Бесплатный фрагмент - Империя будет жить

Интерлюдия «Чему быть, того не миновать»

И в тот момент, когда зрачок воронёного ствола штурмовой винтовки Викинга посмотрел в лицо неизвестного, мы совершим небольшой исторический экскурс и на непродолжительное время перенесемся из знойного июльского Стамбула, в не менее знойные степи Поволжья. В то время, когда Викинг со своими армиями перекраивал карту Европы, в этих местах начинали разворачиваться события, способные, при определенном стечении обстоятельств, повлиять на ход истории ничуть не меньше свершений главного героя.

Как мы помним, трагическая гибель Екатерины Алексеевны и её законного наследника Павла Петровича привела к захвату фактической власти в России Верховным тайным советом под предводительством Алексея Орлова, с формальным возведением на престол малолетнего Алексея Григорьевича — бастарда Екатерины и Григория Орлова.

Предложенный подход к решению проблемы престолонаследия Новороссия, Дон и Кубань не признали, но и этим проблемы узурпаторов не ограничились. С Уралом и Сибирью тоже всё оказалось не так просто. Продуманный, на первый взгляд, выжидательный план Орлова по возвращению власти над югом России руками польских и турецких интервентов, для суровых уральских и сибирских мужчин (а других здесь в это время быть просто не могло, ни во власти, ни среди промышленников и купцов, ни на охотничьей заимке) послужил абсолютно чётким сигналом — власть в столице слаба! А что это значит? Да с такой властью просто не будут считаться на местах.

Нет, никто пока не стал объявлять себя царём Сибирским, помня о незавидной судьбе губернатора Гагарина в эпоху царствования государя Петра Алексеевича. Люди в тех местах не только суровые, но и хваткие и хитрые, поэтому все сделали вид, что присягнули новому императору, продолжив заниматься своими делами. Саботируя при этом большинство распоряжений центра, занимаясь формальными отписками и ожидая, чем закончится вначале заваруха на юго-западной границе, а потом схватка Петербурга с Екатеринославом. Попробуй проверь, как говорится — закон тайга, прокурор медведь. Сколько этих проверяющих затерялись на бескрайних сибирских просторах и не перечесть.

И вот в таких условиях, на первый план выходит новый фактор, на который в высоких кабинетах Зимнего дворца поначалу попросту махнули рукой — мол не впервой мужичье воду мутит, да и не время сейчас отвлекаться по мелочам, тут престол на кону. А имя этому фактору — крестьянский вопрос.

***

Указ покойной императрицы о сокращении барщины, запрете продажи крестьян без земли и ограничении самоуправства помещиков стал глотком свежего воздуха для замордованного русского мужика, ещё более утвердив в нём веру, что царь на Руси хороший, а вот бояре (помещики, приказчики) плохие. Информационная кампания по распространению положений высочайшего повеления была проведена образцово-показательно, поэтому у помещиков не было не единого шанса врубить дурака, ссылаясь на неосведомленность новыми правилами. Тихое недовольство в помещичьей среде начинало нарастать и тут, бац, и не стало государыни-матушки, заступницы лапотников.

Организатор и основные бенефициары государственного переворота — Орлов, Разумовский и Долгорукие, сами являясь крупными землевладельцами, видели опору своей власти в себе подобных. А Шереметевы и Строгановы, Голицыны и Нарышкины, владеющие огромными земельными наделами, никаких восторгов от нововведений Екатерины не испытывали. Поэтому естественно, что первым шагом новой власти стала отмена Указа двадцать-двенадцать, как бы обозвал этот документ от двадцатого декабря 1771 года герой Евгения Евстигнеева «Ручечник» из фильма «Место встречи изменить нельзя», и возвращение господам помещикам прежней вольницы.

Крестьянская община забурлила. Ведь одно дело, когда крестьян закрепощали постепенно, в течение многих десятилетий, варя их словно лягушек на медленном огне. И совсем другое, когда враз отобрали только что дарованные государыней права и свободы. Тут даже такому огромному, поистине вселенских размеров, терпению, как у русского мужика, придёт закономерный конец.

Поначалу, в основном с приграничных с Новороссией территорий, крестьяне просто уходили целыми общинами на Донбасс, в вольные земли, как звали их в народе. Помещиков здесь не было, вся земля находилась в государевой собственности и обрабатывалась хуторянами, бравшими ее в долгосрочную аренду, а для остальных открывалось огромное множество вакансий на растущих, как грибы после дождя, фабриках и шахтах Донецкой горнометаллургической кампании. Конечно, труд горняка или металлурга легким не назовешь, но и русский мужик трудностей никогда не страшился, главное, чтобы все было, по совести. А здесь контракты были честными, заработанное платили вовремя, бригадиры и начальники с зуботычинами не лезли, а ещё подъемные на обустройство выделяли и детишек в школу в обязательном порядке за казенный кошт отправляли. Живи, работай и радуйся. Что люди и делали, притом при полном отсутствии в Донецке и других городках, выросших вокруг него, питейных заведений. Оказалось, что если русского мужика на государственном уровне не спаивать (чтобы не задавал неудобных вопросов), то он, за редчайшим исключением, совсем не любитель заложить за воротник, а напротив, поборник абсолютной трезвости.

Петербургские власти принялись в меру сил пресекать, так сказать, незаконную миграцию, чем только усугубили положение. Ведь если в котле, стоящем на огне, вовремя не стравливать пар, то его обязательно разорвёт. Так в итоге и произошло.

В начале лета на землях Строгановых в Самарской губернии произошло одно из крупнейших крестьянских волнений. Приказчиков перевешали, множество поместий пожгли и собрались мужики на вольные земли, снарядив большой обоз и даже организовав отряд самообороны. Но одно дело из Курска или Белгорода лыжи на Донбасс навострить, а совсем другое из Самары. Несмотря на признаки всеобщего хаоса в стране, в этом случае бунтовщиков быстро настигли, сопротивление жестоко подавили, причем с жертвами среди женщин и детей, а мужиков тут же, без суда и следствия, перевешали. Но не всех, нескольким удалось ускользнуть и побежали они на юг в Саратовскую губернию, к старообрядцам на реку Иргиз.

Эти, доселе безлюдные места на левом берегу Волги, в середине восемнадцатого века стали центром притяжения для раскольников, возвращавшихся в Россию после прекращения гонений на них в недолгое правление императора Петра Федоровича. Екатерина Алексеевна политику покойного мужа на этом направлении, в отличии от большинства других, менять не стала и старообрядцы продолжили переселение, решая одновременно государственную задачу по освоению новых земель.

***

Для любого более-менее адекватного человека церковная реформа патриарха Никона выглядит явлением совершенно необъяснимым с любой точки зрения — хоть житейской, хоть теологической, не говоря уже о государственной.

Православная вера на Руси изначально развивалась в своих, особых условиях, существуя в полуавтономном режиме, даже оставаясь в формальной юрисдикции Константинопольских патриархов. Русское государство за прошедшие века остановило экспансию католицизма на своих западных рубежах, пережило и скинуло ордынское иго, интегрировав в себя остатки орды в виде Астраханского и Казанского ханств, и двинулось дальше на восток, осваивая новые необъятные пространства. И всё это происходило под сенью православного креста, который стал для русского человека неотъемлемой частью его ДНК.

Восточная Римская империя в это же самое время растеряла своё былое могущество, оказалась захвачена крестоносцами, возродилась на короткое мгновение в виде бледной тени самой себя и заключила в 1439 году Флорентийскую унию с Римом, фактически признав первенство папского престола в тщетной надежде получить в свой коллапсирующий организм порцию допинга для борьбы с турками. Лекарства от смерти не нашлось и тысячелетняя история империи, вполне закономерно, окончилась в 1453 году после падения Константинополя, а Константинопольский патриархат оказался под властью мусульман.

Подписание унии приняли на Руси в штыки, что положило начало автокефалии Русской Церкви. Вначале в виде поместного собора 1448 года с избранием епископа Рязанского Ионы митрополитом всея Руси, дойдя до своего логического завершения в 1589 году получением московскими митрополитами патриаршего достоинства и формального признания независимости в пределах Русского государства. То есть, начиная с конца пятнадцатого века Россия (как её не называй) оставалась на планете единственным независимым православным государством, со своей независимой церковью, куда теперь уже бывшие вершители церковных судеб — константинопольские патриархи, шли с протянутой рукой.

Как можно было в таких условиях, будучи победителем геополитического соревнования, не просто привечать в Москве бывших «духовных учителей» — греков, но и подстраиваться под них, признавая их единственными носителями первоисточника православных истин, совершенно необъяснимо. Ведь народ русский имел по этому поводу абсолютно чёткую и обоснованную позицию — Ветхий Рим пал от ересей, Второй Рим захватили безбожные турки, Русь — Третий Рим, который один остался хранителем истинной христовой веры! Не зря же государь Иван Грозный отвечал в 1581 году папскому послу и шпиону Антонио Поссевино, присланному склонить Русь на фоне тяжелого положения во время польско-литовско-шведской интервенции к подчинению Риму — Ты говоришь Антоний, что ваша вера римская — одна с греческою вера? И мы носим веру истинно христианскую, но не греческую. Греки нам не евангелие. У нас не греческая, а Русская Вера!

Однако, как бы то ни было, царь Алексей Михайлович пошёл на поводу у патриарха Никона, согласившись на церковную реформу, основной смысл которой можно в очередной раз объяснить на примере «Приключений Гулливера» и его истории про «остроконечников» и «тупоконечников». Конечно же, замена слова «Исус» на «Иисус», семи просфор на пять при служении литургии, а также двух перстов на три при крестном знамении, стоила уничтожения древних книг и образов, пыток и гонений на людей не принявших новшества, и раскола общества, зафиксированного Церковным собором 1666 года, предавшим ревнителей старой веры проклятию. Гениальная идея!

Непримиримый противник никонианцев и духовный лидер старообрядцев протопоп Аввакум, принявший впоследствии мученическую смерть на костре, объявил скорый приход конца света и назвал царя с патриархом «двумя рогами Антихриста», а вся последующая деятельность династии Романовых, лишь укрепляла его правоту в глазах последователей. Одно только принятие Петром Алексеевичем императорского титула, подчеркивающее преемственность власти от католического Рима, свидетельствовало по мнению старообрядцев, что он является Антихристом. А ведь в эту же корзину можно добавить «Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор», новый календарь, перепись населения, рубку бород и отмену института патриаршества, попахивающую протестантизмом. И это, ещё не считая закона о престолонаследии, превратившего русский трон в проходной двор.

Поэтому смерть Екатерины Алексеевны и Павла Петровича, с одной стороны, всего лишь продолжившая эпоху дворцовых переворотов, но с другой, возвестившая об окончании эпохи нахождения на русском троне Гольштейн-Готторп-Романовской линии Ольденбургской династии, оказалась воспринята старообрядцами, как знак свыше и божий промысел, позволяющий надеяться на неизбежное и скорое возрождение старой, истинной Веры на Руси.

***

Игумен Филарет, в миру Семёнов, настоятель старообрядческого скита Введения Богородицы, расположившегося на реке Иргиз неподалёку от Мечетной слободы, будучи идейным последователем протопопа Аввакума, до сего времени занимался исключительно делами церковными. Усердно молился, заботился в меру сил о страждущих и даже мыслей о создании тайного общества для свержения действующей власти у него не возникало. Хотя старообрядческая церковь и являлась сама по себе таким, достаточно закрытым, обществом, иллюзий относительно её возможностей противостоять государственной машине у Филарета не возникало. К тому же, последняя, хоть и крохотная, тактическая победа в этом незримом противостоянии осталась на стороне старообрядцев — жёсткие гонения прекратили, а беглецам разрешили репатриироваться.

Но то были реалии мира прошлого. Мира, где железной рукой правила императрица Екатерина, ставшая, несмотря на кучу скелетов в шкафу, легитимной правительницей и обладавшая неплохими рейтингами (если по-современному) в народе, вообще взлетевшими до небес после издания Указа двадцать-двенадцать. Теперь же, в условиях, когда влияние узурпаторов начинало падать в геометрической прогрессии по мере удаления от Петербурга, снижаясь к Уралу до нулевых значений, не говоря уже об открытом противостоянии с Новороссией, открывалось окно возможностей и старообрядческая церковь не могла позволить себе упустить такой шанс.

Руку на пульсе последних событий в стране Филарет держал крепко, поэтому появление на Иргизе мужиков, свидетелей жестокого побоища в Самарской губернии, не осталось незамеченным. И как это обычно бывает в жизни, именно такие человеческие трагедии становятся спусковым крючком для еще более масштабных событий. Забрав с собой означенных мужиков, игумен направился в Яицкий городок, до которого было рукой подать.

Яицкие казаки, в основной своей массе являвшиеся старообрядцами и уже не раз выступавшие возмутителями спокойствия в империи, присягать малолетнему императору пока вообще не собирались, игнорируя распоряжения центральных властей и требуя для начала возвращения исконных казачьих вольностей в виде выборности атаманов и старшин. Но и приступать к активным действиям отнюдь не спешили, такова вот казачья натура. Им ведь нужно для начала каждое мнение обсудить на сходе, накричаться до хрипоты, разойтись по домам, успокоиться и так несчетное количество раз по кругу.

Непосредственно казаков отмена Указа двадцать-двенадцать, конечно, не касалась, да и крестьянское сословие они себе ровней не считали, но в этот роковой для столичной комиссии (как и ещё многих людей и даже стран на Европейском континенте) день двадцать пятого июня, сошлось всё. Игнорирование назначенными из Петербурга атаманами требований рядового казачества, прибытие комиссии, требующей безотлагательного принятия присяги и выделения сил на охрану Царицынской линии, оставленной без присмотра донцами, и известие о самарской бойне, подкреплённое «словом» уважаемого в народе игумена Филарета.

Как правильно говорили большевики — из искры, возгорится пламя, так, собственно, и произошло. Дипломатия в число добродетелей председателя комиссии генерала Траубенберга не входила, массовка была разогрета, искра в виде невинно убиенных баб и детишек наличествовала. Тут даже у менее авторитетного и подготовленного человека, чем игумен, не возникло бы никаких проблем с разжиганием костра. Филарет же искусно соединил в своей проповеди напоминание о божьей каре за гонения на истинную веру, в виде самозванцев на троне, и Смутном времени, когда в почти аналогичных условиях русский народ взял в свои руки освобождение родной земли от иноземных захватчиков, с последующим избранием на Земском соборе нового царя. Петербургских посланцев и стоявших на их стороне атаманов, попытавшихся применить силу и арестовать игумена, порубили и «Рубикон оказался перейдён».

Выбранный казачьим кругом новый атаман Ерофей Зарубин по прозвищу Чика являлся опытным воином, прошедшим Семилетнюю войну, поэтому трезво оценивал боевые возможности казаков, являвшихся легкой кавалерией, заточенной на противодействие своим аналогам со стороны степняков, в бою против регулярных войск. Поэтому первым его решением стало двигаться на восток, в сторону Урала. Туда, где можно не только пополнить свои ряды местным населением из числа мастеровых, старателей и охотников, но и, что самое главное, обеспечить себя артиллерией и боевым припасом, прямо с «заводского конвейера». Первым городом на их пути стал, естественно, Оренбург — центр одноименной губернии и вотчина горнозаводчиков братьев Твердышевых, деловых партнеров Донецкой горнометаллургической компании Викинга.

***

Счастливое знакомство с Викингом, а затем организация нового бизнес-направления по производству паровых машин и тесное сотрудничество Твердышевых с ДГМК, кардинально изменило расклад сил среди промышленников Урала. В кратчайшие сроки братья подмяли под себя весь юг региона, фактически поделив Урал на двоих с ещё более зубастым игроком на российском металлургическом рынке, настоящей акулой капитализма — семьей Демидовых, обладающих к тому же огромным административным ресурсом.

Общаясь по переписке и путем стажировок доверенных сотрудников, братья многое переняли у Гнома в области организации труда и даже оставаясь по своей сути жесткими эксплуататорами, ни в коей мере не собираясь создавать для своих рабочих условия схожие с донецкими, они четко уяснили для себя необходимость более эффективного использования основного актива промышленника — квалифицированной рабочей силы. А так как на заводах Демидовых все было организовано ещё жестче и беспощаднее, даже те немногие послабления и реверансы в сторону рабочего класса, на которые всё же пошли Твердышевы, сделали их на фоне конкурента просто ангелами во плоти.

Войск в Оренбурге не имелось и власть перешла к казакам практически бескровно. Лозунгов «всё взять и поделить» в повестке дня восставших пока не значилось, молва о Твердышевых в народе шла хорошая, поэтому вопрос к промышленникам был только один — дадут они пушки с припасом добром али как? Братья находились в курсе противостояния центра с Новороссией, поэтому решили, что это их шанс и не просто дали казакам пушки, а сами надели кожаные куртки, подпоясанные кобурами с маузерами, и пошли расстреливать контру предложили атаману Зарубину полностью взять на себя снабжение народной армии, рассчитывая в случае победы (которая в данной ситуации выглядела не такой уж фантастичной) оказаться в числе людей, которые делят итоговый пирог, ну и между делом свалить Демидовых, которые, наверняка, останутся верны властям. Так в России появился третий полюс противостояния.

Глава 1

— Всё султан, побегали и хватит. Давай Гюльчатай, открой личико! — усмехнувшись, произнес я по-русски и показал жестом, чтобы человек убрал ткань с лица.

Незнакомец вроде истолковал мой жест правильно, и его рука поначалу потянулась к лицу, но на полпути вдруг остановилась, а сам он громко захохотал, откинув голову назад, что мне как-то сразу не понравилось. Ведь такая реакция наиболее вероятна в двух случаях: либо у султана, на фоне крушения надежды свалить по-тихому, кукуха резко собрала манатки и отправилась в самостоятельное путешествие, либо передо мной совсем не тот, кому я готовил встречу.

— Ты кто сука такой? — машинально произнес я, но дожидаться ответа или окончания бесплатного представления, естественно, не собирался.

Оружия у хохотуна не наблюдалось, поэтому я опустил Галил, повисший сбоку на трехточечнике, и, быстро сблизившись, познакомил его живот, в том месте, где заканчивался короткий доспех, с подошвой своего сапога. Такого бесцеремонного обращения организм инкогнито не выдержал и изверг содержимое желудка на галечник, а я зашел сбоку, чтобы не вляпаться в «паштет», уложил его мордой вниз и зафиксировал кожаной стяжкой руки за спиной. А когда секунд через десять спазмы закончились, поставил за шкирку на колени и снял чалму, попутно использовав её в качестве салфетки, немного очистив лицо клиента от крови бородатого и блевотины.

— Вот это встреча! — воскликнул я, удивившись, немного расстроившись и одновременно обрадовавшись увиденному (не самый худший вариант, к тому же переводчик не потребуется). — Сулейман-паша собственной персоной, нарисовался, хрен сотрешь. А я всё думал, как там эфенди поживает, соскучился, наверное, ждет меня в гости. Ну вот и свиделись, да?

Великий визирь еще толком не отошёл от удара, поэтому ничего членораздельного вымолвить в ответ не смог или не захотел, а времени на задушевные разговоры у нас сейчас не было, штурм города ещё не закончился. Теоретически, можно было бы попробовать разговорить его по поводу султана, но гарантировать достоверность информации было невозможно. Поэтому, решил я, сами проверим то, что возможно, а дальше поглядим, война маневр подскажет.

— Так парни, — привлек я внимание бойцов и показал жест в виде вращения поднятого вверх указательного пальца, — быстро сворачиваемся. Гус, давай сюда всю группу, обратно пойдем под землей. Аршин, ты отвечаешь за клиента, упакуйте его, как положено. Может еще успеем прихватить султана за хвост!

К сожалению, никаких следов султана в подземном ходе нам обнаружить не удалось, хотя, это абсолютно ничего не говорило об их реальном отсутствии. Просто тоннель, на удивление, содержался в прекрасном состоянии и визуальный осмотр оказался бесполезен. А ещё он поразил меня наличием масляных фонарей, отсутствием сырости и неприятных запахов, а также отличной вентиляцией, обеспечиваемой мощными приточно-вытяжными шахтами, обнаруженными в Голубой мечети и Святой Софии. Проектировщики, строители и обсуживающий персонал этого, безусловно, уникального сооружения поработали на славу, этого не отнять. Но, видимо, придётся его замуровать наглухо, чтобы прежние хозяева или люди, обладающие соответствующей информацией, не смогли им воспользоваться без моего ведома. Ведь чтобы, при отсутствии строительной документации, узнать все его секреты, наверняка, жизни не хватит.

***

Надолго под землей мы не задержались, блуждать здесь было негде. Ответвлений, кроме двух выходов в храмах, в которые само собой соваться не стали, мы не обнаружили (возможно просто не смогли), а сам подземный ход протянулся почти идеальной прямой линией, словно железная дорога Москва-Петербург. Ширина прохода неудобства для переноски пленника практически не создавала, поэтому минут через сорок пять мы уже оказались во дворце, и не просто во дворце, а в покоях самого султана, что вполне логично. Где же еще делать эвакуационный выход, как не под боком у объекта эвакуации.

Выход из тоннеля оказался замаскирован под огромное, в человеческий рост, зеркало в деревянной раме, вмонтированное в стену помещения, по-видимому, выполнявшего функции гардеробной. Площадь комнаты я оценил бы сотни в полторы квадратных метров, если не больше, а весь её периметр был заставлен шкафами и различными стойками с висящими на них разноцветными шмотками, как в гримерке у циркового клоуна.

— Командир, чисто, можно двигаться! — доложил минут через десять Висбю, после того как парни в темпе осмотрели прилегающие к гардеробной помещения.

Пройдя через большую двустворчатую дверь, я оказался в спальне, где скорее всего изволил почивать, числящийся пока пропавшим без вести, «повелитель правоверных». Окна в привычном нам понимании, видимо по соображениям безопасности, в комнате отсутствовали. Солнечный свет проникал в комнату через несколько небольших круглых окошек в высоченном потолке, выполненном в форме купола, но основное освещение обеспечивали изящные масляные светильники, развешанные на цепях по всему помещению и огромные напольные подсвечники, со свечами в руку толщиной. И хотя светильников и свечей оказалось достаточно много, в спальне царил полумрак, создающий умиротворяющую или интимную (кому, что ближе) обстановку, которую немного нарушали приглушенные стенами звуки выстрелов. Значит захват дворца еще идёт, хотя, судя по невысокой интенсивности стрельбы, это скорее зачистка, а не полноценный штурм, отметил я машинально про себя.

Осмотревшись, я сделал удивительный вывод, что если бы мне пришлось создавать визуальный образ такого помещения, то оно получилось бы процентов на восемьдесят именно таким, как здесь. Естественно, за исключением мелких деталей и предметов, о предназначении которых я не имел понятия. А так, все было шаблонно, словно на экране телевизора: стены и купол покрыты разнообразными восточными узорами, много золота, нет — МНОГО золота, везде, где только можно, персидские ковры с преобладанием красного и золотого цветов, огромный сексодром с колоннами по углам, балдахином и шелковыми подушками (хотя сюда вроде женщинам вход воспрещен), здоровый золотой ларец на подставке в углу комнаты, несколько этажерок с барахлом, золотые подсвечники, круглый резной стол с парой плетеных кресел, на столе разные золотые штуковины и несколько массивных фолиантов в кожаном переплете с арабской вязью на обложке, и, конечно, витающий в воздухе тонкий аромат эфирных масел.

— Висбю, — окликнул я командира группы, закончив беглый осмотр, — за пределы проверенных помещений не соваться, а то еще свои перестреляют. Выходы заблокировать и поставить караулы, но находиться в стороне, чтобы через дверь не достали, и слушать внимательно, когда наши подойдут. Группу подели на две части, половина пусть отдыхает, а я пока побеседую со старым знакомым!

Швед принялся выполнять мои указания, а Аршин с Топтуном и Гусом усадили гостя на одно из кресел и принялись переводить его из транспортного положения, в положение для задушевной беседы: руки и ноги зафиксированы к ножкам и подлокотникам, а голова к деревянной стойке, позаимствованной в гардеробной и привязанной к спинке кресла.

***

Стоящий за спиной визиря Аршин сдернул с его головы черный мешок и, хотя яркого света в помещении не наблюдалось, пленник испуганно прищурился и принялся озираться по сторонам (насколько это оказалось возможно с примотанной головой), за что тут же получил леща, дополненного командой:

— Вперед смотри, басурман!

— Здравствуй Сулейман-паша, — улыбнулся я своей самой плотоядной улыбкой, покручивая в руке верную «Гюрзу», — я смотрю ты совсем не рад меня видеть. Какой-то ты непостоянный, то силком из Бухареста в гости тащишь, а когда я к тебе через семь морей дошел, сидишь, как сыч, слова не вымолвишь!

Визирь действительно молчал, сосредоточив взгляд на лезвии ножа, а по его напряжённому лицу и капельке пота, стекающей по виску, было заметно, что в голове происходит нешуточная мыслительная деятельность, направленная, как нетрудно догадаться, на поиск приемлемого для него выхода из сложившейся ситуации. Хотя и реши он заговорить, ничего бы у него не вышло. С кляпом во рту, специально забытым там Аршином, много не поговоришь.

— Ну, как знаешь, — встал я с кресла, к брату-близнецу которого привязали визиря, — отрежу для начала тебе правое ухо. Наличие ушей на способность говорить никак не влияет, да и время уже к обеду. Ты эфенди привык, наверное, по распорядку кушать, а его нарушать никак нельзя, проблемы с животом можно заработать. Поэтому будешь сегодня обедать своими ушами. Два уха, два блюда!

Визирь принялся извиваться и мычать, увеличивая громкость звука по мере моего приближения, а я, не замечая этого, протянул руку с ножом к голове и уже начав делать надрез на ухе, воскликнул, будто в первый раз увидел у него во рту кляп:

— Аршин, вот ты растяпа. Как же он мне ответит, если у него тряпка во рту. Ай, яй, яй, чуть уважаемому человеку ухо почем зря не отхватил. Ну ка, освободи!

— Виноват, — рявкнул проинструктированный Аршин, — сей момент устраним!

Как Аршин запихнул столько ткани в пасть останется тайной за семью печатями, но, когда он со всем рвением начал её вытаскивать, мне показалось, что нижней челюсти или, как минимум, зубов пленник сейчас лишится, но обошлось. И не успела тряпка покинуть пределы рта визиря, как раздался его, пытающийся казаться спокойным, голос, в котором тем не менее явственно проскакивали нотки страха, перемешанные с растерянностью:

— К чему вся эта театральщина граф или ты настолько боишься меня, что приказал привязать к креслу. Помнится в Стамбул тебя везли, как уважаемого гостя, хотя могли привести на поводке, как собаку!

— Насмешил, — усмехнувшись, похлопал я в ладоши, — таких, как ты, я с одной привязанной рукой и без оружия убью десяток не запыхавшись. Это для того, чтобы ты сам себе не навредил. Вдруг сделаешь что-нибудь необдуманное, придется тебе конечности переломать. А насчет поездки из Бухареста ты прав, да только отчасти. Мог бы заковать в кандалы, заковал обязательно. Но, во-первых, поостерегся, ты ведь и так нарушил неприкосновенность посланника императрицы Екатерины и еще неизвестно, как бы посмотрел на это султан после заключения необходимого ему мирного договора. А во-вторых, я думаю, что преследовал ты пока неизвестные мне цели, для достижения которых и соблюдал видимость хорошего отношения. Только вот ситуации у нас с тобой принципиально разные. Тогда мы были представителями двух могучих держав, заключивших соглашение. Ты же сейчас никто и звать тебя никак, нет больше за тобой державы. Была, да вся вышла, а султан твой, по-видимому, сбежал, как трусливая собака. Хотя насчет султана я могу ошибаться, и ты сейчас мне об этом поведаешь, ведь так?

Сулейман-паша заерзал на кресле и секунд через двадцать коротко ответил, насупив брови:

— Я не знаю где находится мой повелитель!

— Понятно, видимо я переоценил твои умственные способности, — махнул я рукой и посмотрел на своего бойца, — Аршин, он твой, только кляп верни на место, чтобы он не раздражал меня своими криками, когда будешь из него евнуха делать!

— Не извольте беспокоиться, справим как положено! — гаркнул Аршин, потянулся за тряпкой и посмотрел на визиря с хищной улыбкой. — Молись нехристь своему Аллаху. Командир тебе ухи на месте оставил, а я точно отхвачу для начала. Мужики сказывали будто по вашей вере бог вас за них на небеса тянет. Так, что не видать тебе небес басурман, а вот ухи свои сейчас увидишь без зеркала!

Аршин только принялся запихивать тряпку обратно в рот пытающемуся отвернуться Сулейман-паше, как в одну из дверей заколотили, пытаясь открыть, на что бойцы, стоящие в карауле, сразу поинтересовались по-шведски, кто там приперся. Ответ я не разобрал, но судя по их радостным возгласам, это оказались свои. Караульные принялись отпирать дверь, а остальные бойцы, по сигналу Висбю, всё же взяли оружие на изготовку. Молодцы, отметил я про себя, расслабляться рано, военную хитрость никто не отменял, и сам встал с кресла, опустившись на одно колено и приготовив Галил.

Секунд через тридцать двойная дверь аккуратно отворилась и в темноте проема появилась парочка черных щитов, из-за которых торчало несколько ружейных стволов. Щиты замерли, видимо давая командиру возможность рассмотреть комнату через смотровые щели, и только после этого прозвучала на шведском команда «Отбой», щиты разомкнулись и вперед выскочил бравый лейтенант морпех.

— Ваше Величество! — подскочил он ко мне с докладом. — Командир второго штурмового взвода шестой роты морской пехоты лейтенант Сундин. Взвод проводит зачистку внутренних помещений дворца!

— Вольно лейтенант, молодец, хвалю за грамотные действия. Доложите потом командиру роты, что получили благодарность императора. Встречали во дворце противника? — похлопал я его по плечу.

— Служу императору! — рявкнул морпех. — Здесь неподалёку, около комнат с женщинами и детьми положили пару десятков громадных мавров. Бесноватые какие-то, бросались на ружья с голыми руками и всем, что под руку попалось. Женщин и детей оставил в комнатах, двери запер и выставил охрану, как предписано. Больше никого не встречали!

Таак, мы в личных покоях султана, значит никаких посторонних женщин с детьми здесь быть не может, сразу начал прикидывать я. А если это семья султана, то они возможно что-то знают о его местонахождении и с ними нужно срочно побеседовать. Тьфу ты, баран, мысленно обругал я себя, сообразив, что думаю не в ту сторону. Это же шаблон мыслей не восточного человека — хочешь найти мужа, спроси жену, а здесь это не работает. Ни у кого и в мыслях не возникнет информировать женскую половину дома о том, чем собирается заниматься глава семьи. Ладно, с женщинами после разберемся, сейчас мне нужны свежие данные об обстановке.

— Лейтенант, вам новая задача. Найдите командира бригады и доложите ему, где я нахожусь. Если обстановка позволяет, пусть прибудет сюда лично, если нет, то пришлет с вами небольшое донесение о ходе операции!

***

Лейтенант Сундин козырнул и быстро скрылся в темноте коридора вслед за своими бойцами, а я подумал, что хапну ещё геморроя с женским батальоном султана, поэтому нужно сразу чётко разобраться кто, есть кто в этом серпентарии, но и про свой первый вопрос, естественно, не забыл.

— Эй эфенди, — посмотрел я на выпучившего глаза визиря, — твой последний шанс убедить меня, что от тебя может быть еще какая-нибудь польза, кроме, как накормить твоим мясом собак на пристани!

Мои слова Сулейман-паша скорее всего даже не услышал, потому что после обращения ко мне лейтенанта на шведском, сидел с выражением полной растерянности на лице, судорожно бросая взгляды по сторонам, видимо, пытаясь привести мысли в порядок и повторяя несколько слов созвучных в шведском и немецком языках, которым визирь владел: Majestät, Кejsaren, Kaiser. Хотя не нужно быть полиглотом, чтобы разобраться со словом «Кайзер, Кесарь, Цезарь», которое на всех европейских языках звучит практически одинаково. Да, ему было над чем поломать голову. С одной стороны, я сам подтвердил, что являюсь графом Крымским, да и он меня сразу узнал, с другой — обращение ко мне «Величество» и «Император», а такими вещами не шутят.

— Очнись басурман, — наградил Аршин клиента дежурным подзатыльником, — и отвечай, когда к тебе государь император обращается!

— Император, — еще раз задумчиво повторил Сулейман, не обращая внимание на удар, и вдруг радостно воскликнул, — я понял, есть только один новый монарх — император Скандинавии, он же король Швеции и герцог Курляндии. Значит, внезапно появившийся по воле царицы Екатерины наследный правитель герцогства, это и есть подавший в отставку и отошедший от дел после прошлой войны граф Крымский!

Я к этому моменту уже вернулся в кресло и изобразив скучающую мину на лице, показал Аршину на мочку уха, которую он одним движением ампутировал.

Визирь вскрикнул от боли и неожиданности и тут же быстро заговорил:

— Ваше Величество, прошу вас, в этом больше нет необходимости. Приношу свои извинения за неподобающее обращение, но я находился в неведении, обращаясь к вам, как к графу. Я готов к разговору, но действительно не знаю, где находится сейчас мой повелитель. Думаю, что этого не знает никто из находящихся во дворце. Как вы думаете, почему я оказался около пристани один?

— Заканчивай с угадайками эфенди, сейчас для этого неподходящее время. Есть, что сказать, говори. Не надо тянуть кота за причиндалы, покуда своих не лишился! — раздраженно одернул я визиря.

— Конечно Ваше Величество, простите. Утром он ушел в город в одежде простого горожанина, чтобы тайно узнать, что говорят в народе после разгрома армии Осман-паши под Дубоссарами. Он и до этого практиковал подобные походы довольно часто, а сегодня как-раз подходящий момент. В ожидании прихода французского флота все площади и базары должны быть переполнены людьми. А потом началась стрельба и произошел взрыв в бухте. Когда же ваши солдаты ворвались в Четвертый двор и уничтожили за пару минут тысячу янычар из дворцовой охраны, я понял, что это конец и нужно спасаться. Повелителя в покоях не оказалось, и я воспользовался его подземным ходом, сумев убедить личных телохранителей, что возможно повелитель уже на берегу, а он сейчас, наверное, где-то в городе! — в один выдох выдал визирь.

Показав Аршину, чтобы наложил на рану повязку, я решил разобраться с находкой лейтенанта:

— Ладно, к этому вопросу мы еще вернемся, а сейчас быстро расскажи, что это за женщины?

Сулейман-паша вопросительно посмотрел на меня, не понимая, о чем идет речь, а я сообразил, что погорячился с краткостью вопроса. За два года проведенных в мультиязычном режиме, я привык с легкостью, даже не замечая этого, переходить в разговоре с несколькими собеседниками между русским, шведским и немецким языками. Поэтому задавая свой вопрос не подумал, что если визирь разобрался со словом «Император», то это не означает автоматического понимания им сути остального разговора с лейтенантом, и визирь не знает о ком идет речь.

— Мои воины обнаружили неподалеку комнату с женщинами и детьми, которых охраняли мавры, — разъяснил я свой вопрос, — кто это и какое отношение они имеют к султану? Здесь ведь не может быть посторонних людей?

— Конечно Ваше Величество, в личных покоях повелителя разрешено находиться только членам его семьи и личной прислуге. Это семейный гарем моего повелителя! — тут же ответил Сулейман-паша, изображая всем своим видом готовность к сотрудничеству.

— Так стоп, с этого момента поподробнее, — решил я наконец разобраться в местной терминологии, — гарем, семья и семейный гарем. В чем разница?

Уже немного пришедший в себя визирь позволил себе на мгновение улыбнуться уголком рта, видимо, посмеявшись в уме над глупым неверным, который стал императором, но не знает таких элементарных вещей, но быстро исправился и с уважением в голосе ответил:

— У повелителя правоверных, Ваше Величество, должно быть три гарема. Семейный гарем на женской половине покоев — это его жёны, дочери, мать и бабушки с рабынями и черными евнухами. Именно этот гарем обнаружили ваши солдаты. В мужском гареме живут наследник повелителя — шехзаде, другие его сыновья и братья, если они есть. И, наконец, женский гарем, состоящий из наложниц, не являющихся членами семьи повелителя, также со своей прислугой и черными евнухами. Он расположен в другом здании и туда есть тайный ход из этих покоев!

— И сколько сейчас у султана жён и детей? — уточнил я, чтобы сразу оценить масштаб геморроя.

— Всего две жены и четверо детей, Ваше Величество. Сын — шехзаде Селим, и три дочери! — пожал плечами визирь, обрадовав меня своим ответом и одновременно дав наводку для неотложной задачи.

— Аршин, освободи эфенди, свяжи руки и не спускай с него глаз. Висбю, половина группы со мной, остальные здесь. Мы идем в гости к наследнику престола! — улыбнувшись, потёр я ладони и принялся проверять оружие.

С походом в гости управились быстро. Коридоры дворца хоть и смахивали на лабиринт Минотавра, но идти, к счастью, оказалось недалеко. А непосредственно у цели, как и рассказывал лейтенант Сундин, на нас бросилась толпа здоровенных чернокожих парней, вооруженных, как уличная банда где-нибудь в Гарлеме, только без вороненых Ингрэмов и хромированных Дезерт Иглов. Переговоров в повестке дня не значилось — мы просто положили их парой очередей из четырех Галилов и молча двинулись дальше, чем привели Сулейман-пашу в состояние прострации. Работали ведь с глушителями и с его точки зрения это, наверняка, походило на какое-то колдовство.

Мужской гарем султана оказался в итоге состоящим из одного пацана, лет двенадцати отроду, которого быстро упаковали, для его же сохранности, и в темпе двинулись назад, в покои султана. Потом побеседую с ним, когда Аббас появится. Главное, что наследник теперь под моим контролем и не может быть использован нам во вред.

***

Не успели бойцы ещё поделиться с товарищами впечатлениями от боестолкновения с черными евнухами, как прибыл полковник фон Клаузевиц.

— Ваше Величество, спешу поделиться радостными вестями, штурм города идет по плану. Зачистку дворца заканчиваем, янычары практически уничтожены, идут отдельные стычки с маврами и недобитками. Городские стены в назначенном мне районе также очищены от турок. Сигнальщик на дворцовой башне уже принимает донесения, оттуда, кстати, прекрасный вид на город. Испанцы в Галате организованного сопротивления не встретили, портовая стража уничтожена, башни Галата и Кастеллион захвачены, пока идет бой в районе арсенала. Флот заканчивает высадку групп закрепления, адмирал Седерстрём на связи. На стене Константина множество наших флагов, но судя по интенсивности стрельбы, там еще жарко. Поэтому один свой резервный пехотный полк отправил в распоряжение командора де Рансуэ, считаю, что там он будет нужнее! — четко доложил комбриг за всю группировку.

— Благодарю Карл, действительно отличные новости и отличная работа. Особенно меня радует то, что вы, оценив обстановку, проявили инициативу и направили полк в помощь командору, это дорогого стоит, — подошел я к комбригу и крепко пожал ему руку, — поэтому поздравляю вас с заслуженным повышением в чине генерал-майор фон Клаузевиц!

— Служу императору! — ответил новоиспеченный генерал и склонил голову. — Благодарю Ваше Величество!

— Каковы потери в бригаде? — вернулся я к делам.

— Двенадцать убитых, тридцать пять раненых. Большинство потерь случилось при зачистке здания, в котором размещался гарем, — тяжело вздохнул фон Клаузевиц, — там сотен пять мавров полезли со всех сторон на штурмовую группу, щитов не хватило полностью прикрыть фланги и тыл, а они словно безумные лезли на штыки, пока их всех там не положили. Но санитарные команды сработали отлично, тут же оказали раненым помощь и эвакуировали их на госпитальное судно. Великолепная идея Ваше Величество, очень поднимает боевой дух у бойцов!

— Упокой господь души героически павших воинов, — перекрестился я, — всех погибших представьте к наградам. Хотя, уверен, что вся бригада достойна самых высоких наград, поэтому не скупитесь при составлении списков. Кстати, вашу работу во дворце даже великий визирь Сулейман-паша оценил. Посмотрел, как вы янычар покрошили и сразу в бега подался, где мы его ему ласты и скрутили. Взгляните, — повернулся я и показал на визиря, сидящего с понурым видом на том же самом кресле, к которому был раньше привязан, — вымирающий вид, последний великий визирь Османской империи!

Глава 2

Сидеть в покоях султана смысла больше не было, поэтому забрав пленников и оставив две тройки в засаде у подземного хода, мы отправились во двор, чтобы подняться на башню Правосудия. Хотя, по словам Сулейман-паши, к башне имелся путь без выхода на улицу, никакого желания плутать по местным катакомбам у меня не возникло, и я уже точно знал, что первым делом, как только позволит обстановка, снесу нахрен все эти курятники. Это же уму непостижимо, ведь только в покоях султана имелось, по словам визиря, около трехсот различных помещений.

— Послушай эфенди, а ты почему в столице штаны протираешь, у вас же вроде война идёт. В прошлый раз ты армией командовал, а сейчас какой-то Осман-паша бегает по Приднестровью с обгаженными портками, спасаясь от Суворова. Кто он вообще такой? — вспомнил я, когда мы вышли во двор, о давно интересующем меня вопросе.

— В последнее время я попал в немилость повелителя, возражая против вступления в новую войну, к которой мы не готовы и которая совершенно не в наших интересах, а Осман-паша, наоборот, убеждал его воспользоваться удобным моментом пока в России смута и обещал одержать победу, чем сильно укрепил своё влияние. В прошлом году он был еще Осман-ага, командир корпуса янычар, а полгода назад стал бейлербеем Румелии и Осман-пашой. Поэтому он добился назначения себя главнокомандующим и отправился возвращать Крым, видимо рассчитывая легко победить войска князя Потемкина, оставшиеся без поддержки Петербурга, и на волне успеха сместить меня! — с печальным видом поведал Сулейман-паша свою историю, от которой меня начал разбирать смех.

— Да ты просто ангел во плоти, хорошо еще не сказал, что ты вообще против войны и только за мирное сосуществование государств! — засмеялся я.

— Конечно же нет, Ваше Величество, но прошу отметить, что я был противником войны именно с русскими, в чем есть несомненно ваша заслуга и князя Потемкина. Я действительно считал и считаю, что, живя в мире с Россией мы бы достигли намного большего и возможно решили бы наши внутренние проблемы, но увы! — развел он руками.

— Может быть, может быть, — задумался я на мгновение над словами визиря, — но теперь мы этого уже точно не узнаем. А вот ты, Сулейман-паша, смотришь на всё произошедшее с тобой с совершенно неправильной точки зрения. Начнем с того, что Осман-паша спас тебя от позора и последующей казни, отправившись лично бить русских. Это, во-первых, а во-вторых, русские тебе уже три раза помогли, а ты еще даже за первый раз не рассчитался! Кто добился заключения взаимовыгодного мирного договора по результатам прошлой войны? Правильно, я и князь Потемкин. Кто не позволил Осман-паше вернуться в Константинополь с триумфом? Правильно, русские войска Суворова и Потемкина. Ну и напоследок, кто разогнал этот ваш гадюшник и не дал состояться весьма вероятной перспективе, в которой султанский садовник-палач затягивает на твоей шее шелковый шнурок? Правильно, опять русский и опять в моем лице. Так, что эфенди должен ты мне и князю Потемкину, как минимум, по одной жизни. А знаешь, что по этому поводу говорят русские — долг платежом красен!

Ответить визирь не успел, мы начали подниматься на башню и фон Клаузевиц по-хозяйски принялся комментировать открывающуюся перед нами панораму, а я подумал, что удачно всё сошлось и пусть Сулейман-паша хорошенько поразмыслит над моими словами. Проблем с таким приобретением, как этот огромный город, не говоря уже о прилегающих территориях, будет столько, что консультации человека, знакомого с местными реалиями, точно не помешают. Ни о каком доверии сейчас, естественно, речь не идет, но как источник одной из точек зрения и носитель всего объема информации о государстве, прежде всего об экономике и городском хозяйстве, он обязательно пригодится. А с политикой я как-нибудь сам разберусь, все равно придётся ломать весь местный уклад через колено.

Оказавшись на смотровой площадке башни, я окинул взором окрестности и охренел от красоты открывшихся видов города, окруженного водной гладью с трех сторон. Даже окраины города, которые, как я помнил, были совсем не похожи на благоухающий цветок, выглядели отсюда вполне презентабельно. Великолепно! Теперь я понимаю человека, оказавшегося в незапамятные времена на этом, еще не обжитом месте. Здесь просто невозможно не остаться жить. А что до состояния домов и улиц, то это дело наживное: исправим, подровняем, расширим.

***

— … пехотный полк занял позиции на воротах Евгения и крепостных стенах по периметру! — выдернул меня из размышлений голос фон Клаузевица.

— Карл, а что там за люди в Первом дворе в центре сидят? — указал я на группу турок в мышиного цвета форменных одеждах, сидящих на земле под охраной морпехов.

— Думаю, что это какие-то мелкие чиновники Ваше Величество. Большинство их взяли здесь, в кабинетах здания около башни, а еще там и там. Сопротивления они не оказали! — принялся показывать комбриг.

— Так, возле башни, насколько я помню, здание государственного совета, — ответил я сам себе, а после обратился к визирю, — эфенди, а что в тех зданиях?

Сулейман-паша тут же с готовностью пояснил, что это казначейство и монетный двор.

— Там Ваше Величество, — продолжил рассказ генерал и показал в сторону южной стены дворца, обращенной к морю, — видите длинный ряд пирамидальных крыш с трубами от очагов. Это кухни, я так понимаю, для приготовления пищи янычарам и другой обслуге дворца. Там произошло несколько небольших стычек. Сейчас все оставшиеся в живых мужчины с кухонь, конюшни и арсенала направлены на сбор и вынос трупов из дворца. Их складывают на площади перед главными воротами. Два батальона бригады контролируют дворец, караулы расставлены у всех зданий и ворот, а два батальона направлены на зачистку прилегающего района. Гарем закрыт в своих комнатах, остальных женщин из дворца собрали на кухне!

— Отлично Карл, не буду вас больше задерживать. Я сейчас свяжусь с адмиралом, а после отправлюсь к стене Константина, узнать, как дела у командора. Сопровождения мне не нужно, моей группы спецназа будет достаточно. Распорядитесь, чтобы подготовили необходимое количество лошадей плюс десяток для командора, и продолжайте заниматься дворцом. Восстановите подручными средствами целостность периметра, там, где подрывали стену, определите помещения для расквартирования своей бригады и организуйте безопасное питание, мы здесь надолго, только не забудьте про пехоту, рыцарей и наемников. На заделку стены отправьте этих сереньких, нечего им прохлаждаться. Аршин, со своей тройкой останешься здесь, визирь и пацан на тебе. Идите вниз, пусть эфенди объяснит чиновникам, что нужно сделать, а потом пусть проваливают по домам и сидят там, как мыши, женщины с кухни тоже. Кто понадобится, разыщем. Висбю, иди принимай транспорт, через десять минут выезжаем! — показав взмахом руки, что все свободны, развернулся я к сигнальному фонарю.

«Здесь император, адмирала на связь» — лично отбил сообщение на сигнальном фонаре, сказав сигнальщику отдохнуть, а секунд через пятнадцать повторил его. Почти сразу после окончания повторной передачи, пришел отзыв и Седерстрём кратко доложил о ходе операции, за которой он наблюдал со своей колокольни, то есть полуюта «Кристиана Седьмого», и диспозиции флота, хотя с верхотуры башни гладь Золотого Рога и так лежала, как на ладони. Все шло по плану, а особенно меня порадовало, что испанцам маркиза де Сантильяны практически не потребовалась огневая поддержка флота. Один дивизион сделал всего один бортовой залп, а значит верфи и прочие строения на промышленно-торговой стороне города подверглись минимальным разрушениям.

***

Вскочив на породистых арабских скакунов из султанской конюшни, мы рванули через Первый двор, распугивая с дороги нагруженных трупами носильщиков, и уверенно направились к цели. Никакие провожатые мне не требовались. Центр города был относительно упорядочен и, после рекогносцировки с башни, я прекрасно представлял себе путь, по которому нужно двигаться к стене Константина, а именно к одной из крупных башен примерно по центру стены с развевающимся на ней флагом ордена.

На улицах царило спокойствие и было совсем не похоже, что здесь кто-то оказывал сопротивление. Основные перекрестки уже контролировали блокпосты матросов из групп закрепления, которые обнаружив мчащуюся по улице кавалькаду дисциплинированно направляли в нашу сторону оружие, но рассмотрев форму и белые повязки на рукавах, расступались и беспрепятственно пропускали нас.

Как я и рассчитывал, вспоминая историю и собственные наблюдения, численность гражданского населения не играла никакой роли при захвате населенных пунктов. Если жителей заблаговременно не превратили в народное ополчение или тероборону, то вероятность оказания сопротивления гарантированно стремится к нулю, а даже если и превратили, то против регулярных войск шансов у них нет, а для таких бойцов, как мои морпехи (имеющих броню и артиллерию), они просто мясо, недоразумение, требующее только дополнительного расхода боеприпасов.

Главной сложностью, в нашем случае, была коммуникация с населением. Всё же людям, во избежание случайных жертв, необходимо было разъяснять ситуацию и здесь, при отсутствии переводчиков, мы нашли простой и надежный способ. Аббас изобразил несколько плакатов с надписями на арабском и турецком, которые призывали жителей не бояться, не создавать паники и сидеть дома до получения дополнительных указаний, а флотские писари исполнили роль ксероксов, обеспечив такими табличками все подразделения, участвующие в высадке. И судя по отсутствию на улицах столпотворения и даже одиночных, праздношатающихся личностей, задумка сработала, как надо.

Цель я выбрал абсолютно верно и на башне меня встретил командор де Рансуэ с докладом:

— Мессир, ваш гениальный план претворен в жизнь. Стена захвачена, ворота закрыты, отбиты две атаки янычар из той части города. Одна атака шла на ворота этой башни, но здесь всё оказалось просто, а вот со второй пришлось сложнее. Западнее часть стены начали разбирать и одна группа турок, тысячи полторы человек, пыталась там пробиться. Хвала господу, вовремя подоспела подмога от полковника фон Клаузевица, иначе нам было бы трудно. Стена длинная, быстро резервы не перебросишь!

— Благодарю вас командор, отличная работа, а фон Клаузевиц уже генерал-майор. Поэтому, когда будете его благодарить за помощь, не забудьте поздравить, — пожал я богатырскую руку брата-рыцаря, — каковы наши потери?

— Тридцать семь убитых, упокой их души господи, и чуть больше сотни раненых. Среди убитых, два брата-рыцаря и один воин из отряда Стилета, — перекрестился командор, — они первыми успели к пролому в стене и продержались до подхода резервов!

— Такова доля лучших, брат мой, делать то, что другим не под силу. Позже мы воздадим им заслуженные почести, — тоже перекрестился я и сразу уточнил, — что с ранеными? Отправили на госпитальное судно?

— Да мессир, всё, как вы учили, раненые уже на корабле, — ответил де Рансуэ и поделился своими мыслями, — думаю, что сегодня атак больше не будет. Туркам нужно время, чтобы прийти в себя, собрать по городу всех способных держать в руках оружие, пополнить запасы и спланировать свои действия!

— Соглашусь с вами, но терять бдительность нельзя ни в коем случае. Они знают здесь каждый камень, поэтому всякое возможно. Часа через два отправьте во дворец команду для доставки к стене питания и воды, и сами прибудьте вместе с командирами полков, уточним задачи на завтрашний день. Да, мы привели вам десяток скакунов из султанской конюшни, поэтому ноги бить не придется!

***

Вернувшись минут через сорок во дворец, мы встретили в беседке у ворот Приветствия бездельничающую разношерстную компанию, состоящую из Аршина со своими парнями, Сулейман-паши, бывшего шехзаде Селима и появившегося во дворце Аббаса, непринужденно беседующего со вторым человеком в иерархии Османской империи. Но предъявлять к ним претензии по поводу праздного времяпровождения, было бы с моей стороны несправедливо. Группа чиновников со двора исчезла, видимо, отправившись на заделку стены, а других задач я им не ставил. Зато не пришлось никого искать в огромном дворце.

— Эфенди, где мне лучше собрать своих командиров, чтобы было светло и просторно? — крикнул я, соскакивая с коня и отдавая поводья подбежавшему бойцу.

Вскочивший, как и остальная компания, на ноги при моем появлении, визирь без раздумий ответил, что для этого прекрасно подойдёт Тронный зал, и показал рукой куда идти. Направившись вслед за визирем, я перекинулся парой слов с Аршином и тут мое внимание привлекло отдельно стоящее здание с вычурной крышей и красивыми позолоченными дверями, у которых стоял караул морпехов.

— Эфенди, а здесь что? — показал я в направлении заинтересовавших меня дверей.

— О, это сокровищница повелителя, Ваше Величество! — откликнулся визирь.

— Хм, пойдем-ка глянем, что там в моей сокровищнице припасено, — улыбнувшись, посмотрел я на него, — ты бывал там?

— Да Ваше Величество, это незабываемое зрелище. Ведь кроме несметных сокровищ и великолепных произведений мастеров-ювелиров всего Востока, там хранятся священные реликвии дома Османов, мусульман и других народов Писания! — с придыханием ответил Сулейман-паша.

Пары минут осмотра мне хватило, чтобы признать — в словах турка не оказалось ни капли преувеличения. Мне не довелось побывать в музеях Московского Кремля, но, судя по тому, что я слышал об их коллекциях, местная ничем им не уступает, а если учесть религиозную составляющую, то безусловно превосходит. И я даже не знаю, радоваться мне по этому поводу или начинать волноваться. Ведь в руки «неверного», то есть меня, попал целый комплект реликвий Пророка Мухаммеда — Черное Знамя Пророка «Санджак Шериф», два его меча, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, бамбуковый лук в богато отделанном колчане, пучок волос с бороды и осколок его зуба, сломанного в битве, а также письмо правителю Египта на лоскуте темной кожи, мантия, подаренная арабскому поэту Каабу бин Зюхеру, принявшему ислам, и отпечаток ноги на камне, который Пророк по преданию оставил при вознесении на небо. Думаю, что этого более чем достаточно для объявления мне вселенского джихада и сплочения на этом фоне всего исламского мира с целью вернуть священные реликвии в руки «правоверных».

Конечно, времени на принятие взвешенного решения у меня ещё достаточно. Пока известие о падении Стамбула дойдёт до Египта и Персии, пока они соберут армии, пока договорятся — кто главный (здесь с учетом религиозных и национальных противоречий есть шанс, что вообще не получится), пока дойдут до Босфора. Но вот какое решение считать взвешенным, это большой вопрос. Желания ввязываться в длительную и бессмысленную, для меня, войну с мусульманами, когда ещё не решен вопрос с Петербургом, у меня не было от слова совсем, но и проявлять даже проблеск слабости в отношениях с этими парнями никак нельзя, сразу сожрут. Хорошо, что на моей стороне водная преграда и господство на море, но и бесконечно держать здесь весь флот я не смогу. В ближайшее время информация о моих делах начнет расходиться по Европе и умные люди смогут сложить два плюс два, а значит не исключен вариант нападения на, практически, беззащитную со стороны моря Скандинавию. Ладно, подумал я, разберемся, не впервой. Нужно для начала решить все вопросы с городом.

Помимо мусульманских святынь, в сокровищнице обнаружились не менее значимые артефакты христиан и иудеев, попавшие к туркам в качестве наследства от Восточной Римской империи. Часть черепа святого апостола Петра, оловянная кастрюля Авраама, посох Моисея, ковчеги с частицами мощей святых, и, безусловно, самый примечательный непосредственно для меня, как Великого магистра Ордена святого Иоанна Крестителя, артефакт — мумифицированная правая рука Иоанна Крестителя в дорогом окладе, которой он крестил Иисуса. Я, конечно, особого религиозного экстаза от останков человека не получал, но думаю, что братья-рыцари будут в полнейшем восторге.

После таких открытий, осмотр просто огромного количества драгоценностей, в виде золотых и серебряных часов, подвесок, фляжек, подсвечников, кубков и кофейных наборов, усыпанных десятками килограмм алмазов, изумрудов, рубинов и жемчуга, уже впечатлял не так сильно. Меня сложно заподозрить в религиозном фанатизме, но абсолютно бесстрастно лицезреть на овеществленную историю нашей части мира, пусть даже приправленную изрядной долей сказок, было невозможно. Поэтому остальные сокровища я осмотрел мельком, хотя и здесь было на чём залипнуть.

Особенно мне запомнились, захваченный султаном Селимом Вторым, роскошный, усыпанный драгоценными камнями, трон персидского шаха Исмаила, кинжал «Топкапы» с огромными изумрудами и золотыми часами на рукояти, изготовленный по заказу султана Махмуда Первого в качестве дипломатического подарка для персидского Надир-шаха, но возвращенный назад в связи со скоропостижной смертью адресата, и, конечно, огромный, с кулачок ребенка «Алмаз ложечника», в оправе из сорока девяти бриллиантов помельче. Этот алмаз по местному преданию нашел в мусоре рыбак и обменял свою находку на базаре, получив за него от хитрого ювелира три деревянные ложки, отчего и получил свое название. Позже, по словам Сулейман-паши, бриллиант приобрел великий визирь Тепеленли Али-паша, заплативший за него сто пятьдесят тысяч золотых монет, а султан Махмуд Второй, после того как обвинил визиря в измене, конфисковал всё его имущество и поместил бриллиант в свою сокровищницу.

Но больше всего меня зацепил, надетый на стойку, комплект позолоченных церемониальных доспехов пропавшего султана Мустафы Третьего, с притороченным на поясе древним мечом основателя династии, являющимся главной реликвией дома Османов, непременным атрибутом и символом воцарения на трон империи каждого нового султана. Сам меч оказался прямым, обоюдоострым клинком из дамасской стали, богато украшенным золотой чеканкой, с изогнутой по восточной традиции рукоятью из золота с драгоценными камнями, в таких же богато украшенных ножнах. Но главным в мече было, конечно, не его историческая или финансовая ценность. Меч был символом власти султана Османской империи, который мне возможно пригодится именно по прямому назначению. Я еще не знал, как именно, но сигнал от подкорки получил и сразу взял на заметку, а остальное проявится по ходу дела. Интуиция меня никогда не подводила.

***

Если уж меня впечатлили артефакты сокровищницы, то, что тогда говорить про Аббаса, который, лицезрев на расстоянии вытянутой руки Знамя Пророка и прочие святыни ислама, тут же рухнул на колени и принялся молиться. Да, с этим нужно что-то срочно делать, ещё раз удостоверился я, приказал удвоить караул и проследовал за Сулейман-пашой в Тронный зал.

В Тронном зале нас встретил не менее вычурный трон, чем тот, который пылился в сокровищнице. Полностью отделанный золотыми пластинами, широченный, словно диван, предмет мебели, оказался подарком правителя Египта султану Мураду Третьему и весил, по утверждению визиря, полтысячи фунтов. Вещица, конечно, понтовитая, но на мой неискушённый взгляд никакой художественной ценности, даже по сравнению с троном в сокровищнице, не имеет. Деревянная лавка, покрытая золотом, всегда останется лавкой, сколько бы золота на неё не навесили, зато теперь я знаю из чего будут изготовлены новенькие кресты для Святой Софии и других храмов, которым вскорости будет возвращен их первоначальный вид и предназначение.

Приказав накрыть трон покрывалом, чтобы не отвлекал своим блеском, я отправил визиря с пацаном, который вел себя вполне адекватно ситуации, под охраной в покои султана и дождался, когда по центру зала установят большой стол. Разложив на нем план города, принесенный с корабля Аббасом, я оценил масштаб содеянного за сегодня и принялся думать о дне завтрашнем, делая на нем необходимые пометки. Ведь так далеко наши предыдущие детальные планы, по вполне понятным причинам, не простирались.

Глава 3

— Ну что ж господа, благодарю всех за прекрасную работу. По моему немалому опыту, такие сложные планы редко когда удается реализовать без срыва хотя бы на одном участке, но нас эта беда миновала и в этом, несомненно, заслуга всей армии, от старших командиров до последнего пехотинца и матроса. Этого я не забуду! — начал я совещание, окинув взглядом собравшихся в Тронном зале командиров.

Сегодня я собрал гораздо больше людей, чем в своей каюте на «Троице» двадцать дней тому назад. Кроме прежнего состава, здесь находились командиры и регулярных пехотных полков и сводных флотских подразделений и даже командир наемников сицилиец Сальваторе Гильяно. Младшим командирам места непосредственно у стола с планом, конечно, не досталось, они находились рядом в готовности получить персональную задачу или ответить на вопрос о вверенных им войсках, но и это было не самым важным. Самым важным я считал приобщение к общему делу или, как говорят психологи, заражение общей идеей, моей целеустремленностью, уверенностью в победе и подходом к работе.

Ведь взять столицу Османской империи, это даже не полдела. Нужно разобраться, как минимум, с европейскими территориями, а потом всё это сохранить, купировав, как внешние, так и внутренние угрозы, которые несомненно проявятся в огромном количестве. Вот для этого мне и нужны люди, способные действовать самостоятельно, дерзко и инициативно. Флот за время экспедиции уже прошел два этапа расширения, выдвинув на повышение множество способных новых людей, армии же только предстояло это сделать, а значит и собравшихся в зале командиров, практически гарантированно, ждут изменения в служебном положении.

— Завтра утром объявите по войскам, что после удачного завершения второго этапа операции всем будет выплачена премия в размере полугодового жалования. Кроме того, особо отличившихся ждут заслуженные награды и повышения в чинах, а штрафников помилование и возможность присоединиться к нашей победоносной армии. Списки подадите генерал-майору фон Клаузевицу, живому олицетворению моих слов! — завершил я раздачу плюшек и перешел к основной цели совещания. — Теперь за дело. В целом проблем с зачисткой остальной части города я не вижу. Тремя ударами по основным улицам рассекаем группировку турок на части, блокируем и уничтожаем. Основная ударная сила три батальона морпехов и «её величество» картечь. Командор, вы с синьором Гильяно обеспечиваете фланги и тыл ударных групп фон Клаузевица, и не забывайте про крыши и балконы. Пехотные полки блокируют районы и обеспечивают коммуникации. Маркиз, вы заканчиваете зачистку Галаты и окрестностей, препятствуя проникновению туда турок с этой стороны бухты, которые завтра полезут из города, как тараканы, застигнутые врасплох на кухне. В качестве единственного серьезного препятствия я рассматриваю только Семибашенный замок, он же крепость Едикуле, и здесь есть над чем подумать. Жду ваших предложений господа!

— Ваше Величество, — взял слово комбриг морпехов, — если смотреть на ситуацию так, как вы учите, то я вижу только два варианта, осадной артиллерии у нас нет, значит вариант со штурмом отметаем сразу. Первый, это ночная атака спецназа, но она требует подготовки и наличия контроля территории вокруг крепости. Поэтому я бы попробовал повторить общую идею, использованную нами при захвате ворот Евгения. В чем наше главное преимущество. Мы точно знаем, что происходит в городе, а вот турки сейчас ситуацией внутри стены Константина не владеют. Представим, что какое-либо турецкое подразделение смогло сегодня отбить наши атаки и сохранить боеспособность. Завтра оно вполне может попробовать пробиться из окружения и найти убежище в крепости. Трофейной формы у нас достаточно, только вот со знанием турецкого языка проблемы, здесь французским не обойдёшься!

Так, так, начала у меня формироваться мысль после слов фон Клаузевица. А у нас ведь не только форма обычных янычар найдется, у нас целый парадный доспех султана вкупе с мечом власти Османа завалялся. Почему бы не случиться такому, что не просто отряд янычар, а сам султан Мустафа Третий с верными нукерами смог сохранить свободу и готов возглавить верные ему войска для противостояния захватчикам. Это может сработать.

— Благодарю Карл, в ваших словах есть рациональное зерно. Детализацией этой идеи я займусь лично, а выполнять задачу будет спецназ под моим командованием. Значит основной замысел общей операции не меняется, но акцент наших атак, — принялся я делать новые пометки на плане, — необходимо сместить в восточную часть города, чтобы турки перебросили туда силы и в районе крепости было посвободнее. Поручаю вам общее руководство завтрашними действиями и дальнейшее планирование. Для поддержки моего диверсионного отряда назначьте одну роту морпехов и пару пехотных батальонов, их командирам я поставлю задачу лично. Жду вас вечером с докладом!

***

Оставив фон Клаузевица заниматься подготовкой операции, я взял с собой Аббаса и снова направился в сокровищницу. Переводчик помог мне облачиться в султанские доспехи, которые оказались немного коротковаты и узковаты в плечах, но за счет высококачественного кольчужного плетения движений почти не сковывали, а длинные наручи компенсировали недостаток длины рукавов. Боевой ценности доспехи сейчас, конечно, не имели, но выглядели действительно круто, а тончайшая золотая сетка скрывала нижнюю часть лица и позволяла без особых ухищрений выдать себя за их бывшего хозяина.

После наступил черед группы Висбю примерять обновки из янычарского гардероба. Ну а здесь вообще проблем не возникло, в казарме на две тысячи рыл имелся, практически, безлимитный выбор размеров и фасонов. Париться над вопросом, какой комплект формы будет правильнее одеть, я не стал и сказал продублировать парадный, увиденный нами утром на пристани.

Закончив подготовку группы, я вернулся в Тронный зал, где заслушал доклад фон Клаузевица, поделился с ним деталями диверсии и проинструктировал командиров приданных подразделений, а после отправился в покои султана. День сегодня выдался длинный и напряженный, поэтому я бы с превеликим удовольствием уже завалился дрыхнуть, но мне нужно было еще переговорить с Сулейман-пашой, чтобы уже окончательно понимать его место в дальнейших раскладах.

— Тут у меня интересный вопрос возник, пока я сюда шёл, — уселся я в кресло и принялся наливать себе в чашку чай, организованный Аршином, — ты сам-то, где живешь эфенди, семья твоя и как ты собирался бежать из города один?

Присевший по моему знаку на кресло, визирь, после слов о семье, напрягся и сцепил пальцы на солидном животе:

— У меня здесь дом Ваше Величество, около мечети малая Айя-София, недалеко отсюда, и поместье на Большом острове, это один из Принцевых островов. Летом семья, жена и пятеро детей, обычно живет в поместье, поэтому я собирался вначале добраться до острова, а потом уже думать, что делать дальше!

— Понятно, вполне приличный план. Да ты не напрягайся эфенди, не будешь дурить, все будет в порядке и у тебя, и у твоей семьи, — отхлебнул я горячего, душистого напитка, — кстати, а что это за огромный каменный замок на площади около Голубой мечети? Смотрится, как инородное тело среди местной застройки!

— Вы, наверное, имеете в виду бывший дворец Ибрагим-паши на площади Султанахмет, — на секунду задумавшись, ответил визирь, — у вас острый глаз Ваше Величество, для пятнадцатого века действительно необычное здание, тогда строили по большей части из дерева. Построен дворец при султане Баязиде Втором, но известность приобрел в правление Сулеймана Первого, когда стал свадебным подарком приближенному султана Ибрагим-паше, женившемуся на его сестре Хатидже. К ремонту здания приложил руку сам Ходжа Мимар Синан, наш величайший архитектор, создавший мечети Сулеймание и Селимие. Великий визирь Паргалы Ибрагим-паша позже был казнен за попытку свержения своего повелителя, а дворец возвращен в казну и сменил впоследствии ещё немало хозяев среди высших сановников империи. Сейчас там казармы и тюрьма!

— Отличное место, прямо по моему вкусу, — потер я ладони, — но это дело пока подождёт, а вот с твоим мы должны разобраться сегодня. У тебя есть, что мне сказать?

— Что я могу сказать Ваше Величество, когда моя жизнь целиком в ваших руках, Я говорю так не потому, что боюсь смерти. Не считаю себя бесстрашным, но трусы великими визирями не становятся. Находясь при дворе повелителя правоверных, рискуешь не меньше, чем в армии во время похода, глупцы же здесь вообще долго не живут. Как вы сказали, долг хорош платежом, и признавая за собой этот долг, могу в качестве оплаты предложить вам только свою службу, в любом, приемлемом для вас, качестве. Прежней жизнь в империи уже не станет, чтобы это понять не нужно быть великим мудрецом. Моего повелителя нет, и я имею полное право считать себя свободным от данных ему обязательств. А заслужив доверие такого человека, как вы, достигшего небывалых высот не по праву рождения, а своим умом и доблестью, и не делящего людей на своих и чужих, только по их племени или вероисповеданию, я могу получить второй шанс и обеспечить будущее своей семьи! — тщательно проговаривая слова и вспотев от натуги, выдал свой монолог Сулейман-паша.

— Вполне логично изложил эфенди. Ладно, как лучше применить твои таланты на службе моей империи решим после, сейчас меня в первую очередь интересуют несколько вопросов…

Беседа с Сулейман-пашой вышла обстоятельной, заняв более часа, зато я прояснил для себя множество моментов, как из своего прошлого, так и необходимых мне в ближайшем будущем.

Подробностями про нападение на наше посольство в селе Хаджимус визирь не владел, что являлось вполне логичным, мы ведь тогда основных фигурантов порешили на месте преступления. Но единственное он знал точно — на турок вышел по своей инициативе человек с нашей стороны, предупредив их о якобы планируемой нами засаде. С учетом ранее известных мне фактов о переносе сроков переговоров и притворной болезни Панина, а также того, что только он обладал всей полнотой информации о мероприятии, можно сделать однозначный вывод о его предательстве. Хотя с учетом того, что Панин, по словам Потемкина, являлся как минимум косвенным виновником смерти Екатерины Алексеевны и явным участником государственного переворота, он и без этих обвинений, не имеющих прямых улик и судебных перспектив, заслуживал смертной казни. Но разобраться всё же необходимо, страсть как не люблю недосказанности.

Что же касается моего ареста в Бухаресте, то причиной его, как я и предполагал, оказалось желание великого визиря узнать секреты оружия, уничтожившего турецкий флот на рейде Феодосии, и попробовать перетянуть меня угрозами и подкупом на службу султану. Ничего не ново на этом свете.

Дела давно минувших дней — это, конечно, интересно и отчасти даже полезно, но большую часть беседы я все же уделил другим вопросам, постаравшись по максимуму прояснить для себя особенности уклада и структуры турецкого и в первую очередь стамбульского общества, узнав множество интересных вещей. Например, что запас муки в столичных пекарнях положено иметь на месяц работы, управление миллетами «зимми», то есть покровительствуемых народов из числа людей Писания, организовано через глав церквей, на которых возложены ещё и функции светских властей, а представители этих народов составляют почти половину от 700-тысячного населения столицы. Единственными же из славянских жителей империи, кто привлекался к военной службе и имел право на ношение оружия, оказались сербы в Белградском пашалыке, обязанные нести пограничную службу на неспокойной австрийской границе, в качестве платы за некоторую автономию местного самоуправления и небольшие налоговые послабления.

Но самым удивительным, оказалось то, что чиновники Османской империи редкостные «извращенцы» и в плане выделения себя из общей массы населения переплюнули даже дворян девятнадцатого века из одной огромной, заснеженной страны, частенько знававших французский язык, лучше родного (хотя какой для них родной в этом случае, еще вопрос). Так вот, они просто придумали новый язык для чиновников — османский, состоявший из смеси турецких, арабских и персидских слов, и являвшийся непонятным подавляющему большинству населения империи, считая владение новоязом признаком утонченности и образованности.

***

Первейшей задачей любой диверсионно-разведывательной группы, работающей под чужим флагом, является не попасть под «раздачу» от своих же братьев по оружию при выходе на задачу и, что особенно неприятно, при возвращении с неё. Как это случилось на киноэкране с героем Леонида Быкова «Маэстро» при полете на разведку в тыл противника на трофейном Мессершмите, отделавшимся в итоге небольшим «бланшем» с компенсацией в виде фронтовых… грамм, и происходило сотни раз на реальной войне с куда более печальными последствиями. Поэтому утром мы спешить не стали, просто прикрыв султанские доспехи и янычарскую форму длинными плащами и встроившись верхом в пешую колонну приданных морпехов, которые спокойно довели нас до стены Константина. Теперь нам предстояло дождаться переполоха на правом фланге и разыграть небольшой спектакль с атакой ворот изнутри и прорывом в сторону Едикуле.

Атака основных сил не заставила себя долго ждать, начавшись точно по плану, и выждав для верности около часа, мы приступили ко второму акту «марлезонского балета». Наблюдатели на башне присутствия вражеских войск в поле зрения не фиксировали, но работали мы на совесть, не позволяя себе схалтурить ни на грамм. Вначале рота морпехов открыла беспорядочный огонь в воздух и по каменной стене, изображая бой охраны с прорывающейся группой турок, потом интенсивность стрельбы начала снижаться, и Аббас, взятый в этот раз на задание, принялся вместе со спецназовцами из числа казаков кричать «алла», имитируя атаку янычар. И вот только после этого, ворота распахнулись и мой отряд, скинув маскировку, двинулся на прорыв, а группа морпехов принялась нас преследовать бегом, немного продвинувшись вперед из ворот и паля в спину холостыми зарядами, отчего пара ряженых казаков даже завалила лошадей, будто их подстрелили, и была пленена. Дальше у нас был только один путь, вперед.

Выбрав, чтобы не заплутать, дорогу вдоль крепостной стены, мы двинулись галопом к Едикуле, сметая со своего пути достаточно многочисленных в этой части города прохожих, которые едва успевали отскочить на обочину и упасть ниц, лицезрев перед собой своего повелителя в сверкающих доспехах, с обнаженным, похожим в лучах утреннего солнца на прирученную молнию, мечом Османа.

Не прошло и четверти часа, как мы, подняв клубы пыли, оказались у Воротной башни и Аббас, которого я заставил с вечера тренировать эту фразу до хрипоты, гаркнул не терпящим возражения голосом пялящемуся на нас часовому:

— Ты что ослеп, сын ишака. Открыть ворота повелителю!

Сомнений в том, что такой наглый подход прокатит, у меня практически не было. Так в итоге и произошло. Часовой растормозился, заорал истошным голосом и после небольшой паузы ворота пришли в движение. Наша кавалькада проследовала внутрь крепости и Аббас продолжил, рыча раздавать команды в окружающее пространство:

— Собрать гарнизон крепости. Пошевеливайтесь, верблюжьи отрыжки! Где комендант?

Наша группа всё это время не переставала хаотично двигаться по кругу, поднимая пыль, не позволяя внимательно рассмотреть себя и, наоборот, давая себе возможность оглядеть внутреннее пространство крепости и определить приоритетные цели для первой, сокрушительной и обескураживающей атаки.

В целом, внутреннее устройство крепости не поражало воображение. Плац, пара деревянных казарм из которых выбегали солдаты, небольшая мечеть и отдельное строение непонятного назначения. Понятно, это ведь не самостоятельная крепость, а всего лишь воротное укрепление, так сказать, барбакан изнутри, использовавшееся последние пару сотен лет в основном в качестве тюрьмы. Плац быстро наполнялся турецкими солдатами, пытающимися изобразить подобие строя, и вот, наконец, появился дородный комендант крепости, которого оказалось легко отличить по внешнему виду от его подчиненных, на бегу приводящий форму на себе в порядок. Пора.

— Алла! — во всю мощь своих легких, затянул я боевой клич, служащий нам сигналом к атаке.

Турки инстинктивно подхватили мой крик и в этот момент очереди Галилов и пули обычных пистолетов принялись рвать их тела, а в дальние углы плаца полетели ручные гранаты. Крепость погрузилась в локальную преисподнюю.

***

Небольшой, штыков в двести-двести пятьдесят, гарнизон крепости организованного сопротивления практически не оказал и оказался полностью уничтожен минут за двадцать, с учетом выковыривания двух групп из Пушечной и Тюремной башен. Нам даже не понадобилась помощь приданных подразделений, которые добрались до Едикуле «с языками на плечах», когда всё уже закончилось. Силу гарнизона крепости я переоценил, но в таком деле всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Назначив командира одного из пехотных батальонов комендантом и отправив второй батальон с ротой морпехов на зачистку прилегающей территории, я занялся осмотром местных достопримечательностей.

По большому счету, почти ничего интересного в крепости не оказалось. Сокровищницу давным-давно перенесли в Топкапы, оставив в одноименной башне только бумажный архив, наваленный на деревянных стеллажах безликими кучами, резко контрастировавшими с воспоминаниями об идеальном порядке, царившим в орденской библиотеке на Мальте. О былом предназначении Тюремной башни напоминали лишь несколько пустых камер с висящими на стенах ржавыми кандалами и только в отдельно стоящем здании на плацу меня поджидал сюрприз в виде одного, единственного пленника. И этого пленника я сразу узнал.

Интерлюдия «Бедный, бедный Мустафа»

Такая уютная и любимая султаном Мустафой Третьим жизнь, наслаждаться которой он начал всего лишь шестнадцать лет назад, уже разменяв к этому времени пятый десяток на своем персональном календаре, стремительно рушилась прямо у него на глазах. И он, ещё буквально несколько часов назад, всесильный (ну почти) повелитель огромной империи, раскинувшейся на трёх континентах, никак не мог на это повлиять.

Жертва жестоких правил, царивших при дворе повелителей правоверных, шехзаде Мустафа, сын свергнутого в 1730 году султана Ахмеда Третьего, провел в кафесе в полной изоляции двадцать семь лет. Вынужденным затворникам запрещалось общаться с кем-либо, кроме специальных слуг и стерильных наложниц, а стражам, охранявшим кафес, подрезали языки и прокалывали барабанные перепонки. Условия, мягко говоря, не способствующие полноценному развитию и сохранению психического здоровья наследников престола, и если затворнику всё же удавалось выйти наружу и стать султаном, то самостоятельно управлять государством такой правитель был не в состоянии.

За более чем двухвековую историю «золотой клетки», многие её обитатели оказались казнены, стали жертвами заговоров или сошли с ума. Например, султан Мурад Четвертый отличался паталогической жестокостью, а его брат Ибрагим вообще боялся покидать пределы кафеса и став в итоге, после гибели Мурада, султаном, пустился во все тяжкие, будто пытаясь наверстать упущенное. В противоположность этому, Сулейман Второй, отсидевший в клетке почти четыре десятилетия, стал аскетом и увлёкся каллиграфией, и уже взойдя на престол много раз порывался вернуться обратно, чтобы продолжить в уединении заниматься любимым делом.

На этом фоне, можно сказать, что Мустафа отмотал свой срок, практически, безболезненно — он не сошел с ума, не стал маньяком или пьяницей. Единственным следствием проведенных в заточении долгих лет, являлся постоянный страх отравления и чрезмерное увлечение астрологией. А в остальном, это был легко внушаемый, скромный, любящий физические упражнения, трудолюбивый, сравнительно целомудренный и необычно (для султана) великодушный человек, который на радостях от восхождения на трон значительно сбавил долговую нагрузку на подданных.

Знаний и кругозора для самостоятельного управления огромной империей у султана, естественно, недоставало, поэтому основной его функцией, стало утверждение решений государственного совета, а особой страстью, являлось издание фирманов, регулирующих ношение предметов одежды, и выходы инкогнито в народ для проверки исполнения своей монаршей воли.

***

Несмотря на довольно частые выходы в город, маршруты движения султана и места, которые он посещал, не отличались разнообразием. В эту эпоху, впрочем, как и в любую другую, основным местом скопления людей в городах были базары, вот туда Мустафа и наведывался, чтобы «погреть уши». Поэтому обычный его маршрут пролегал от Топкапы до Капалы-чарши, главного городского базара в центре Стамбула, оттуда до Египетского базара (он же рынок специй), расположившегося неподалёку от ворот Перама, и уже оттуда обратно во дворец. Всё в радиусе двадцати минут неспешной ходьбы от Топкапы. Даже у стены Константина Мустафа ни разу не бывал без сопровождения, не говоря уже про городские окраины у стены Феодосия или, того хлеще, предместья Стамбула.

Перевоплощаться Мустафа умел и любил, что сразу подметил Викинг, оказавшись утром в его покоях, покинутых хозяином незадолго до этого в образе уличного торговца водой. Оказавшись за пределами дворца, султан изменил устоявшийся порядок движения и направился сразу на Египетский базар, на котором сегодня ожидалось столпотворение ввиду ожидаемого прибытия французского флота.

Поначалу всё шло, как обычно. Мустафа неспешно двигался по базару, вяло рекламируя свой товар и внимательно прислушиваясь к разговорам обывателей, как вдруг около ворот Перама начался небольшой переполох, быстро переросший в схватку со стрельбой. Зеваки, принявшиеся поначалу стягиваться к месту происшествия, дабы по своему обыкновению насладиться бесплатным зрелищем, и увлекшие своим движением Мустафу, бросились оттуда врассыпную. Две разнонаправленных человеческих волны столкнулись, началась давка и в этот момент земля затряслась, как при нередких в этих местах землетрясениях, по ушам людей ударил раскат грома, а небеса извергли из своего чрева дождь из дерева и воды. Толпу объял животный ужас!

Мустафа не успел даже толком осознать произошедшее, как оказался сбит с ног и чудом не оказался затоптан до смерти, едва успев отползти под оказавшуюся рядом перевернутую арбу, но дорожным покрытием, когда по нему пробежалось с десяток человек, смог ощутить себя в полной мере. Отработав на пределе возможностей и оказавшись в относительной безопасности, организм султана перешел в режим саморегуляции и дабы не сгореть от боли, шока и переизбытка эмоций отключил сознание хозяина.

***

Пролежав в отключке пару часов, Мустафа пришел в себя и, превозмогая дикую боль в каждой клеточке своего организма, выполз из-под импровизированного укрытия. Вспоминая, что происходило с ним до момента забытья, султан ожидал увидеть на площади страшную картину постапокалипсиса, но, к его удивлению, ничего сверхординарного, за исключением десятка бездыханных тел, затоптанных в отличии от него в давке, не обнаружил. Решив, что на сегодня приключений с него хватит, Мустафа неровным шагом направился в сторону дворца, откуда почему-то доносились приглушенные звуки стрельбы, а его голова в это время разрывалась от сонма мыслей, пытавшихся безуспешно объяснить самому себе происходящее.

Пройдя пару кварталов, султан обнаружил, что перекресток впереди заблокирован группой вооруженных людей в незнакомой ему форме. Сердце Мустафы сжалось от предчувствия беды, но к его изумлению, ничего дурного с ним не произошло. Солдаты, разговаривавшие на незнакомом языке, подозвали его жестами к себе и показали табличку с фразами на турецком и арабском языках, гласившими, что мирным жителям бояться не следует, нужно лишь соблюдать общественный порядок и, во избежание недоразумений, необходимо вернуться в свои дома.

Понимая, что спорить не только бессмысленно (ввиду наличия языкового барьера), но и опасно, Мустафа двинулся в обратную сторону, пытаясь выстроить в голове картину произошедшего, и по всему выходило, что столь ожидаемые французские союзники коварно захватили Стамбул. А что до незнакомого языка, на котором разговаривали солдаты на перекрестке, то это вполне могли быть немецкие наемники, чьими услугами в Европе пользовались все, у кого водилась звонкая монета. Султана охватила паника — он был совершенно не готов к таким испытаниям и не понимал, что ему делать дальше.

Собрав остатки воли в кулак, Мустафа дошел привычной дорогой до Капалы-чарши, где обнаружил не только безлюдную базарную площадь и таких же солдат с табличкой, перекрывавших дорогу в сторону Топкапы, но и смог взглянуть с открытого пространства в сторону своего дворца, не увидев там для себя ничего обнадёживающего. На башне Правосудия развивался незнакомый флаг, а значит его первоначальные выводы верны — город захвачен. Силы опять оставили Мустафу и отойдя подальше от солдат, он забился под прилавок и ненадолго впал в забытьё, а после принялся судорожно искать выход из создавшегося положения.

***

Немного успокоившись, Мустафа принял вполне логичное решение. Если невозможно идти в сторону дворца, значит он пойдёт в другую сторону. Там стена Константина, на которой должны находиться его солдаты, а ещё дальше, у стены Феодосия, казармы янычар и Семибашенный замок с верным гарнизоном, где он неоднократно бывал и сможет наконец стать обратно самим собой и получить ответы на свои вопросы.

Определившись с планом дальнейших действий, султан воспрянул духом и двинулся к стене Константина сквозь лабиринт узких, кривых и грязных улочек, кляня на чем свет стоит градоначальника, допустившего такое непотребство в содержании столичной инфраструктуры, и придумывая для него на ходу изощрённые наказания. Со стороны стены отчетливо доносились звуки боя, но Мустафа продолжал идти, понимая, что другого варианта у него всё равно нет. Оказавшись через час в районе пролома, где Мустафа сам приказал разобрать стену, он стал свидетелем ожесточенной схватки, между небольшим отрядом захватчиков и янычарами, накатывавшими на них из-за стены огромными волнами. В какой-то момент боя он даже поверил, что всё, сейчас его доблестные воины возьмут верх и мучения закончатся, но нет. Подоспевшая к захватчикам подмога, вышвырнула янычар за пределы стены, как нашкодивших щенков, и бой на этом закончился.

Султан опять впал в панику, немного отлежался в грязной подворотне, и понял, что нужно дожидаться завтрашнего дня. Сейчас никаких вариантов преодолеть стену не просматривалось, а вот на следующий день такая возможность могла появиться. Хоть и безуспешная, но серьезная атака янычар, говорила, что часть города за стеной ещё не захвачена и завтра схватка обязательно возобновится, а ему нужно быть готовым воспользоваться окном возможностей.

Попытки напроситься на ночлег в близлежащих домах успехом не увенчались. Никто не хотел впускать к себе в дом побитое, грязное и оборванное чучело, а когда он один раз назвал себя султаном, хозяева ещё и пригрозили поколотить его палкой. Поэтому, запомнив дома негостеприимных жителей и напившись, с трудом сдерживая рвотный рефлекс, из кошачьей миски в одном из дворов, Мустафа устроился на ночлег в недостроенном доме и уснул, как убитый. Резервы его организма подходили к концу.

***

Место для ночлега султан выбрал удачно. Пролом в стене был хорошо виден, поэтому следующим утром ему не требовалось никуда идти. Устроившись поудобнее на своем наблюдательном пункте, Мустафа принялся ждать, вполне обоснованно надеясь, что сегодня заваруха здесь обязательно начнётся, а значит у него появится шанс выскользнуть из старого города. В итоге мысли султана подтвердились, но совсем не так, как бы ему хотелось.

Не успело солнце ещё подняться выше минаретов Сулеймание, как мимо его убежища проследовала большая колонна захватчиков в ещё более странной форме, чем у тех, кого он встречал вчера. Часть этих странных солдат удивительно легко несла тяжелые, даже на вид, черные щиты, а часть, также легко, катила небольшие пушки, имеющие целых четыре колеса, вместо двух. Но даже это было не самым удивительным и пугающим. До дрожи в конечностях, до колик в животе поразила султана четкость бездушного механизма, с которой двигались странные солдаты, и абсолютная неотвратимость смерти для каждого вставшего у них на пути, которой веяло от них во все стороны.

Бой, которого дожидался всю ночь султан, начался, но никакого намека на вчерашние события даже не просматривалось. Захватчики открыли огонь со стены и башен, а затем бронированная змея странных солдат проскользнула в открытые ворота, превращаясь на ходу в каре, извергающее огонь и сметающее со своего пути турецкий заслон, вслед за которым двинулось ещё несколько вражеских подразделений. Мустафа опять запаниковал, но все же сумел собраться и трезво оценить обстановку. Пускай все идет не по его желанию, но самого главного он дождался. Путь свободен, у пролома в стене никого из захватчиков не осталось, и он может попытаться выскользнуть из мышеловки.

Собрав все силы, султан выскочил из своего укрытия и стремглав бросился к груде камней, преграждающей ему путь к свободе. Сбивая руки и колени в кровь, он принялся карабкаться по ним со всей прыткостью, на которую только способен пятидесяти шестилетний человек, не особо привычный к подобным экзерсисам, но периодически дружащий с физическими упражнениями.

***

Кровь стучала у него в висках, пот заливал глаза, в которых временами темнело, ноги уже отказывались ему повиноваться, но Мустафа упорно двигался к цели, периодически выпадая разумом из этого мира. В один из таких, всё чаще повторяющихся, моментов, его грудь уткнулась в преграду и султан почти пришел в себя, обнаружив, что стоит в окружении группы янычар, перегородившей дорогу.

— Куда прёшь оборванец? — грубо оттолкнул его один из воинов.

— Оставь его Селим, — вступился за султана другой янычар, — может это дервиш, а обижать дервиша большой грех!

— Ладно, давай иди куда шёл, — смягчив голос, махнул рукой Селим, — скоро здесь будет небезопасно, а гяурам всё равно дервиш ты или нет. Я слышал, что они убивают всех, кого встретят на пути!

В этот момент Мустафа окончательно пришел в себя и вспомнив, кем является на самом деле, грозно закричал:

— Молчать нечестивец, я твой повелитель султан Мустафа, кто здесь командир?

В отличии от простых горожан, большинство янычар достаточно часто видели султана вблизи и могли узнать его даже в грязном и побитом человеке, одетом в рванье, поэтому они, будучи наслышанными о тайных походах повелителя в народ, принялись разглядывать неожиданного голосистого незнакомца и даже послали за своим командиром чорбаджи Ахметом-эфенди. На память Мустафа не жаловался и вспомнил появившегося вскоре командира янычар, подтвердив несколькими фактами, которые не мог знать оборванец с улицы, кем он является на самом деле.

И в тот момент, когда султан поверил, что наконец вернул себе свою личность, раздался крик одного из бойцов, вернувшихся из разведки:

— Ахмет-эфенди, у меня радостные вести. С повелителем, хвала Аллаху, все в порядке. Только что он в своих блестящих доспехах и с обнаженным мечом Османа проследовал верхом в сопровождении наших братьев в крепость Едикуле!

***

Труп оборванца-самозванца янычары бросили в придорожную канаву и быстро проследовали в сторону недавно захваченной отрядом Викинга крепости, где встретили роту морпехов и все до единого полегли в схватке с ними, забрав с собой в могилу тайну исчезновения последнего султана Османской империи.

Глава 4

Подойдя к открытой двери помещения, больше похожего на номер в дешевом придорожном мотеле, чем на тюремную камеру, я обнаружил внутри человека, которого уже однажды, хоть в прошлый раз и опосредованно, вызволял из Семибашенного замка. А именно российского посла в Стамбуле графа Алексея Михайловича Обрезкова, с которым меня познакомил впоследствии в Петербурге Иван Перфильевич Елагин.

Обрезков, увидев в дверях человека в султанских доспехах, сопровождаемого янычаром, встал из-за стола с недоуменным выражением на лице и замер в ожидании развития ситуации, а я не смог удержаться и поинтересовался, не снимая шлема:

— Алексей Михайлович, я что-то не пойму. Вам понравилось, как здесь кормят, или вы решили сэкономить копейку, другую и арендовали у коменданта крепости комнатёнку задёшево?

В следующий момент опять пришлось пожалеть об отсутствии под рукой фото или видеокамеры, потому как выражение лица у Обрезкова было непередаваемым. Ещё бы, турецкий султан заговорил с ним на чистом русском языке, смутно знакомым голосом, да ещё и спросив какую-то хрень, никак не вяжущуюся с окружающей остановкой. С ответом у Алексея Михайловича не заладилось, поэтому посмотрев немного на его беззвучно открывающийся рот, я решил, что уже достаточно и снял с головы шлем. А то ещё отдаст богу душу, не успев поделиться со мной тайнами султанского дворца.

— Здравствуйте Алексей Михайлович. Вас же, насколько я слышал, отозвали из Стамбула в Петербург? — сделал я шаг вперед, протягивая ему руку. — Не бойтесь, я не приведение!

— Здд… равствуйте Иван Николаевич! — аккуратно прикоснулся к моей руке Обрезков и почувствовав пальцами теплую, живую плоть, уже смелее пожал её. — Я, как здоровье поправил, снова испросил соизволения у её величества, царствие ей небесное, продолжить службу при дворе султана, у меня ведь опыт и связи, что мне в Петербурге делать. А вы как здесь?

— Да вот, собрался погостить в Крыму у Григория Александровича, а турки мой флот пускать через Босфор не захотели. Пришлось восстанавливать свободу судоходства в проливах, ну и заодно наказать султана, нарушившего мирные договоренности и суверенные права моряков на хождение по морям, — развел я руками, еле сдерживаясь от смеха при виде опять округлившихся от моих слов глаз Обрезкова, — думаю Алексей Михайлович, что здесь не самое лучшее место для беседы, поэтому давайте сейчас поедем ко мне во дворец, там приведете себя в порядок, а после поговорим обо всём!

Оказавшись в Топкапы, я определил ошарашенного Обрезкова в одно из многочисленных помещений султанских покоев, а сам занялся текущими делами, которых было не перечесть. Забравшись на башню Правосудия, вначале осмотрел вместе с Лешим, который принял командование спецназом в отсутствие Пугачева, азиатскую часть города и конкретно старинную крепость Румели, расположенную на берегу Босфора, непосредственно напротив дворца, поручив готовить совместно с флотом её захват. Затем связался с адмиралом и узнал о судьбе вчерашней погони за эвакуационным кораблем, закончившейся, к сожалению, победой мышки, заманившей кошек, то есть мои фрегаты, в полосу штиля и сбежавшей от них на веслах, а после поставил ему задачу оперативно, но культурно, забрать из поместья на острове семью Сулейман-паши и доставить её во дворец. А ещё уточнил у маркиза де Сантильяны обстановку в Галате, прочитал депешу фон Клаузевица о ходе зачистки города и решил с десяток вопросов попроще, в том числе приказал спецназу готовиться к нашему переезду в новую резиденцию (в бывший дворец Ибрагим-паши), для которой придумал броское и точное название — Орлиное гнездо.

***

— Прошу прощения за неподобающее обращение Ваше Величество, — сразу же показал Обрезков дипломатическую закалку и выучку, едва я только вошел в выделенную ему комнату, — это не может служить оправданием, но длительное пребывание не у дел, а затем разлад дипломатической службы в связи с трагическими событиями прошлой осени и заключение в крепость, привели меня к некоторой оторванности от текущей европейской политики!

— Значит двух часов на свободе вам оказалось достаточно, чтобы вернуться в европейскую политику, похвально! — присел я на кресло, показав ему на кресло напротив.

— В этом случае Ваше Величество, достаточно уметь слышать и разговаривать с людьми! — улыбнувшись, ответил Обрезков и воспользовался моим приглашением.

— Что ж, тогда сразу перейду к делу. Я не собираюсь следовать никаким неписанным европейским правилам и сохранять эту разлагающуюся изнутри империю. Константинополь, над которым снова засияют золотые купола православных церквей, будет вместе с Балканами моим. Кроме того, моя вторая армия захватила бывшую Восточную Пруссию и всю Померанию (у меня пока не было информации от фельдмаршала Стенбока, но в успехе и другой части операции я не сомневался), так что всё Балтийское побережье от Курляндии до Дании также перейдёт под мою руку, а с Речью Посполитой мы попрощаемся навсегда, и я бы не отказался от небольшой дипломатической консультации по этому вопросу, но сейчас хочу поговорить не об этом. Меня интересует Российская империя и для начала ваша оценка сложившегося там положения!

— Эмм… признаюсь, мне неприятно говорить подобное, но я принес присягу императору Алексею Григорьевичу и даже будучи безмерно благодарным вам за все, что вы для меня сделали, я не вправе обсуждать такие вопросы даже с вами, Ваше Величество! — аккуратно возразил мой собеседник.

Примерно такого ответа я и ожидал, будучи наслышанным о ставшей притчей во языцех порядочности Обрезкова, но отступать не собирался:

— Ценю вашу чрезвычайную щепетильность Алексей Михайлович и рад, что вы не изменяете своим принципам, даже оказавшись в столь стесненных обстоятельствах, но беседа на интересующую меня тему не имеет, по моему глубочайшему убеждению, ничего общего с нарушением присяги. Вам не кажется, что думать, или делать соответствующий вид, будто бы с Россией ничего не случилось, как раз и является настоящим предательством интересов нашей Родины. Империя уже разорвана на части, а дальше что — смута, война брат на брата, удельные княжества, австрийцы или французы в Кремле? В отличии от тех, кто стоит за спиной марионетки, не имеющей ни капли прав на Российский престол, которой вы изволили присягнуть, меня сложно заподозрить в желании обрести власть или богатство. Я и так император и, как видите, только что захватил Стамбул, вместе со всеми сокровищами султана. Вот, читайте, письмо светлейшего князя Потемкина и одно из донесений господина Шешковского на имя государыни Екатерины Алексеевны, царствие ей небесное!

Обрезков смутился после такой эмоциональной отповеди и, не встречаясь со мной взглядом, надолго углубился в документы, проливающие свет на события прошлой осени в России, перечитав их по нескольку раз.

— Как видите, я нисколько не преувеличиваю, — продолжил я разговор, добавляя стали в свои интонации, после того как Обрезков положил документы на столик, — но дело даже не в перевороте, как таковом, не они первые на этом веку. А дело в том, что эти люди в Петербурге оставили Новороссию в одиночестве против поляков и турок, рассчитывая таким путем привести Григория Александровича с товарищами к покорности, даже ценой потери земель, оплаченных кровью русского солдата. За это им придется ответить, всем без исключения. Пусть даже у них ничего не вышло благодаря гению Суворова, непревзойденным качествам русских солдат и новому оружию, произведенному на моих мануфактурах. Это уже неважно, когда я до них доберусь, живые позавидуют мертвым!

Побледневший Обрезков сидел не шелохнувшись, смотря на меня, как бандерлог на питона Каа.

— Кстати, Алексей Михайлович, а кто вас в Едикуле упёк на этот раз? — резко перевел я разговор на другую тему, и таким тоном, будто мы только встретились. — Неужто Сулейман-паша постарался?

Вопрос вывел Обрезкова из ступора и он, немного обмякнув, ответил:

— Напротив Ваше Величество, насколько я знаю великий визирь пытался этого не допустить, а после случившегося поспособствовал смягчению условий содержания. Ведь в прошлый раз мне пришлось некоторое время просидеть в башне, в клетке, отчего у меня сильно пошатнулось здоровье!

— Ну ладно, думаю вам следует немного отдохнуть, привести мысли в порядок. Сходите в султанскую сокровищницу, развейтесь, там есть на что взглянуть, я распоряжусь чтобы вас сопроводили. А у меня к вам будет предложение, приняв которое вы нисколько не рискуете запятнать свою честь изменой присяге. Вернуться в Россию всё равно в ближайшее время не получится, поэтому я предлагаю вам контракт моего консультанта по европейским делам. Подумайте до завтра, а когда примете положительное решение, подготовьте предложения по снижению общей напряженности на континенте в связи с резким изменением баланса интересов!

***

К вечеру контроль над всем городом установили и мои слова, о том, что мы возьмем Стамбул за два дня, получили реальное подтверждение. Событие колоссальных масштабов свершилось и теперь нам нужно не оказаться погребенными под продуктами извержения вулкана, который мы сами же и разворошили. Зато не заскучаешь, всё, как мне нравится.

Среди моих командиров царило радостное оживление и закончив очередное совещание в Тронном зале, я поддержал праздничную атмосферу, организовав небольшую, без помпезности, церемонию награждения. Фон Клаузевиц, маркиз де Сантильяна и командир наемников Сальваторе Гильяно получили на грудь Рыцарские Большие кресты первого класса, командиры полков и флотских подразделений просто Рыцарские кресты, а адмирал Седерстрём, уже имеющий в своем послужном списке высшую награду империи, был награжден новым орденом Святого Андрея Первозванного, который только собирались изготовить по моему корявому наброску дворцовые ювелиры. Командор де Рансуэ и остальные братья-рыцари, как лица духовные, в мирских наградах не нуждались, им оказалось достаточно доброго слова Великого магистра и того, что над Святой Софией и остальными древними храмами скоро засияют новенькие кресты.

Списки же на награждение остального личного состава, зная принципиальность и педантичность фон Клаузевица, я подмахнул не читая. Удачный штурм неприступной столицы Османской империи бывает у солдата один раз в жизни. А спецназ я буду награждать сам, по-семейному, без свидетелей. Новенькие награды тут же, не отходя от кассы, обмыли в приличном количестве рома, предусмотрительно доставленном с моего флагмана, поэтому добраться до кровати удалось только глубоко за полночь, двадцать пятого июля, зато с чувством глубокого удовлетворения на душе.

***

Несмотря на вчерашние посиделки, проснулся я, как всегда, с первыми лучами солнца, планируя первым делом отправиться на осмотр новой резиденции, но у дверей комнаты меня уже ждал весь помятый, с красными глазами, будто не ложившийся спать, Обрезков.

— Доброе утро Алексей Михайлович, вы же не на службе, что заставило вас подняться спозаранку? — не задерживаясь, двинулся я быстрым шагом по коридору на выход, вынуждая его догонять меня.

— Доброе утро Ваше Величество, — сразу запыхался грузноватый и уже немолодой посол, — я… эээ… подумал!

— Кстати, — резко остановился я, вынудив Обрезкова отшатнуться к стене, чтобы не врезаться мне в спину, — как вы относитесь к раннему завтраку? У меня знаете ли организм требует, армейская привычка, составите компанию?

— Благодарю Ваше Величество, это большая честь для меня! — собрался Обрезков, став похожим на самого себя, и церемонно склонил голову.

Не знаю, как представлял себе посол завтрак императора Скандинавии, но реальность сильно потрясла его. Дойдя до столовой морпехов, организованной под навесом, прямо около огромного кухонного комплекса, работающего практически круглосуточно в интересах всей наземной группировки, я просто набрал в чашку горячей каши из котла, взял большую краюху свежеиспечённого хлеба, кружку чая и сел на крайний стол, принявшись с аппетитом завтракать. Учитывая, что в столовой, как и в бане и санчасти, команда «смирно» не подается, мое появление, практически, никак на непрерывный процесс выдачи и поглощения пищи не повлияло, только поблизости никто не садился, стараясь, по неписанному солдатскому правилу, все же лишний раз на глаза начальству не попадаться.

— Алексей Михайлович, присаживайтесь, в ногах правды нет, — показал я ложкой на лавку и принялся добивать растерянного Обрезкова, — вы же собирались позавтракать со мной, а сами даже чаю не взяли? Зря, у нас тут отличный чай заваривают, цейлонский, подарок Георга, короля английского. Борода, — окликнул я одного из своих охранников, сидящих за соседним столом, — принеси-ка гостю кружечку, а то как-то не по-русски получается!

Дав послу времени прийти в себя и распробовать напиток, вкус которого он сразу же оценил, я молча доел кашу и вернулся к нашему разговору:

— Ну так, о чем вы подумали Алексей Михайлович?

— Я готов Ваше Величество, думаю, что чрезвычайные обстоятельства позволяют мне принять предложение и стать вашим временным консультантом по европейским делам! — сделал Обрезков паузу, видимо, рассчитывая на мой наводящий вопрос, но, естественно, не услышав его, оказался вынужден самостоятельно закончить свою мысль. — Внутрироссийские дела, по понятным вам причинам, я обсуждать не уполномочен, но, ведь общеизвестно, что Европа простирается до Урала, а значит оценивать их влияние на внешнеполитическую обстановку вполне позволительно!

Отставив кружку с чаем, я посмотрел ему в глаза и улыбнувшись, ответил:

— Очень рад Алексей Михайлович. Уверен, что ваш дипломатический опыт окажется весьма востребован. Вы ведь знакомы в общих чертах с моей биографией и знаете, что я больше по другим делам — захватить, зарезать и всё в таком духе, а своих специалистов вашего профиля в поход не взял!

— А я как раз слышал, что вы весьма умелый переговорщик, — улыбнулся в ответ, немного раскрепостившийся Обрезков, — позвольте один вопрос Ваше Величество, немного не относящийся к делу?

— Что касается молвы об умелом переговорщике, то здесь вся заслуга принадлежит чутью, но никак не моему знанию вопроса. Образ жизни, знаете ли, обостряет чувства и увеличивает скорость мысли. А по поводу моего завтрака, вы ведь об этом хотели спросить? — посмотрел я на кивнувшего в знак подтверждения собеседника. — Это действительно мой обычный завтрак в походе и мне нравится простая еда в окружении моих братьев по оружию, вместе с которыми я завтра пойду в бой. К тому же, открою вам тайну, это весьма эффективный способ исключить саму возможность покушения на себя посредством отравления. Столько яда, чтобы отравить здесь всю еду, нет ни у кого. К тому же никто, даже я сам, не знает, где я буду в следующий раз принимать пищу. Ладно, время не терпит, пойдемте, расскажете по дороге, что нам делать с балансом интересов в Европе!

***

В оценке угроз, возникающих в результате посещения слоном посудной лавки, мы с ним практически сошлись, а вот со способами реагирования на них (кроме как всех убить) у меня оказалось негусто, в отличии от Алексея Михайловича, сразу предложившего вполне рабочий вариант.

Основной опасностью для Балкан и Константинополя мы оба видели коалицию католических государств, под эгидой Австрии или Франции, с привлечением Испании, Святого Престола и прочих макаронников, которые могли воспользоваться периодом нестабильности на бывших османских территориях и попытаться сходу прибрать к рукам Новый Рим, получив невиданные со времен первых крестовых походов материальные и главное моральные дивиденды, перезапустив идею главенства Рима в христианском мире. И все это они могли обтяпать под эгидой нового витка религиозных войн, достав из шкафа изрядно пропахшую нафталином идею борьбы с протестантской ересью, распространившейся (о ужас) уже и юг Европы.

И не важно, что я не собирался распространять протестантизм на новых территориях, а простым людям эта борьба вообще до лампочки. Правда в таких делах никого не интересует, как, впрочем, и мнение людей. С учетом того, что мне пришлось бы вести боевые действия на двух изолированных театрах военных действий, я вообще рисковал лишиться не только новых приобретений, но и Дания, на фоне всеобщего недовольства моим единоличным владением проливами, находилась в большой опасности. Даже англичане не откажутся при таком замесе выступить на стороне католиков (конечно же формально, англичане всегда только на своей стороне и как ни крути, это единственный адекватный способ поведения государства на международной арене) и урвать себе кусок добычи, например, Мальту, Крит или Гельголанд или всё это вместе.

Идея Обрезкова, как раз и состояла в том, чтобы не дать организоваться такому альянсу через привлечение внимания всех христиан Европы, без деления на католиков и прочих, к величайшему событию тысячелетия — освобождению древнейших христианских святынь из-под власти мусульман. А сделать это предполагалось, в первую очередь, с помощью набирающей силу в Западной Европе новой ветви власти — средств массовой информации или попросту газет, организовав в них скоординированную информационную компанию. Провернуть такой фокус, при соответствующем финансовом обеспечении, большого труда, по мнению Обрезкова, не составит. И уже во вторую, с помощью персональной переписки с европейскими монархами. Ведь каждого человека есть чем заинтересовать, если обладаешь необходимой информацией о нем. Вроде ничего сложного, главным было действовать на опережение, создавая необходимое нам общественное мнение, ещё до того, как у властей появится собственный взгляд на это событие.

***

Торопиться сегодня не требовалось, поэтому дойдя неспешным шагом (минут за двадцать) до моей новой резиденции, мы успели накидать крупными «мазками» план информационно-психологической операции под кодовым названием «Газета», по названию первого французского периодического издания, ставшего впоследствии именем нарицательным. Кто будет отвечать за её реализацию я сразу озвучивать не стал, но по старой армейской традиции «инициатива, имеет инициатора», а значит заниматься этим придется самому автору. Ну и вообще, других подходящих кандидатур у меня всё равно нет, хоть обыщись.

Интерлюдия «Букингем-Хаус»

Утро того же дня, 25 июля 1773 года, Лондонская резиденция короля Англии

Английский король Георг Третий, будучи в быту человеком чрезвычайно простым, совсем не чурался рукоделия, поэтому глава кабинета министров лорд Норт застал своего монарха с деревянной заготовкой и ножом в руках, за засыпанным древесной стружкой столом.

— Доброе утро Уильям, надеюсь сегодня у вас хорошие новости, садитесь! — показал ему на кресло король.

— Да Ваше Величество, пришло донесение от адмирала Джервиса. Одновременная атака на Мартинику и Гваделупу завершилась полнейшим успехом, в таких условиях захват Сент-Люсии лишь дело времени. Можно с полной уверенностью считать, что у французов более нет колоний в Карибском море. Поздравляю! — достаточно сдержанно, несмотря на масштаб известия, отчитался лорд Норт.

— Благодарю вас Уильям, по вашим словам, у нас все прекрасно, но меня не покидает ощущение, что нас, выражаясь словами доблестных матросов нашего победоносного адмирала Джервиса, поимели, как портовую шлюху. Вам ведь есть о чем ещё доложить? — проявил Георг недюжинную проницательность.

— Вы абсолютно правы Ваше Величество, есть ещё несколько известий, которые можно трактовать с различных точек зрения. От нашего агента с Мальты пришло сообщение, что в конце июня флот императора Ивана наголову разгромил объединенный флот испанцев и Мальтийских рыцарей, забрав все их корабли в качестве призов, а затем почти без боя захватил неприступные форты Ла-Валлетты. Захватив город, он казнил Великого магистра ордена, непостижимым образом убедил рыцарей избрать следующим Великим магистром себя и при полной поддержке жителей острова включил Мальту в качестве герцогства в свои коронные владения. А затем оставил на острове сильный гарнизон и убыл в первых числах июля в неизвестном направлении! — развел руками Норт.

— Вот именно это я и имел ввиду Уильям, говоря, что нас поимели. С одной стороны всё, как мы и договаривались с императором, а с другой? В то время, как мы блокировали французов в Бресте, он играючи прибрал к рукам кучу кораблей и два важнейших острова в Средиземном море, на которые мы сами имели виды. Французские владения в Новом Свете, это замечательно, но и о европейских делах забывать нельзя ни в коем случае. И куда он, по-вашему, направился с Мальты, есть предположения? — раздраженно спросил король.

— Логичным будет предположить, Ваше Величество, что, прибыв с запада, он отправился дальше на восток. В таком случае он может оказаться в Египте, Палестине или Константинополе, — принялся размышлять глава кабинета, — это может показаться невероятным, но я думаю, и в этом со мной согласны многие в Адмиралтействе, что император собирается захватить Константинополь!

— На чем же основано столь смелое предположение? Насколько я знаю, столица османов представляет из себя неприступную крепость, а у Ивана только боевые корабли. Где же он возьмет осадную артиллерию и достаточное количество войск для штурма? — с сомнением посмотрел король на Норта.

— Ваше Величество, он легко захватил Копенгаген и Тулон, тоже считавшиеся хорошо защищенными городами, не говоря уже про Ла-Валлетту, которая заслуженно признается вершиной фортификационного искусства. И всё это он проделал без осадной артиллерии и кровопролитных штурмов, каждый раз обманом проникая за стены. Почему же ему не попробовать провернуть такой же фокус со столицей османов? К тому же, такой ход отлично укладывается в общую ситуацию в районе Черного моря. Войска князя Потемкина, о чем я докладывал вам позавчера, примерно в это же время разгромили турецкую армию в Молдавии. А ведь князь и император Иван, когда он ещё служил под знаменами императрицы Екатерины, вместе захватывали Крым. В таких условиях они вполне могут попытаться окончательно прикончить Османскую империю!

— Хорошо Уильям, давайте считать, что ваши предположения верны и Константинополь падёт. Чем нам это грозит? — отложил король заготовку и нож в сторону и откинулся на спинку кресла.

— Если смотреть только на район восточного Средиземноморья то, в целом, такое развитие событий нам на руку. Мамелюки в Египте сразу заявят о своей независимости, а в Палестине и на Аравийском полуострове начнется борьба за власть между племенами, в которую тут же наверняка попытаются вмешаться персы, а мамелюки станут им активно противодействовать. Война всех против всех, самое лучшее время для продвижения наших интересов в этом районе. Но…, — сделал театральную паузу Норт, — не стоит забывать про события в Польше и бывшей Восточной Пруссии. Если Скандинавия добавит к своим владениям всю Балтику, даже без Петербурга, Черноморские проливы, часть Балкан, Новороссию и Крым, мы получим нового европейского гегемона. А ведь власть в Петербурге слаба и не пользуется поддержкой даже на тех территориях, которые пока контролирует…

— Погодите Уильям, вы же говорили о нескольких новостях? — перебил его король.

— Да Ваше Величество, именно к этому я и подводил нить рассуждений. Агент в Петербурге сообщает, что казаки на Волге под предводительством монаха из старообрядцев, это такие русские гугеноты, подняли мятеж и успешно продвигаются в сторону Урала, где находится основная часть русской металлургии…

— А чего хотят эти мятежники, какие цели они преследуют? — снова перебил король главу кабинета.

— Этот монах, — опустил Норт глаза в шпаргалку, — игумен Филарет, объявил малолетнего русского императора самозванцем и привел аналогии с русской смутой начала семнадцатого века, призвав народ свергнуть узурпатора, собрать Земский Собор и провести выборы нового царя!

— Вот Уильям, вот, что самое главное. В ситуации, когда трон в Петербурге окажется свободным, император Иван имеет хорошие шансы оказаться тем самым, выбранным царем. Он ведь родом из России, успешно служил покойной императрице, князь Потемкин его поддержит, так он ещё и не с пустыми руками придёт, а с Константинополем и Скандинавией в придачу. Это будет катастрофа, мы не можем этого допустить! — вскочил король с кресла и показав лорду, чтобы тот оставался на месте, принялся ходить вдоль стола.

Выждав небольшую паузу, лорд Норт опять взял слово:

— Вы совершенно правы Ваше Величество. Именно по этому поводу у меня есть идея. В правление короля Якова Первого, когда у русских шла та сама смута, которую поминал монах Филарет, мы уже рассматривали вопрос взятия под свой контроль русского Архангельска и даже высадили там вооруженный отряд. Тогда этого не понадобилось, избранный русский царь Михаил Романов принял от нас финансовую помощь и подтвердил все прежние привилегии Лондонской Московской компании, разрешив работу всех ранее закрытых представительств. Сейчас ситуация немного иная. Не думаю, что с императором Иваном, если он окажется на русском троне, получится договориться также, как с царем Михаилом. Это серьезный противник. Поэтому нам необходимо либо исключить возможность его восхождения на престол, либо не допустить восстановления единства на этой территории!

Король задумался ненадолго, остановившись за спинкой кресла, и поинтересовался:

— Вы предлагаете убить его, Уильям?

— Это оказалось бы самым эффективным решением Ваше Величество, но боюсь в данный момент совершенно невозможно. Мы даже не знаем, где он находится, а из того, что нам известно о его жизни, можно сделать вывод, что нам не известно ничего, — развел руками глава кабинета, — но есть и другой вариант. В прошлом, когда морской путь в Индию ещё не был столь освоен и доступен для наших судов, мы были заинтересованы в скорейшем окончании смуты в России для восстановления работы торгового пути из Архангельска в Каспийское море. Сейчас же наш интерес совершенно другой, мы не должны допустить возвращения такого мощного игрока на европейскую арену. А для этого нужно всего лишь подбросить дров в костёр русской смуты и нам есть на кого сделать ставку в этой игре. Я предлагаю поставить на Петра Антоновича, родного брата русского императора Ивана Шестого из Брауншвейгской династии, свергнутого Елизаветой Петровной и умершего в Петропавловской крепости. Сейчас он проживает с семьей в Холмогорах, что под Архангельском, и находится под наблюдением нашего агента Джона Мейрика!

Король вернулся в кресло и, покачав головой, произнес:

— Сомнительная ставка Уильям. С формальной точки зрения этот Пётр может быть и имеет немногим больше прав на русский престол, чем бастард Екатерины, но вы же знаете, что у этих варваров настоящее значение имеет лишь количество гвардейских полков, готовых признать человека императором. Кто поддержит холмогорского затворника?

— А нам и не нужно, чтобы он взял власть в Петербурге, нам нужен ещё один полюс противостояния. Значение Архангельска, как главных торговых ворот, неуклонно падает после основания царём Петром своей новой столицы и начала вывоза русских товаров через Балтику. Там этим многие до сих пор недовольны. Мы можем пообещать архангельским купцам увеличить количество наших судов, следующих северным путём, в ответ на поддержку с их стороны. А дополнительные затраты наших судовладельцев компенсируем за счет Петербурга. Скажем, что император Иван поднял стоимость прохода через Датские проливы и выбьем из них скидку. Всё равно других вариантов вывоза своего товара не найдут, а так ещё и со скандинавами их рассорим. Местные власти в Архангельске охотно принимают подарки от Мейрика, поэтому за поддержкой Петра с их стороны дело тоже не станет. Мы же выскажемся в пользу признания его прав, как законного наследника Российского престола, и направим для его охраны небольшой экспедиционный корпус. Таким образом, вместо одной России, получается уже четыре. Вот и пусть попробуют договориться! — усмехнулся Норт.

Глава 5

Новая резиденция, по которой Сулейман-паша провел нам небольшую экскурсию, мне понравилась — без тяжелого оружия приступом взять будет проблематично и для тайного проникновения объект тоже не очень доступный. При этом в наличии очень много места, есть где провести совещание, отдохнуть и организовать тренировки для бойцов, да еще и оформлено всё в европейском стиле. Никаких тебе восточных завитушек и излишеств, которые хороши, на мой взгляд, только для музеев, что, по словам нашего нештатного экскурсовода, объяснялось довольно просто. Паргалы Ибрагим-паша урожденный грек и поначалу исповедовал христианство, приняв ислам позднее, а высокое положение при дворе давало право на определенные вольности. Говорят, что до его опалы здесь вообще стояли скульптуры знаменитых итальянских мастеров, что по законам ислама полный «харам».

Закончив осмотр, я тут же поручил Лешему начать передислокацию спецназа на новое место, чтобы завтра я уже мог начать здесь работу, заодно присмотрев отдельный блок для размещения Центра информационно-психологических операций, который предстоит возглавить ещё ничего не подозревающему Обрезкову. Тут они будут и под присмотром, и в безопасности и подальше от посторонних глаз, что идеально. Как и само географическое положение Константинополя, имеющего короткие плечи для коммуникации с центральной Европой по суше, а южной и западной по морю. Сухопутные маршруты сейчас, конечно, под вопросом, но зато с морскими сложностей не предвидится, а самое главное у нас под боком, в Галате, есть свои, константинопольские генуэзцы. А эти парни, имеющие связи по всей южной Европе и поклоняющиеся по-настоящему только одному богу — золотому дукату, готовы выполнить любые поручения, если за них хорошо платят.

Назначив на вторую половину дня совещание с главами миллетов, которое должен организовать Сулейман-паша, а Обрезков помогать мне там в качестве переводчика, я дал в помощь Алексею Михайловичу нескольких бойцов и поручил разыскать пока всех русских сотрудников посольства, которых также планировал привлечь к работе на себя. А сам отправился обратно в Топкапы, где собирался переговорить со своими командирами и подготовиться к вечернему мероприятию.

***

— Что ж господа, праздник закончился, не успев начаться, продолжаются трудовые будни, — оглядел я своих главных сподвижников, собранных в Тронном зале у стола с картой Европы: командора де Рансуэ, адмирала Седерстрёма и генерал-майора фон Клаузевица, — ближайшую задачу операции мы с вами выполнили, настало время определить дальнейшие действия. Рудольф, давайте начнем с вас. Что с подготовкой к захвату крепости Румели?

— Почти всё готово Ваше Величество. В проливе от парусных судов толку немного, поэтому мы планируем использовать четыре галеры, захваченные вместе с гребцами здесь в бухте на стоянке. Необходимо еще пару дней для того, чтобы командиры лучше прочувствовали корабли и отработали совместное маневрирование. Судя по результатам наблюдения, артиллерии, по крайней мере средних и крупных калибров, в крепости нет, поэтому с высадкой спецназа сложностей я не предвижу! — отчитался о проделанной работе адмирал.

— Добро, крепость дело важное, но не главное. Ваша главная задача, это возвращение домой, — удивил я командующего, в глазах которого высветился невысказанный вопрос, — мы своими действиями разнесли в пух и прах баланс интересов в Европе, а значит сейчас возможны любые изменения обстановки, вплоть до нападения на Скандинавию. Вы должны обеспечить безопасность нашей территории и проливов, поэтому забираете пять лучших дивизионов и в кратчайшие сроки выходите в море. По дороге зайдете на Мальту и Корсику, детальные инструкции и письма получите позже. Да, и распорядитесь переименовать наши тулонские трофеи, которые останутся здесь. «Бретань» пусть станет «Иоанном Крестителем», а «Сантисиму Тринидат» назовем «Константинополь»!

— Будет исполнено Ваше Величество. С учетом захода на наши базы, длительная подготовка не потребуется, максимум через семь дней эскадра будет готова к выходу в море!

— Отлично Рудольф, — кивнул я Седерстрёму и перевел взгляд на карту, — теперь господа вернемся на грешную землю. При подготовке к кампании, мы эти вопросы не обсуждали, слишком уж всё было неопределенно и недоставало деталей, а вот теперь в самый раз. Сидеть за крепостными стенами, как Восточная Римская империя времен падения, мы ни в коем случае не будем, это путь в никуда. Поэтому необходимо уже в ближайшее время начать освоение окружающих земель. Командор, орден длительное время участвовал в столкновениях с османами, есть у вас какие-нибудь мысли по этому вопросу?

— Да мессир, я думаю, что в ближайшее время, по мере того как вести о падении столицы и низложении султана начнут распространяться по провинциям, нам стоит ожидать начала борьбы за власть на местах. Особенно в Румелии, на территориях старых балканских государств — Албании, Сербии и Болгарии. С мусульманами-албанцами сложнее, но с вашими единоверцами-славянами стоило бы попытаться наладить отношения! — озвучил вслух брат-рыцарь давно посещавшие меня мысли.

— Вы совершенно правы командор, я уже думал об этом. В моём спецназе много сербов, но они или родились уже в России, или покинули родину маленькими детьми, поэтому связями в Сербии, к сожалению, не обладают, а с болгарами вообще ничего не понятно. Ладно, этот вопрос оставим пока открытым, от требует дополнительной подготовки, а вот с ближайшими землями нужно разбираться в кратчайшие сроки. Я в этих местах бывал проездом, здесь до прежней столицы османов Эдирне, он же римский Адрианополь, только сельская местность и единственная дорога вдоль моря. Сам город стоит на пересечении путей и прикрыт с запада и севера рекой, а с востока невысокой горной грядой, являясь очень сильной позицией и позволяя контролировать все подходы к Константинополю, — показал я на карте на территорию, которая в прошлом мире сохранилась в Европе за турками после распада их империи, — по имеющимся сведениям, корпус янычар насчитывал чуть более пятидесяти тысяч бойцов. Тридцать пять тысяч пошло на Россию, тысяч семь-восемь мы уничтожили здесь, значит остается ещё тысяч десять на всю территорию. Поэтому захват Эдирне, даже с нашими небольшими силами, вполне достижимая тактическая цель, на которой вы пока и сосредоточитесь, как и на зачистке островов Эгейского моря остающимися в вашем распоряжении силами флота, а я займусь стратегией. У меня вопрос, если в наших руках север Европы и побережье Балтики, а на юге мы контролируем черноморские проливы, северное Причерноморье и Крым, что в таком случае является ключом к итоговому успеху?

Три коротких деревянных указки, пользоваться которыми при работе с картой я уже приучил своих офицеров, а командор научился сам, практически одновременно встретились в районе Западной Белоруссии, немного южнее Сувалкского коридора, если использовать топонимы из прошлого мира, подтвердив высокий уровень стратегического мышления собравшихся.

— Конечно же господа, сейчас наши позиции чрезвычайно уязвимы и нам жизненно необходим коридор, соединяющий северные и южные земли. Значит для меня этот поход только начинается. Наших наземных сил недостаточно даже для контроля над всеми Балканами, поэтому я беру с собой только спецназ и свой флагман с одним фрегатом, и отправляюсь в ближайшее время в Крым к светлейшему князю Потемкину! — поставил я кончик своей указки на полуостров.

— Ваше Величество, может быть, возьмете с собой хоть пару батальонов морпехов? — тут же предложил фон Клаузевиц.

— Благодарю за заботу Карл, но это лишнее. Два или все четыре батальона там ничего не решат, а здесь каждый боец будет на счету. После того, как мы обеспечим господство на Черном море и разберемся с турецким десантом, опасность для Крыма минует, значит я смогу рассчитывать, как минимум, на войска генерала Суворова. А он, напомню, разгромил армию вторжения Осман-паши численностью более пятидесяти тысяч штыков. Но не будем сейчас заниматься гаданием на кофейной гуще, на месте разберусь, — махнул я рукой, — давайте вернемся к делам сегодняшним. Командор, у вас ведь есть титул в миру?

— Да мессир, Буаредон Прево де Рансуэ, маркиз де Траверсе к вашим услугам! — сделал командор изысканный реверанс, исполнения которого никак не ожидаешь от двухметрового гиганта весом за центнер. Вот, что значит наследственность и системное воспитание.

— Прекрасно, поздравляю вас, вы первый в своем роду князь. Я жалую вам титул князя Босфорского и назначаю своим наместником в Великом княжестве Константинопольском. С границами княжества будем разбираться постепенно, с учетом вышесказанного. Капитул ордена здесь, опыта по управлению Мальтой вам не занимать, поэтому ни секунды не сомневаюсь, что справитесь, — покачал я утвердительно головой, — Сулейман-паша предложил мне свои услуги, значит помощник из местных у вас уже есть. Вы, конечно, за ним приглядывайте, но деваться ему все равно некуда. Рудольф, — перевел я взгляд на адмирала, — что с семьей великого визиря?

— Фрегат заходил в Золотой Рог перед моим убытием на совещание. Командир сообщил по «флэшке», что семья на борту, осложнений не было! — четко доложился Седерстрём.

— Ну вот, семья здесь, приставите к ним охрану и с Сулейман-пашой проблем не будет. Кроме того, в Константинополе в качестве моего консультанта по европейским делам останется русский посол граф Обрезков, большой знаток местной специфики. Сегодня при разговоре с главами церквей познакомитесь с ним, там и обсудим остальные вопросы внутренней политики. Сейчас я, честно говоря, не совсем понимаю, что у нас в итоге получится! — пожал я плечами.

— Не стоит волноваться мессир, божье провидение на нашей стороне, значит решение обязательно найдется. Братья-рыцари усердно молятся об этом господу нашему Иисусу Христу, но порох всегда держат сухим. Можете быть уверены в своих братьях! — осенил командор себя крестным знамением с улыбкой на устах.

— Благодарю брат! — кивнул я командору и переключился на фон Клаузевица. — Карл, вы остаётесь здесь старшим военным начальником, поэтому немедленно приступайте к планированию операции «Эдирне». Задача номер два, это набор пополнения. Ваша бригада показала себя великолепно, значит будем вас расширять, это всегда легче, чем создавать новую боеспособную часть. В каждый батальон добавим по одной роте, а в каждую роту по взводу, итого плюс семьсот двадцать единиц штатной численности, ну и про восполнение потерь не забывайте. Отбор проведете в пехотных полках и даже среди наемников, все проявили себя достойно. Если окажется много подходящих кандидатов, можете добавить ещё пару-тройку сотен. Именоваться ваша бригада будет отныне, как «Первая императорская штурмовая бригада», а надбавку, которая была назначена раньше, увеличите наполовину. Кроме того, командир наемников сеньор Гильяно выразил желание присоединиться к нам на постоянной основе, а с учетом полного отсутствия у нас кавалерии, сформируем из его людей драгунский полк. Да, и перенесите госпиталь с корабля сюда, во дворец, но госпитальное судно пусть оставят в готовности к использованию по предназначению!

— Будет исполнено Ваше Величество, — кивнул генерал, — какие здания в городе я могу использовать для военных нужд?

— Первый и второй дворы Топкапы в вашем полном распоряжении, а в третьем и четвертом разместится резиденция Ордена. Ну и конечно Семибашенный замок и всё остальное, что проходило по военному ведомству у турок. Кстати господа, есть какие-нибудь предложения по новому названию для дворца и всего этого места? — посмотрел я на собравшихся.

С креативностью у моих полководцев, в отличии от военных талантов, оказалось негусто, поэтому после тридцатисекундного затишья, мне снова пришлось брать слово и начинать рассуждать:

— Ладно, давайте подумаем. Как обычно великие военные державы отмечали победы, неважно в древности это было или нет?

— Римляне ставили триумфальные арки или колонны, например колонна императора Траяна! — взял слово адмирал.

— Пример правильный, но не очень подходящий. Бессмысленная трата ресурсов на мой взгляд, к тому же направленная на прославление полководцев и правителей перед своим народом, а мы здесь пока ещё немного в другой ипостаси! — засомневался я.

— Мессир, нам нужна колокольня, — откликнулся командор, — первым, что запретили турки после захвата Константинополя, оказался колокольный звон. Нужно вернуть этот символ христовой веры на берега Босфора!

— Браво командор, то, что нужно, — обрадованно потер я ладони, — сейчас, с учётом общей высоты дворцового холма, даже небольшая башня Правосудия смотрится выше минаретов на Голубой мечети. Если же на этом месте сделать колокольню посолидней, она будет доминировать над всем городом. На её постройку пустим камни от разобранных минаретов Святой Софии, а всё это место назовём «Башня»!

— Но сама колокольня обязательно должна называться «Башня Ивана Освободителя», мессир. Излишняя скромность безусловная добродетель для монаха или дамы, но никак не для великого императора, сокрушившего Османскую империю! — добавил рыцарь.

— Возможно вы правы командор, а вообще вы здесь наместник, вот и разбирайтесь! — махнул я рукой.

***

— Уважаемые, может быть кто-то желает ещё до начала нашего разговора высказать позицию своей паствы и свою лично по поводу свершившихся событий? — начал я разговор с сидящими за подобием круглого стола духовными лидерами греко-православной, армяно-григорианской, иудейской и мусульманской общин бывшей Османской империи, причем первые трое являлись при старой власти ещё и, практически, полноправными светскими властителями, ограниченными лишь сумасбродной волей султанов (в соответствии с которой православные патриархи периодически заканчивали свою земную жизнь с петлей на шее).

Кроме них, на совещании присутствовали командор дэ Рансуэ в качестве наместника, граф Обрезков в роли моего консультанта и переводчика с русского на турецкий, и Сулейман-паша, выступавший в той же роли для командора, только с русского и турецкого на французский и обратно, а также Аббас вместе с одним из сотрудников Обрезкова, выполнявшие функции стенографистов на разных языках (чтобы ничего не упустить).

Первым сориентировался глава иудейской общины, главный раввин Исраэль Бен Ашер, полноватый пейсатый дядька лет сорока с хитринкой в глазах.

— Вы позволите Ваше Величество? Благодарю! Мы здесь, конечно, далеки от европейских дел, но все же стараемся в меру сил интересоваться происходящим с нашими единоверцами и слышали про общину ашкеназов в Любеке и их главу барона Грюнберга. Чрезвычайно, знаете ли, способный в финансах молодой человек. У нас, иудеев-сефардов, с ашкеназами некоторые различия в вопросах трактовки священных текстов, но это же не может помешать нам делать небольшой гешефт с единоверцами, пусть даже они говорят на идиш, — развел раввин руками со снисходительной улыбкой на лице, но тут же собрался, поняв по моему лицу, что следует переходить к делу, — простите Ваше Величество, немного отвлекся от главного. Судя по тому, что я слышал про жизнь общины в Любеке, а также видел и слышал вчера и сегодня на улицах этого города своими глазами и ушами, иудеям грешно желать лучшего государя для себя…

— Если только он не государь-иудей независимого иудейского государства на Святой Земле. Правильно я закончил вашу мысль уважаемый Бен Ашер? — внимательно посмотрел я в глаза раввину.

— Это только несбыточная надежда Ваше Величество! — засмущался и глубоко вздохнул иудей.

— Ваша конструктивная позиция, уважаемый Бен Ашер, обязательно будет учтена. Уверен, что теперь сотрудничество с бароном Грюнбергом будет процветать и расширяться, к нашему обоюдному удовлетворению! — широко улыбнулся я раввину.

Что ж, примерно такой позиции еврейской общины я и ожидал. Они при любом раскладе находились в меньшинстве, поэтому особых вариантов, кроме как сразу наладить контакт с новой властью, у них не было. Ключевым вопросом являлась позиция христиан и мусульман. Мусульмане власть теряли, а христиане, наверняка, планировали вернуть её в полном объеме, поменявшись с ними местами. Но и те и другие пока молчали, видимо, надеясь скорректировать свою позицию в зависимости от моих слов, а у меня такой возможности не было.

— Эфенди, как поступил с Константинополем Мехмед Завоеватель, когда сломил сопротивление его защитников? — обратился я к главному имаму Османской империи шейх-уль-исламу Салихзаде Мехмет Саит Эфенди.

— Отдал его на разграбление и поругание своим воинам на три дня Ваше Величество! — пряча глаза в пол, ответил он.

— Верно, в хрониках пишут, что вода в бухте Золотой Рог стала красного цвета от крови, стекавшей туда полноводными реками по улицам города. После султан сильно переживал, восклицая по этому поводу — и такой прекрасный город мы обрекли на грабежи и уничтожение. А что сделал я и мои победоносные воины? — продолжил я «накат».

— Вы сохранили порядок в городе, а ваши воины не тронули и не ограбили ни одного мирного жителя, и не уничтожили ни одной мечети Ваше Величество! — ещё более убитым голосом, ответил имам.

— Опять верно эфенди. Ведь я пришел сюда, не как завоеватель, но как освободитель и не собираюсь давать свободу одним, за счет свободы других, начиная новый виток противостояния. Я люблю всех своих подданных, независимо от их вероисповедания, если они чтут меня, как Помазанника Божьего! — окинул я внимательным взглядом остальных иерархов. — Как верно и то уважаемые, что в отличии от султана Мехмеда, я ни мгновения ни буду сожалеть, когда в случае неповиновения мне придется не просто убить всех жителей Константинополя от мала до велика, не делая исключения для христиан, иудеев или язычников, но и заставить вас перед этим сравнять весь город с землей, чтобы от него не осталось даже воспоминаний!

В Тронном зале повисла напряженная тишина, на фоне которой нервное сглатывание слюны армянским патриархом Григором и шум от упавших на пол чёток греческого патриарха Софрония прозвучали будто усиленные стоваттными колонками, а Обрезков, которому приходилось всё это переводить, вспотел, как после разгрузки грузовика с углём.

Сомневаться в моих словах, оснований не было. Документы военного ведомства мы захватили, поэтому группам зачистки, разыскивающим оставшихся в городе янычар и прочих комбатантов, скучать не приходилось, как и расстрельным командам, доводящим у дворцовой стены дело до логического завершения. Альтернативных способов наказания для них не предусматривалось. Это как с бандеровцами, сколько не перевоспитывай, всё равно проявят своё гадкое нутро. Не зря ведь в прошлом мире свой же султан произвел окончательный расчет с янычарами, затеявшими очередной бунт, картечью прямо на улицах Стамбула.

— А знаете почему? — продолжил я рассуждение с таким видом, будто обсуждал вопрос влияния лунного затмения на дневную активность домашних тараканов. — Потому, что у султана в своё время не было больших городов и ему очень был нужен величественный Константинополь, чтобы занять место Восточной Римской империи и подчеркнуть мощь своей державы. Не зря же он сделал его своей столицей, а себя именовал императором Рима. В моей империи таких городов десяток, только они намного чище и красивее (я, конечно, понтовался по этому поводу, но в разговоре с восточными людьми прибедняться смерти подобно, здесь надо сразу показать свою силу и богатство, а силу я показал захватом столицы). Мне плевать на Рим и всё с ним связанное, и не нужны здесь сотни тысяч лавочников и ремесленников, которых упорно стаскивали со всех концов империи ваши султаны. Это прошлое, тупик, который привел вас к закономерному краху. Будущее выглядит совсем по-другому и о прошлом я жалеть не собираюсь. Я сделаю этот город лучшим на Земле или уничтожу. Кстати, эфенди. А на каком основании ваши султаны взяли себе титул халифа, они ведь такие же Курайшиты, как я родственник уважаемого Бен Ашера? Или я не так трактую хадис, в котором посланник Аллаха сказал, что этот титул останется за Курайшитами, даже если не останется из них никого, кроме двоих?

Начиная этот разговор, я вспомнил добрым словом ССО и нашу подготовку к началу действий против Абу-Бакра аль Багдади и нового халифата в Сирии. Тогда нам выдали небольшую методичку, где простым и понятным языком дали все расклады на эту тему, знанием которых я и не преминул сейчас воспользоваться.

Сбитый с толку сменой вектора моих рассуждений, шейх-уль-ислам вначале захлопал глазами с таким видом, будто я спросил у него про устройство паровой машины или ещё чего похлеще, а потом принялся аккуратно отвечать:

— Эээ…, вы совершенно правы Ваше Величество, но большинство богословов уже давно сошлись на мнении, что каждый, кто пришел к власти даже с помощью меча, может быть назван халифом, и тот, вокруг которого собрались люди, является халифом. Султан Селим победил и пленил халифа Мутаваккиля из рода Курайшитов и по праву стал повелителем правоверных!

— Хорошо эфенди, пусть будет так. Ваш бывший султан Мустафа куда-то пропал, бросив свою столицу и своих людей на произвол судьбы, а император Иван, то есть я, взял власть с помощью меча. Значит моя власть от Бога и ты, и вся умма обязаны повиноваться мне, не за страх, а по-вашему же закону! — ткнул я в его сторону указательным пальцем.

Такая наивная постановка вопроса, конечно, не могла смутить имама и он, немного приободрившись, ответил:

— Ваши знания о наших традициях поражают меня Ваше Величество, но всё сказанное относится только к правове…, простите, к исповедующим ислам!

— Ха, ха, тебе ли не знать эфенди, что Бог один, а все его описания в виде священных книг, как и их трактовка, которая меняется в зависимости от потребности власти, всего лишь дело рук человеческих, кроме, конечно же, факта искупительной жертвы Иисуса Христа. А вот тебе другие факты без всякого словоблудия — я православный воин, протестантский король, великий магистр католического ордена Мальтийских рыцарей и величайший император Севера низложил халифа и султана Османской империи, захватив знамя Пророка и множество других священных реликвий ислама. Молния меня не поразила, а земля не разверзлась у меня под ногами, значит Бог меня любит и не возражает чтобы мусульмане на этой земле оказались под моей властью! — парировал я заранее заготовленным ответом, для которого и заводил весь разговор.

Ответ мне не требовался, поэтому дождавшись, когда Обрезков закончит перевод фразы, приступил к третьей части «марлезонского балета».

— Ладно, вернемся к делам земным. Не в моих правилах лишать людей шанса проявить свои лучшие качества, поэтому вот вам моя воля, уважаемые. Три месяца я даю вам на переходный период, в течение которого общины передадут все полномочия светской власти моему наместнику князю Босфорскому. Функции полиции, судов и сбора налогов должны быть переданы в течение одной, максимум двух недель. Все религии на территории Великого княжества отныне равны и равноудалены от власти, а вы уважаемые, занимаетесь только заботой о душе своей паствы и наставляете её на путь истинный, который заключается в подчинении законному властителю, то есть мне. О том, что будет в случае беспорядков я уже сказал, сожаления никто не увидит, да и смотреть будет уже некому. От тебя эфенди, — ткнул я пальцем в имама, — я хочу увидеть фетву, в которой ты расскажешь всему исламскому миру, что всё по закону, святыни Пророка Мухаммеда в порядке и каждый мусульманин может приехать в Константинополь и поклониться им. Устроим выставку под стеклом, пусть паломники едут и везут сюда свои деньги, им же ведь нужно будет где-то жить и что-то кушать. Это, что касается дел текущих. Теперь вспомним дела минувших дней…

***

В сторону греко-православной церкви и патриарха Софрония я никаких особенных реверансов не делал, доверяя ему сейчас не больше, чем мусульманам, которым пока не доверял совсем. Ведь мало того, что я не собирался возвращать ему главенствующую роль, как во времена Римской империи, так ещё и светскую власть забирал. С таким смириться будет сложно, хотя может быть я на него наговариваю и всё совершенно не так, жизнь покажет. Поэтому заострять внимание на кислом выражении лица патриарха, которое сохранялось в течение всей беседы, я не стал (мне с ним детей не крестить, начнёт мутить воду отправлю на пенсию), а дело свое он знал чётко. Список сохранившихся православных храмов, переделанных в мечети и прочие заведения, с приложением украденного в них, появился передо мной мгновенно.

Помня о тактике султана Мехмеда, который после завоевания города не стал сразу жестко притеснять христиан (если не считать первые три дня) и даже пообщался с патриархом, одарил его подарками и пообещал не чинить ему никаких препятствий, при условии покорности паствы, я тоже не стал сразу сильно грузить имама.

Мусульманская община должна своими силами освободить церкви от исламской символики, а также минаретов и прочей шелухи, пристроенной за много лет, а уж превращать пустые здания обратно в храмы придется самим православным. Начать следовало, естественно, со Святой Софии, на что я дал эфенди две недели сроку (без учета разборки минаретов) и поручил командору оказать патриарху содействие в виде золота из трона султана для крестов и остальной отделки.

Построенные с нуля мечети я пообещал не трогать и, в принципе, не собирался нарушать своего слова, в прямой постановке этого вопроса. Понятно, что среди полутора тысяч мечетей львиная доля, как это обычно бывает, никакой художественной или исторической ценности не представляет. Поэтому какие их них подпадут впоследствии под снос, когда я разработаю Генеральный план реконструкции города, одному Богу известно, но это дело отдаленного будущего. Что же касается действительно знаковых объектов, таких, как Голубая мечеть, Сулеймание или мечеть Фатих, с гробницей моего предшественника Мехмеда Завоевателя, являющихся настоящими шедеврами архитектуры, то им вообще ничего не грозило. Мало того, я заверил имама, что семь главных мечетей будут под государственной опекой, как объекты возможного паломничества.

Но жизнь не может состоять из одних плюшек, поэтому обсудив вопросы градостроения, я перешел к делам денежным и вспомнил про джизью. Налог, который платили все зимми — мужчины-немусульмане на территории Османской империи. Фактически, это аналог рэкетирской дани для ларёчников, платящих деньги браткам за «крышу». За триста двадцать лет у меня вышло около пятидесяти килограмм серебра с носа, именно такой долг я и повесил на каждого мужчину-мусульманина. Эфенди попытался было сбить цену, вспомнив о том, что в ответ на уплату этого налога зимми освобождались от службы в армии. На это я напомнил ему про девширме и он сдулся.

Понятно, что для подавляющего большинства людей такая сумма являлась абсолютно неподъемной, но я и не собирался обирать народ до нитки. Пусть почувствуют себя должниками, а уж каким способом взыскать долг разберемся. Ничто не помешает мне в итоге сделать широкий жест и простить его, например, малоимущим при переходе в православие и переселении в Дикое поле, или за какие-нибудь заслуги перед империей, прослыв великодушным правителем. Ну, а богатеев мы, естественно, растрясём. Пусть радуются, что вообще остались целы и при капиталах.

Закончив разговор и распустив собравшихся, я по привычке остался на месте и принялся анализировать проведенное мероприятие, перечитывая стенограмму, написанную сотрудником посольства, вспоминая реакции людей и пытаясь найти недочеты в своих действиях и словах. Не прошло и десяти минут моего одиночества, как одно из зеркал на стене с чуть слышным скрипом зашевелилось и из темноты проема начала появляться голова человека. Заметив это, я не стал сразу поднимать тревогу, а обнажил всегда готовый к бою револьвер и сделал вид, что полностью поглощен изучением документов на столе.

Интерлюдия «Живут ли страусы в Версале?»

Известия о захвате англичанами островов Гваделупа, Мартиника и Сент-Люсия, являвшихся последними французскими владениями в Карибском море, а вслед за этим и островов Сен-Пьер и Микелон у побережья Ньюфаундленда, достигли Парижа даже немного позже, чем Лондона. Что вполне объяснимо, ведь вместе с островами в руки англичан попала и большая часть базирующихся там кораблей. Но несмотря на свой масштаб, во Франции эти новости не произвели эффекта разорвавшейся бомбы. Точнее власти сделали всё, чтобы избежать такого эффекта, предпочтя стыдливо замолчать и проигнорировать случившееся. Однако шила в мешке не утаишь и над Францией незримо повисли два извечных вопроса человечества — кто виноват и что делать?

По условиям Парижского мирного договора, венчавшего окончание Семилетней войны и крах Первой Французской колониальной империи, французы теряли все свои владения на американском континенте (Канаду), но получали назад от британцев карибские острова Гваделупа, Мартиника и Сент-Люсия, а так же сохраняли острова Сен-Пьер и Микелон, и права на рыбную ловлю в зоне Большой Ньюфаундлендской банки где тогда вылавливали много трески.

Это стало в краткосрочной перспективе настоящим подарком для французов. Ведь в то время вся Канада продавала товаров всего лишь на пятнадцать тысяч фунтов стерлингов в год, тогда, как Гваделупа и Мартиника производили за год сахара более чем на ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ. По этому поводу в британском парламенте даже разгорелись жаркие споры, в ходе которых тогдашний глава кабинета Уильям Питт назвал такое решение предательством, но позиция сторонников безопасности американских колоний победила. Вполне обоснованные аргументы о том, что сохранение французского присутствия в Канаде рано или поздно приведет к новой войне, перевесили выгоды от продажи сахара.

За десять лет, прошедших с момента окончания Семилетки, французы, в том числе и на сахарные деньги, сумели большей частью восстановить прежнюю мощь своего флота, но тут в Тулоне появился Викинг. Потеря средиземноморской эскадры и последовавшая вслед за этим английская атака на Карибские владения, обнулили результаты многолетнего напряженного труда, ещё и перекрыв один из источников пополнения сверх дефицитного французского бюджета. И всё это без официального начала войны. Королю Франции было от чего впасть в апатию.

Людовик Пятнадцатый, словно предчувствуя свою скорую кончину и желая спокойно провести отведенное ему на этом свете время, решил полностью проигнорировать случившееся, делая вид будто ничего не произошло. Войну ему никто не объявлял, угрозы непосредственно территории Франции нет, значит и беспокоиться не о чем — а после нас, хоть потоп!

Глава 6

Контролировать происходящее за спиной сложности не представляло. В зале имелось ещё несколько зеркал, и я краем глаза прекрасно видел всё через одно из них, будучи готовым открыть огонь, не меняя положения своего тела. Но опережать события не торопился, пусть неизвестный проявит свою сущность и за ним не заржавело. Думая, что он бесшумный ниндзя, молодой черноволосый парень в типовой придворной одежде выбрался наружу и подняв руку с кремневым пистолетом на линию огня, двинулся в мою сторону. Пора.

Стрелял я из-под руки, себе за спину, поэтому гарантировать идеальную точность стрельбы было невозможно, однако фортуна улыбнулась парню во все тридцать два зуба. Я рассчитывал на попадание в руку или район правого плеча, подальше от жизненно важных органов, и прицел оказался верным. Пуля шла куда нужно, но зацепила конец рукоятки и ушла рикошетом вниз, всего лишь зацепив по касательной голень противника.

Этого всего я, конечно, не видел, а уже после восстановил цепь событий по следам и со слов парня. Не являясь бессмертным, я не собирался сидеть и дожидаться шального куска свинца в затылок, а одновременно со своим выстрелом упал назад вместе со стулом, перекувырнулся через голову с поворотом на сто восемьдесят градусов и сразу сделал перекат вперед-влево, контролируя противника оружием.

Противник опасности уже не представлял. Пистолет, с даже не взведённым кремневым замком, валялся на полу, а рядом тихо постанывал парень, зажав руками рану на ноге. Вояка, блин. Не успел я оказаться на ногах, как в зал ворвалась моя охрана с оружием на изготовку, для которой работы по профилю уже не оказалось.

Подняв с пола его пистолет, я велел посадить нападавшего на стул и остановить кровь, а сам направился к столу и в этот момент за моей спиной завязался весьма интересный диалог.

— Устани курва! — произнес мой боец с позывным Дуга

— Ти си Србин? — прорезался тонкий голос любителя прятаться за зеркалами.

— Jа сам Србин, али ко си ти? — последовал встречный вопрос Дуги.

Тут же развернувшись, я уточнил:

— Дуга, он что, по-сербски сейчас разговаривал?

— Вроде да! — пожал плечами боец, с выражением замешательства на лице.

— А ты почему к нему по-сербски обратился? — продолжил я разбираться в непонятках.

— Как-то случайно вышло, подумал про него нехорошо, вот курва и вырвалось! — развел руками Дуга.

— Понятно, значит Аббас нам не нужен, переводчиком сегодня будешь работать сам, — резюмировал я и переключил внимание на бледного пленника, — ты серб? Как зовут?

— Переводчик не нужен, я понимаю русский! — с сильным акцентом, но вполне правильно проговорил пленник.

— Ну тогда отвечай на заданный вопрос, раз ты у нас такой разносторонний!

— Меня зовут Мехмет! — коротко ответил он, нахохлившись и стараясь сделать голос грубее.

После длинного и насыщенного трудового дня, желание тянуть из Мехмета клещами каждое слово у меня отсутствовало, поэтому я сильно, до слёз, прихватил ему двумя пальцами кончик носа и проговорил медленно в ухо:

— Значит слушай меня внимательно умник. Ты направил пистолет на меня, на императора. По законам моей империи за это полагается смертная казнь, но у тебя даже права на суд нету, тебя не существует в этом мире. Там, на площади у дворца, гора трупов твоих товарищей янычар. Одно моё слово и станет на один труп больше. Насколько я знаю, из вас тут делали преданных слуг султана, его верных псов. У меня для тебя печальные новости щенок, ни султана, ни вашей гнилой империи больше не существует. Если хочешь ещё немного пожить, начинай рассказывать всё, что знаешь. Ко мне нужно обращаться Ваше Величество. Я понятно объяснил?

— Да, да Ваше Величество, я всё понял! — замотал он головой. — Меня зовут Милица, Милица Шевич, родом я из Белградского пашалыка. Меня забрали из дома восемь лет назад…

— Какой-то дерьмовый из тебя янычар получился Милица, — перебил я его, — если тебя за восемь лет даже пистолетом пользоваться не научили. Ты на меня пистолет направил, а замок не взвёл. Чем вы тут вообще занимались?

— Я не янычар Ваше Величество, я учился в школе Эдерун для самых умных, нас готовили для службы чиновниками, а военных готовили в школе Капыкулу, туда отбирали тех, кто сильнее и выносливее! — принялся объяснять серб.

— Ну слава богу, а то я чуть было не расстроился, что мы против таких инвалидов два дня тут ковырялись, — усмехнулся я, — давай, самый умный, рассказывай всё по порядку!

***

Судя по его словам, парень действительно оказался мегамозгом. Окончил школу для гениев с самыми лучшими отметками, стажировался в канцелярии у Сулейман-паши, что даже подтвердил ответами на несколько вопросов на темы, про которые мне сам визирь рассказывал позавчера, и знает кучу языков. Турецкий, арабский, персидский, османский, сербский и французский в совершенстве, русский похуже, а немецкий только начал изучать. Порядки сейчас поддерживались не такие строгие, как раньше, поэтому изучать родной язык и переписываться с родственниками уже не запрещали. А сейчас он трудился кем-то типа личного секретаря самого султана, насколько я понял. Всё это было очень интересно, но мне не давала покоя его фамилия «Шевич», будто я её уже слышал в полку, хотя лично с такой фамилией сто процентов никого не знал.

Парень воспринял моё указание рассказывать обо всём буквально, поэтому закончив со своими успехами в учебе и работе, перешел к рассказу о злоключениях в подземном ходе и о том, как по ночам пробирался по нему в помещения гарема и воровал там воду и еду, но я его уже не слушал.

— Помолчи, — остановил я его словесный понос и перевел взгляд на своего бойца, — Дуга, подумай, может быть, ты помнишь у нас в полку кого-нибудь с фамилией Шевич?

Серб задумался секунд на двадцать, а потом пожал плечами:

— Командир, я знаю только генерала Ивана Шевича, одного из основателей полка, который вместе с Райкой Депрерадовичем привел людей от австрияков, и его сына Милоша. Но ни с кем из них лично не знаком. Генерал вышел в отставку, когда я еще ребенком был, а Милош погиб на войне с пруссаками!

— Точно, молодец Дуга! — хлопнул я себя ладошкой по бедру и опять переключился на умника. — Слышал что-нибудь в семье про это?

— Слышал Ваше Величество, слышал! — радостно закивал он. — Это родной брат моего деда Душана, он увел свою семью в Австрию из Белградского пашалыка. Там много таких семей, живущих по разные стороны границы. А потом они ушли оттуда в Россию в 1753 году, как раз в год моего рождения!

Так, так, дата вроде совпала, значит не врет, начал я прикидывать в уме варианты использования такого подарка судьбы. Может быть, получится сразу взять под свое крыло сербов, пока туда австрияки под шумок не залезли. Значит нужно дожимать пацана.

— Что ж интересный рассказ Милица. Хотя нет, Милица, это же сербское имя, а какой из тебя серб, — резко изменил я тональность разговора на пренебрежительную и показал рукой на Дугу, — вот он серб, он веру предков не менял, как и еще сотни таких же бойцов в моей армии, которые пришли из России освобождать своих братьев-сербов от османского ига. Иван Шевич серб, он ушёл на чужбину, но не стал менять веру и прислуживать своим врагам мусульманам и католикам. А ты всего лишь Мехмет-перевертыш, верный щенок шелудивого пса Мустафы, предавший свою веру и свой народ. Ты даже смерти не заслуживаешь, презренный!

Потеряв к нему интерес, я повернулся в сторону двери и дал команду охране:

— Отрубите этому щенку кисть, которой он держал пистолет, перевяжите, чтобы не истёк кровью, и вышвырните из дворца. Не выношу предателей!

— Ваше Величество, я не предатееель, — заревел парень, упав со стула на колени, — я был ребенком, и семья отдала меня по закону, разве у меня был выбор, за чтооо!

Остановившись после его слов, я задумался и вынес новый вердикт:

— Что ж мусульманин, возможно в твоих словах есть доля правды. Конечно, ребенку сложно бороться за свою судьбу, особенно когда тебе не оставляют выбора. Но сейчас ты уже не ребенок и мы можем проверить насколько лжив твой рот. Иди, я отпускаю тебя. Если в душе ты остался сербом, тогда сегодня ты вернешься в веру предков, станешь православным сербом Милицей, а завтра придёшь сюда, чтобы вместе со своими братьями бороться за свободу своей семьи и родины. Я всё сказал!

— Мне проследить за ним Командир? — сразу же задал вопрос Лис, отвечающий сегодня за мою охрану, когда парня вывели из зала.

— Зачем, насильно мил не будешь. Поэтому нарушать чистоту эксперимента не нужно. Угрозы от него никакой нет, если сбежит, будет неприятно, но информацией мы и без него сможем воспользоваться. А вот когда он сделает всё сам и завтра вернётся, это уже совершенно другое дело. Но тебе в любом случае придется отправляться в Белград, с ним или без него. Детали операции обсудим позже, а пока подбери с десяток сербов для этого дела!

***

Ждать завтрашнего дня я не стал и отправился в «Орлиное гнездо» в этот же вечер, как только закончил все дела в Тронном зале. Мне, конечно, не привыкать даже к совсем уж экзотическим местам для ночевки, но дворцовые интерьеры почему-то сильно раздражали.

Мои мысли по поводу Милицы оказались верны и утром в резиденцию привели хромающего босоного парня в рубище на голое тело и с православным крестом на груди, заявившегося во дворец, как только рассвело. Поручив его заботам своих бойцов и отправив группу для проверки в греческий квартал Фанар, где, по словам парня, он заново крестился, я принялся планировать операцию «Белград».

Сама по себе задача архисложной не выглядела. Добраться до места, связаться через семью Шевича с местными сербскими боссами и передать им мое императорское послание, в котором я провозглашаю создание Великого княжества Сербского и дарую титул Великого князя Георгию Депрерадовичу, нынешнему губернатору Донецкой губернии, который вскорости прибудет на родину с войсками, а им поручаю в ожидании прибытия законного правителя организовать защиту сербских территорий своими силами. В том, что Депрерадович согласится, я не сомневался, не тот это человек, чтобы проигнорировать такие судьбоносные события.

А вот с «добраться до места», могли возникнуть сложности. Немногим меньше тысячи верст по незнакомой и, большей частью, враждебной территории, это тебе не кот начхал. Здесь оставалась надежда только на скрытность перемещения и на Лиса, который по праву слыл одним из лучших разведчиков в полку, чувствуя себя в горах и в лесу, как рыба в воде. Поэтому и численность группы будет небольшой, всего дюжина человек вместе с Милицей. Ну а первую часть пути, по открытой местности, группа проделает вместе с войсками фон Клаузевица, направляющимися для захвата Адрианополя.

Закончив подготовку плана и своего послания, которое я собирался ещё показать Обрезкову для приведения его в надлежащий вид (все же стиль моего письма пока далёк от идеала), я отправился на плавучий госпиталь, пока его ещё не начали передислоцировать во дворец. Там я собирался посмотреть, как содержатся раненые, подбодрить их, вручить заслуженные награды и переговорить с бароном Ленцем. Судя по имеющейся у меня информации, барон получил тяжелое ранение и ему пришлось ампутировать левую руку. На Мальте он мне помог, поэтому я не мог не отплатить ему той же монетой и хотел предложить какую-нибудь административную должность в правительстве наместника.

Увиденное в госпитале меня порадовало, все же уровень орденской медицины, оказался на голову выше, чем в среднем по Европе. Как и мой визит, вкупе с наградами, не оставил равнодушным раненых бойцов и, конечно, Фридриха, который с радостью отменил планы по возвращению домой, без сомнений согласившись присоединиться к командору после выздоровления.

Вернувшись в резиденцию, я решил разобраться наконец с семьей бывшего султана или, если точнее, с её мужской частью, потому, как по женской, я уже все решения принял. Гарем, по умолчанию, оказался в компетенции наместника, пусть сам с ним и разбирается, а законных жен (или уже вдов) султана с дочками я решил забрать с собой в Крым и перепоручить их заботам бывшего хана, а сейчас губернатора Таврии Николая Гирей-Херсонесского. Думаю, что там им будет неплохо. А вот с пацаном, как мужчиной и бывшим наследником престола, я должен закрыть вопрос лично.

***

— Селим, сейчас тебе придется принять решение, как совершенно взрослому человеку, но сначала я хочу узнать, ты любишь сказки? — начал я разговор, когда проинструктированный бывший наследник вместе с Обрезковым, который опять помогал мне в качестве переводчика, оказался в моем кабинете.

— Да Ваше Величество! — прозвучал от пацана вполне предсказуемый ответ.

— Хорошо, тогда ты должен быть знаком с сюжетом, когда перед героем предстают три двери, из которых он должен выбрать одну. Сейчас ты в такой сказке и выйдешь отсюда в одну из таких дверей, возврата из которой нет. Поэтому не торопись, возможности изменить решение, от которого будет зависеть вся твоя последующая жизнь, нет. Если тебе окажется что-то непонятно в предложенных мной вариантах, лучше спроси, я объясню ещё раз. Ну и, естественно, у тебя нет права отказаться от выбора и сам понимаешь, среди вариантов не будет такого, где я просто отпускаю тебя на все четыре стороны. Готов? — ободряюще улыбнувшись, посмотрел я на него, хотя собирался предложить ребенку вещи, за которые меня в прошлом мире детские правозащитники расстреляли бы, а потом повесили и напоследок утопили.

— Готов Ваше Величество! — сжав кулаки, решительно произнёс он.

— Молодец, мне нравится твой настрой. Итак, я император, ты наследник престола, поэтому в первой двери тебе будет дано право вызвать меня на смертельный поединок. Победишь меня и свободен, как ветер, никто тебя не тронет, слово императора. Это может показаться насмешкой с моей стороны, но это совершенно не так. Перед боем каждый имеет шанс на победу, а ты, насколько я знаю, довольно неплохо обращаешься с холодным оружием. Во второй двери тихая спокойная жизнь, например, садовника в моей резиденции. Останешься в своей вере, будешь потихоньку ковыряться в земле, подстригать розы и ни в чем не нуждаться, потом женишься, но под присмотром. И, наконец, в третьей двери тоже возможность служить мне, но только так, как служат настоящие мужчины. Это возможность стать воином, полководцем или адмиралом, но для этого тебе придётся перейти в мою веру и сменить имя. Думай, выбирай. Времени тебе десять минут!

— Ваше Величество, у меня вопрос. Что с моим отцом, вы его убили? — сразу воспользовался он своим правом.

— Интересный вопрос Селим. Я завоевал три королевства, два острова, и одну империю, но до сих пор не убил ни одного человека королевских кровей. Раньше в этом не было необходимости, а в этот раз, когда я точно собирался убить султана, он пропал из дворца перед самым нападением. Покинуть город он точно не мог, поэтому вполне возможно, что стал случайной жертвой уличных боев. Не возьмусь судить каким он был отцом для тебя, правителям сложно уделять много времени своим детям, знаю по себе, но как с отца и защитника своего народа я бы с него пример не взял. Вот так! — развел я руками.

Парень наморщил лоб, услышав мой ответ, подумал ещё секунд двадцать и произнёс:

— Мой наставник Энвер-ходжа учил меня, что не стоит открывать дверь, которую ты не в силах закрыть. Это ведь вы убили Махмуд-бея на поединке голыми руками. Сулейман-паша рассказывал эту историю, которая произошла на его глазах. Значит выбрать первую дверь, будет глупостью, а не доблестью с моей стороны. Цветы мне безразличны, поэтому я выбираю третью дверь, только вы должны научить меня также убивать без оружия!

Вот так пацан! Охренел я не от его выбора, а от чёткости его логики. Да ещё и выставил в конце условие, будто это я его здесь уговариваю перейти к себе на службу. Такому палец в рот не клади, сразу отхватит по локоть.

— Я принимаю твой выбор. С этого момента Селима, сына Мустафы не существует. Завтра ты будешь крещен, а через неделю отправишься на Мальту в кадетский корпус, обучаться морскому и военному делу. Ну а право обучаться у меня искусству рукопашного боя, нужно заслужить учебой в корпусе. Вернемся к этому вопросу через пару лет. Есть ещё пожелания?

— Я бы хотел увидеть свою мать и сестру, если это возможно Ваше Величество?

— Конечно, через несколько дней они тоже отправятся в путь вместе со мной. Мы направляемся в Крым. Там они останутся при дворе бывшего хана Девлет-Гирея, он позаботится о них. Ты сможешь увидеться с ними перед отплытием, а по окончании учебы приедешь к ним в гости!

***

В том мире адмиралу Колчаку частенько приписывали фразу про то, что, наводя порядок в захваченном городе, не стоит трогать проституток, артистов и кучеров, которые служат любой власти. Его это слова или нет, доподлинно не известно, но суть не в этом, а в том, что характеристика про службу любой власти, прекрасно подходит и мелким чиновникам, которые на мой взгляд даже более живучие существа. Примерно на одном уровне с домашними тараканами, которые, как общеизвестно, одни переживут ядерную войну. Воистину, императоры приходят и уходят, а чиновники остаются.

Через пять дней после захвата города, эти парни в серых одеждах возобновили, как ни в чём не, бывало, свою работу, принявшись со всем усердием переписывать законы старой империи. Заставив и меня зарыться в гору бумаг, став приложением к перу, утверждающему документы. Хотя ничего нового, особенно в экономике, мы сразу придумывать не стали, сохранив основную часть прежних законов. Только доработав их с учетом упразднения шариата и изменений в положении общин, и переиздав на трех языках: русском, французском и турецком. Русская версия для меня и в качестве эталона, французская для наместника и его команды, а турецкая для всех остальных. Искусственный османский язык, которым владели только чиновники, я сразу же запретил и распорядился начать внедрение во все сферы жизни и образования русского языка, как языка межнационального общения.

Захват крепости Румели прошел без осложнений, обезопасив европейскую часть города, с маркизом де Сантильяной я тепло попрощался, передав с ним письмо королю Испании, в котором выражал надежду на установление доверительных отношений, задачи всем нарезал. Поэтому я с чистой совестью мог отправляться в Крым, на Родину, которую не видел полтора года, и подвести некоторые промежуточные итоги, которые вполне укладываются в короткую фразу — лето провели отлично.

Если перефразировать бородатый анекдот про генерала за рулем, то можно сказать, что реальных виновников гибели Екатерины Алексеевны и Станислава Потоцкого я до сих пор не знаю, но часть наказаний уже привел в исполнение. Как обычно, первыми под раздачу попали поляки и турки. Хотя, как говорил Глеб Жеглов, наказания без вины не бывает. Поляки (по крайней мере какая-то их часть) своего лидера в любом случае предали, а турки безо всяких на то оснований нарушили взаимовыгодный мирный договор.

Вот на такой позитивной ноте первого августа, в день, когда нашему с Софией первенцу Косте исполнился ровно год, мой левиафан — 120-пушечный красавец «Константинополь» покинул бухту Золотой Рог, снова направив свой размеренный, внушительный бег на восток. А я перед выходом в море перевернул свою новую сокровищницу вверх дном в поисках подходящих подарков для моей ненаглядной, а также тёщи и Марии с её дочками, которые должен доставить в Стокгольм адмирал Седерстрём (механическую птичку на подставке в подарок сыну я выбрал за пару минут). Несмотря на гигантское количество драгоценностей всех видов, именно женских аксессуаров там оказалось раз-два и обчёлся. Ведь долгие сотни лет подарки преподносились самим султанам, но никак не их многочисленным жёнам. Восток, как говорится, дело тонкое!

Интерлюдия «Синопская резня бензопилой»

Двумя днями ранее, Траверз порта Синоп

Шли уже шестые сутки безрезультатных поисков кэптэном Нильсом Юэлем десантных кораблей Селим-паши, когда в поле зрения его подзорной трубы показался порт Синоп. Последняя точка на турецком побережье, после достижения которой ему следовало взять курс на Норд.

***

Оседлав после выхода из Босфора попутное течение и поймав в паруса мощный фордевинд, пятая бригада линейных кораблей с приданными силами понеслась вперед, как камень, выпущенный из пращи. Воодушевление, охватившее молодого комбрига от доставшейся ему особой задачи императора, передалось и морякам, поэтому все с нетерпением ждали встречи с противником, ни секунды не сомневаясь в итоговом успехе. Моряки народ суеверный, а имя их неустрашимого императора уже обросло таким количеством легенд, что они были готовы сразиться даже с демонами из преисподней, веря в то, что и на них лежит частичка его доблести и удачливости.

Пролетев за неполные сутки сто тридцать миль до Зонгулдака, первого приличного порта на их пути, скандинавы обнаружили там только пустые пристани и ни одного более-менее серьезного корабля на рейде. Вариантов было два, либо здесь никого и не было, либо все уже собрались и ушли. Перед кэптэном встал выбор, что делать дальше. Разделять свои невеликие силы он не собирался, поэтому проведя расчеты, решил продолжить действовать по первоначальному плану. Справедливо посчитав, что скорость десантного каравана окажется невелика и он вполне успеет перехватить его позже, уже у берегов Крыма.

Следующие четверо суток поиска также не смогли ничем порадовать комбрига. Турецкое побережье словно вымерло и лишь утлые рыбачьи лоханки скрывались в прибрежных скалах при приближении чертовой дюжины белопарусных красавцев с Андреевскими флагами на мачтах. Напряжение нарастало.

***

Синоп, в древности одна из главных греческих колоний на южном берегу Понта Эвксинского (он же Черное море), расположен в очень интересном и живописном месте. Гористый мыс, далеко выдающийся в море и прикрывающий с севера Синопскую бухту, соединен с материком узким (минимальная ширина менее полукилометра) перешейком, на котором и расположилась большая часть города и порта. В таких условиях, хотя стоянка со стороны защищенной бухты, конечно же, намного привлекательнее для мореходов, корабли вполне могут при необходимости и в хорошую погоду причаливать с обеих сторон перешейка. Именно такую картину обнаружил перед собой кэптэн Юэль. Корабли, очень много кораблей, всех классов и видов, облепивших порт со всех сторон, словно пчелы колоду с мёдом. Это грузилась основная часть десантной группы Селим-паши.

Несмотря на значительный численный перевес, реальную боевую ценность у турок представляли лишь два 36-пушечных фрегата, на одном из которых и держал свой вымпел командир десанта Али-бей. Вся остальная свора состояла из шебек, катарг и прочей мелюзги, хотя ни о какой недооценке противника со стороны турок речи и не шло. Противника у них просто не должно было оказаться. Русский флот пока ещё оставался прибрежным, а для того, чтобы предугадать появление у своих берегов третьей силы в виде флота скандинавов нужно было оказаться господом Богом.

Где же тогда, спросит внимательный читатель, недавно купленные у французов линейные корабли, если основную часть десантной группы охраняют лишь два каких-то жалких фрегата. А корабли эти двигались под флагом Селим-паши в сторону русского побережья в составе передовой группы, вышедшей из Зонгулдака западным маршрутом как-раз в день штурма Стамбула, опередив кэптэна Юэля всего на полсуток.

В такой ситуации даже «слабенькая» пятая бригада, в которой и не пахло не только монстрами типа «Константинополя» или «Иоанна Крестителя», но и даже стандартными для западных флотов 80-пушечниками, представляла из себя ультимативную силу. Четыре по шестьдесят, четыре по пятьдесят и два по сорок четыре — это не поллитра. Это десять линейных кораблей с более чем полутысячей орудий, плюс три фрегата на побегушках.

Оставив один дивизион для атаки с севера, кэптэн с остальными кораблями обошёл мыс и начал спокойно строить линию баталии для атаки из залива. Ситуация не требовала тактических изысков, нужно просто встать на якоря и методично расстрелять практически беззащитные корабли, которые из-за скученности даже не могли толком вести ответный огонь, ещё и перекрыв при этом секторы стрельбы немногочисленным береговым батареям.

***

Часа через четыре на месте залива, порта, города и вообще всего мыса бушевал огненный смерч, разгоняемый вечерним бризом. Пылали остатки кораблей, дома, деревья, люди и всё остальное, что поддерживает горение. А с кораблей пятой бригады казалось, что горит даже вода в заливе. Страшное, но завораживающее зрелище.

Глава 7

Изначальная задача Селим-паши — высадить десант на полуострове, тайной для нас не являлась, но война тем и отличается от театра, что здесь, по большей части, всё идёт совсем не по сценарию. В Крыму, надеюсь, тоже ушами не хлопают и подготовили комитет по торжественной встрече, а удобных мест для высадки там не так уж и много. В такой ситуации обстоятельства могут вынудить турок искать другие места, на роль которых по своей десантодоступности претендуют в первую очередь район Днепровского лимана и Таманский полуостров. Однако выбрать в такой ситуации Кубань для атаки на Крым можно только в горячечном бреду. Война — это в первую очередь география и ни один командир не захочет оказаться в ситуации необходимости сначала форсировать пролив, а затем наступать через узкую кишку безводного Керченского полуострова. Это же справедливо и для высадки в районе самой крепости Ени-Кале. Значит остается западный вариант.

Помня, что корабельная поисково-ударная группа (в терминах двадцать первого века) кэптэна Юэля имеет задачу двигаться вдоль турецкого побережья на восток, до Синопа, а затем направиться через центральную часть Черного моря на север, я направил свой флагман по совершенно другому маршруту. Мы пойдем через западную часть моря прямиком к Кинбурнской косе, а уже после спустимся на юг, вдоль западного побережья Крыма, и, Бог даст, доберемся до Севастополя, в котором я ещё не бывал.

Впереди нас двигался на север-восток мощный грозовой фронт, да и шли мы в стороне от торговых маршрутов, использующих сильное круговое течение, несущее свои воды вдоль западного побережья Черного моря от устья Днепра к Босфору, поэтому море оставалось пустынным на протяжении всех пяти суток нашего перехода.

Я все это время занимал свой мозг проигрыванием различных вариантов развития событий, но каждый раз уходя в дремучие дебри вероятностей останавливался, понимая, что занимаюсь чистым фантазированием. Слишком долго я был оторван от ситуации в России и парочка писем от Потемкина, полученных более полугода назад, ничего общего с действительным состоянием дел уже не имеют, а информация от турок однобока и касается только ситуации с их армией вторжения. Но ничего страшного, любая гимнастика полезна, даже для ума. Здесь, как в старом анекдоте, не догоню, так хоть согреюсь.

***

— Ваше Величество, корабли на горизонте, множество парусов и похоже там идёт бой! — оторвал меня кэптэн Эриксон от тяжких дум о судьбе империи метания ножей в мишень на стене каюты.

Убрав занесенный для броска нож, я принялся одевать куртку и уточнил:

— Отлично Ларс, где мы находимся?

— Трое суток подряд стоит низкая облачность Ваше Величество, поэтому могу сказать только приблизительно по счислению. Думаю, что мы милях в пятнадцати-двадцати к юго-западу от Тендровской косы! — доложил командир корабля.

— Ну что ж, всё сходится. Думаю, что пришла и ваша очередь заняться своими прямыми обязанностями по превращению вражеского флота в плавающий лесоповал. Корабль к бою! — ободряюще хлопнул я кэптэна по плечу и начал экипироваться по-боевому.

Поднявшись минут через семь под аккомпанемент боцманских дудок на полуют и осмотревшись в свой бинокль, позволявший видеть намного больше по сравнению с остальными, я обнаружил весьма примечательную картину. Парусов действительно много и разделены они оказались на две неравные части. Левее, ближе к берегу, скученно качалась на волнах многочисленная группа небольших судов, вероятно в основном транспортных, а правее маневрировали с десятка полтора парусников посолиднее, среди которых явно выделялась тройка совсем уже серьезных кораблей. Но самым примечательным оказалось то, что среди второй группы поднимался в небо столб чёрного дыма, источник которого явно перемещался. И это было совершенно не похоже на горение деревянного корабля — в воздух поднимался черный, как смоль, угольный дым, который могла производить только топка паровой машины. А еще парусники с турецкими флагами на мачтах периодически окутывались клубами порохового дыма, которым вторили раскаты звуковых волн, доходящих до нас с опозданием секунд на двадцать.

— Ларс, вы совершенно правы, там идёт бой и сейчас мы присоединимся к этому веселью. Отсюда не видно, но противником у турок должен выступать небольшой русский корабль без парусов, из которого идёт дым, словно из печи, поэтому ничему не удивляйтесь, когда увидите. У турок скорее всего три французских 80-пушечника, о которых мне докладывала разведка, а все остальное мелюзга по сравнению с нами. Какой у вас план боя? — оторвал я окуляры от лица и посмотрел на кэптэна.

Эриксон ненадолго задумался, переваривая мою информацию, и ответил:

— В таком случае Ваше Величество, с учетом преимущества в орудиях крупного калибра, толщины наших бортов и высоты опердека, предлагаю бой на дальней дистанции. Для нас жизненно важно сохранить ход и не попасть в два огня, а в такой позиции мы будем практически неуязвимы. Борт выдержит попадания ядер, а до такелажа они просто не добьют!

— Что ж, для начального этапа боя план отличный, а то, где мы здесь будем искать кубинское красное дерево для ремонта нашего красавца! — поддержал я командира. — Действуйте Ларс, фрегат отправьте потрепать транспортники, а я со своими бойцами организую две группы снайперов на полубаке и здесь. Будем выбивать турецких командиров и рулевых!

***

Рассмотрев, по мере сближения, противника, Эриксон подтвердил мои мысли про французские корабли, узнав в них систершипов 78-пушечных «Сципиона» и «Геркулеса», взятых нами трофеями в Тулоне. Что ж, противник серьезный и бой нам предстоит тяжелый, сомневаться в этом не приходилось. Все же у них подавляющее преимущество в количестве кораблей и орудий, позволяющее запинать толпой даже такого монстра, как «Константинополь». Поэтому нам предстоит хорошенько постараться, чтобы сегодня оказаться со щитом.

Расставив снайперов, я занялся просмотром в бинокль прямого эфира игры в кошки-мышки, где в роли мышки выступал небольшой пароход с двумя трубами и Андреевским флагом на корме, силуэт которого стал периодически появляться в поле зрения. Кошками выступали полтора десятка турецких кораблей, явно желающих взять его на абордаж, а ценой проигрыша являлась смерть.

Привыкнув за последнее время к парусным судам и особенностям их неторопливого маневрирования, где однозначным чемпионом выступал мой огромный флагман, я вдруг с удивлением обнаружил и вспомнил, что корабли могут вести себя на воде совершенно по-другому. Совершая абсолютно немыслимые для гордых покорителей ветра эволюции в виде разворота практически вокруг своей оси или движения задним ходом. Вот два турка, двигаясь по сходящимся траекториям, почти зажали строптивца в клещи, но он вдруг, практически, остановился, пропустил погоню мимо себя и резко вывернув влево, зашел одному из «французов» в корму. Слитный залп башенных, да, да я не ошибся, именно башенных орудий и полуют преследователя взорвался облаком древесной щепы, а корабль со сбитым рулём заложил резкую циркуляцию вправо, рискуя протаранить своего напарника. Вот это да, вот это триумф технологий, подумал я. Походу тут наша помощь даже не требуется, этот вертлявый малыш сам отделает их, как бог черепаху.

***

К счастью или к сожалению (для кого как), турок оставалось ещё много и минут через двадцать пришел и наш черед. Когда до колонны противника оставалась треть кабельтова, «Контантинополь» ушёл на правый галс, имея противника по правому наветренному борту, и полсотни наших орудий практически одновременно изрыгнули море огня в сторону противника. Нас окутало облако дыма, поэтому мне, в отличии от кэптэна Эриксона, ничего не оставалось, как опять отрабатывать роль зрителя в фильме про войну. В этот момент рулевой перебросил штурвал дальше, до упора влево, а пара сотен матросов, прилагающихся к такелажу в виде армии трудолюбивых муравьев, проделала необходимые манипуляции с парусами, и неповоротливая туша флагмана, накренившись на правый борт и подняв в воздух тучу брызг, принялась совершать поворот фордевинд.

Времени на совершение эволюции нам потребовалось не в пример больше, чем пароходу, но и такой маневр под прикрытием дымовой завесы оказался неожиданностью для турок, нарушивших линию баталии в попытке разделиться на две колонны. Кэптэн опять пошёл на правый галс, заходя в прореху между бывшими мателотами на позицию для продольного огня, и тут уже мы смогли отличиться, зачистив корму одного из турок от всего живого до того, как нас опять обволокло дымом, только теперь уже от поочередных залпов с обоих бортов.

Прорезав основную линию, мы пошли на сближение с пароходом, и я приказал притащить на полубак еще парочку Андреевских флагов, чтобы наверняка обозначить себя и не попасть под дружественный огонь этого колючего напарника, который за это время уже успел разделаться с двумя фрегатами, покачивающимися неподалеку без хода. Что ж, начало боя можно считать позитивным, мы уже точно одному сбили руль и положили там командира с кучей офицеров, а другого оставили без такелажа, тогда, как «малыш» вообще троих уконтропупил.