линейной тактики, а кирасиры Зейдлица оставались, в том мире, эталоном тяжелой кавалерии вплоть до начала 19 века. Но к его несчастью, здесь за его скальпом пришел не кто-нибудь, а великолепный Александр Васильевич Суворов, получивший боевое крещение как раз под Кунерсдорфом.

***

Узнав численность войск, имеющихся в его распоряжении, ни один другой полководец в мире не согласился бы на эту авантюру. Ведь к лету 1771 года Потоцкий мог выставить только чуть более двадцати тысяч солдат, тогда как у Фридриха численность армии мирного времени приближалась к ста тысячам, из которых до четверти составляла кавалерия.

Однако, ретирада — это не про Суворова. Однако самым главным отличием его таланта от всех его предшественников, современников и последователей, являлось то, что у него совершенно отсутствовал шаблон. Он всегда действовал непредсказуемо, неизменно следуя своему правилу «удивил-победил». Его было невозможно просчитать.

Вот и теперь, проведя аудит имеющихся сил, он с удивлением обнаружил, что прекрасной польской кавалерии у Потоцкого больше, чем пехоты. Не проблема, решил Александр Васильевич, значит всю пехоту посадим на лошадей, недостатка в которых не было. Это, конечно, не сделает её (пехоту) кавалерией, способной противостоять кирасирам Зейдлица, но превратит в мотопехоту, доезжающую до поля боя с комфортом. Учитывая, что времени на маршевую подготовку, позволяющую суворовским войсками при необходимости проходить больше сорока километров в сутки, не имелось, это станет серьезным козырем и краеугольным камнем при планировании.

Дождавшись коронации Потоцкого, Суворов немедленно двинул свою армию в Восточную Пруссию, несмотря на мнение нового короля, предлагавшего начать с захваченного пруссаками Поморья. Основная масса прусских войск находилась, естественно, вдоль границы с Австрией и на западе, а здесь, на границе с союзной Россией, пруссаки располагали не более чем двадцатью тысячами штыков и сабель, да еще и разбросанными по пунктам постоянной дислокации. Легкая прогулка для автора «Науки побеждать».

Скрытым маршем, за четыре ночных перехода, Суворов прошел от предместий Варшавы до восточной границы бывшего анклава и еще через сутки, рано утром, атаковал полк, квартирующий в Гросс-Егерсдорфе. Учитывая, что официально объявлять войну им никто не собирался, пруссаков взяли «со спущенными штанами», потеряв при этом только пять человек. Оставив небольшой гарнизон для контроля пленных и охраны трофеев, Суворов уже к вечеру оказался у стен Кенигсберга.

Беспрепятственно проникнув в спящий город через основные, Закхаймские ворота, поляки блокировали казармы и вынудили гарнизон столицы Восточной Пруссии капитулировать. Поляки были в восторге, а Потоцкий, давший обещание беспрекословно выполнять все приказы Суворова и командовавший полком коронных гусар в составе его армии, находился вообще на седьмом небе от счастья. Однако праздновать победу было еще рано, война только началась.

Приведя на следующий день город к присяге — третьей за последние десять лет, и отправив колонны пленных в сторону русской границы, чтобы они не смогли вновь пополнить ряды армии Фридриха, Суворов двинулся вдоль побережья Балтики на запад. Теперь Суворов не скрывался, а ссадил пехоту с лошадей и демонстративно двигался с обычной для армий того времени маршевой скоростью. При этом конная разведка дерзко действовала на большом удалении от основных сил, постоянно снабжая его необходимой информацией.

Фридрих, узнав, что Восточная Пруссия вновь присягнула другому монарху, оказался вне себя от ярости. Он еще после «русской присяги» не отошел и не желал посещать Кенигсберг, а тут снова такая пощечина. Да ещё от кого — от поляков, которых он вообще за противника не считал. Правильно оценив по донесениям разведки численность польской армии в двадцать тысяч, Фридрих быстро собрал 40-тысячную армию при ста пятидесяти орудиях и двинулся своим фирменным ускоренным маршем навстречу Суворову. Развязка приближалась.

***

Дойдя черепашьим темпом за неделю до Гданьска, Суворов приказал строить укрепленный лагерь и готовиться к сражению, а сам, собрав командиров полков, выехал на юг на рекогносцировку. Здесь, на западном берегу Вислы в сорока километрах от Гданьска, возле небольшого городишки Диршау, стоящего на перекрестке дорог, Суворов и решил дать бой Фридриху. Разумеется, ни о каком фронтальном сражении полупартизанской армии с «железным катком» пруссаков речь не шла. Победу должна принести хитроумно расставленная ловушка.

Любой полководец, оценив на карте расположение армии Суворова, сказал бы, что он сам загнал себя в западню, встав возле Гданьска. Ведь заняв тот самый перекресток дорог, Фридрих перекрывал ему все пути отхода в Польшу и вынуждал или принять генеральное сражение или уходить дальше на запад вдоль балтийского побережья, причем оба эти варианта обладали весьма туманными перспективами.

Оценив диспозицию войск именно так, как и предполагал Суворов, Фридрих двинул войска к Диршау, следуя словно крыса за дудочкой крысолова, и прибыв на место вечером пятнадцатого июня, встал лагерем, планируя дать армии небольшой отдых и посмотреть на дальнейшие действия поляков. После потери нескольких полков в Восточной Пруссии, он не хотел штурмовать укрепленный лагерь, подставляясь под убийственный огонь артиллерии.

Заблаговременно узнав о приближении пруссаков, суворовские полки совершили форсированный ночной марш и в четыре часа утра шестнадцатого июня заняли исходные рубежи для решающей атаки. План сражения оказался незатейлив и давал возможность гонористым польским командирам действовать в рамках общей задачи на максимально возможном уровне тактической самостоятельности.

Три пехотных полка, общей численностью пять тысяч человек, блокировали лагерь пруссаков с трех сторон жиденькой цепью, будучи в готовности перестроиться в каре, для отражения атаки кавалерии. Десять тысяч всадников, под командой Потоцкого, обходили спящий лагерь по заранее разведанным проходам и атаковали его с юга. Оставшиеся пять тысяч гусар составляли резерв Суворова. Батарея капитана Раевского из двенадцати новых орудий прикрывала левый фланг, а остальные пятьдесят обычных орудий — правый.

***

Эффект неожиданности, этот неизменный спутник суворовских атак, в очередной раз проявил себя с убийственным результатом. Атака Потоцкого посеяла в лагере хаос и панику, превратив дисциплинированных прусских гренадеров, попавших под слом шаблона, в объятую ужасом толпу. Это было просто избиение младенцев, а отдельные группы разбегающихся пруссаков успешно ликвидировались окружившей лагерь пехотой. Пленных сегодня не брали.

На счастье Фридриха, его личная охрана все же сумела собрать вокруг себя небольшую группу бойцов и прорваться через жиденький заслон по направлению к лагерю кавалерии, расположившемуся километрах в пяти от основного лагеря. Фортуна вновь благоволила ему.

Услышав звуки боя в лагере Фридриха, Зейдлиц тут же поднял свой лагерь по тревоге и уже начинал выводить кирасир на опушку леса для формирования железного кулака, способного переломить ход неудачно начавшегося сражения. Десять кирасирских полков, в числе которых находились все четыре элитных, имеющих имена собственные — Лейб-кирасирский, Жандармский, Лейб-карабинерный и Корпус телохранителей, это почти девять тысяч прекрасно подготовленных всадников на превосходных лошадях. Противостоять которым во встречном сражении на открытой местности ещё никому не удавалось.

Спасшийся Фридрих и его брат Генрих Прусский прибыли к боевым порядкам кирасир, как раз перед началом атаки, и в этот момент фортуна решила, что королю пришла пора платить по просроченным счетам и отвернулась от него окончательно и бесповоротно. Третьего чуда Бранденбургского дома не случилось.

Батарея Раевского расположилась на пригорке на окраине Диршау, в полутора километрах от того места, где находился Фридрих, и будь она вооружена обычными орудиями, то не смогла бы нанести такой сокрушительный удар в самый выгодный момент — по скученным и неподвижным кирасирам. Но, на несчастье Фридриха, сегодня это оказалось не так.

Раевский, отследив в подзорную трубу завершение сосредоточения, взмахнул рукой и над кирасирами разверзся ад! Двенадцать шестифунтовых картечных гранат, несущих в себе по сотне чугунных пуль, взорвались над их головами практически одновременно, а в это время прекрасно обученные русские канониры уже отправляли в полёт следующую порцию гостинцев. Первый же залп пришелся в центр построения, где Фридрих собрал командный состав для уточнения плана атаки. Король, Генрих Прусский, Зейдлиц и большинство старших офицеров были сражены наповал. Всего же, три залпа, пришедшихся в огромную неподвижную мишень, практически уполовинили боевой состав прусской кавалерии.

К чести кирасир, даже после гибели командиров, младшие офицеры смогли начать свою самоубийственную атаку, правда уже неспособную повернуть ход сражения вспять. Батарея Раевского продолжала вести, конечно, уже не так эффективно, фланговый огонь по кавалерийской лаве, пытающейся достичь пехотных каре поляков, а в это время наперерез ей с гиканьем ринулся в бой резервный полк коронных гусар.

***

Не зря говорят, что наши недостатки, это продолжения наших достоинств и наоборот. То, что являлось преимуществом прусского государства в Семилетней войне, когда армией командовал сам король, которому не требовалось запрашивать в столице мнение по вопросам ведения войны, в этот раз привело к катастрофе.

Ведь, что такое прусское государство времен Фридриха Великого и его отца Фридриха Вильгельма, создавшего такую систему. Это не государство, у которого имеется армия. Нет, это армия, базирующаяся на определённой территории, обеспечивающей её (армию) необходимыми ресурсами. Посему потеря армии автоматически привела к коллапсу государственности на этой территории. А доведенная до абсурда централизация, при которой король лично занимался решением всех вопросов и никому ничего не доверял, делала этот коллапс (в случае его смерти) быстрым и необратимым.

После геноцида прусской армии в битве при Диршау, армия Суворова быстро очистила от пруссаков все балтийское побережье, включая устье Одера, и, так называемую «Новую марку», часть курфюршества, находящегося на восточном берегу Одера. В свою очередь, Потоцкий оперативно направил гонцов к австрийцам, чтобы по-соседски проинформировать о том, что их злой гений отправился к праотцам, и у них появляется прекрасная возможность вернуть Силезию в родные пенаты.

Мелькнув на небосводе мировой политики яркой, но короткоживущей звездой, Пруссия еще раз подтвердила правоту римской пословицы «nil permanent sub sole», что означает «ничто не постоянно под солнцем», исчезнув с карты Европы, не просуществовав на ней даже ста лет.

Потоцкий же, вернувшись в Варшаву и пользуясь своей небывалой славой, ну и конечно наличием победоносной армии, решил двухвековую проблему польской политики, добившись от сейма отмены «Liberum veto». После этого провести через сейм (простым большинством голосов) решения об увеличении численности коронной армии с восемнадцати до сорока пяти тысяч и передаче, как договаривались, восточных земель России, являлось делом техники.

Глава 6

— Да, Иван Николаевич, однако заварили вы с Суворовым кашу! — вздохнула Екатерина, выслушав мои новости о делах в Курляндии и рассказав мне о разгроме прусской армии и смерти Фридриха Второго.

— Насколько я знаю Екатерина Алексеевна, после Петра Великого и Карла Двенадцатого, Фридрих оставался единственным монархом, постоянно участвовавшим в боевых действиях, а пуле без разницы, король ты или простой солдат. Так что для него такой исход был вполне вероятен! — пожал я плечами.

— В этом вы, конечно, правы, — махнула она рукой, — но его неожиданная смерть резко изменила расстановку сил в Европе. Весьма возможно, что австрийцы попытаются отбить Силезию. Это может повлиять на наши дальнейшие планы!

Австрийцы, как и предполагала Екатерина, не преминули воспользоваться появившимся окном возможностей и генерал Лаудон, разбив в паре приграничных сражений прусский корпус прикрытия, через месяц торжественно вступил в освобожденную столицу Силезии Бреслау.

— А что наследники Фридриха? У него, насколько я помню, детей нет, но неужели все Гогенцоллерны закончились и некому стать королем Пруссии? — удивился я.

— Королем в Пруссии! — автоматически поправила она меня, думая о чем-то другом.

— А в чем простите, кроме буквы «в», разница? — оказался я в недоумении.

— Разница существенна Иван Николаевич, — вернулась она в разговор, — вы здесь так давно, что я уже забываю про ваше происхождение. Запоминайте. Изначально, Гогенцоллерны курфюрсты Бранденбурга — княжества, входящего в состав Священной Римской империи германской нации, со столицей в Берлине. Став одновременно герцогом Восточной Пруссии, Фридрих Вильгельм, отец Фридриха Второго, провозгласил себя королем. Но в Бранденбурге он королем стать не мог, поскольку у германцев должен быть только один король, которым в Священной Римской империи является представитель дома австрийских Габсбургов. Поэтому Фридрих Вильгельм короновался в Кенигсберге, не входящем с империю. Но исторически Пруссия состоит из двух частей — восточной и западной, принадлежащей в то время Речи Посполитой. Потому условием для признания Фридриха Вильгельма королем стала маленькая буковка в титуле. И поэтому же, Фридрих Второй желал отторгнуть эти земли от Речи Посполитой и стать полноценным королем Пруссии!

— Охр… — чуть не выразился я, прослушав краткую лекцию по истории Пруссии, — понятно, теперь титул короля в Пруссии должен отпасть от бранденбургских курфюрстов, и они вновь вернутся на уровень своих соседей, разных Саксоний и Брауншвейгов. А как же Потоцкий, он теперь станет королем Пруссии?

— Поделом, указали выскочкам их место! — мстительно усмехнулась Екатерина.

Ну да, подумал я, кровь не обманешь, внутригерманские терки никто не отменял. Как говорится — подтолкни ближнего, навали на нижнего.

— А королю Речи Посполитой это без надобности, — продолжила она, — он признанный монарх, но не в этом суть Иван Николаевич. Фридрих Второй олицетворял собой один из центров силы в Европе, и этот хитрый лис остался бы таким даже без Восточной Пруссии, но теперь его нет. Его же наследники и мизинца своего дяди не стоят. Значит остаются Франция, Австрия, Турция и примкнувшая к ним Швеция, а с другой стороны, только мы и Дания. Англичане, конечно, противники французов, но всегда себе на уме, но теперь еще появляется победитель Фридриха — король Речи Посполитой. Понимаете?

— Конечно, значит нам необходимо постараться, как можно быстрее, закрыть шведский вопрос, активизировать контакты с англичанами и, естественно, обеспечить лояльность Потоцкого, — сформулировал я задачи, — и, если все пройдет по нашему плану, это станет великим противостоянием Севера против Юга!

— Верно подметили Иван Николаевич, создадим «Северный альянс», — утвердительно подняла пальчик Екатерина, — вам следует немедля приступить к нашим шведским делам и попутно встретиться с королем Станиславом, а граф Воронцов продолжит работу с англичанами. Да, когда прибудете в Варшаву, отправьте Суворова с его людьми ко мне в Царское село за наградами, а то они там, упаси Бог, во вкус войдут и еще кого-нибудь повоюют!

***

Вернувшись через три дня в Курляндию, я поставил задачу Доброму готовиться к путешествию по Европе, для чего отобрать двадцать человек, оставив остальных на охране дворца, а Вейсмана отправил в Митаву, найти или заказать для Потоцкого подарок по случаю коронации и победы над Фридрихом. Понятно, что пруссаков разбил Суворов, но для него это рутина, к тому же его Екатерина наградит, а вот гордому польскому шляхтичу будет приятно. Сам я к таким вещам раньше относился индифферентно, чаще всего забывая и про себя, и про других. Но теперь следовало смотреть на это совершенно с другой колокольни, как на политический акт. Как говориться — с волками жить, по волчьи выть.

К вечеру вернулся из столицы радостный Вейсман и доложил, что все в порядке — подарки нашел. Как полководца, одарю Потоцкого палашом немецкого мастера Золингена, с выгравированной на клинке надписью на польском «Победителю Фридриха Великого». Правильно, чего здесь стесняться, чем круче противник, которого ты побил, тем круче ты сам. Палаш сейчас дорабатывают, нанося гравировку и дополнительно украшая ножны, рукоять и гарду. А, как королю, подарю ему парные серебряные кубки, украшенные позолотой и гравировкой «Король Польский Станислав Потоцкий». Вроде нормально.

Подарки, подарками, но нужно и о себе, и о парнях не забыть. Сразу по прибытию в герцогство, понимая, что дальше путь нас поведет в Европу, я оказался перед вопросом подбора правильной экипировки для себя и команды. Как ни крути, встречают ведь всегда по одежке. Конечно, со всем, что касалось боевых действий, у меня вопросов не было. Но теперь перед нами стояла принципиально другая задача. Будучи в Питере, мне волей-неволей, чтобы не привлекать ненужного внимания, приходилось рядиться в типовую столичную одежду. Теперь я государь маленького, но гордого герцогства, и имею право, а самое главное еще и желание, одеваться так, как я сам хочу. То есть, для поездки в Европу нам нужна с одной стороны одежда представительная, а с другой практичная и в тоже время неординарная. Как гласит народная мудрость — вначале ты работаешь на имя, потом имя работает на тебя.

Начав обдумывать этот вопрос, и понимая, что мои хотелки должны соответствовать уровню развитию текстильной промышленности и швейных технологий, я в первую очередь вспомнил про погибшего Фридриха Великого. Как бы я к нему не относился, но объективная оценка его деятельности говорила, что это был действительно выдающийся, по сравнению со своими современниками-монархами, человек. Ведь он сделал совершенно непримечательное маленькое королевство одним из центров силы в Европе, искренне считал себя первым слугой государства и постоянно занимался государственными делами, а также обходился минимумом слуг и всего несколькими обычными офицерскими мундирами.

***

— Я, конечно, в галифе не ходил, но дядька мой, батин старший брат, он в Советской армии прапором службу закончил, одевал по праздникам, — сразу предложил Добрый, когда мы организовали небольшой мозговой штурм в моем кабинете, — смотрелось с сапогами вроде неплохо, к тому же там карманы большие можно сделать!

— Согласен, походу тут других нормальных вариантов не просматривается, — согласился я, — галифе и сапоги созданы друг для друга. А что по верхней одежде?

— Я бы предпочел короткую кожаную куртку! — мечтательно протянул Добрый.

— Да, тут тебе сложно возразить. В плане практичности у нее мало конкурентов, но нам нужно что-то построже, типа английского френча — предложил я.

— Нормальный вариант командир, а тебе галифе с лампасами нужно запилить, ты ведь герцог, должен как-то выделяться, да еще и генерал в отставке. Хоть сейчас лампасы поносишь! — улыбнулся Добрый.

В итоге мы остановились на темно-серо-зеленой униформе, состоящей из галифе, френча с накладными карманами и небольшим воротником стойкой, портупеи с двумя кобурами и берета с кокардой в виде герцогского герба, для бойцов в упрощенном виде без позолоты и червления. Ну а мне вместо портупеи полагалась на шею герцогская цепь, как символ власти. Что же касается обуви, то здесь выбор был очевиден — сапоги, только не такие высокие, как здесь носят, а обычные, ниже колена. Там и небольшие ножны внутри можно сделать.

Вообще же вопросы вооружения мы обсудили с Добрым, Пугачевым и Милошевичем еще в Питере, как только я узнал про план императрицы. С огнестрельным оружием всё оказалось просто, мы ведь не на боевую операцию собираемся, поэтому бойцам придется действовать либо телохранителями, либо диверсантами. Значит никаких автоматов или винтовок, только обычные ружья и пистолеты. А вот над холодным оружием голову пришлось поломать. Если с ножами в ближнем бою все уже обращались мастерски, то с фехтованием у нас намечались проблемы — у меня ведь не дворяне собрались, с младых ногтей махающие шпагами. Казаки и сербы прилично рубились саблями в кавалерийской атаке, но это умение так же далеко от фехтования, как декабристы от народа. Значит нам нужно оружие, нивелирующее преимущество потенциального противника в этом компоненте, европейцев ведь хлебом не корми, дай шпагой помахать. Перебрав множество вариантов, остановились мы на немного укороченных глефах, которые хороши и в качестве церемониального оружия, и для успокоения ретивых фехтовальщиков.

В окончательном варианте, кроме оружия открытого ношения, бойцы прихватили еще диверсионные арбалеты и по паре гранат, на всякий пожарный случай, а мы с Добрым по паре револьверов с глушителями, которые запилил Гном, снабдивший нас и бездымным порохом.

Еще до принятия присяги, я заказал местным портным, скорнякам и ювелирам изготовление всего, что требуется, однако поначалу работа шла ни шатко, ни валко, да и я сильно их не торопил. Но результаты поездки в Питер заставили меня мобилизовать все производственные мощности герцогства и за неделю мы смогли завершить работу, хотя нам пришлось фактически дневать и ночевать в мастерских, чтобы оперативно устранять выявленные недостатки.

А через неделю после моего возвращения из Питера, в Руэнтальский дворец привезли задержанного на границе бывшего герцога Петра Бирона. Ландмилиционеры, которым я ввел пятипроцентную герцогскую надбавку к денежному содержанию (чтобы не заморачиваться с голосованием в ландтаге), сработали на отлично и показали, что находятся на моей стороне. Передав, едва не лопнувшему от возмущения, Бирону письмо Екатерины, я приказал препроводить его до границы с Россией и запретил ему въезд в герцогство пожизненно. Таким образом, «Курляндскую страницу» моей карьеры можно было перевернуть с чистой совестью.

Глава 7

План нашей поездки по Европе на первом этапе был прост, как три копейки — встречусь с Потоцким, а дальше еду хрен его знает куда, искать принцессу. Кведлинбургское аббатство я, естественно, найду, но ведь не факт, что она окажется там. Хотя Екатерина сказала мне, что по информации из последнего письма, месяц назад принцесса находилась в аббатстве, а мне без нее далее ходу нет. Потому, как план дальнейших действий будет зависеть от того, что она сможет мне рассказать про финансовые операции своего братца. Разговор с Екатериной и возможная скорая встреча с Софией, снова разворошили костер страсти в моей душе. Я и так не собирался долго засиживаться в Курляндии, но сейчас у меня прямо подгорать начало.

Через десять дней после выезда кортеж герцога Курляндского, состоящий из пары карет и двух десятков всадников въезжал в Варшаву. Со мной отправились Вейсман и семь троек бойцов под командой Доброго, а в Руэнтальском дворце за старшего осталась Мария, показавшая, что ей по силам руководить людьми и организовать быт огромного дворца, под охраной оставшихся бойцов.

Я, конечно, пока не очень разбираюсь, как выглядит королевский прием, но Потоцкому стоит отдать должное — встречали нас пышно, с почетным караулом и торжественным приемом в королевском дворце. Меня вся эта канитель доводила до белого каления, но, как говориться — назвался груздем, полезай в кузов. Поэтому, я стоически вытерпел официальную часть и быстро утащил Потоцкого на переговоры тет-а-тет, оставив на растерзание польским вельможам новоиспеченных баронов фон Корфа и фон Вейсмана.

Еще на этапе планирования операции «Курляндия», я прикидывал какие официальные должности могут подойти для моих соратников, не могут же они быть при мне просто так. Вейсману, на мой взгляд, прекрасно подошла должность статс-секретаря — звучит солидно, не чета какому-то помощнику. Ну а с Добрым вообще без вариантов — командир герцогской гвардии, и вот здесь возникала небольшая проблемка. Командир курляндской гвардии барон Емельянов, это звучит как-то не очень, особенно по-немецки. Поэтому пришлось назначить ему оперативный псевдоним барон фон Корф, а заодно Вейсману добавить приставку «фон» для солидности.

***

Оказавшись в своем королевском кабинете, Потоцкий сразу и легко перешел на неформальное общение, разрешив мои сомнения перед началом беседы:

— Предлагаю мой дорогой брат выпить за наши мечты, которые сбылись!

Сделав большой глоток вина, Потоцкий продолжил:

— Еще недавно я был пленником в крепости Хотин, а теперь у меня королевская корона и слава победителя Фридриха Великого. Видимо, в добрый час я встретил тебя в Станиславе, что уже само по себе символично. Я пью за тебя мой брат Иван!

Сделав еще глоток, я ответил взаимностью:

— Удача любит тех, кто пишет свои правила, а ты смог прийти в столицу и низложить короля, пойдя против прежних правил. Я пью за тебя мой дорогой брат Станислав!

— Тут ты полностью прав. Я имел честь наяву наблюдать, как граф Суворов пишет свои правила войны и просто уничтожает вдвое превосходящего по численности противника. Да не кого-нибудь, а самого Фридриха Великого. Можешь быть уверен, против него я никогда не выйду на поле брани, так что пока я жив союзу России и Речи Посполитой ничего не угрожает! — снова поднял кубок Станислав.

— Твои слова, как бальзам для моих ушей. Я всегда считал, что с соседями нужно жить в мире, это выгодно всем, а Её императорское Величество полностью поддерживает такое мнение! — ответил я взаимностью.

Закончив вступительную часть, мы обсудили политическую ситуацию в Европе, которая по нашему общему мнению оказалась на пороге кардинального переформатирования, и я передал Потоцкому письмо от Екатерины, в котором она поздравляла его со вступлением на трон, предлагала вести переписку и приглашала погостить в Санкт-Петербурге. Ну а потом мы еще достаточно долго говорили обо всем подряд и здесь мне пришлось нелегко. Ведь, что спрашивать у Потоцкого, родившегося и выросшего магнатом у всех на виду и ничего в его жизни, до встречи со мной, не случалось неординарного. Другое дело я, весь из себя таинственная фигура. Поэтому мне пришлось ужом крутиться на сковороде, чтобы не рассказать чего-нибудь лишнего и не запутаться в показаниях при рассказе о Крыме, Карпатах и своем происхождении.

Под конец разговора мы нехило так накидались вином, лившемся ходе разговора рекой. И следующие пять дней, как я не пытался соскочить, пришлось повести в выездах на охоту, посещениях различных знаковых мест Варшавы и непрерывных застольях.

Вырвавшись из цепких лап Потоцкого, в середине августа мы смогли продолжить путь на запад, в курфюршество Саксония, на территории которого и находилось Кведлингбурское аббатство. До которого, судя по имеющимся картам, нам предстояло преодолеть около семисот километров, через Познань, Франкфурт-на-Одере и Берлин. Несмотря на солидное расстояние, путешествие не выглядело сложной задачей, поскольку дороги здесь оказались существенно лучше, чем в России, как выше была и плотность дорожной сети. Стоило это признать, несмотря на мое стойкое германофобство. В этом направлении России еще трудиться и трудиться, но для нас, с нашими размерами и климатом, приоритетом все-же должно стать строительство дорог железных.

***

Я еще с момента крайнего разговора с Екатериной начал мысленно готовиться к встрече с Софией, но сборы в дорогу и встреча с Потоцким отвлекали и позволяли не зацикливаться на этом вопросе. После же выезда из Варшавы заняться, кроме чтения книг, особо оказалось нечем и меня начали одолевать навязчивые мысли. Если в первую нашу встречу с принцессой все было просто, императрица озвучила план, мы с Софией перекинулись парой фраз, и она ушла. То теперь, несмотря на кажущуюся простоту ситуации (она ведь уже согласилась стать моей женой), я не понимал, как себя с ней вести. Что в общем то, понятно, я ведь ее совсем не знаю.

Но если разобраться, вариантов совсем немного. Светские беседы, а на какую тему? Хорошо еще, после крайнего разговора с Екатериной, я затарился в Академии наук книгами по истории Европы и в дороге немного расширил свои познания обо всех этих королевствах, курфюршестствах и маркграфствах. Про местную музыку, танцы и поэзию я ни хрена не знаю, да и желания особого нет. Посмотреть вместе романтический сериальчик по телеку в ближайшее время тоже не получится.

Блин, хорошо Доброму, он уже в семье, а там ему с разговорами вообще можно не заморачиваться. Мария за двоих справляется — сиди, да кивай головой с умным видом. Начав отношения, они поначалу тихарились по углам дворца, словно малолетки, и меня это задолбало. Поэтому я, как командир и старший товарищ, вызвал их на разговор, а после отвез в единственный православный храм на территории герцогства, где Мария перешла в православие, и они обвенчались. Времени на свадебные торжества у нас уже не оставалось, поэтому отложили их на потом — после нашего возвращения. Вот и получается, что других учу, как делать, а как самому сделать хрен его знает.

***

Путь до Кведлингбурга, по расчетам, должен был занять у нас примерно две недели. Погода стояла отличная, дорога под колесами и копытами ровная и ничего не предвещало сложностей, а они всегда появляются, когда их не ждешь. По старой территории Польши, мы проехали спокойно. Эти районы гражданская война между сторонниками прошлого короля и представителями Барской конфедерации практически не затронула, ввиду отсутствия здесь православного населения. Но на восьмой день пути на дорогах начали изредка попадаться свидетельства боестолкновений, в виде разложившихся трупов и следов мародерства.

Перейдя в режим повышенной готовности, мы продолжали путь, но головной дозор вперед пускать не стали. Слишком нас мало для того, чтобы еще и разделяться. Кроме того, лес вокруг дороги имел густой подлесок и практически не просматривался, поэтому смысл в дозоре отсутствовал. Их либо пропустят беспрепятственно, либо уничтожат до нашего подхода. Мы же все равно назад не развернемся, спецназ своих не бросает.

Первый день в усиленном режиме проделали без происшествий, но к вечеру сложилась ситуация, что на улице уже стемнело, а до постоялого двора мы еще не добрались. Еще раздумывая, как поступить дальше, я услышал Доброго, который сказал Ефрему остановиться.

— Командир, дымом тянет. Но постоялый двор это или нет, неизвестно, думаю, нужно проверить. Источник дыма не может находиться далеко отсюда! — предложил Добрый, заглянувший в карету.

Выйдя наружу, я тоже ощутил слабый запах дыма. В принципе, можно спокойно продолжать двигаться вперед, ночные засады в этот исторический период особо не практиковались. Бандитам же нужна добыча, которая ночью как-раз сидит по постоялым дворам, но мы ведь не ищем легких путей. Такая ситуация для диверсанта, это, как перед носом голодного волка помахать куском мяса. Мы ведь все, немного, адреналиновые наркоманы.

К тому же, Потоцкий мне рассказал, что после разгрома прусской армии, в которой присутствовало большое количество насильно рекрутированных иностранцев и всякого отребья, на новых польских территориях орудовали банды из этих самых бывших солдат, которым совершенно некуда податься, а кушать хочется всегда. Почему же, в таком случае, не помочь союзнику и не сделать его территорию более безопасной.

— Добро, давай три тройки потихоньку вперед, копыта обмотать, оружие к бою. Если в паре километров никого не встречают, возвращаются назад! — поддержал я предложение Доброго.

Вернувшиеся через полчаса парни доложили — ничего и никого впереди нет и запах дыма там тоже не ощущается. Дорога, по их словам, идет от нас практически без поворотов, значит источник дыма, судя по направлению ветра, находится в глубине леса.

***

— Ну что Добрый разомнемся малеха, а то задолбался я в карете сидеть? — потягиваясь, для проформы спросил я, заранее зная ответ.

— Даже не вопрос Командир, если это дезертиры, то на них по любому кровь есть! — с ноткой злости ответил Добрый.

— Давай одну тройку на охрану, остальным ночную снарягу, ножи, арбалеты и пистолеты! — дал я отмашку и сам полез в карету переодеваться в специально пошитый легкий костюм из черной ткани.

Через десять минут восемнадцать «призраков ночи» стояли передо мной.

— Идем двумя группами. Я и Рига с тремя тройками слева, Добрый справа, с тобой остальные, интервал триста метров. Двигаемся полчаса, потом сбор и уточнение задачи. Сигналы стандартные. Попрыгали! — поставил я боевую задачу и безликие призраки растворились в ночном лесу.

Ночь стояла достаточно лунная, чтобы спокойно держать направление и не заблудиться в ночном лесу, главное не забывать делать поправку на время. Через двадцать минут движения, я уже было подумал, что тянем пустышку, как чуть впереди мелькнул небольшой огонек. В это время, справа раздался крик выпи, вторая группа тоже обнаружила противника.

Сигнализировав сбор, я отправил тройку Грохота вперед осмотреться. Вернувшийся через десять минут Грохот доложил, что впереди на поляне догорает костер, а вокруг спит человек тридцать в прусской форме, имеется несколько ружейных пирамид и полное отсутствие охранения — что и требовалось доказать. Разделившись на три группы, мы охватили подковой спящий лагерь и по сигналу, бесшумно двинулись вперед, и через пять минут началась резня.

Зажать рот рукой, одновременно придавливая тело коленом и аккуратно ударить стилетом в ухо. Мгновенная смерть. Коса смерти безмолвно двигалась с трех сторон к центру лагеря, в котором оказалось немного больше солдат, чем насчитал Грохот. Как вдруг в дальнем углу, у ружейной пирамиды, проснулся один из обитателей лагеря и завопил, словно петух на утренней зорьке. В принципе, понять его можно. Спишь себе, никого не трогаешь, открываешь глаза, а вокруг ходят черные молчаливые фигуры без лиц. После такого можно даже не вставать, туалет на месте обеспечен.

Первый проснувшийся еще орал, но находившиеся около него трое солдат обладали более крепкими нервами и шустро похватали оружие из пирамиды и даже попытались привести его в боеготовое состояние. Ничего путного у них, конечно же, не вышло. Двое оказались оперативно нашпигованы арбалетными болтами, а третьего Добрый пробил насквозь, метнув метров на пятнадцать ружье со штыком из стоящей рядом с ним пирамиды. Крикуну быстро перехватили горло ножом, а нескольких проснувшихся от крика солдат, не успевших схватить оружие, бойцы быстро успокоили руками и ногами, и на этом захват лагеря завершился.

Интерлюдия «Париж»

Обстановка в роскошном кабинете министра иностранных дел Франции в здании на Набережной Орсе, в Париже, была напряженной, впрочем, как и во всей Франции. Огромный государственный долг, потеря североамериканских колоний в ходе Семилетней войны и общий кризис в государстве, не внушали оптимизма. Что, впрочем, никак не влияло на жизнь любвеобильного короля Людовика Пятнадцатого, интересовавшегося лишь вопросом регулярной смены фавориток в своей постели и руководствовавшегося по жизни нехитрой формулой — монархия продержится, пока мы живы, а после нас хоть потоп. Поэтому, находившийся в кабинете триумвират, состоящий из канцлера и хранителя печатей короля Рене Николя де Мопу́, министра финансов аббата Жозе́фа Мари́ Террэ́ и хозяина кабинета герцога д ́Эгийона, после разгона парламентов по праву мог считать себя вершителем судьбы Франции.

— Дорогой Эммануэль, — обратился Мопу к д ́Эгийону, — что, черт возьми, происходит в Речи Посполитой? То, что поляки разгромили Фридриха прекрасно, но на чьей они теперь стороне. Забрав Восточную Пруссию, Потоцкий существенно усилил свои позиции и может начать вести самостоятельную политику, что для нас нежелательно. Мы ведь рассчитывали на них в будущей войне с Россией!

Герцог д ́Эгийон, в прошлом являвшийся храбрым солдатом и ставший не очень хорошим министром, плохо владел обстановкой в Европе, растеряв большинство связей своего предшественника Шуазёля, которого они усилиями триумвирата и свалили. Поэтому ничего конкретного по сути вопроса пояснить не сумел.

— Дорогой Рене, новый король Станислав Потоцкий выслал из Варшавы по какому-то смехотворному поводу нашего посланника графа де Тревиля, и мы уже несколько месяцев не получаем оттуда достоверной информации. Но из сторонних источников известно, что русские вывели из Польши все свои силы, а князь Репнин вернулся в столицу и получил от Екатерины награду! — развел руками д ́Эгийон.

— Опять у этих восточных варваров все поставлено с ног на голову, — вскинул руки вверх аббат Террэ́, — ведь корпус Репнина служил гарантией отстаивания позиций Петербурга в польском сейме, а теперь корпус вышел, а Репнина награждают!

— Вы совершенно правы, дорогой аббат, здесь возможны скрытые течения, неизвестные нам, ведь русские вполне могли договориться с поляками, — спокойно продолжил Мопу́ и вновь обратился к д ́Эгийону, — а как обстоят дела в Швеции?

Герцог д ́Эгийон весьма гордился своим шведским проектом, приписывая себе заслуги в перевороте, осуществленном Густавом Третьим. Хотя все инструкции посланнику в Швеции графу Верженну по этому вопросу были направлены еще до вступления герцога в должность.

— Все идет, как мы и задумали господа. Шведский флот усиленно пополняется новыми кораблями и уже превосходит по силе русскую эскадру на Балтике! — оседлал своего любимого конька д ́Эгийон.

— Даа, только флот пополняется у них, а плачу за это я, — заворчал министр финансов, — какие у нас гарантии, что этот шведский выскочка вскоре нападет на Петербург?

— Дорогой аббат, шведы не желают повторения прошлых неудачных войн и хотят подготовиться получше, что вполне объяснимо, — начал отмазывать своих подопечных д ́Эгийон, — а нам следует опять обратить свои взгляды на юг. Если у русских вновь загорится Причерноморье, то и на севере окажется легче загнать их обратно в берлогу. Однако, австрийцы пока не готовы из-за последствий венгерского восстания, а турки не хотят идти одни, потеряв в прошлый раз весь свой флот!

— Хорошо, продолжайте шведский проект, не забывая про юг, и постарайтесь все же найти подход к польскому королю. Когда шведы начнут действия на Балтике, заинтересовать австрийцев и турок станет намного легче. А к следующему году, с учетом возвращения Силезии, австрийцы станут гораздо сильнее! — подвел Мопу́ черту под разговором о внешней политике.

Глава 8

Экспресс-допрос четверых пленников, проведенный Вейсманом и Добрым, показал, что мы оказались правы — это действительно дезертиры. Насильно рекрутированные голландцы бежали из разбитого прусского полка и собирались вернуться домой. На этот месте было бы самое то их пожалеть, ведь не по своей же воле в армии оказались, но тут бойцы обнаружили недалеко в кустах труп женщины с явными следами сексуального насилия и еще живого, связанного мужчину.

После этого, судьба захваченных голландцев стала олицетворением фразы из Острова сокровищ «и тогда живые позавидуют мертвым». Заставив пленников похоронить женщину и выкопать четыре небольших полуметровых ямки, бойцы воткнули туда ружья прикладами вниз, утрамбовав вокруг них землю, а извивающихся и скулящих голландцев насадили сверху на свои же штыки. Положив бессознательного пленника в мою карету, мы проследовали дальше и часа через полтора добрались до постоялого двора.

***

— Доброе утро! — поздоровался я по-немецки с очнувшимся пленником, тощим нескладным мужчиной средних лет с всклокоченными вьющимися волосами и следами побоев на лице, лежащим на кровати в комнате постоялого двора и не понимающим куда он попал.

— Доброе утро, — ответил он, озираясь по сторонам и сразу поинтересовался, — а где я?

— Вы в безопасности, — попытался я успокоить его, — вы помните, что произошло, как вы попали в плен к бандитам?

Он задумался на мгновение и его вдруг затрясло, видимо, от накативших воспоминаний.

— Да, да, я помню, — ответил он через силу, — мы с моей помощницей Терезой Пфальц ехали из Штеттина в Дрезден, но по дороге я вспомнил про одного торговца картинами из Силезии и решил заехать по пути в Зеленую Гуру, посмотреть его коллекцию. Но до границы Силезии мы не доехали, на нашу карету напали дезертиры из армии Фридриха. Убили кучера и слугу, меня и Терезу схватили. Меня избивали и требовали денег, но у меня почти ничего не осталось после покупки картины в Штеттине, а над Терезой потом надругались. Что с ней?

— Как я могу к вам обращаться?

— Прошу прощения, я не представился — Дитрих Лангенау, управитель Дрезденской галереи старых мастеров!

— Мне жаль господин Лангенау, ваша помощница мертва, примите мои соболезнования, — вздохнул я, — она похоронена здесь неподалеку, а преступники уже понесли заслуженное наказание и более никому не смогут навредить!

— Благодарю вас, великодушный господин, — ответил он и прикрыл глаза, — бедняжка Тереза, упокой господь ее невинную душу!

Вспомнив, что сам еще не представился, я исправил эту оплошность:

— Герцог Курляндский Иван Кетлер, к вашим услугам!

— Ваше Высочество, еще раз благодарю вас! — склонил он голову.

— Не стоит благодарностей господин Лангенау…, вы ведь направлялись в Дрезден, значит нам по пути. Я решил немного попутешествовать по Европе после вступления на престол. Присоединяйтесь, а по дороге мне все расскажете!

Постоянная разговорная практика с Вейсманом дала свои результаты и сегодня я смог вполне сносно, на мой взгляд, пообщаться с носителем немецкого языка. Если пару месяцев назад я уже прилично строил фразы и говорил, но плохо воспринимал речь на слух, то буквально несколько дней назад, точно по Гегелю, произошел переход количества в качество и у меня словно вытащили беруши из ушей. Я стал не только слушать, но и слышать и понимать немецкую речь.

***

Флоренция-на-Эльбе

Дрезденская галерея, как это обычно и происходило в средние века, начиналась в виде кунсткамеры — собрания диковинок и произведений искусства при дворе монаршей особы. Первым же систематическим собирателем картин для галереи стал курфюрст Саксонии Август Второй Сильный из династии Веттинов, а его сын Фридрих Август Второй, курфюрст саксонский и по совместительству король польский и великий князь литовский Август Третий Саксонец (предшественник Станислава Понятовского), унаследовал от отца страсть к собиранию произведений искусства.

Имея доступ к финансам огромного, по сравнению с Саксонией, польского королевства Фридрих Август довел великолепную дрезденскую коллекцию до более чем семисот полотен старых мастеров, в том числе Вермеера, Тициана и Рафаэля. Однако, разразившаяся в 1756 году Семилетняя война и потеря Веттинами в 1763 году контроля над Речью Посполитой положили конец взлёту «Флоренции-на-Эльбе», как тогда величали Дрезден — страна оказалась разорена. О былых оптовых закупках сотен картин пришлось забыть и теперь галерея влачила жалкое существование, позволяя себе только эпизодические закупки пары-тройки картин. Чьим поиском и занимался Дитрих Лангенау.

Сын придворного художника Вальтера Лангенау, творившего при дворе Фридриха Августа, Дитрих с младых ногтей показывал успехи в живописи и являлся её преданным служителем. Попав еще ребенком на службу в Дрезденскую галерею старых мастеров, в итоге он дослужился до её управляющего. К чести Дитриха, кроме живописи, он интересовался историей родного края, разбирался в истории и архитектуре, а также любил об этом рассказывать, что дало мне возможность, не привлекая внимания, узнать побольше информации о Кведлингбургском аббатстве и проработать варианты подходов к нему.

***

— Господин Лангенау, не помню точно, но кто-то мне рассказывал про Кведлингбургское аббатство, –, перешёл я к интересующему меня вопросу, во время нашей очередной беседы, — кажется, мне рассказали о чём-то стоящем внимания, но никак не припомню. Может быть, вы поможете мне освежить память?

— Ооо Ваше Высочество, Кведлингбург — это живая история Саксонии и Священной Римской империи. В Кведлингбургском замке захоронен король Генрих Первый Птицелов, а его сын Оттон Первый Великий в память об отце и основал на замковой горе Кведлингбургское аббатство. Подумать только, аббатство существует уже восемьсот пятьдесят лет, успешно пережило реформацию, а его настоятельницы являются имперскими княгинями Священной Римской империи, имеющими право голоса в рейхстаге! — с придыханием начал свой рассказ Дитрих.

Отлично, одного этого мне уже хватит, чтобы не выглядеть героем Данилы Багрова в «Брате-2», когда тот пошел осматривать достопримечательности в Бронксе.

— Но это, конечно, же не все…! — радостно продолжил Дитрих перечисление драгоценных манускриптов и предметов церковной утвари, хранящихся в аббатстве.

Так, заполучив в свое распоряжение продвинутый аналог умной колонки от Яндекса, я с комфортом добрался до границы с Саксонией.

Учитывая временный коллапс власти на бывших землях Бранденбурга, их мы пересекли беспрепятственно, а вот на границе Саксонии дежурили пограничники. Господин Лангенау при их появлении сказал мне, что его в Саксонии знают и попросил разрешения представить меня, а после выскочил из кареты и начал что-то объяснять служивому, бойко жестикулируя руками. Его действительно знали в Саксонии, потому как, через минуту беседы старший поста зычно скомандовал, пограничники взяли оружие на караул и шлагбаум перед нами открылся. А после того, как мы отъехали от поста, нас обогнал верховой пограничник, видимо, помчавшийся предупреждать верхнее начальство о прибытии в курфюршество, практически, монаршей особы.

***

Недалеко от Дрездена нас встречал почетный караул из пары сотен кирасир под командованием командира конной гвардии генерал-лейтенанта Карла Густава Робеля. Вот тебе и прокатился спокойно по Европе, усмехнулся я при виде встречающих. Не то, чтобы я изначально планировал сохранить инкогнито, конечно же нет, но и на почетные караулы особо не рассчитывал, поскольку не занимался продвижением своей поездки по дипломатическим каналам.

Потоцкого я знал лично, поэтому всего лишь написал ему письмо и больше не парился по этому поводу, а из Варшавы мы просто поехали и все. Рассуждал я по этому поводу следующим образом — чтобы самому договориться с местными боссами средств связи нет, а если посылать к ним посольства и ждать официальных ответов, то никаких дел не сделаешь, скорее от старости помрешь. Поэтому к происходящему сейчас в Саксонии я отнёсся философски — все что ни делается, все к лучшему. И через два часа в Дрезденском замке-резиденции, весьма величественном здании с древней историей (о чем мне поведал Дитрих), меня встречал молодой, только недавно отпраздновавший двадцать первый год рождения, курфюрст Фридрих Август Третий.

— Герцог Кетлер, добро пожаловать в Саксонию! — на вид вполне искренне поприветствовал меня хозяин замка.

— Благодарю вас Фридрих Август, ваше приглашение честь для меня! — ответил я на приветствие.

— Примите мою искреннюю благодарность за спасение господина Лангенау, — продолжил курфюрст, — вы спасли не просто человека, вы спасли душу Дрезденской галереи!

— Право не стоит, — даже немного смутился я, — обязанность каждого доброго христианина помочь человеку в беде!

***

Учитывая, что моя поездка являлась частным визитом и официальных переговоров не предусматривалось, нам с Добрым и Вейсманом дали возможность смыть дорожную пыль, а потом пригласили к обеду, сказав, что об остальных членах моей команды тоже позаботятся.

Каким бы неформальным не был наш приезд, два политика не могут просто поесть, не решив какие-то нужные для себя вопросы или хотя бы просто не прощупав оппонента. Фридрих Август, формально правивший с двенадцати лет и уже как три года полностью самостоятельно, показался мне неглупым и трезвомыслящим человеком, четко понимающим, что он хочет сделать в стране. Его мысли по модернизации промышленности, сельского хозяйства и развитию народного образования, показались мне весьма дельными. Курфюрст в свою очередь оказался поражен грозным видом моих гвардейцев и нашей необычной одеждой, а узнав, что ее покрой был придуман лично мной, попросил прислать ему в подарок несколько комплектов.

Что же касается непосредственно политики, то молодой курфюрст оказался очередным поклонником почившего в бозе Фридриха Великого. Вот ведь парадокс — и Саксония и Россия с Фридрихом воевали, а их молодые правители восхищаются (или восхищались, как Петр Третий) своим противником. Однако, к чести Фридриха Августа, прусским милитаризмом он не болел и придерживался мнения, что для Саксонии лучше оставаться нейтральной державой. На этой волне мы и договорились поддерживать дружеские связи и торговые отношения между нашими государствами. Ну а в конце обеда он пригласил нас погостить у него столько, сколько потребуется и вызвался лично сопроводить меня в Кведлингбург, узнав о том, что я собираюсь посетить аббатство. Лучшего предложения и не придумаешь!

Глава 9

Следующим утром мы с Фридрихом Августом и его милой супругой Амалией отправились к конечной точке нашего продолжительного путешествия. Нет, конечно же, мне и дальше придется куда-то продолжить движение, но именно от сегодняшнего визита зависело куда именно. Курфюрст пригласил меня в свою карету, и мы в дороге приятно побеседовали, хотя внутри меня немного потряхивало. И причиной этого служила не столько возможная скорая встреча с Софией, сколько мое непонимание того, что вообще делать дальше.

Конечно, у меня теплилась надежда на помощь принцессы, но даже с моими куцыми знаниями я понимал, что женитьба на ней с точки зрения самого процесса дело непростое. Ведь браки монарших особ вопрос всегда политический. То есть для правящего короля Швеции, коим является Густав, выдача сестры замуж представляет из себя возможность династического союза с каким-нибудь европейским монархом или на худой конец принцем. С этой точки зрения, я не такой уж и завидный жених, да еще с непонятным российским бэкграундом. Значит с немалой долей вероятности, Густав на мое сватовство ответит отказом.

Ладно, забьем пока на Густава. Кто еще из родных у нее остался? Мать — Луиза Ульрика Прусская, и насколько я осведомлён она сестра убиенного «поляками» Фридриха. Капец, мало того, что я собираюсь брата своей будущей жены, как минимум, отстранить от власти (а возможно и лишить жизни), так с моей подачи еще и её дядю задвухсотили. Просто какой-то семейный геноцид.

Значит вариант подката через тещу теоретически существует, к тому же она, насколько я знаю, с сыном не в ладах — это плюс, но дачи у нее точно нет, а это минус. Была бы у нее дача, я вскопал бы ей грядки, поправил забор или сарайку построил, и все — я лучший зять на свете. А так, хрен его знает, чего там этим королевам нужно, у них и так все есть.

***

Во дворе Кведлингбургского замка, нас, а точнее курфюрста Саксонии, встречала внушительная делегация представительниц прекрасного пола. В первом ряду которой выделялись две статные дамы бальзаковского возраста, что, впрочем, ничуть не мешало им выглядеть эффектно, а за правым плечом одной из дам стояла моя прекрасная София.

Еще при подъезде к аббатству у меня начал учащаться пульс в ожидании возможной встречи, но увидев принцессу, я вдруг успокоился и мой мозг начал работать в режиме баллистического вычислителя — хладнокровно, быстро и точно. Если одна из этих дам мать Софии, то всё складывается чрезвычайно удачно, сразу решил я, можно не отходя от кассы все вопросы закрыть.

— Ваше Величество, Ваши Высочества! — небольшим поклоном поприветствовал курфюрст дам королевских кровей. — Позвольте представить вам моего доброго друга герцога курляндского Ивана Кетлера!

Я также поприветствовал дам небольшим поклоном головы, а Фридрих продолжил нас знакомить.

— Королева-мать Луиза Ульрика фон Гогенцоллерн! — первой представил он даму, за плечом которой стояла София. — Хозяйка Кведлингбургского аббатства Анна Амалия, принцесса Прусская, и обворожительная принцесса София Мария Фредрика Альбертина Шведская!

София, стоит отдать ей должное, покерфейс держать умела и только едва уловимым движением бровей показала, что узнала меня.

— Прошу простить мою неуклюжесть Ваше Величество, — обратился я к будущей теще, — за то, что не приготовил для прекрасных дам огромных букетов роз. Позвольте засвидетельствовать вам свое почтение и восхищение, и хоть немного загладить свою вину!

Здесь-то и пригодились большие карманы галифе, из которых я жестом фокусника, переворачивая перед человеком кисть ладонью вверх и показывая скрытый в ней сюрприз, начал доставать небольшие розочки.

Еще закупаясь подарками для Потоцкого, я подумал, что неплохо бы припасти несколько безделушек вот именно для подобного случая, когда можно и нужно сразу обрести благосклонность собеседницы. И заказал четыре небольших серебряных цветка, не забыв сразу добавить к заказу обручальные кольца. Дамы, в том числе и жена Фридриха, которая тоже не осталась без подарка, оказались в восторге от такого сюрприза.

— Какая прелесть, — поблагодарила меня королева и обратилась к сестре, — несмотря на грозный вид, вы умеете быть галантным герцог. Амели ты согласна!

— У вас прекрасный вкус, это самый необычный подарок в моей жизни, — присоединилась к благодарности аббатиса и показав рукой на вход, пригласила нас внутрь, — господа прошу!

***

Учитывая, что мы проделали немалый путь от Дрездена до Кведлингбурга, я обеими руками был за обед, на который нас сразу же пригласили. Да и местные достопримечательности интересовали меня в последнюю очередь. Свою главную достопримечательность я уже встретил, а значит нужно решать вопросы, для чего обед подходил, как нельзя лучше.

Скучать за столом королева мне не дала, сразу начав выяснять мою подноготную, даже не дав толком поесть:

— Не сочтите за бестактность герцог, но насколько я помню династия Кетлеров прервалась лет тридцать назад. Не поделитесь с нами своей историей. Уверена, что она окажется весьма интересной!

— Вы правы Ваше Величество, мой отец — Фердинанд Кетлер, упокой его душу господи, умер в 1737 году, не оставив после себя официальных наследников, но на самом деле наследник остался. За два года до кончины герцога, в его семье родился ребенок, умерший через пять дней после рождения — это я. Русский посланник в Данциге Князь Трубецкой выкупил меня у кормилицы, заменив телом мертвого ребенка, и привез в Россию. После меня отдали на воспитание в семью барона фон Штоффельна, чей отец переехал в Россию еще при Петре Первом. Императрица Екатерина Алексеевна обнаружила письмо князя Трубецкого и еще ряд документов разбирая в прошлом году архив императрицы Анны Иоанновны, после провела дознание и нашла меня. К сожалению, причин сего деяния мы уже никогда не узнаем, все причастные к делу уже давно мертвы. Возможно, причиной оказалось желание Анны Иоанновны отдать герцогство своему фавориту Бирону. Вот, собственно, и вся история. Месяц назад, на правах законного наследника, я вступил на престол герцогства!

— Какая печальная история, — покачала головой Анна Амалия, — каково же пришлось вашим настоящим родителям. Вот он, долгожданный наследник и всего пять дней счастья!

— А чем вы занимались до вступления на престол? — произнесла София свои первые слова за сегодня.

— Чем же Ваше Высочество может заниматься потомок тевтонских рыцарей. Мой приемный отец, тоже покойный, как и матушка, занимался сельским хозяйством, меня же с детства привлекала только военная служба. Поэтому всё просто — служба в драгунском полку, Семилетняя война, тяжёлое ранение, излечение, вновь военная служба и война с турками. За крымскую викторию пожалован чином генерал-майора и титулом графа Крымского!

— Ох уж эти рыцари, — смахнула Луиза Ульрика салфеткой слезинку, — просила же Фриди, посмотри на других королей, никто со своими армиями в сражения не ходит. Еще и брата Генриха с собой забрал!

— Примите мои искренние соболезнования, Фридрих Великий выдающийся король, любому правителю есть чему у него поучиться! — не моргнув глазом выдал я лозунг, добавив пафоса в слова.

Вот ведь какая эпоха, в очередной раз поразился я. По легенде получается, что я воевал против ее брата, состоя на военной службе в России, противнице Пруссии и Швеции, пусть с пруссаками сейчас и замирились. Однако подобные вещи совершенно никого не удивляют.

— Благодарю вас герцог, а каковы, если не секрет, ваши дальнейшие планы? — сменила Луиза Ульрика тему.

— Никаких секретов Ваше Величество, пора думать о наследниках, чтобы герцогство могло с уверенностью смотреть в будущее! — улыбнулся я, внимательно смотря на Софию.

— Слова истинного правителя, не то, что мой братец Густав! — кинула София шпильку в адрес родственника, подарив мне обворожительную улыбку.

— Софи, это неприлично, Густав все же твой король, — укоризненно покачала головой королева-мать и переключилась на меня, — наследники безусловно важное дело, но не скорое, вы же ведь еще не женаты. А я имела ввиду ближайшие планы. Мы с дочерью собирались в ближайшее время посетить Гессен-Ханау и Франкфурт, не желаете ли сопроводить нас? — неожиданно предложила королева.

— Сопровождать вас честь для меня Ваше Величество. А что касается женитьбы, зачем же ждать! — встал я из-за стола и повернувшись к королеве, четко произнес. — Ваше Величество, я прошу у вас руки вашей дочери Софии Марии Фредрики Альбертины!

***

В наступившей тишине молодой курфюрст, все это время молча и с аппетитом расправлявшийся с жареными перепелами, поперхнулся куском мяса и закашлялся, а я стоял и спокойно ждал ответа. Со стороны мое решение могло показаться опрометчивым и поспешным, но я не сомневался в его правильности — чего тянуть кота за причиндалы. Более благоприятного момента сложно себе даже представить, к тому же сразу станет понятен дальнейший ход моих действий. Причем, учитывая согласие невесты, вне зависимости от решения королевы. Если да, то под венец, ну а если нет — изображаем «Кавказскую пленницу» и все равно под венец. Другого решения «шведской задачи» я пока не вижу.

— Эээ, это так неожиданно, право я даже немного растерялась, — помахала салфеткой королева, пытаясь охладить лицо, — герцог, вы просто ураган!

— Лизи, а ты спроси у Софи, как она относится к предложению герцога, — неожиданно помогла Анна, — я бы за такого рыцаря пошла не раздумывая. Эх, где мои двадцать лет!

— Мама, я согласна! — не дожидаясь вопроса, выпалила раскрасневшаяся принцесса, чуть не паля всю контору.

— Амели, а как же аббатство. Ты ведь хотела, чтобы Софи тебя заменила? — удивленно повернулась королева к сестре.

— Я еще не собираюсь на покой и успею найти себе замену, а герцогство куда лучше аббатства. Вспомни, чего хотел Адольф Фредрик, упокой его душу господи. Раз уж все так удачно сложилось, давай исполним его желание! — продолжила помогать аббатиса.

— Вы желаете ответа прямо сейчас? — нерешительно поинтересовалась королева, продолжая обмахивать себя салфеткой. — Как же быть с волей Его Величества Густава Третьего?

— Непременно Ваше Величество. Я не привык отступать и гарантирую вам, что король Швеции обязательно даст согласие на этот союз, а мое слово крепче стали! — продолжил я накат.

— Тогда я не против, — махнула она салфеткой с выражением облегчения на лице, — Софи, девочка моя, я благословляю тебя и вас герцог тоже, вас ведь некому благословить!

Учитывая, что пообедать мне все равно не светило, ну не мог же я после всего произошедшего просто сесть за стол и присоединиться к курфюрсту в его неравной борьбе с жареными перепелами, поэтому я решил наглеть до конца.

— Благодарю за обед Ваше Высочество, — кивнул я Анне Амалии и повернувшись к Софии спросил, — принцесса, не будете ли вы любезны показать мне усыпальницу знаменитого Генриха Птицелова?

— Конечно герцог, с большим удовольствием! — мгновенно ответила София, словно ожидала моего предложения, и обратилась к остальным участникам обеда. — Прошу нас извинить, я покажу гостю все наши достопримечательности!

Я предложил принцессе руку, и мы в полной тишине вышли из зала, и только Анна Амалия, видимо вспоминая молодость, глубоко вздохнула и с придыханием произнесла нам вслед:

— Прекрасная пара!

Интерлюдия «Бум»

Министр промышленности и транспорта граф Сиверс, получив от императрицы карт-бланш на внедрение паровых машин, взялся за порученное ему дело со всей ответственностью. Узнав у Викинга общую информацию по этому вопросу, он лично направился на Донбасс, чтобы пообщаться с Гномом, и оказался поражен размахом промышленного строительства в еще недавно диком поле. Так началась промышленная революция и на остальной части империи.

Грамотно проведенная министерством рекламная кампания, показывающая какие сверхприбыли светят заводчикам, использующим паровые машины, и введение дополнительного налога на тех, у кого их не окажется, вызвали небывалый ажиотаж на рынке. Тульский оружейный завод не справлялся с заказами, поскольку являющийся патентообладателем Гном, забирал продукцию в приоритетном порядке, оставляя остальным только половину произведенных машин. Но даже это вызвало взрывной спрос на уголь и шахты начали приносить прибыль. Договорившись с Военным министерством, граф Сиверс в срочном порядке организовал производство машин на Сестрорецком оружейном заводе и параллельно приступил к строительству нового завода в Москве, проходящего уже по его ведомству.

Получившие кокс Липецкие заводы, начали стабильную плавку чугуна, что позволило не только выполнять заказы для флота, но и приступить к изготовлению первых в этом мире металлических ферм для производственного корпуса нового химического производства. Огромный механизм Донецкой горнометаллургической компании начинал раскручиваться и выходить на безубыточность, невзирая на неиссякающий мощный поток капиталовложений.

Под Бахмутом строили завод по производству огнеупоров, а недалеко от Луганского кирпичный и цементный заводы. В Лисичанске строилось сразу три цеха для химического производства и спиртзавод, а в Донецке заканчивали строительство второй и третьей коксовых батарей увеличенной производительности и уже работал цех металлообработки. В Липецке начали строительство новой гигантской домны, изначально рассчитанной на использование кокса с системой горячего дутья, прокатного стана и первой в мире мартеновской печи, которую Гном запатентовал под названием «Регенеративная пламенная печь Чернова». Ну а шахты вокруг Донецка вообще росли, словно грибы после дождя.

Бурная производственная деятельность потребовала перемещения огромного количества грузов и это являлось пока самым узким местом. Перед руководством Новороссийской губернии изначально стоял вопрос интеграции в мирную жизнь кочевников ногайцев, всю свою предыдущую историю занимавшихся набегами, работорговлей и кочевым животноводством. После присоединения Крыма вопросы набегов и работорговли закрылись сами собой и у ногайцев осталось только животноводство, которое также в перспективе находилось под угрозой, с учетом активного освоения причерноморских степей. На этом фоне Буджакская ногайская орда, обычно кочевавшая к западу от Южного Буга, полностью ушла за Днестр, на территорию Османской империи, а вот Едисанской орде, чьи земли исторически находились на восточном берегу Днепра, идти оказалось особо некуда. Вот этим обстоятельством и решил воспользоваться донецкий губернатор Депрерадович, предложив ногайцам заняться грузоперевозками. Метод кнута и пряника сработал, как всегда, безотказно и кочевники приняли предложение, от которого было невозможно отказаться. Грузовые караваны из Донбасса потянулись в разные концы огромной страны: в Москву и Тулу, в Тверь и Сестрорецк, в Саратов и Самару, и даже на Урал.

На Урале в это время тоже не сидели сложа руки и включились в гонку «моторов». В начале лета новый завод братьев Твердышевых под Оренбургом приступил к производству паровых машин, а братья не были бы самими собой, если бы не принялись искать каменный уголь на Урале. Все же плечо подвоза из Донбасса великовато для гужевого транспорта. И уголь нашелся, правда только энергетический, что позволило закрыть первоначальные потребности уральской промышленности и возить из Донбасса только кокс для доменных печей.

Запустив производство и решив основные кадровые вопросы, Гном получил возможность уделять больше времени исследовательской и преподавательской деятельности, для чего в здании штаб-квартиры организовали вечерний колледж для инженерно-технического состава компании. Хотя происходящее там не являлось просто обучением, скорее там собирался интеллектуальный клуб для технических маньяков, где происходили обмен мнениями и мозговые штурмы для решения особо сложных производственных задач.

За время, прошедшее с момента появления в этом мире, Гном успел восстановить по памяти учебники по баллистике и гидравлике, термодинамике и сопромату, электротехнике и материаловедению. Но самым востребованным оказался учебник по химии и воспроизведенная им таблица Менделеева, вызвавшая фурор среди инженеров-химиков, приехавших из Москвы и Питера за длинным рублем. А в конце лета, при разработке очередной шахты, обнаружились залежи киновари, что открывало перспективы для получения гремучей ртути и начала производства капсюлей для огнестрельного оружия. Но более всего радовали Гнома появившаяся возможность приступить к разработке и изготовлению первого опытного паровоза, и появление наследника, названного в честь командира — Иваном.

Глава 10

— Фике оказалась права, ваша дерзость не имеет пределов, — произнесла София, как только мы оказались в одиночестве, — но я безумно рада, что у нас все получилось. Я даже представить себе не могла, что вы сможете решить этот вопрос столь стремительно и непринуждённо. А ваш немецкий, недавно вы вообще не говорили на нем?

— Veni, vidi, vici — Гай Юлий Цезарь давным-давно описал формулу успеха, тоже и с немецким, было бы желание. Мне нравится Софи, как вас называет матушка, я стану вас называть также. А вообще моя королева, называть друг друга на вы на нашем месте мне представляется нелепостью. Тебе так не кажется?

— Согласна мой король, только я еще не придумала, как стану называть тебя, — окинула меня София хозяйским взглядом, — что нам теперь делать дальше и как ты собираешься получить согласие толстого Гу?

Блин, у меня же раньше мозг почти отключался, когда я только начинал думать о ней, не говоря уже о том, чтобы идти с ней под ручку или вот так смотреть в ее ослепительные голубые глаза. Но, видимо, решив главный вопрос и развеяв все сомнения относительно нашего будущего, я немного «излечился», обрадовался я про себя. Гормоны, конечно, играют, при этом контроль вполне сохраняется. А еще, сломав себе по дороге всю голову вопросами о том, как у меня получится наладить с принцессой общение, я уже разговариваю с ней так, будто мы знакомы много лет и вообще, у меня такое впечатление, что она тоже родом из двадцать первого века. Удивительное здравомыслие показывает моя избранница, надеюсь, что так продолжится и в дальнейшем. А то более опытные товарищи рассказывали, что после «штампа в паспорте» у некоторых представительниц прекрасного пола резко проявляются доселе неизвестные черты характера. Хотя у меня всё равно вариантов нет.

— Насчет Густава что-нибудь обязательно придумаю, можешь не сомневаться, а что мы будем делать дальше сегодня же и решим. Я ведь пару часов назад даже не был уверен, что встречу тебя здесь. Но теперь часть вопросов отпала сами собой, и мы можем подумать о будущем. Скажи, а как вообще принцессы выходят замуж?

— Также, как и обычные прихожане — помолвка и благословение брака, — пожала плечами София, — ты ведь перешел в лютеранство?

— Конечно, — остановился я и, взяв ее за обе руки, провалился в бездонный омут ее глаз, — Софи, я приехал за тобой не ради шведского престола. Это, конечно, не отменяет наших планов, все будет как мы задумали, но знай, что для тебя я сам создам какой угодно престол. Я люблю тебя и прошу стать моей женой, по-настоящему!

Глаза Софии заблестели, она приподнялась на цыпочках, приблизившись к моему лицу, и прошептала:

— Я согласна!

Мой контроль над собой начал разрушаться, словно песочный замок под напором приливной волны — слава богу, что в этот момент София владела собой лучше, чем я. Аккуратно закрыв мои губы пальчиком, она остановила мое встречное движение и резко развернувшись, потянула меня за руку.

— Пойдем, я покажу тебе замок и окрестности с высоты сторожевой башни!

***

Придя в себя во время подъема на башню и осмотра достопримечательностей, я вспомнил про дела, которые требовали первоочередного внимания, и принялся расспрашивать Софию о финансовой подноготной деятельности брата.

— Насколько я знаю, деньги Густаву передает французский посланник граф Верженн лично, — начала она свой рассказ, — из Франции в Стокгольм периодически приходит корабль. Но Густав не просто получает деньги от французов, он их затем тайно переправляет во Франкфурт и с помощью местных банкиров еще и зарабатывает на них!

— Не с этим ли делом направляется туда твоя матушка? — зародилась у меня догадка. — Что ты вообще знаешь про эту поездку?

— У матушки с Густавом отношения натянутые, сомневаюсь, что она посвящена в его дела, но вот использовать ее в своих интересах он может вполне. Она недавно вернулась из Швеции и у нее с собой письмо от Густава для принца гессенского Вильгельма Девятого, ближайшего союзника Швеции в Европе, однако содержания письма никто из нас не знает. Оно опечатано печатью короля!

— Что ж, для начала неплохо, — покачал я головой, — по крайней мере, есть направление для движения. Хорошо бы, конечно, глянуть на текст письма, но лучше не рисковать, не стоит возбуждать ненужные подозрения. А как ты узнала про делишки брата?

— Я с детства любила играть в прятки во дворце, у меня там много укромных местечек, в которых только я могла поместиться. Один раз я просто шла по коридору и услышала впереди голос брата. Вот, думаю, напугаю сейчас его. Спряталась, но увидев Густава с французом, решила не показываться и послушать, о чем они говорят — так я узнала про французские деньги. А про Франкфурт он один раз сам проговорился, похваставшись, что местные банкиры приносят ему больше дохода, чем он имеет со своих земель!

— Понятно…, ты вот говоришь, что Гессен ближайший союзник Швеции, а Францию ты союзником значит не считаешь?

— Не считай меня дурой Иван, если бы я считала французов союзниками, то не оказалась бы в России. Мы для французов всего лишь наемники, наконечник копья, которым они хотят нанести удар по Петербургу. Оружие, которое можно затем выбросить за ненадобностью, а сломается в бою, ничего страшного, купят себе другое! — спокойно ответила София, хотя было очень заметно, что мой вопрос ее задел.

— Извини Софи, и в мыслях ничего такого не было, — примирительно поднял я руки, — просто хотел сразу убедиться, что мы смотрим на происходящее одинаково, и какую судьбу ты планируешь для брата?

— Подпишет отречение и пусть живет себе спокойно, — не раздумывая ответила она и внимательно посмотрела на меня, — Иван, мы же сможем обойтись без крови?

— Будем стараться, я кровь понапрасну не лью. Только для этого нам необходимо хорошо подготовиться и сделать все так, чтобы Густав посчитал свое отречение благом и для королевства, и для себя лично! — постарался я успокоить принцессу, хотя сам не очень-то и верил в мирное решение вопроса.

Предложив принцессе все-таки показать мне усыпальницу Генриха Птицелова, по дороге я рассказал о своих дорожных приключениях, а она провела потом для меня небольшую экскурсию по замку. Встретив по дороге остальных участников обеда, мы объявили им о завтрашней помолвке и дамы удалились подбирать наряд для невесты, а курфюрст предложил устроить по этому поводу небольшой целомудренный мальчишник.

На следующий день мы сделали предпоследний шаг к нашему с Софией союзу. Принцесса выбрала для помолвки нежно-голубое платье и выглядела просто сногсшибательно. Впрочем, с такой внешностью, как у нее, она будет выглядеть не менее привлекательно даже в каске и оранжевой жилетке дорожного рабочего. Завершение помолвки отметили праздничным обедом, и курфюрст с супругой собрались обратно в Дрезден, а я попросил будущую тещу взять небольшую паузу, поскольку ехать во Франкфурт без своих парней не планировал. Ведь там, на фоне планируемой экспроприации французских или каких-нибудь других денежек, вполне возможен нехилый замес.

Покинуть Кведлингбург вышло только через четыре дня, когда команда присоединилась к нам, и еще через пять дней мы оказались в городе Ханау — столице ландграфства Гессен-Ханау. Причём по дороге пересекли небольшой горный массив Гарц, самой высокой точкой которого является гора Брокен, где по преданию в ночь на первое мая собираются ведьмы на Вальпургиеву ночь. Об этом нам любезно поведала Луиза Ульрика и я еле сдержался от шуточного вопроса о ее личном присутствии на этом мероприятии. Но это действительно оказалась бы шутка, поскольку у меня она вызывала исключительно положительные эмоции.

Большую часть дороги, я автоматически поддерживал беседу с дамами, пытаясь слепить какой-нибудь план действий, однако никаких здравых мыслей в голову не приходило. Слишком мало исходной информации и слишком все быстро завертелось, да еще и сошлось в одной точке. С одной стороны, ехать с принцессой к главному союзнику Густава, означает раскрыть факт нашей помолвки. Не могу же я просить Луизу Ульрику умолчать об этом и отказаться от посещения хозяина Ханау уже невозможно — за базар надо отвечать. С другой стороны, все нити ведут именно туда и лучшего варианта внедрения просто не придумать. Значит не станем усложнять, остановимся на амплуа неотесанного герцога из медвежьего угла Европы и одновременно счастливого жениха, у которого завалялись «лишние» деньжата. И попробуем на этом фоне выявить ниточки, ведущие к таинственным банкирам, обслуживающим королевские дома ЛондОна и Парижа.

***

— Ваше Величество, Ваше Высочество, какая честь, рад, что вы приняли мое предложение и украсили своим присутствием наш скромный праздник, вы как всегда ослепительны и обворожительны, — рассыпался в комплиментах принц Вильгельм, — представите мне вашего кавалера?

— Благодарю вас принц, ваш прием великолепен, как и всегда, — вернула комплимент Луиза Ульрика, — с большим удовольствием представляю вам герцога Курляндии Ивана Кетлера, жениха принцессы Софии!

Двадцатипятилетний принц, по словам Софии, слыл известным ловеласом, что, учитывая его положение и внешность, напомнившую мне молодого Элвиса Пресли, являлось, на мой взгляд, совсем не случайным.

— Рад приветствовать вас в Ханау. Принцесса, герцог, примите мои поздравления, вы удивительно гармонично смотритесь вместе! — также оценивающе осмотрел меня Вильгельм.

Самовлюбленный тип, усмехнулся я про себя. Графство размером с Бахмутский уезд, а самомнения на всю Британскую империю хватит, хотя говорят у него денег куры не клюют. И что самое интересное — сей капитал нажит сдачей собственных солдат в аренду другим европейским монархам. Прям ЧВК «Гессен-Ханау», твою мать.

— Благодарю вас! Я первый раз в ваших краях, но много слышал о Франкфурте. Посоветуете что-нибудь посетить? — сразу закинул я удочку.

— Конечно же императорский собор Святого Варфоломея, в нем коронуются императоры Священной Римской империи — величественное сооружение. Однако для меня Франкфурт в первую очередь город больших капиталов! — с видом прожжённого дельца поднял принц указательный палец вверх.

— Да, да, о Франкфуртской бирже наслышаны даже в Курляндии, — согласно закивал я головой, — говорят, там можно быстро приумножить капитал. У вас наверняка есть свои люди на бирже принц, не посоветуете нужного человека?

— А вы не теряете времени даром герцог, я придерживаюсь такого же взгляда на жизнь, — хитро улыбнулся Вильгельм в ответ, — возможно я смогу вам помочь…, позже. Сейчас прошу извинить, бал без меня не начнется. Ваше Величество, Ваше Высочество! — откланялся он и растворился в толпе гостей.

Я заранее предупредил Софию, что танцы — это не моё, поэтому мы взяли по бокалу шампанского и отошли в сторонку, а Луиза Ульрика присоединилась к группе дам своего возраста для обмена слухами и новостями. Затем, чтобы не привлекать к себе внимания категорическим игнорированием танцпола, мы вообще сбежали в сад и прогуляли там все время, заявившись в зал под самое завершение бала. Теща в это время находилась в окружении двух дам и мило беседовала с принцем и каким-то высокопоставленным (судя по его роскошным эполетам и наградам) военным.

— Принцесса, герцог мы уже потеряли вас, как вам сад? — первым заметил нас Вильгельм.

— Сад великолепен! — ответила за нас София.

— Герцог курляндский Кетлер, генерал-лейтенант барон фон Эсторф! — представил принц статного мужчину возрастом немного за сорок, — барон любезно согласился удовлетворить ваш интерес к игре на бирже!

Глава 11

Для обсуждения интересующего меня вопроса, фон Эсторф пригласил посетить его дом следующим вечером, в восемь часов. Барон пообещал познакомить меня с известным во Франкфурте финансистом, с которым они сошлись на ниве коллекционирования старинных монет и орденов, и в условленное время меня поджидали в кабинете у барона два человека. Собственно, сам фон Эсторф и мужчина лет около тридцати насквозь еврейской наружности.

— Ваше Высочество, представляю вам Майера Амшеля Бауэра, гения финансов, магистра нумизматики и маэстро биржевых операций, — начал расхваливать своего протеже хозяин, — и не смотрите на возраст, он полностью заслуживает столь громких эпитетов. Надеюсь, вы не имеете ничего против евреев?

— Добрый вечер господин Бауэр, я ничего не имею против представителей любых народов, если они порядочные люди! — поздоровавшись, ответил я сразу и на вопрос барона, при этом внимательно осматривая банкира.

— Добрый вечер Ваше Высочество, господин барон по привычке называет меня Бауэром, однако я предпочитаю свою новую фамилию Ротшильд, взятую мной в память о вывеске на магазине моего отца, мир его праху! — произнес он слово, при осмыслении которого у меня зачесалось в самых неприличных местах.

Твою ж мать! Это что, тот сука самый Ротшильд? Если он говорит о новой фамилии, значит, передо мной основатель династии, о которой я знаю только то, что (как солдат) должен при первой возможности перегрызть ему глотку на месте. Ведь на счету этой династии финансирование такого количества войн, причем с обеих сторон, что их можно по праву называть одними из самых кровожадных маньяков в длинной истории человечества. При чем непосредственно на их руках, наверняка, нет ни капли пролитой крови. Но увы, придется подождать. Потому, как сведения, которыми он может обладать и скорее всего обладает, мне сейчас важнее, чем его выпотрошенная тушка в луже крови на полу.

Взяв себя в руки, я мило улыбнулся и сразу перешёл к делу:

— Скажите господин Ротшильд, что вы сможете за год сделать с полумиллионом талеров!

— За десять процентов от чистой прибыли, я гарантирую вам их превращение в шестьсот тысяч! — не раздумывая ответил он.

***

Таких денег у меня, конечно же, не водилось, но я и не собирался заниматься биржевыми спекуляциями. Договорившись, что по прибытию виртуального конвоя с моими деньгами лично навещу Ротшильда во Франкфурте, я быстро откланялся. При этом я оказался сильно удивлен, во-первых, адресом, который дал мне Ротшильд — франкфуртское гетто, дом с зеленой крышей, а во-вторых, тем, как он себя вел с людьми, стоящими на местной социальной лестнице примерно на миллион километров выше него. Словно он знает что-то такое, чего нам никогда не постичь. Не так-то прост этот парень, да и не может быть прост будущий основатель такой династии.

Вернувшись во дворец принца Вильгельма, который великодушно приютил нас, я вызвал к себе Вейсмана и принялся расспрашивать у него о том, что он знает о местных евреях. Информации у него оказалось немного, но для начала работы вполне хватит. Оказывается евреи, проживающие в Европе и, в частности на германских землях, действительно проживали в гетто, из которых им позволялось выходить только в определенное время (ну или при наличии высоких покровителей, как в нашем случае), а также не дозволялось учиться в обычных заведениях и занимать какие-либо должности. Поставив Вейсману провести детальную разведку в гетто, прикинувшись торговцем из Восточной Пруссии (используя полученный в Галиции опыт), я завалился на кровать и принялся планировать дальнейшие действия.

Что я вообще знаю о евреях? Государства своего сейчас нет. В Европе им периодически устраивают гонения и даже погромы. Живут обычно в своих замкнутых общинах, даже при наличии каких-либо прав и свобод, и тем более при их отсутствии. Занимаются в основном ростовщичеством, ювелиркой и торговлей. Язык иврит, а в германских землях еще и идиш, представляющий собой помесь немецкого с ивритом. Вроде бы все. И, что мне это дает? Да ни хрена.

Логика процесса говорит, что финансиста барона (которому я присвоил оперативный псевдоним «Мойша») нужно захватить, допросить, выпотрошить и замочить. Что мы можем получить в этом случае в качестве добычи, кроме морального удовлетворения. Деньги? Немного точно перепадёт, но основная масса гарантированно крутится на бирже и в прочих операциях. Ювелирка? С ней лучше вообще не связываться, сразу спалишься. Информация? Какие-то бумаги найдутся точно, без них в финансах никуда, но они по любому на иврите. Да и без автора в таких записях обычно хрен разберешься. И что в итоге получается? Замочить Мойшу, оттоптав ноги многим сильным мира сего, и ничего не получить. Такой расклад лично меня не устраивает, поэтому остается только вариант его добровольно-принудительного сотрудничества.

***

На следующий день Вейсман отправился на разведку, а мы с Софией поехали во Франкфурт посмотреть на собор Святого Варфоломея.

— Иван, как прошла беседа с протеже барона фон Эсторфа! — сразу же, как только карета тронулась, принялась расспрашивать меня невеста, сев рядом со мной и взяв меня за руку.

Мы, конечно, общались во дворце Вильгельма, но я категорически запретил вести разговоры о наших делах в местах, где не гарантируется конфиденциальность. Вдохнув восхитительный аромат, исходивший от ее волос, я кайфанул, как кот от валерьянки, и принялся рассказывать:

— Представляешь, оказывается делами у них заправляет еврейский финансист из франкфуртского гетто. Я предложил ему выгодное дело, как предлог для следующей встречи, а сейчас мои парни проводят предварительную разведку на месте. Как появится больше информации, начнем планировать операцию. Кстати, ты осведомлена о планах матушки, сколько еще она собирается гостить у Вильгельма?

— Мы об этом не говорили, но она никуда не спешит и меньше недели здесь точно не пробудет. А что?

— Это хорошо, значит есть время подготовиться, а наш отъезд послужит прикрытием для начала операции, чтобы никто не связал нас с происшествием во Франкфурте. Поэтому, после выезда из Ханау, мне придется вас покинуть. Сможешь придумать какой-нибудь благовидный предлог?

Пообещав подумать над этим вопросом, София в шутку попеняла мне за то, что я не оценил ее новый наряд, и принялась рассказывать о соборе Святого Варфоломея.

***

По словам вернувшегося вечером Вейсмана, гетто представляло собой жуткое зрелище, а его описание сразу напомнило мне знаменитые бразильские фавеллы, которые не раз показывали по «ящику» в прошлом мире, только без гор. В противоположность «стандарту», дом Мойши категорически выделялся на фоне окружающих построек не только опрятностью, но и дерзкой вывеской «М. А. Ротшильд. Официальный придворный торговый агент Его Высочества принца Гессенского». Интересно, подумал я, узнав об этом — принц Вильгельм в курсе о существовании своего официального агента.

Мойша без проблем обслужил Вейсмана, пришедшего к нему обменять прусские рейхсталеры на английские фунты, а также предложил посмотреть красочные каталоги старинных монет и орденов, которыми, по словам Вейсмана, очень гордился. Вокруг дома осмотреться почти не удалось — практически сплошная застройка и множество детей, чьи головы торчали из каждой подворотни и дыры в заборе, не оставляли на это шансов. Зато семью Мойши, состоящую из молоденькой беременной жены, срисовать удалось.

Что дает нам эта информация? В общем-то, немного. В том, что у Мойши (в отличии от большинства обитателей гетто) водятся деньги и так никто не сомневался. Ничего подозрительного Вейсман не обнаружил, но это тоже ещё ни о чем не говорит. Парень он, конечно, головастый и хваткий, только опыта у него еще маловато. Да и мир подобных сообществ всегда своеобразен и постороннему человеку там сложно увидеть то, что ему не хотят показать. Зато местные обитатели сразу просекают, если чужак делает что-то не так.

Следующие несколько дней ничего интересного не происходило. Особой подготовки для нашей операции не требовалось, только ночью разведали подходы к гетто, находящемуся на окраине Франкфурта, со стороны леса. А я сумел аккуратно выудить у будущей тещи информацию о дате отъезда и накануне вечером отправился на окончательную рекогносцировку. Не сказать, чтобы в повторной поездке к Мойше имелась обязательная необходимость, но привычка все контролировать лично была вбита в меня намертво.

***

— Доброго вечера Ваше Высочество. Судя по тому, что вы приехали верхом лишь с двумя сопровождающими и без груза, с деньгами у вас проблемы? — ухмыляясь, развел руками Мойша.

— Доброго вечера господин Ротшильд. Вы правы, конвой с деньгами задерживается, а Её Величество решила продолжить путешествие, значит и мне придётся покинуть Ханау! — выложил я свою легенду, пытаясь одновременно понять, отчего он такой борзый.

— Да, да, весьма печально. Уверен, что как только у вас появится возможность, мы обязательно продолжим наше взаимовыгодное сотрудничество! — позвонил он в колокольчик, продолжая лыбиться.

— Конечно господин Ротшильд, непременно. До свидания! — повернулся я к двери, через которую в кабинет входила парочка «горилл» с дубинками в руках.

Ну слава тебе господи, сразу успокоился я — враг проявил свою сущность и это прекрасно. Много лучше, чем непонятки, в которых я находился с самого начала нашего короткого разговора. Теперь нам остается только разговорить злодея, считающего, что он уже поймал «бога за бороду». И за парней на улице, я тоже нисколько не переживал. Огнестрельного и хорошего холодного оружия в гетто не водилось — этот вопрос власти тщательно контролировали и устраивали периодические шмоны. А подкатывать к Доброму с подручными средствами — это гарантированный морг или, в лучшем случае, больничка.

— Не так быстро господин Кетлер. Вам придется рассказать мне для чего вы делали эти бессмысленные, с моей точки зрения, шаги. Я их не понимаю, а когда я чего-то не понимаю, я расстраиваюсь. Присаживайтесь! — показал он на кресло.

— Благодарю, но мне некогда рассиживаться, — остался я стоять на своём месте, позволяющем контролировать всех противников, и продолжил изображать совершеннейшее непонимание, — я решительно не понимаю, чего вы от меня хотите, но, если не выпустите меня сию же секунду, у вас будут большие неприятности!

— Хватит, и можете не надеяться на свою охрану, — сорвался на крик Мойша, — сейчас я объясню вам, почему бессмысленно упираться, а потом вы мне все расскажете, по-хорошему, или по-плохому. Знаете почему я так успешен в финансах? Я чувствую прибыль и ощущаю, когда человек думает о деньгах или хочет меня обмануть во время сделки. Нет, я не читаю мысли, ведь в таком случае мне не требовалось бы ваше признание. Так вот, все время, что вы говорили со мной о деньгах, вы о них вообще не думали. Деньги для вас абсолютно ничего не значат, пустое место. Что это означает? Это означает, что сделка выступала только способом подобраться ко мне. Почему, я так в этом уверен, спросите вы. Да потому, что я знаю только двух людей, для которых деньги пустое место. И у одного из них есть великая цель. Знаете кто первый — это я, а вы второй. Значит у вас тоже есть важная цель, пока неизвестная мне, и сейчас вы про нее всё расскажете!

Да ну, не может такого быть, подумал мужик, попавший в другой мир через светящуюся стену в шахте после взрыва, в результате которого должен был гарантированно погибнуть. Ха, ха, ха, а если серьезно, то совершенно неважно, что у него с кукухой и какие голоса он слышит. Важно то, что он влет раскрыл меня и точно определил мою мотивацию. Этот парень не просто «не прост», он очень сильно «не прост». Кажется у него даже не двойное, а тройное дно, но, к счастью, грех тщеславия, его, как и большинство опереточных злодеев, не миновал.

Отвечать я не торопился, продолжая прокачивать ситуацию, и Мойша сделал свой следующий ход.

— Эфраим, — кивнул он одному из горилл, — объясни господину из Курляндии, что, когда я прошу рассказывать, стоит прислушаться к моим словам!

Я чуть не заржал — фраза и интонация, с которой она была произнесена, живо напомнили мне слова Черного Абдуллы из «Белого солнца пустыни» — Аристарх, договорись с таможней!

Выставив перед собой руки, будто бы защищаясь, я сделал несколько небольших приставных шагов вправо, чтобы двинувшийся ко мне боец сместился, перекрывая линию атаки для своего напарника, и «взорвался». Неторопливо двигающегося ко мне Эфраима, даже не успевшего занести дубинку для удара, встретил стремительным сближением с хай-киком в живот, согнувшим его пополам, и быстро воткнул ему в горло нож, извлеченный из ножен на спине. Агонизирующий Эфраим ещё не успел упасть, а его дубинка уже летела в лицо второму, до сих пор пребывающему сторонним наблюдателем. Он даже успел среагировать, прикрыв голову руками, что мне от него и требовалось. Резко сократив дистанцию, я «заморозил» его левую ногу лоу-киком и провёл серию ударов ножом.

Забрызганный кровью подельников, я повернулся к Мойше, стоящему истуканом у своего стола, плотоядно улыбнулся и спросил:

— Ну что Мойша, поделишься со мной своей великой целью?

Естественно, в это доме я не собирался вести длительных бесед. Всё, что нам оставалось здесь сделать — это растрясти мошну Мойши и забрать имеющиеся документы. В это мгновение сорванная с петель дверь влетела в комнату и в проеме показался тоже забрызганный кровью Добрый с двумя чеканами в руках.

Глава 12

— Командир, ты как? — спросил Добрый, окидывая взглядом комнату.

— Норма, этого к стулу для экстренного потрошения, — показал я на застывшего Мойшу, — а я наверх за его женой!

Немного оттерев по дороге кровь с лица, я тихонько поднялся на второй этаж и нашёл дверь хозяйской спальни недалеко от лестницы. Вроде тихо, прислушался я, и аккуратно приоткрыв дверь, заметил спящую девушку. Отлично, обойдемся без истошных воплей при виде чужого человека в своей спальне. Подойдя к кровати, я зажал ей рукой рот, заставив проснуться, и спокойно заговорил:

— Чтобы не навредить себе и ребенку не шевелитесь и не волнуйтесь. Если поняли меня, моргните один раз!

Удостоверившись, что она меня поняла, я продолжил:

— Ваш муж совершил ужасную ошибку, попытавшись навредить мне, но я пока не собираюсь убивать его. Все теперь зависит от него и от вас. Убедите его сделать так, как я скажу, тогда у вашей семьи появится шанс. Если согласны помочь, в первую очередь, себе, моргните два раза!

Убедившись в согласии, я помог ей встать с кровати и привёл вниз, где Добрый уже упаковал Мойшу, а сейчас оттаскивал трупы «горилл» в угол комнаты, чтобы не спотыкаться о них. Девочка, увидев мертвые тела, побледнела, но удержала себя в руках, зато Мойша выпучил глаза и затрясся, увидев жену, будто к нему двести двадцать вольт подключили. И только кляп во рту не дал ему нарушить тишину в доме.

— Присаживайтесь госпожа Ротшильд, — подал я девушке стул, — Добрый, что там снаружи?

— Покрошили человек шесть-семь, пойду помогу Кнуту трупы внутрь затащить! — ответил он, заканчивая пристраивать труп Эфраима.

— Добро, я здесь сам разберусь, Кнут пусть найдет повозку, а ты контролируй вход! — определил я задачи и подошел к Мойше.

— Еще раз добрый вечер господин Ротшильд. Если желаете, чтобы он и дальше оставался для вашей семьи таковым, советую не орать и добровольно ответить на все мои вопросы. Согласны, мотните головой один раз, я выну кляп!

Мойша отреагировал правильно.

— Слушайте внимательно. Времени на долгие разговоры у нас нет, поэтому порядок действий будет такой — я задаю вопрос, вы отвечаете, честно. Если ответ меня не удовлетворяет, вы или ваша супруга лишаетесь части тела…

На этом месте супруга Мойши тихонько вскрикнула, зажав рот руками.

— … сразу предупреждаю, смысла в сокрытии тайников нет, все равно дом будет сожжен и ничего вашим соратникам, если они у вас есть, не достанется. Вы выйдете из этого дома только со своим тайником или останетесь вместе с ним!

— Майер, прошу тебя, подумай о нашем ребенке! — подключилась к беседе его супруга.

— Гутеле, я не могу, они убьют нас! — резко ответил ей Мойша.

— Эй, я же предупреждал, чтобы ты думал прежде, чем говорить. Но сегодня я сама доброта, этот ответ в зачет, так и быть, не пойдет. Не знаю, кого ты там боишься, но я ближе и убью вас намного быстрее и мучительнее. Итак, задаю первый вопрос. Хочешь, чтобы у супруги уши остались на месте? — провел я пальцем по лезвию стилета.

— Да!

— Ты состоишь в тайной организации?

— Да! — выдавил из себя Мойша.

— Хочешь ребенка понянчить? — продолжал я играть стилетом.

— Да!

— Тайник в доме есть?

— Да! — сдулся Мойша.

***

В небольшом подвале, вход в который, оказался спрятан внутри шкафа, обнаружился сундук с хитрым замком. Как я и думал, денег в тайнике оказалось совсем немного, как и драгоценных камней. Основное содержимое тайника составляли документы, часть из которых на немецком, а часть на иврите. Погрузив супругов с мешками на голове, сундук из тайника, золото из меняльной лавки и коллекцию монет в найденную Кнутом повозку, и прикрыв «добычу» большим покрывалом, мы двинулись к разведанному нами выезду из гетто, ведущему в сторону леса.

Того, что нас опознают, я не боялся. Даже не рассчитывая на сегодняшний замес, я не хотел, чтобы нас срисовали у дома Мойши. Поэтому в гетто мы приехали уже в сумерках, верхом, в длинных плащах и широкополых шляпах, закрывающих лицо, а уезжали сейчас вообще в полной темноте. А в это время внутри дома Ротшильдов разгорался пожар, который уничтожит все следы сегодняшнего «мероприятия».

Отъехав от Франкфурта километров на десять, мы остановились — срочно требовался новый план, по причине полного провала предыдущего и, одновременно, полного успеха первой части операции. Учитывая минимальное количество вариантов, для выработки нового плана мне потребовалась всего несколько минут. Раз мы все свои вопросы здесь уже решили, отрываться от кортежа королевы необходимости нет, а это для нас огромный плюс. В этих землях разных князей и ландграфов, как собак нерезаных, поэтому и моё герцогство здесь тоже не сильно «весит». А вот шведская королева-мать, она же родная сестра короля Фридриха Великого (пусть и усопшего) — это в германских землях, как ни крути, фигура первой величины. Значит и я, сопровождая такую фигуру, да еще будучи женихом шведской принцессы, обретаю совсем другой вес.

Теперь оставалось пристроить Ротшильдов, а вот здесь могли возникнуть некоторые проблемы. Если с Мойшей можно не церемониться — замотали в ковер и закинули во вторую карету к Архипу, то его беременную супругу стоило поберечь, чтобы не случилось чего плохого. Ведь Мойша мне еще много чего должен: рассказать про свою тайную организацию, перевести все свои книги на немецкий, ну и наконец помочь обнести короля Густава. Думаю, что несчастье с женой или ребенком не добавит ему энтузиазма в этом деле. Ладно, решил я, если с Мойшей проблему разруливаю я, то с его женщиной, пусть разрулит моя женщина. По-моему справедливо.

***

Добравшись до окрестностей Ханау, я отмыл в небольшом ручье лицо и в одиночку направился во дворец Вильгельма, прикрыв окровавленную одежду плащом. Время перевалило далеко за полночь, но меня здесь уже знали, и я без проблем попал на территорию. Теперь оставалось самое сложное — пробраться в комнату к Софии, расположенную в другой половине дворца, и не устроить при этом переполох.

Скинув с себя окровавленный мундир, я надел черный комплект и покинул свою комнату через окно. С расположением комнат мне крупно повезло — нам отвели покои на первом этаже, а густые кусты скрывали нижнюю часть окон. Пробравшись вдоль стены до женской половины, я принялся вспоминать расположение комнат в коридоре и считать окна от угла здания. Это был самый ответственный момент, не хватало еще опростоволоситься и вломиться в чужую комнату. Два раза перепроверив себя, я решился и аккуратно постучал по стеклу. Тишина. Подождав некоторое время, я повторил, и фортуна вновь благоволила мне сегодня. Тюль на окне аккуратно отодвинулась, и я увидел через стекло ласкающий взгляд силуэт.

Перемахнув через подоконник, я оказался в комнате и меня окутал запах моей женщины. Поняв, что нужно немедленно переключить сознание на выполнение задачи, покуда у меня не сорвало «стоп-кран», я быстро зашептал:

— Софи, мне нужна твоя помощь, прямо сейчас!

— Что-то случилось? — встревоженно посмотрела она мне в глаза и вдруг перевела взгляд на расстегнутый ворот куртки. — Иван, у тебя кровь на рубашке, ты что ранен? Давай я тебе помогу! — бросилась она расстегивать куртку.

Я понял, что она увидела кровь охранников Мойши, попавшую мне на рубаху, которую я не стал переодевать и поспешил успокоить ее:

— Любимая, тише, не волнуйся. Это не моя кровь!

Осознав мои слова, она с облегчением выдохнула и обняла меня, прижавшись щекой к моей груди, а я тоже аккуратно обнял ее. Простояв несколько минут, наслаждаясь близостью, я понял, что могу так простоять до утра, и продолжил разговор:

— Софи, помощь нужна беременной женщине, которая поможет в нашем деле!

После этого я рассказал ей о последних событиях и обрисовал свой план. Выслушав меня, Софи прошла в другой конец спальни, где стояли приготовленные к погрузке сундуки с вещами, и минут через десять вернулась с большим свертком.

— Вот, отдашь ей эти вещи, она разберется, что с ними делать. Иван, прошу тебя, будь осторожен! — обняла она меня на прощание.

***

Учитывая, что до рассвета оставалось не так много времени, ночка мне предстояла веселая. Нужно незаметно забрать из казармы пару бойцов, на замену Доброго и Кнута, не могу же я утром отправиться в путь без командира гвардейцев. Затем добраться до пленников, произвести замену и инструктаж участников спектакля, а после вернуться назад. И все это пешкодралом, благо до схрона было всего километров пять-шесть. Удача, вкупе с дырявой системой охраны дворца, благоволили нам и с первыми проблесками рассвета, мы с Добрым скрылись в своих комнатах. Радостные, словно вампиры избежавшие смерти при солнечном свете.

А днём нас ожидало небольшое театрализованное представление. Вскоре после выезда из Ханау, к карете королевы, в которой я ехал на правах будущего члена семьи, подъехал Добрый и доложил мне, что невдалеке от дороги гвардейцы обнаружили повозку с бесчувственной женщиной. Я на правах старшего мужчины в семье приказал остановить кортеж и со всей серьезностью обратился к королеве:

— Ваше Величество, я лично разберусь с этим вопросом. Мы, как добрые христиане, не можем пройти мимо человека, нуждающегося в помощи!

София, как и договаривались, также не осталась в стороне:

— Я иду с вами. Если помощь требуется женщине, без меня вы не справитесь!

После этих слов, Луиза Ульрика с умилением посмотрела на нас и произнесла:

— Конечно дети мои, мы должны служить примером добродетели для народа!

Дальше все прошло, как по нотам. Мойшу, замотанного в покрывало и ценности перенесли в мою карету, а жену берлинского ювелира Карла Штауффенберга, определили в карету с фрейлинами Софии. Ну а увеличение численности моих гвардейцев на две единицы, вообще никого не волновало. Легенда, разработанная мной, оказалась проста и понятна. Семья ювелира в количестве двух человек ехала по своим делам и подверглась нападению бандитов. Главу семьи бандиты стащили с повозки и убили, а в это время лошадь испугалась и понесла. Через некоторое время лошадь удалось остановить, но беременная Марта, утомленная долгой скачкой, лишилась сил и не смогла продолжить дальнейший путь. Здесь мы и ее и обнаружили.

Хотя нас никто и не преследовал, бдительности мы не теряли, и только пересекая через пять дней границу с Бранденбургом, я понял, что у нас все получилось.

***

После смерти мужа, большую часть времени Луиза Ульрика проводила в Берлине, в своем небольшом личном дворце, куда и пригласила меня, Доброго и Вейсмана. Остальные члены моей команды с пленниками разместились в пригороде Берлина, в доме, который за два дня сумел найти и купить на свое имя Вейсман. Теперь у нас еще и база в Берлине появилась, куда я заскочил сразу после покупки пообщаться с Мойшей. Чтобы сразу настроить его на деловой лад, а затем отдать в руки Вейсмана для кропотливой оперативной работы.

— Мойша, ты довольно неплохо выглядишь для человека, погибшего при пожаре и пока у тебя ещё есть шансы и дальше выглядеть также. Присаживайся, в ногах правды нет! — показал я на табурет, поставленный перед моим креслом.

— Благодарю вас Ваше Высочество! — затравленно озираясь, ответил еврей и пристроился на краешке сиденья.

— Я смотрю ты уже не такой борзый, сын Моисея! — усмехнулся я, заметив при этом, как на моих последних словах его аж покорежило.

Эту неожиданную реакцию стоит взять себе на заметку, подумал я и продолжил:

— Ты, свиная отрыжка, ты уже должен кисть левой руки за свою дерзость владетельному герцогу и будущему императору. Если хочешь жить с двумя руками, можешь попробовать доказать мне свою полезность и компенсировать долг чем-нибудь другим!

— Благодарю вас Ваше Высочество, — суетливо принялся кланяться он, — вы весьма великодушны, я обязательно буду вам полезен!

— Ага, только теперь объясни мне обмылок, как ты сможешь принести пользу, если официально тебя считают мертвым?

— Это не станет помехой Ваше Высочество, все дела я вел через посредников, принадлежащих к моему народу. Мне нужно только направить письмо одному человеку, в котором я особыми знаками сообщу, что моя смерть подстроена, а я жив и здоров. После этого все торговые операции продолжатся, как и прежде!

— Пожалуй мне стоить прямо сейчас отрезать тебе пару пальцев, сын ишака! — подскочил я к нему, выхватывая на ходу нож.

— Ты меня за дурака держишь? Напишешь человеку письмецо и все, ищи ветра в поле. Где деньги шведского короля Густава? — изобразил я вспышку ярости, схватил его правую руку и начал резать указательный палец.

— Ааа, умоляю господин, пощадите, — запричитал Мойша, упав на колени, — как я могу обмануть вас, когда здесь моя жена. Я веду дела только с бароном фон Эсторфом и о деньгах короля Густава ничего не знаю. Прошу поверить мне!

— Замолкни, дай подумать! — отпустил я его палец и вернулся в кресло.

А ведь он, возможно, и не врет. Барон фон Эсторф человек широких взглядов и ему не западло вести дела с евреем, но большая часть владетельных особ вряд ли станет афишировать подобные контакты и не исключено, что желающие сделать хороший гешефт могут воспользоваться помощью барона. Перспективное направление — следует его прокачать, решил я.

— Ладно Мойша, не скули и вспоминай. Были у барона за последние полгода какие-нибудь операции, связанные, даже отдалённо, с французскими деньгами или Швецией?

— Да, да, Ваше Высочество. Два месяца назад барон сказал, что в Швеции есть пятьсот тысяч французских ливров, которые можно пустить в оборот на полгода, но я их даже не видел. Зачем везти деньги во Франкфурт — это дорого, опасно и бессмысленно. Морем деньги переправили в Англию, где мой человек закупает дешевые шерсть и хлопок, а затем товар реализовывают на континенте. Прибыль получается из разницы цен. Но сумма очень большая, успели пустить в оборот только двести тысяч! — быстро и доходчиво разложил технологию обогащения Мойша.

— Ну вот убогий, а ты интересовался, где мои полмиллиона — вот же они. Значит так, продолжаешь закупать в Англии тот же товар, только плывет он куда? Правильно — в Курляндию, порт Виндава, а двести тысяч после реализации первой партии должны оказаться у меня здесь. Как ты это сделаешь меня не интересует. Проценты оставь себе, за хлопоты. Остальные твои дела пусть идут своим чередом. Если все пройдет, как надо, будешь жить и даже с обоими руками! — закончил я разговор.

***