Бесплатный фрагмент - Иллюзии

**Предисловие автора**

Этот сборник — мой ящик с забытыми вещами. Только вещи здесь особенные: осколки чувств, обрывки разговоров, выцветшие фотографии событий, которые существовали лишь в моей голове.

Я долго думала, что пишу о любви, о разлуке, о городе. А на самом деле я всю жизнь писала об иллюзиях. О том, как мы строим целые вселенные из одного взгляда, и как потом ветер одного слова развеивает их в прах. О прочности того, что на самом деле хрупко. О призрачности того, что мы считали нерушимым фундаментом.

«Иллюзии» — это не обвинение миру в неискренности. Это признание. Признание в том, что я сама — главный архитектор своих радостей и разочарований. Эти стихи — чертежи тех зданий, что я возводила в воздухе. Некоторые были прекрасными дворцами. Другие — ловушками.

Добро пожаловать в мои иллюзии.

Я делюсь с тобой этими чертежами не просто как диковинками. Я протягиваю их тебе, как карту, на которой ты, возможно, узнаешь очертания своей собственной, сокровенной территории. Потому что у каждого из нас есть своя тропа иллюзий — путь по краю реального и воображаемого, по которому мы идём, чтобы понять не мир вокруг, а ту душу, что смотрит на этот мир изнутри.

Возможно, мои строки станут для тебя тем самым поворотом тропы, с которого откроется новый вид. Или знаком на камне, который ты оставлял себе когда-то, но забыл прочесть.

Пройти эту тропу до конца можешь только ты. Я лишь показываю, что она существует. И что ходить по ней надо — не заблуждаться, а искать самого себя.

Благодарю, что заглянул.

**Таня Зорк.**

**Иллюзии**

Зачем, вы живёте в мире иллюзий?

Зачем, воспеваете, то, что не стало?

Наверно эмоций тебе не хватало?

И стало, и стало, и стало…

Обманом, что жизнью твоею зовётся,

И время не гнется, и сердце трясется,

Все стало.

Ведь время уже пролистало.

Что жизнью зовётся?

И счастье в кармане,

Красивое платье, колье и сережки…

И туфелька точно по ножке.

Не стало, не стало,

И в жизни в порядке,

Не надо туда, где и так все загадки…

Разгаданы…

Сволочь.. и все ведь в порядке,

Иллюзии все же противны и гадки.

**ЧАСТЬ I: ОСКОЛКИ**

*«Треснувший колокол не перестаёт звонить, он просто меняет звук». *

* — Из дневника Тани Зорк*

Эта часть — не о том, как что-то разбилось. Она о первом, тихом щелчке, после которого мир перестал быть гладким. О том, как присматриваешься к линии излома и понимаешь: это не поломка. Это — начало новой геометрии твоей внутренней вселенной.

**Трещина**

В стекле сегодня — только профиль тени.

И трещина, что пошла от скул в висок.

Она не в зеркале, а где-то глубже в теле.

Она молчит.

Но стоит улыбнуться —

лучистой паутиной побежит,

дробя на части мое тело.

Себя собрать я не сумею —

не надо.

Буду по осколкам жить,

смотря в себя.

Свою я трещину пытаюсь залатать,

а делаю себе лишь больно.

Что я могу еще сказать,

сложив осколки воедино, —

вдруг я увижу новый образ свой

сквозь щели…

Тихо-тихо будет новый свет сиять…

**Первый осколок**

*Эванжелина — имя, которое я в детстве дала Полярной звезде. Оно звучало как заклинание. В самые тёмные ночи я просила её не о тепле, а всего лишь о точке отсчёта, чтобы не сбиться с пути. Этот стих — о том, что даже самый холодный, самый далёкий свет становится частью твоей биографии, если ты долго на него смотришь.*

Лежал на ладони осколок из сказки.

Осколок от первой разбитой мечты.

Его синева была яркой, прекрасной,

Но резала пальцы, кусала мечты.

Чем больше смотрела в него я украдкой,

Тем больше меня превращало в труп.

Я мысленно, честно пыталась бороться

И голову всё поднимала наверх.

Там вьются снежинки, смеются звёзды,

Ведь я же просто человек.

Себе я в спутницы звезду пригласила,

Осколком увеличивала путь.

Эванжелина, так её просила:

«Согрей меня и обозначь мне путь».

Моя звезда, она всегда со мной,

Хоть самая холодная, она

Мне светом озарит весь путь.

И лёд растает раз и навсегда.

Это стихотворение — голос того, кого превратили в объект. В куклу, которой «ничего не надо», потому что все её «надо» давно определены кем-то другим. За красивыми рюшами и замками здесь скрывается не каприз, а леденящая пустота отчуждения — когда тебе настолько навязали роль, что даже мечтать о чём-то своём становится невозможно. «Точка. А дальше — прошлое» — это не конец истории, а констатация: вся жизнь этой «куклы» уже случилась где-то там, в моменте её заведения. Всё, что осталось — синие стеклянные глаза и тишина, в которой даже боль онемела.

**Кукла**

Мне ничего не надо,

Мне ничего не снилось,

Мне и так не дало,

Даже когда вдруг впилось.

Мне ничего не надо,

Жизнь всего лишь «мыло».

Я не могу, не надо.

Только б навеки жило.

Я вкруг построю замок,

Рюшами приукрашу.

Только вот мне серьёзно,

ничего не надо.

Поговори со мною.

Надо с тобою рядом.

Запахи, слёзы, иней.

Только со мной не надо.

Куклой с глазами синими.

Я о тебе мечтала.

Но только, увы, не сбылось.

Мне ничего не надо.

Мне ничего не стыдно.

Мне бы с тобою ладно.

Только давай остынем.

Только давай сначала.

С капельки понемножку.

Мне без тебя не надо.

Точка.

А дальше — прошлое.

Когда боль становится точечной и невыносимой, мысль о «пуле» — не всегда о конце. Иногда это последняя, отчаянная попытка перелистнуть страницу себя, которая прикипела к переплёту чужих правил и собственных пыток. Это шоковая терапия отчаяния, после которой в трещине может блеснуть свет иного выбора.

**Пуля**

Я отвлеклась, и время летит как птица.

Мне было больно, но я теперь как спица.

Я отвлеклась и теперь не на той странице,

Перелистнуть бы её, но не дают границы.

Перевернуть — и буду летать как птица.

Если б не время, не люди рядом с нами—

Мы бы загнулись и вниз полегли кирпичами.

Вроде всё просто: декабрь или середина лета.

Пулю в лоб — и всё, прощай, планета.

«Я думала это бред… Я думала перемкнуло…» Таня Зорк

Это стихотворение — не о простой усталости. Это о том моменте, когда грань между «бредом» и реальностью растворяется, а тело и сознание начинают жить по отдельным, враждебным друг другу законам. Когда «надо» становится не мотивом, а приговором, и единственным спасением кажется упасть в кровать, чтобы «завтра не встать сначала». Здесь стресс — уже не состояние, а отдельная вселенная, сюжет, в котором ты — одновременно и герой, и «скромный самодур», и пленник. Это та точка, где иллюзия контроля над собой разбивается вдребезги, и остаётся только это гулкое, бессмысленное движение к безмятежности, которая больше похожа на небытие.

**Стресс**

Я думала это бред,

Я думала перемкнуло,

Что было когда-то во вред,

Вдруг резко всерьёз стало.

Мне надо теперь в кровать,

И в раковину тоже надо,

Теперь пойду громко спать,

Чтоб завтра не встать сначала.

Я думала это бред,

Я думала перемкнуло,

Но это же сюжет,

Для скромного самодура.

Я думала навсегда,

И глюк не проходит… реже…

ну ладно, ну всё пора,

В кровать, где царит безмятежность.

Всё начинается с вопроса: а что, если твоя «вечность теплоты» — просто красивая сказка, которую ты перестал чувствовать? Этот текст — пронзительное наблюдение о том, как мы можем идеализировать чужую боль, лишь бы не признавать пустоту в своём собственном, казалось бы, «правильном» мире. Это осколок той правды, которая режет сильнее стекла: иногда под родной крышей — самая лютая зима.

**Вечность**

Как много людей и правил,

А мы не спеша сидим.

Как будто нам завтра надо,

Бежать заодно с детьми.

Мы быстро вкушаем сладость,

И запахи красоты.

Но только мечтать не надо,

О вечности теплоты.

*Стихотворение о парадоксальном источнике тепла и боли — о той самой привязанности, которая «включает» и оживляет, даже когда отравляет.*

**Мерзавчик**

Меня включает только то,

Что я люблю тебя давно.

Твой свет в ночи меня согреет,

И сердце от распада млеет.

Позже будет всё наглядно.

Меня включает только то,

Что я люблю тебя давно.

Мне боль и смерть не всё равно,

Ведь я люблю тебя назло.

Прикосновения и молитвы —

С тобой были бы мы квиты.

Наивность — тоже хорошо…

О, если б всё это прошло:

Твои насмешки и призренье,

Ища во мне спасенье.

Я знал всё кожей наперёд,

Что время ясности придёт.

Меня включает только то,

Что я люблю тебя давно.

Твой смех, улыбка, увяданье…

Придешь?

Ко мне ты на свиданье…

Не подсудимый, не покойник,

Не мальчик и уже давно не школьник —

А просто взрослый марципанчик…

Такой вот, видишь, я мерзавчик.

«Пустота — самая честная геометрия души». Таня Зорк

Пустота оказалась не абстракцией. Она материальна. неё есть вес, объём, температура. Этот текст — моя попытка составить чертёж внутреннего опустошения, исследовать его как учёный — новый, непонятный материал Провести рукой по его гладкой поверхности, измерить расстояние между нет» и «ещё не». И задать себе главный вопрос: я — сосуд для этой пустоты или её архитектор?

**Чертёж Пустоты**

Пустота имеет вес.

Её можно взвесить

на весах отсутствия.

Её объём —

это расстояние

между «больше нет»

и «ещё не».

У неё есть температура —

ровно столько,

сколько нужно,

чтобы дышать

видимым паром

в комнате одной.

И главный вопрос:

она заполняет

или освобождает

то пространство,

которое ты

привык называть

собой?

«Этот текст — о том, что происходит, когда иллюзии окончательно растворяются. Остаётся не пустота, а сырьё — тишина, которую можно либо оставить нетронутой, либо вдохнуть в неё первый звук, первую строку. Это момент выбора: сдаться молчанию или начать писать книгу своей жизни из этого беззвучия.»

После всего

Не выходи.

Комната теперь — точная копия твоей души.

Тишина из ваты и тонкого стекла.

Снимая розовые очки, ты начинаешь различать детали.

Это не отсутствие. Это вещество.

Его можно трогать — оно гладкое, как плёнка на остывшем чае.

В нём плавают пылинки бывших голосов и звуков,

как в аквариуме без рыб.

Ты прислушиваешься к гулу,

что идёт отовсюду и изнутри одновременно.

Ты хватаешься за своё сердце.

Нет — это шум твоего собственного производства:

завод по переработке мыслей в строки,

а потом — в книги,

после долгого молчания.

И ты понимаешь:

вот она — чистая ёмкость. Горловина.

То, во что можно осторожно вдохнуть первый новый звук.

Или не вдохнуть.

И оставить всё как есть — в тишине, в молчании.

И это тоже будет выбором.

«Когда все иллюзии разбиты, а декорации падают, на сцене остаётся не пропасть, а поле домыслов — пространство, где из одного осколка правды можно начать строить новый мир. Этот стих — первый шаг на этом поле.»