Бесплатный фрагмент - Игра в идеалы. Том II

Игра в идеалы

Том II

Воскрешение

10 января 1773 года. Пятница

Сегодня я пришла в контору к Питеру в одиннадцать часов дня, во время отсутствия его начальника, чтобы лично изучить выявленные им лазейки в законах. Все общежитие было в панике, когда пришел последний счет за жилье. Мы с Питером сидели в его адвокатской конторе и пытались найти хоть что-нибудь, что поможет спасти наш дом. Но мы прекрасно понимали: дело гиблое.

— Где сейчас Карл? — спросил Питер.

— С матерью, по делам поехал, — ответила я, ковыряясь в бумагах.

Мы не теряли надежды, почти молились. Три часа бессмысленного перелистывания страниц не привели ни к чему. Когда наши глаза уже совсем ничего не видели, Пит сел на диван, я же легла, положив голову ему на ноги. Ричардс откинул голову и гладил мои волосы, пытаясь меня успокоить. Он сам невероятно нервничал, и поэтому я в ответ гладила его левую руку. Стояла полнейшая тишина. Когда часы пробили пять, я спросила:

— Как у тебя дела с Салли?

— Все отлично! Ну а у тебя?

— Просто потрясающе!.. Если бы не эта проблема…

— С домом? — предположил Питер, тяжело вздыхая.

— Да… Неужели ничего нельзя сделать?

— Можно.

Питер поднял голову и посмотрел на мое заинтересованное лицо. Иронично улыбнулся и предложил:

— Заставить детей попрошайничать…

Я не оценила шутки и стукнула Питера в грудь. Тот сделал вид, будто я сломала ему ребра.

— Не смешно, — зло заявила я, вставая. — Я серьезно… Как не допустить выселения?

На какое-то мгновение между нами возникло притяжение. Я смотрела в глаза Пита, чувствуя, как по низу живота разлилось тепло от воспоминаний о его ласке. Ричардс скользнул взглядом по моим губам, в глазах его было вожделение. Подобное за пять месяцев нашего разрыва происходит не в первый раз и всегда мы находили силы остудить себя. Если бы не общие трудности и плохое настроение, то не знаю, как бы мы справились на этот раз. Наша тяга друг к другу была настолько пугающей, что мне приходилось убеждать себя: это проделки злых духов.

Пит первым тяжело вздохнул. Он притянул меня к себе — переступить грань было легко, — но юноша лишь обнял меня, подхватив под колени. Я прижалась к его груди. Позволяя себе украдкой наслаждаться его теплом и манящим запахом. Одну руку Ричардс положил мне на талию, вторую — на затылок. Нежно и обессиленно проговорил:

— Не знаю, Эли… Не знаю…

— Что же будет делать Кейт с грудничком на руках на улице?

— Не дай бог…

Обнявшись, мы сидели еще полчаса. После чего я отправилась домой.

25 января 1773 года. Суббота

В девять вечера в гостиной собрались все до единого жильцы — не на праздник, а на траур. Кейт рыдала. Я стояла рядом с Карлом — он нежно обнимал меня. На диванах сидели дети, Кейт и миссис Ричардс, все остальные стояли. Все семнадцать человек ненавидели конверт на журнальном столике — он внушал страх. Пришло письмо в пять вечера. Миссис Норрис первая прочитала его. Я была второй, потому что в то время мы вместе ужинали. Письмо уведомляло хозяйку: постоялый двор и его территория переходят во владение королевства. И всех жильцов до тридцатого января просили освободить здание. Выселение…

— Что же теперь делать?! — причитала Эмма.

— Мы не можем освободить дом, — возмущалась миссис Тайлер. — Как же дети?!

— А что нам еще остается? — нервничал мистер Браун. — Строить баррикады?

— Да хоть бы и баррикады! — рыдала миссис Норрис. — Как я могу покинуть этот дом?! Здесь все мое! Здесь даже моя память…

Карл отстранился и подошел к матери. Крепко обнял ее — глаза его тоже увлажнились: он не выносил ее слез:

— Не надо, мама… Что ты, жизнь не заканчивается…

— Потеряв дом, я потеряю все!..

— А как быть мне? — спрашивала Кейт. — Я буду рожать на улице?

Мистер Смит пытался ее успокоить словами, что нервы повредят ребенку. Мое сердце разрывалось. Я ненавидела королевство за его законы.

— Элизабет, Питер, — обратился к нам Карл. — Вы же копались в этих правилах, неужели ничего не нашли?

Я помотала головой.

— Нужно вернуть долг, — сказал Питер, — это единственный выход. А строить баррикады — по меньшей мере глупо. Нас за это могут посадить. За сколько мы задолжали?

— За полгода, — ответила миссис Норрис. — Сумма непостижимая.

— Какой толк от выплаты долгов? — спросила мать Питера. — Мы влезем в новые, и все начнется заново.

— Ваша правда, — согласился мистер Браун.

Молчание. Оно заставило многих вздрогнуть. Нас спас Питер. Ведь он работал на отличного адвоката и много знал.

— Сумма налога на недвижимость заметно сократится, если…

— Что — если? — нервно спросил Карл.

Питер задумчиво нахмурил брови и продолжил:

— Земля под домом вам не принадлежит, миссис Норрис? Я правильно понимаю?

Та кивнула.

— Потому налог настолько большой, — сделал вывод Питер. — Будь земля в частных руках, платить пришлось бы куда меньше.

— Значит, нужно выкупить землю? — уточнила Салли.

— Да. Плата за дом снизится, и мы сможем ее потянуть.

— Давайте так и сделаем! — воскликнула Кейт.

— Все куда сложнее, — возразил Питер. — Если мы не можем даже заплатить полугодовалый долг, то земля нам точно не по карману. К тому же после покупки земли долг все равно придется вернуть.

— Но лучше этой перспективы у нас нет ничего, — подытожил Карл.

— Ты можешь себе представить, какая это сумма? — иронично спросил мистер Браун.

Карл промолчал. Но в глазах всех жителей появилась надежда. Та самая, которая приходит во время отчаянья.

— Я думаю, — сказал Питер, — что сумма перевесит капитал всех нас.

Опять молчание.

— Но надо что-то делать! — простонала Эмма.

— У нас четыре дня на сбор денег, — сказал Карл. — Нас сейчас объединяет общее дело. Я уверен, что половине из нас некуда идти. Может, попытаем удачу?..

— Ты думаешь, что говоришь? — спросил мистер Браун. — Мы не сможем. Единственное, что мы успеем сделать за эти четыре дня, — собрать вещи и найти новое жилье!

— Мы понимаем, Карл, что этот дом для тебя — все, — продолжила миссис Тайлер. — Но отдать все сбережения на выкуп земли… Это безумие!

Карл был ошарашен. Казалось, он готов горы свернуть, лишь бы не упустить наследие отца. У него даже лицо задергалось:

— Вы отступаете?! Как вы смеете! Все вы!

Я подошла к Карлу, чтобы успокоить его. Неизвестно, к чему бы привела его вспышка безумия. Но Карл меня будто не замечал:

— Как вы смеете бросать мою мать! Она вас приютила, словно беспризорников… За мизерную плату! Если бы не она, вы давно бы уже сдохли где-нибудь на улице!

— Карл…

— Вы — жалкие, неблагодарные сволочи!

— Карл, пойми, всем нелегко, — попытался вразумить его мистер Смит.

— Замолчи! От тебя я такого не ждал! Вы как хотите, но я хоть дьяволу душу продам, но не допущу, чтобы дом достался королевству…

Карл со злостью ударил ногой по дивану. С яростью посмотрел на всех и тяжело вышел из гостиной. Громко хлопнул дверью. Шел так стремительно, что я не успела за ним. Дверь захлопнулась прямо передо мной. Я остановилась.

Я не держала на Карла зла — слишком хорошо понимала его. Его решимость отстоять отцовский дом восхищала меня. Но как мне хотелось, чтобы проблемы ушли от него! Я всегда хотела видеть Карла счастливым. Ради его спокойствия я тоже была готова на все. Но как выкупить дом с землей? Как?

Гробовое молчание. Миссис Норрис со слезами выбежала из гостиной. Мне тоже хотелось плакать. Я хотела помочь семье Норрис, ведь я до сих пор им так обязана. Возможно, я так свою мать не любила, как я люблю миссис Норрис. Все жители за моей спиной уже сделали свой выбор. Они думали только об одном: как бы найти чемоданы для такого количества вещей.

По моему сердцу как будто черти плясали чечетку, отбивая ритм раскаленными копытами. Я стояла спиной ко всем, когда мистер Смит сказал:

— На что он надеется? Может, думает, что деньги посыплются с неба?..

Эврика! Озарение словно сдуло танцующих чертей. Я резко развернулась к соседям — на лице уже пробивалась улыбка:

— Пакуйтесь! Съезжайте! А мы справимся…

Я опять повернулась к двери. Хотела уйти, но меня за руку взял Питер:

— Ричардсы с вами, Элизабет…

Это меня обнадежило. Я уже почувствовала победу. Я его не благодарила, а просто крепко обняла за шею.

— Даже не смей думать, что мы уйдем отсюда, — добавил Питер. — Наш семейный совет решил побороться.

Я взглянула на миссис Ричардс и Киру. Они улыбнулись мне — я ответила поклоном. Питер поправил очки и сказал:

— Лично я совсем не знаю, как спасти дом. Но наверняка у тебя есть идея? Так?

— О-о-о, да!

— Я не сомневался. В чем она?

— Неважно, — ответила я. — Я сама все сделаю.

— Нет, подожди, так не пойдет… Неужели не нужна помощь?

— Вообще-то нужна.

— Ты скажи, я все сделаю!

— От тебя требуются полезные советы, юридические ответы на вопросы. И главное — завтра же узнай, сколько нужно денег на покупку этой земли, и точную сумму нашего долга.

— Хорошо. Все сделаю.

— И вскоре ты мне очень понадобишься как юрист.

— Буду рад.

— Тогда до завтра! И вот что еще: никому ни слова!

Питер кивнул.

Я пошла к миссис Норрис. Я умоляла ее не беспокоиться, говорила, что все будет хорошо. Она не верила. Ее бы убедили факты, доказательства и печати. Но я не могла открыть ей свои карты, иначе она запретила бы мне сделать то, что я хочу.

Мой план был прост. Единственная трудность — время. И кстати, где Карл? Он ушел на улицу, и я начала нервничать. Карл в таком состоянии, что, боюсь, он совершит какое-нибудь безумие.

С миссис Норрис я провела около полутора часов, стараясь ее успокоить. Заварила чай с мятой — слезы и истерика постепенно стихли. Наступил час ночи, а Карла все не было. Я собралась пойти его искать, но хозяйка остановила меня. Уверяла, что с ним все в порядке.

Я вернулась в комнату. Пыталась уснуть, но не получалось. Каждая минута казалась пыткой. Я металась по комнате, не зная, что предпринять. Уже три часа ночи! Карла все еще не было. Где он? Наконец раздался спасительный стук в дверь. Я бросилась открывать:

— Слава богу! Карл!

Я впустила Карла. Он выглядел разбитым, измученным, потерянным. Я усадила его на кровать и строго спросила:

— Где ты был так поздно? Я места себе не нахожу!

Я всматривалась в его лицо, руки, шею — молилась, чтобы не увидеть следов побоев.

— Я чуть не бросилась тебя искать. Твоя мама меня остановила.

Карл молчал. Взял мои руки, застывшие на его лице, и тихо произнес:

— Да, мне она рассказала. Тоже не спит…

— Ты в порядке? На улице ни с кем не…

— Дрался, — закончил за меня Карл. — Нет. Я в полном порядке. И даже не пил.

Он смотрел мне в глаза. Никогда я его не видела таким. Карл был сломлен. От глубины его страдания мое сердце сжалось. Я опять почувствовала, что обязана заставить Карла забыть обо всех проблемах. Я поцеловала его, очень нежно, мягко. Гладя его шею и мочку уха, я шепотом сказала:

— Все будет хорошо…

— Нет, — отверг он, отворачиваясь. — Ничего не будет хорошо!

Я ладонью повернула его лицо к себе. Смотря ему в глаза, я убеждала его, заставляя поверить мне:

— Все будет хорошо. Я обещаю тебе.

Карл взял мою руку, нежно поцеловал ее и прижал к сердцу.

— Поверь мне, дом твоего отца не будет тронут, как дом моего отца!

На этот раз Карл посмотрел на меня куда серьезнее. Наверное, он понял, что я говорю не пустые слова.

— Я сделаю так, что никто на него не посягнет… Ты мне веришь?

Карл нахмурился:

— Как ты это сделаешь?

— Неважно.

— Нет, важно!

— Не бойся, это не преступление. Я потом тебе все расскажу. Тебе и миссис Норрис. Сейчас я прошу об одном: прошу, поверь мне! Я хочу, чтобы ты верил в меня. Ведь я тебя никогда не обманывала. Ты мне веришь? Веришь?

Карл закрыл глаза, потом открыл, улыбнулся, поправил мои волосы и сказал:

— Милая, с тобой мне так спокойно. Конечно, я верю тебе.

— Спасибо…

От этих слов мне стало очень хорошо. И Карлу вроде полегчало. В его глазах появилось стремление к жизни.

Я прикоснулась поцелуем к его открытой шее — рубашка была не до конца застегнута. По коже Карла пробежали мурашки. Его рука скользнула по моему животу вверх, к шее, едва коснувшись груди. В этот миг желание охватило нас обоих — мы поддались ему, прижались теснее. Я опустилась к нему на колени, не прерывая поцелуя. Карл ласкал меня, пока я расстегивала его рубашку. Мои ногти легко прошлись по его груди — и вот я уже на кровати. Это была наша первая ночь… Терпение у Норриса на вес золота, дорогой читатель.

26 января 1773 года. Воскресенье

Утром Карлу нужно было на работу, поэтому мы проснулись рано. Он поднялся с кровати — я тут же открыла глаза и увидела, что он одевается.

— Ты сбегаешь от меня? — сонным голосом спросила я, натягивая одеяло на плечи.

Карл как будто испугался. Он рывком обернулся. Его лицо исказила искренняя грусть.

— Нет, — протянул он.

Норрис застегнул брюки, плюхнулся на кровать и потянулся ко мне, чтобы поцеловать.

— Нет, конечно, — продолжил он, гладя мою шею. — Мне просто на работу надо, я не хотел тебя будить. Мы проспали всего полтора часа… Сейчас полседьмого, я уже опаздываю.

Застегивая рубашку, Карл сказал:

— Ты как проснешься, передай маме, что я на работе… и… — Карл блаженно улыбнулся. — Подробности можешь опустить.

Я ответила улыбкой. Он снова поцеловал меня:

— Люблю тебя.

Карл выбежал. А я, издав тихий, непонятный самой себе вскрик, растянулась на кровати во весь рост. Да, я была на седьмом небе…

Но лежала недолго — минуты три. Отдыхать было некогда. Я умылась и оделась. К миссис Норрис зашла, но она еще спала, поэтому я оставила записку, чтобы она не беспокоилась, почему нас с Карлом нет дома. Это помогло мне избежать подробностей. Сразу после этого, не позавтракав, я поднялась и постучалась к Питеру. Он открывал дверь очень долго, потому что еще спал.

— Ты знаешь, который час, а главное — какой день недели?

— Нет времени на сон, — перебила я Питера. — Хватит там греть Салли…

— Не ревнуй, — огрызнулся он.

— Ты обещал помочь, — пропустила я слова Питера мимо ушей. — Так что открывай свои сонные очи, одевайся и за дело. Сегодня в двенадцать, максимум в час, буду ждать тебя в гостиной с точной суммой долга. Понял?

Питер стоя засыпал.

— Ты понял меня? — уже со злостью спросила я.

— Да! Да… Я понял.

— Сегодня воскресенье, у всех выходной…

— Тебе не стоит об этом беспокоиться, — спокойно и уверенно проговорил Питер. — Я найду возможности.

— Хорошо. Давай, не медли.

Я пошла по коридору к лестнице. Питер крикнул мне вслед:

— А поцеловать на удачу?

— Сначала принеси мне удачу — потом все что угодно…

— Ловлю на слове.

Я послала ему воздушный поцелуй и сбежала вниз по ступеням. Пора было будить Дэвида — без его помощи мне не справиться. А значит, придется пойти на риск.

Около девяти утра я пришла к нему. Мы сидели на кухне вдвоем.

— Мне нужна твоя помощь.

Дэвид тут же очнулся. Сжал мои руки с нескрываемым сочувствием и твердо сказал:

— Карл вчера заходил… Все рассказал. Не переживай: на первое время вы можете пожить у нас. Квартирка, конечно, небольшая, но…

— Карл просил у вас пожить? — с сомнением уточнила я.

— Нет, я сам предложил. Это куда лучше, чем то, что он задумал… Срока на всю жизнь хватит! Лишь бы не сорвался… Мы уже не в том положении, чтобы играть с огнем.

— О чем ты? Что он задумал?

Дэвид понял: меня не посвятили в детали. И выбрал самый простой выход:

— Спроси у Карла сама…

Я вытащила ладони из рук Дэвида и продолжила:

— Нет, ты не понял. Вернее, я еще ничего не объяснила. Карл тебе рассказал все, как я понимаю?

Дэвид молча кивнул.

— Это хорошо. Тогда скажи: ради Карла, ради меня и миссис Норрис — ты поможешь мне?

— Конечно, — без колебаний ответил Дэвид.

— Я и не сомневалась.

— Так что случилось?

— Дэвид, ты человек слова, все это знают. Ты обещал помочь это семье — ты сдержишь слово, правда?

— Пока я не до конца понимаю… Но, разумеется, сделаю все, что в моих силах.

— Еще пообещай: не будешь задавать лишних вопросов. Все узнаешь в свое время.

— Слушаю, — твердо ответил Дэвид.

Он преобразился — теперь перед мной был тот самый Дэвид, которого все знали как надежного вожака. Я поняла: ему можно довериться.

— Тогда взгляни.

Я вынула из кармана завязанный платок. В нем лежали кое-какие ценности — я позаботилась, чтобы ничего не потерялось. Осторожно положила платок на кухонный стол: раздался звонкий металлический стук. Встала и плотно закрыла дверь. Дэвид напрягся. Не сводя глаз с платка, он спросил, что это.

— Просто платок, — ответила я. — Важнее то, что внутри.

Я села на место и тяжелыми руками развязала узел. Дэвиду открылся потрясающий вид: две золотые подвески с бриллиантами, два браслета, пара массивных драгоценных серег, перстни и мамино обручальное кольцо…

— Откуда это? — спросил, заикаясь, Дэвид.

— Если я скажу, что я не украла это, ты мне поверишь?

— Нет.

— Тогда ты задаешь лишний вопрос.

— Значит, ты это украла?

Дэвид вскочил со стула. Я тоже встала и сказала:

— Дэвид, это настоящее золото и драгоценные камни! Они не краденые.

— Откуда это у тебя?

— Если расскажу, все равно не поверишь.

— А ты попробуй.

— Я клянусь тебе, Дэвид, это мое — наследство. Мы договорились, что ты не будешь задавать вопросы, на которые я не захочу отвечать.

Дэвид понемногу успокоился.

— Садись, — сказала я и сама опустилась на стул. — Ты ведь понимаешь, сколько это может стоить?

Дэвид кивнул и жестом спросил, можно ли прикоснуться к драгоценностям. Я молча разрешила. Он внимательно разглядывал их.

— Что собираешься с ними делать?

— Продать, — без раздумий ответила я.

Я старалась выглядеть равнодушной — будто эти вещи для меня ничего не значат. Дэвид, кажется, поверил. Но я-то знала правду: внутри все дрожало. Особенно больно было думать о расставании с кольцом. И все же эта жертва того стоила.

— Зачем продавать такую красоту?

— Чтобы выкупить общежитие.

— Да за такое ты не только общежитие получишь!

— Верно, — подтвердила я. — Еще землю, на которой стоит дом. Она тоже достанется миссис Норрис.

— Миссис Норрис?

— Да. Оформим все на нее.

Дэвид одобрительно улыбнулся:

— Карлу правда повезло с тобой.

— Не хвали меня. Я практически отдаю долг.

— За что ты им задолжала?

— Люди они хорошие… Таких надо оберегать.

Дэвид снова улыбнулся, повертел в пальцах обручальное кольцо:

— Ты была права — у меня к тебе масса вопросов…

— Все расскажу позже. А сейчас прошу: сделай для меня одно дело — сегодня же.

— Какое?

— Объезди город. Найди лучший ломбард — такой, где за эти «безделушки» дадут крупную сумму одним платежом.

— «Безделушки»… Ну и скажешь.

— Только, Дэвид, — попросила я, заворачивая драгоценности в платок, — ни слова никому.

— Договорились.

Я спрятала платок в карман и поднялась со стула. Дэвид, как истинный джентльмен, тут же встал.

— Сегодня около шести я зайду к тебе. Расскажешь, что удалось выяснить.

Дэвид кивнул. Он проводил меня до двери и помог надеть пальто. Мы обнялись, и я отправилась на встречу с Питером.

Он оказался пунктуален: пришел ровно в половине первого. Поскольку в гостиной находились люди, мы решили уединиться в моей комнате.

— Вот все расписки, — сказал Питер, протягивая бумаги. — Здесь, внизу, общая сумма.

Глаза у меня невольно округлились. Питер заметил это:

— Да, немало.

— Хорошо. А где документы на землю?

— Вот. Здесь все, что надо. Все расписано по пунктам.

Я рассматривала бумаги, прикинула, во сколько это обойдется.

— Так что у тебя за план?

— А? — спросила я. — Никакого плана. Просто я хочу выкупить дом и землю…

Питер уставился на меня, словно я сказала нечто безумное, и невесело усмехнулся.

— Ты серьезно? — в его голосе звучало недоверие.

— Абсолютно.

— Тогда следующий вопрос: откуда ты возьмешь такие деньги?

— Завтра утром они у меня будут. Откуда? Ну, считай, что это наследство от родственников.

— Нет, постой! Что-то тут нечисто…

— Почему? Я убираюсь в комнате, — отшутилась я. — Все абсолютно чисто. Поверь. Объясню как-нибудь потом.

— Когда?

— Когда все утихнет… вокруг моей персоны…

Питер толком не понял, о чем речь, но это и к лучшему. Он не сводил с меня удивленного взгляда и задал наводящий вопрос:

— Так ты определись в своей легенде. Обычная девушка бежавшая от родителей. Есть ли они у тебя, или ты все же сирота?

Я посмотрела Питеру в глаза. Понимая, что мне бояться его скрытых знаний не надо, я улыбнулась ему украдкой и ответила:

— Мои отношения с родственниками таковы, что мне проще назваться сиротой.

Этот ответ устроил Питера. Он промолчал, а я продолжила:

— Сегодня я была у Дэвида. Он в курсе нашего дела — и, к счастью, на нашей стороне. Сможешь завтра отпроситься с работы?

— Только во второй половине дня.

— Хорошо. Подготовь все документы для оформления дома и земли на миссис Норрис. Справишься?

— Да, но мне понадобятся ее личные документы.

— Я их достану.

— Украдешь?

— Позаимствую, — усмехнулась я. — Завтра около двух мы с Дэвидом придем к тебе на работу. Оттуда отправимся к нотариусу.

Питер кивнул. Я глубоко вздохнула и откинулась на кровать. Он лег рядом, подложив руки под голову.

— Не переживай, Эли, все получится.

Я повернулась и пристроила голову у него на груди:

— Будем надеяться.

Странно это выглядит со стороны, наверное. Любя Карла я не отказываю себе в удовольствии проводить время с Питером. В самом прикосновении к нему я не видела никакой грязи, то свои мысли и желания уже засчитала за измену. Да, мы оба очень хотели бы спрятаться за баррикадами дружбы и ограничиться задушевными беседами, да вот наши тела тяготели друг к другу. Я уверена, что похоть я задушила бы в зародыше, но дух мой жаждал слиться с Питом. Я не знаю, как это объяснить, дорогой читатель. Не глупый человек, а слов и мочи не хватает. Казалось, мои мысли стремились обрести пристанище в Питере, словно там их исток. Ужасно: я чувствовала напористую взаимность.

Что я нашла в этом парне такого, из-за чего с таким трудом сопротивляюсь. В эту минуту я с легкостью распознала мысли Ричардса: у него в голове крутились воспоминания, как взял меня в мою, и нашу с ним, самую первую ночь прямо на этой кровати.

Отпустить Питера к Салли я смогла только благодаря горячим и таким свежим воспоминаниям о вчерашней близости с Карлом. Они вылечили во мне всякий блуд.

Как и планировала, я пошла к Дэвиду, а после, к миссис Норрис. Наш совместный ужин затянулся, и так получилось, что мы встретили Карла с работы. Мы были рады увидеть его не уставшим. Редко когда Карл возвращался с работы воодушевленным, пусть даже сонным. Когда миссис Норрис вышла из столовой, Карл повернул меня к себе и, щурясь, спросил:

— Что ты делаешь со мной?

Я поняла, что он настроен игриво. Опустила руки на его плечи, придвинулась ближе. С легкой иронией приподняла бровь:

— А что такое?

Карл невольно улыбнулся, опустил взгляд, но быстро вернул игривый настрой. Нежно обхватив меня за талию, он уже собирался поцеловать, однако лишь прошептал:

— Весь день не мог сосредоточиться… Воспоминания о прошлой ночи так будоражили.

— Тогда предлагаю добавить кое-что в твою память…

Нежно коснувшись его губ своими, я подмигнула и, двигаясь к двери, многозначительно обронила:

— Я у себя…

27 января 1773 года. Понедельник

Как и накануне, Карлу пришлось встать рано. Я тоже поднялась с рассветом. Занятия отменили: всем было не до учебы. Жители спешно собирали вещи. Зря…

Сегодня у меня ответственный день. Сегодня я должна быть на высоте, я должна быть способна на невозможное. Все мои таланты, подаренные природой и породистыми родственниками, должны проявить себя в лучшем свете.

Утром я отправилась к Дэвиду, наслаждаясь зимним солнцем.

Выбранный им ювелирный магазин производил внушительное впечатление и снаружи, и внутри. Переступив порог, мы представились клиентами, желающими сбыть семейные драгоценности. Молодой продавец пригласил нас к столику у окна. Мы держались уверенно, без тени волнения: накануне Дэвид уже побывал здесь и обсудил с владельцем ключевые детали сделки.

— Симпатичное место, — тихо произнесла я, стараясь не нарушить здешнюю «библиотечную» тишину.

Не успел Дэвид ответить кивком, как возле нашего столика появился человек, давно оставивший позади молодость — и, кажется, саму жизненную силу.

— Спасибо, — сухо откликнулся он на мой комплимент.

Это был старик лет восьмидесяти: иссохший, невысокий — ниже меня, а уж тем более моего спутника.

— Здравствуйте, — начал Дэвид. — Я заходил к вам вчера…

— Да-да, помню. Это и есть та самая девушка? — спросил старик, бросив на меня взгляд.

Я поднялась и пожала протянутую руку, полная уверенности в себе и в успехе сделки.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Что ж, — протянул он. — Пройдемте в кабинет.

Мы последовали за ним. Кабинет оказался крошечным — не развернуться — и темным: плотные шторы не пропускали солнечный свет. Продавец занял место во главе стола, я села напротив, Дэвид — рядом со мной.

— Чего-нибудь желаете? — спросил старик. — Чай, кофе, другую отраву?

Мы с Дэвидом переглянулись, сдерживая смех.

— Нет, спасибо, — ответил Дэвид.

— Вот и чудно. Тогда перейдем к делу.

Старик вгляделся в меня, будто оценивал. Не знаю, с чем он меня сопоставил. Возможно, с алмазом, требующим огранки, чтобы стать бриллиантом… А может, с фальшивым бриллиантом — искусным, но все же различимым для опытного глаза.

— Молодой человек, — начал старик, — сказал, что вы хотите продать фамильные драгоценности.

— Вы сомневаетесь? — дерзко спросила я.

— Судя по вашему одеянию… Мне неинтересны медяхи, которые вы принесли…

«Так ты язвить будешь?» –оскорбилась я.

— Если вы привыкли сравнивать людей с металлом, — начала я, — то ваш давно уже заржавел…

— Элизабет! — воскликнул Дэвид.

Но я не сводила дерзких глаз со старца, который в порыве гнева взлетел со стула и потребовал:

— Вон!

— В деловых отношениях не может быть ничего личного, — проговорила я. — Даже на оскорбления можно закрыть глаза, когда на кону большие деньги… Сядьте, — я уже завоевала главенство в этой комнате. — Вам нужны безделушки, мне нужны деньги. Мы можем помочь друг другу.

Я достала платок, разложила его на столе и вынула сокровища. Продавец замер. Затем профессионализм взял верх: он принялся изучать драгоценности через лупу у окна, раздвинув шторы. Мы с Дэвидом молча следили за виртуозными движениями его рук и глаз, восхищаясь мастерством. Спустя четверть часа хозяин магазина опустился на стул, взглянул на меня и резко спросил:

— Где украла?

— Я похожа на воровку?

— Нет, но как это могло оказаться у тебя?

— Наследство…

— Врешь!

— Нет. А если сомневаетесь — вызывайте полицию. Они подтвердят: эти драгоценности не числятся в розыске. Я знаю принципы работы ювелирных магазинов… Более того, мне известно, какую сумму можно запросить за этот небольшой клад. Я разбираюсь в вашей специфике. Готова предложить вам выгодную цену — исключительно ради быстрой сделки. Время дорого. Опись — без возражений. Если вы откажетесь, другой ювелир непременно согласится…

Мои слова произвели впечатление. Ювелир явно удивился моей осведомленности и деловой хватке. Дэвид тоже смотрел на меня под новым углом. Впрочем, упоминание полиции было блефом — не из-за страха обвинений в краже, а из-за темных пятен моего прошлого. Потому я настойчиво подталкивала старика к сделке.

— Так что, дважды подумайте, стоит ли тратить мое время и ваши деньги на полицию.

— Сколько вы хотите за все это?

Дэвид вовремя вмешался:

— А какую сумму вы готовы предложить?

Мы вступили в торг, постепенно поднимая цену до уровня, достаточного для спасения общежития. Тогда я осознала: обручальное кольцо удастся сохранить. Остальное меня не волновало — лишь бы оставить это кольцо. Долгие переговоры, колебания старика, внимательное изучение драгоценностей… Спустя полтора часа сделка состоялась — и кольцо осталось у меня. Сжимая в руках деньги, я осознала: теперь я в силах выкупить дом и землю миссис Норрис.

Припрятав выручку, мы с Дэвидом отправились к Питеру — предстояло втроем посетить нотариуса. Все сложилось удачно: мы подали заявление на оформление документов.

Тут главенствовал Питер. Он вел переговоры с сотрудниками на языке, мне недоступном. Но я не тревожилась — понимала: Питеру тоже важно, чтобы все было сделано безупречно.

Нам сказали, что мы можем вернуться завтра и подписать бумаги. В прекрасном настроении мы разошлись по домам. И ничто не предвещало беды, но так получилось, что нотариус завтра не работал. Видимо, нам об этом забыли рассказать… Что со мной тогда творилось, трудно описать, так что я лучше это опущу.

29 января 1773 года. Среда

Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Сегодня мне выпало и то, и другое — в полной мере. Я не сомкнула глаз всю ночь, терзаясь сомнениями: получится ли? Это медленно разъедало меня изнутри.

Высокопоставленные люди должны были прийти к миссис Норрис для разговора о выселении завтра в полдень. У меня остались сутки.

В шесть утра, измученная бессонницей, я постучала в дверь Питера — нам предстояло отправиться к нотариусу, хотя его рабочий день начинался лишь в девять. После скромного завтрака у меня мы заглянули за Дэвидом, и втроем двинулись в путь.

В кэбе меня охватила дурнота. В сознании крутились лишь мысли о провале. Перед глазами стоял Карл — таким, каким я видела его вчера. Если бы вы знали, каких усилий мне стоило сыграть уверенность, убедить его, что все под контролем! Тошнота подступала к горлу: а вдруг я зря продала мамины украшения? Вдруг не успею? Вдруг мой гениально простой план провалится…

К нотариусу мы приехали непростительно рано: в начале девятого. Время текло очень долго. Я спиной уперлась в стену и съехала по ней. Сидя на корточках, руками накрыла голову.

Все молчали. Только Дэвид с Питером перекинулись взаимными упреками. Они особо друг друга не любили. Между ними витала неприязнь… Все из-за Карла. Они постоянно ссорились в последнее время. Мне приходилось их разнимать. А сегодня они на редкость спокойны, держат себя в руках. Я знаю, почему: им сложно видеть меня такой. Им даже страшно утешить меня, словно это нанесет мне новую рану, которую уже не залечить.

Через пятнадцать минут у меня затекли ноги. Что-то заставило меня взять себя в руки — нельзя было усугублять и без того тяжелую ситуацию. Поднявшись, я взглянула на Дэвида и Питера. Их глаза, полные тревоги, напоминали взгляд больных мопсов. Осознав, что нужно действовать, я выдавила улыбку и произнесла:

— Эх, как вдруг захотелось жить!

Друзья рассмеялись. Видимо, нечасто им доводилось видеть человека, восставшего из мертвых.

— Почему-то предчувствую победу, — продолжила я.

Нотариус открыл двери. Повезло, что мы первые.

— Прошу вас, присаживайтесь, — сказала женщина, которая впустила нас внутрь. — У меня хорошие новости. Вот документы на вашу частную собственность, они готовы…

По идее, я должна была обрадоваться — но не удержалась:

— Почему вы не сообщили нам об этом вчера?!

Женщина на мгновение замерла. Затем, словно извиняясь, пояснила:

— Простите. Вчера мы были закрыты: наш директор скончался… — Ее лицо исказилось болью. — Он… был моим старшим братом…

— Как печально, — в издевательский манере произнесла я без тени сочувствия.

Дэвид и Питер уставились на меня с явным осуждением. «Элизабет!» — осуждающе произнес Дэвид. Но одернуть меня ему не удалось: мой взгляд, полный ярости, словно опалил его.

— Давайте поскорее завершим это, — вмешался Питер. — Мы купили землю и дом, погасили долг. Хочется получить подтверждающие документы.

— Да, — срывающимся голосом сказала женщина, отводя от меня оскорбленный взгляд. — Здесь все, что надо. Кто из вас — владелец земли и дома?

Мы засуетились.

— Его здесь нет, — сказал Питер.

— Тогда как он лично поставит подпись?

— Нам нужна миссис Норрис, — предположил Дэвид. — Или хотя бы Карл.

— Черт! Как же я мог про это забыть! — вскричал Питер.

— У тебя всегда все через…! — гаркнул Дэвид.

— Ты вообще кто такой?!

— Пожалуйста, — попросила я, — замолчите… Надо решить, как поступить. У меня уже нет сил вам опять объяснять, что мы не враги друг другу.

— Да, ты права, — согласился Пит, гладя меня по плечу. — Прости, мы не хотели. Но нам нужна миссис Норрис.

— Она не должна ничего знать до завтрашнего дня, — объяснила я. — Тем более она не должна знать, откуда я взяла деньги.

— Почему? — спросил Дэвид.

— Она не поймет, — ответил Питер.

— Тогда пусть подпишет Карл, — предложил Дэвид.

— Он сейчас может быть в любом уголке города, — отрезала я.

— Обязательно нужна миссис Норрис?

— Нет, в бланке допустимо любое имя, — пояснила нотариус. — Плательщиком вправе выступить кто угодно, даже анонимный благотворитель. Однако владелец земли и имущества должен быть указан.

— Тогда Элизабет, — предложил Дэвид. — У тебя же личные документы с собой, ты только что в них смотрела.

Все тайное становится явным. Как же им объяснить, что в бумагах у меня имя графини и убийцы?.. Я начала выкручиваться:

— Владельцем должен быть представитель семьи Норрис. Ведь для них все это делается.

— Идти за хозяйкой? — предложил Дэвид.

— Мы потеряем драгоценное время, — возразил Питер. — К тому же мы не единственные посетители… Очередь большая, можем не уложиться в срок.

Мы вопросительно взглянули на нотариуса. Та молча кивнула, подтверждая слова Питера.

— Тогда оформляем на Эли… — начал Питер.

— Нет.

— Что значит нет? Мое свидетельство осталось в конторе. Дэвида это никаким боком не касается…

— И я не взял.

— Почему вы их не носите с собой?! — возмутилась я.

— Эли, — продолжил Питер. — Твои старания, твои деньги, твои единственные документы… Все сходится. К тому же ты в любой момент можешь передать все Карлу — любви всей твоей жизни — или миссис Норрис. Совершенно беспрепятственно. У нас нет времени на капризы, ты сама знаешь! Все произойдет уже завтра…

Дэвид глянул на Питера со злостью, почувствовав насмешку в его тоне, когда заговорил о Карле. Но придержал язык за зубами, потому что Ричардс в целом говорил верные слова, напоминая о реальном положении дел. Я долго сидела и молчала. Не знала, что делать. Я бы согласилась зарегистрировать дом на себя, даже не боясь фамилии графини, но Даману Брустер наверняка еще помнят как малолетнюю убийцу.

— Что-то не так? — спросил Дэвид.

— Я в безвыходном положении…

— Почему?

Я наконец решилась:

— Я имею право на анонимность?

Дэвид и Питер возмущенно переглянулись. Я странно себя вела. Еще бы: возможно, они подумали, что я им не доверяю, хотя так яростно и горячо говорила, что мы не враги… Но одно они поняли точно: я что-то скрываю.

— Я подпишу все бумаги, но наедине с вами, — я посмотрела на женщину.

— Зачем тебе это? — спросил Питер.

— Потому что так надо, — ответила я, смотря в пол.

Мои помощники, всегда верные и преданные, делившие со мной тяготы и тревоги, смотрели с обидой, почти с оскорбленным достоинством.

— У меня есть причины, — оправдалась я.

Мы с женщиной прошли в кабинет. Предвкушая вопросы, я протянула ей свои личные документы. Первым делом она, разумеется, прочла имя — и лицо ее тут же омрачилось недоумением. Меня это встревожило, но я собрала всю волю в кулак и гордо вздернула подбородок. Готова была выдержать любой допрос.

— Ваши друзья зовут вас Элизабет, — проговорила женщина.

— Да, именно поэтому я попросила уединения. Мне пришлось взять псевдоним три года назад. Думаю, вы понимаете по какой причине.

Способности ко лжи мне пригождались практически каждый день, и сегодняшний — не исключение. Вспоминая тот диалог, по мне мурашки начинают бегать: все было на грани. Но я могу собой гордиться: не поддалась панике, убедительно держала линию, подбирала верные слова..

— Да, — нерешительно начала нотариус, — но имя Дамана не слишком распространено, особенно в паре с фамилией Брустер.

— Меня назвали в честь дочери лорда Брустера. Мы родились в один год. Родителям, упокой Господи их души, не хватило фантазии — и спустя годы это обернулось для меня злой шуткой.

Я журчала, дорогой читатель, словно ручей. Слова «упокой», «Господи» и «души» я вставила намеренно — чтобы напомнить нотариусу: ее семья вчера пережила утрату, и мои проблемы теперь кажутся ничтожными. Но она все равно насторожилась. Замолчала, размышляя. Я не торопила ее, сохраняя невозмутимый вид: ведь тело «малолетней убийцы» уже нашли и опознали.

— Но когда ваш жених — если я не ошибаюсь, мистер Норрис — увидит документы, разве это не приведет к разоблачению?

— Не беспокойтесь. Мой жених и моя свекровь знают обо мне все. Я хотела открыться и друзьям, но настолько привыкла к новому имени, что уже не желаю перемен.

Я сдержанно рассмеялась, придав взгляду искренность, и добавила:

— На свадьбе друзей будет ждать сюрприз…

Нотариус коротко улыбнулась, внимательнее посмотрев документы еще раз, убедилась, что они не поддельные. Женщина наверняка была бы куда строже, если бы не траур на ее лице. И была бы куда сговорчивее, если бы я держала свой ядовитый язык за зубами в начале нашего диалога.

Мы недолго провозились с документами, подписали, что нужно, и проставили печати. Теперь все будет хорошо, как я и обещала Карлу. Какое блаженство… Но после родилась новая проблема: как мне теперь объясниться с вожаком моей стаи и Питом?..

Я взялась за цепочку с крестиком, но не коснулась его. Вместо этого я сжала мамино кольцо, будто взывая к его силе. Оно и вправду помогло: дурные мысли отступили, и передо мной словно ожили образы — радостное лицо Карла и слезы умиления на глазах миссис Норрис.

Я направилась в приемную, но Дэвида и Питера там не обнаружила. Неужели обиделись настолько, что ушли, не дождавшись меня?

Оказалось, они стояли на улице, курили. Я вышла к ним. Оба вопросительно взглянули на меня. Первый вопрос прозвучал — но не тот, что явно терзал их изнутри.

— Все прошло хорошо? — осторожно спросил Дэвид.

— Да, — с облегчением выдохнула я. — Все в порядке. Теперь все будет хорошо.

Мы не продолжили беседу. Поймали кеб и поехали домой, просто сил не осталось на разговоры. Я сидела у окна и размышляла, а упадок сил преобразовался в упоение сладости.

В одиннадцать ночи Карл и я встретились в гостиной. Поздоровались, поцеловались. Я не стала тянуть кота за хвост и выпалила:

— У меня хорошая новость!

— Какая? — с едва уловимой иронией спросил Карл.

Я улыбнулась, нежно провела рукой по его скулам и подошла к дивану, где лежали документы.

— Это тебе, — сказала я, протягивая их Карлу.

— Что это? — спросил он с неким сомнением.

Я не ответила. Предвкушала скорый восторг Карла. Он, взяв документы, несколько насторожившись, вчитался в текст. Чем дальше он читал, тем более хмурым становился. Карл растерялся:

— Как это понимать?

— Завтра нам не придется съезжать!

Он ничего не ответил. Карл становился все более напряженным.

— Ты рад? — осторожно спросила я.

— Но что это значит?..

Тут я поняла, почему у Карла на лице нет и следа радости. Не успела я что-то объяснить, как в гостиную зашли Дэвид и Питер. Пожали руку Карлу. Тот ничего не сказал, даже не обрадовался появлению друзей, а удивился. Впрочем, как и я. Лицо Карла оставалось напряженным, почти озлобленным.

— Ты уже знаешь? — поинтересовался Дэвид.

— Вы что, — нервно спросил Карл, — тоже знали?

— И прямо участвовали, — пояснил Питер, удобно располагаясь в кресле.

Он сохранял привычное хладнокровие. А вот Дэвид смотрел так, будто жаждал расплаты. Я растерялась от их внезапного появления. Не сказать, что я им не рада — но что-то в их поведении настораживало.

Я вернулась к Карлу. Тот смотрел на меня, будто я что-то испортила или предала его.

— Да, они мне помогали. Но ты не переживай! Я обещаю! Мы все переведем на тебя или на миссис Норрис, хоть завтра! Честно!

Карл оцепенел. Он пропустил мимо ушей мои слова.

— Дэвид, — сказал Питер. — Кажется, мы не вовремя…

— Карл! Что с тобой?

— Как ты это провернула? — резко бросил Карл, сжимая в руках документы. — Где ты взяла такие деньги?!

— Я ведь обещала, что справлюсь…

— Помню! Но я думал, это просто слова!

Я молчала, не находя ответа.

— Еще раз спрашиваю, — голос Карла звучал жестко, — откуда деньги?

— Это не имеет значения…

— Черт возьми, имеет! — взорвался Карл.

— Нет… — я беспомощно покачала головой.

В комнате повисла тяжелая тишина. Карл не отрывал от меня пристального, требовательного взгляда.

— А я-то считал, что только у нас с Питером есть вопросы, — с горькой усмешкой произнес Дэвид.

Карл медленно перевел взгляд на него.

— Я тоже пытался выяснить у Эли, где она раздобудет деньги, — добавил Питер. — Элизабет? Ну так что?

— Неважно! — отрезала я.

— Она утверждала, что это наследство, — вмешался Дэвид. — И с самого начала настаивала, что ты не должен об этом знать… Меня удивили не сами деньги. Допустим, у нее состоятельные предки. Но почему Элизабет отказывается показывать паспорт? Может, ты знаешь, Карл?

Карл проигнорировал вопрос. Упрямо гнул свое:

— Какие еще предки? Откуда взялись деньги? Отвечай!

Я по-прежнему молчала.

— Драгоценности, — осторожно ответил за меня Дэвид. — Мы продали какие-то драгоценности и выкупили постоялый двор.

Взгляд Карла мгновенно переменился. На мгновение он словно обессилел — поник, будто пустой мешок. Резко отвернулся, отступил на пару шагов и тяжело выдохнул.

Я метнула злобный взгляд на Питера. Он сидел с абсолютно безразличным видом. Когда я перевела глаза на Дэвида, встретила его холодный, отстраненный взгляд. Как мне надоели капризы Карла, предательство Дэвида и Питера! Я ведь тоже устала! Во мне не осталось и намека на доброту и нежность:

— Неблагодарный! Я искренне верила, что ты обрадуешься!

Карл резко развернулся:

— Я?!

— Да! Именно ты! Я сделала это ради тебя и твоей матери!

— Тебя никто не просил!

— Что ты сказал?!

— Я хотел сказать… Да, я благодарен, что ты спасла нас! Но, Дамана… какой ценой?!

— Дамана? — тихо, почти шепотом повторил Дэвид.

— Ух ты… — изумленно выдохнул Питер.

— Карл! — продолжила я. — Для меня это золото ничего не значит!

— Не значит?! — закричал Карл. — Врешь! Это твоя память о родителях, почти единственная!

— Каких родителях? — спросил Дэвид.

— Если бы я не продала драгоценности, то и от твоего отца осталась бы только память!

— Нас здесь нет, Дэвид, — со смешком отметил Питер.

— Не говори мне такого, Дамана!

— Я не понимаю тебя, Карл!

— Честное слово! — не выдержал Питер. — Когда вы начинаете спорить, даже Зевс нервно поглядывает в вашу сторону!

Но мы не слышали ни Питера, ни Зевса.

— Лучше бы от моего отца осталась только память! Ты предала своего!..

— Чушь! Мы прожили вместе всего восемь лет, но я знаю одно: он гордился бы моим поступком!

— Я так не думаю!

— Да ты хоть о чем-нибудь еще думаешь, кроме своей морали?

— Ты обвиняешь меня в том, что я воспитан должным образом?!

— При чем тут это?!

— Хватит! — резко оборвал нас Питер в момент затишья. — Драгоценности уже не вернуть. Дом спасен. И к тому же… Эли… или Дамана — я уже запутался — выкупила еще и землю. Так что с налогами у нас больше нет проблем.

— Почему ты ничего мне не сказал? — дерзко спросил Карл у Дэвида.

— Мне запретили. Но молчали и вы. И у вас есть маленький секрет. Верно?

Карл промолчал.

— Тебе тоже велели молчать? — предположил Дэвид.

— Сам знаешь, Карл, — встрял Питер. — Эли невозможно перечить…

Мы с Карлом наконец остыли и поняли: мы проболтались. Беспокойно переглянулись. Он не собирался ничего объяснять без моего согласия. Но мы оба понимали, что молчание сделает только хуже. Неизвестно, что придет в голову Дэвиду и Питеру.

Карл по-прежнему сжимал в руках документы. Он выглядел разбитым, совершенно опустошенным. Тяжело вздохнув, он взглянул на меня.

— Карл! — не унимался Дэвид. — Кто она на самом деле?

— Зачем вам это знать?

— Мы обязаны понимать, с кем имеем дело и кому столько лет доверяли, — твердо произнес Дэвид.

— Вы все равно не сумеете осознать, что натворили, — тихо ответил Карл.

— Кто она?! Скажи наконец!

Карл посмотрел на меня. Я неохотно кивнула.

— Вас это удивит.

Он не хотел говорить. Словно борясь сам с собой, все же вымолвил:

— Друзья, перед вами — законная наследница, единственная дочь графа Джорджа Брустера… Это не Элизабет Тейчер. Ее настоящее имя — Дамана Брустер.

Если бы вы видели лица Дэвида и Питера в тот момент, дорогой читатель! Дэвид словно окаменел. Пит же, напротив, расплылся в улыбке, будто ожил:

— Ну, конечно!..

Я и сама не могла разобраться в своих чувствах. Да, теперь Питер знает правду о женщине, с которой делил постель — и это, пожалуй, к лучшему. Дэвид тоже в курсе. Да, во мне течет графская кровь, но я настолько привыкла к облику Элизабет, что теперь боялась: они увидят во мне лишь малолетнюю убийцу…

— Не может быть… — наконец выдавил из себя Дэвид. — Она же умерла.

— Да, — подтвердил я. — Ее похоронили… Но ни тела, ни могилы никто не видел. Разве не так?

— Так, но… — Дэвид все еще колебался, оставаясь в состоянии шока. Питер же буквально сиял, глядя на меня, как на ангела во плоти.

— Дамана умерла, — произнес он. — Но возродилась после смерти мужчины из детского приюта… Моя мать считала, что ты и есть та самая малолетняя убийца. Однако фамилия, имя, возраст… Все совпадает с дочерью графа…

— Ты правда убила охранника? — после тягостного молчания спросил Дэвид.

— Дэвид, погоди… — попытался остановить его Карл.

— Не нужно. Я сама отвечу. Да, убила. Но ты даже не представляешь, через какие круги ада я прошла, — едва слышно произнесла я.

— И ты еще пытаешься оправдаться?! — возмутился Дэвид.

— А разве не ты сам оправдывал меня три года назад? В тот день у озера, когда мы только знакомились…

— Да! Но тогда я понятия не имел, что она — это ты!

— Что бы это изменило? Вы составили о Дамане Брустер неплохое мнение. Зачем было его портить?

— Ты знал, Карл? — спросил Дэвид.

— Не с начала. Я привез Даману в общежитие, потом сюда пришла полиция… Мы с мамой соврали им. Позже Элизабет все рассказала. Мы ее поняли и простили, что и вам двоим советую!

— Так вот что ты задолжала семье Норрис, — обратился ко мне Дэвид. — Жизнь и свободу?

Я кивнула.

— Получается, — догадался Питер, — мы продали украшения семьи Брустер?! Вот незадача…

— Теперь понял меру своей ошибки? — враждебно и поучительно спросил Карл.

— Да, — с разочарованной улыбкой ответил Питер. — Могли бы выручить больше денег.

Я улыбнулась шутке. Это заметил Карл и вновь рассвирепел:

— Продала украшения матери и улыбаешься?..

— Ты сам виноват.

— Что? Я не просил тебя идти на такие жертвы!

Карл кричал. Но я не стала обижаться, ведь он делал это из благих побуждений.

— Да, не просил, — ответила я, поворачиваясь к нему. — Этого могло не произойти, если бы ты выдал меня полиции. Так скажи, Карл… Неужели лучше бы мне зачахнуть в тюрьме? Я всего лишь распоряжаюсь своим состоянием так, как сама хочу.

Карл запнулся. С этим ему было сложно поспорить.

— Бог свидетель, Дамана, — сказал он спокойно, но решительно. — Говорю при Дэвиде и Питере: я в долгу не останусь…

— Конечно, — ласково проговорила я. — Теперь мы квиты.

— При чем тут это! — вновь взорвался Карл. — Не знаю, как… Но я все верну!

Я подошла к нему вплотную и вынула цепочку с крестиком. Но показать я хотела не распятие, а самое ценное: мамино кольцо. Показала Карлу:

— Теперь тебе полегчало, правда?

— И что ты скажешь маме? — спокойно спросил он.

— Ничего.

— Как?..

— Так. Мы с тобой завтра с утра пойдем в нужную контору… Скажем им, что выкупили дом и землю. Они не придут выселять нас. Миссис Норрис не узнает, как мы это сделали и откуда взяли деньги. Она верит в Бога — пусть и дальше думает, что это Его благодать… Ведь она молится, просит помощи, а Он будто оглох…

— Все продумала… — иронично сказал Карл.

— Мы договорились? — спросила я, протягивая руку.

Карл с секунду думал. Глубоко заглянул в мои честные, но хитрые глаза. Он не стал пожимать мне руку: так же хитро улыбнулся, взял меня за талию, подвинул к себе и поцеловал.

— Договорились. Но если еще раз я узнаю про подобный фокус, я не буду так нежен…

— Нежен? Ты кричал на меня! — игриво возмутилась я.

— Это и есть нежность по сравнению с тем, что я могу устроить…

— Мне надо бояться? — промурлыкала я.

Карл не ответил, а только улыбнулся и снова поцеловал меня. Так мы помирились. Целовались мы недолго: Дэвид наглым образом нас растащил.

— Я не понимаю, — начал он. — Карл, она графиня…

Интересно, что сделает Карл?

Тот воодушевленно улыбнулся и сказал:

— Ну, значит, мне повезло!

После краткого молчания Дэвид издал смешок, а потом все мы засмеялись. Питер встал с дивана:

— Назовем это Божьей благодатью. Прекрасно, но… Что ты собираешься делать, Дамана?

— Элизабет, — поправила я его, обнимая Карла. — Пока я собираюсь оставаться Элизабет.

— Но как…

— Быть графиней — всего лишь сказка, мечта. Мечтами жить тоже интересно.

— Нет, Дамана… Жить так, чтобы для кого-то это стало мечтой — вот что действительно интересно.

Так парировать мог только Питер Ричардс.

— Верно…

Вне времени

Странно и смешно, даже несправедливо. Я потратила столько сил и бесценных минут жизни, достигла цели — но не ощущаю удовольствия. Спустя месяц я переоформила постоялый двор на Карла. Он возражал, но я настояла на своем. Я выкупила это место — и завоевала новое уважение друзей. Дэвид и Питер приняли мои объяснения и простили за то непреднамеренное убийство. А с Карлом мы словно вступили в новую фазу отношений. У меня было все: псевдоним, планы на будущее — и впервые ничего не мешало воплотить их в жизнь. Но мне постоянно чего-то не хватало. Я не жалею о сделанном, но хочу большего!

Никто из общежития не уехал. Карл принес свои официальные извинения перед всеми соседями за свою грубость, оправдавшись отчаянием. Соседи тоже ответили взаимностью и извинились за трусость и бездушность. Из-за спасенного постоялого двора было столько радости, что обижаться друг на друга совсем не хотелось. Все понимали, что в нас говорили эмоции и страх перед будущим. Мои ученики каждое утро приходили на занятия с готовым домашним заданием. И намечалось пополнение: десятого апреля Кейт родила сына! Мальчика назвали Дэном.

Медленно, но верно я подхожу к самому, наверное, интересному этапу своей жизни.

Начало лета 1773 года

Летняя ночь подарила чистое небо и полную луну. Я хотела ей насладиться: подвинула кресло к окну, села и смотрела на светило.

Дверь гостиной распахнулась — и я сразу, даже не оборачиваясь, поняла, кто вошел. Я думала о нем, возможно, даже ждала. Питер подошел и мягко обнял меня сзади:

— Почему одна?

— Потому что такой, как она больше нет на небосводе…

Пит усмехнулся, поняв, что я о луне, а не о себе. Хотя, как знать?.. Его объятия не стали крепче, но словно наполнились новым теплом. Я глубоко вздохнула, напоминая себе — и ему, — что между нами все кончено. Даже если души тянулись друг к другу.

Питер выпустил меня из объятий, но не хотел отпускать: сел на корточки рядом со мной. Его ладони легли на подлокотник — совсем близко от моих колен. В воздухе, пропитанном романтикой, повисло невысказанное: тоска по прикосновениям, ласкам… поцелуям.. Я решила дать нормальный ответ Питеру, с поскудной надеждой, что он расслышит в нем мою готовность сдать оборону:

— Миссис Норрис приболела, я ее напоила чаем с травами и отправила спать. Карл на работе, а после займется хлопотами с Дэвидом и Томом.

— Ты все еще позволяешь ему этим заниматься, –тихо спросил Питер не то, что хотел знать на самом деле.

Я пожала плечами в ответ. Была посвящена в детали сегодняшнего дела и ничего страшного в нем не было. Практически никаких рисков. Этим парням по зубам. Вместо ответа я перевела разговор:

— Видела, как Салли ушла еще днем. Так и не вернулась?

Питер рассмеялся, я тоже: мы подумали об одном.

— Думаешь у них свидание?

Молчать мне было практически больно:

— Ты так смотришь на меня, Пит, что их свидание даст мне право на оправдание.

Ричардс понимал, о чем я. Он давно трепетал при малейшей возможности поцеловать меня. А таких было немало и все были упущены. Например, как на следующий день после моего разоблачения перед Дэвидом и Питером. То, что казалось невыносимым испытанием, обернулось всего лишь рубежом.

Я извинялась перед Питером за ложь. Он и не думал обижаться — лишь спокойно произнес: «Это не самая страшная тайна, с которой я сталкивался». Пит был так нежен, а я так притягательна для него, что мы невольно потянулись друг к другу. Но вдруг на лестнице раздались шаги — мы резко отпрянули. Питер бросился по коридору к своей комнате, я — в свою.

И что удивительно: на лестнице никого не оказалось. Это заинтриговало меня — какое-то время я всматривалась в полумрак, даже подошла ближе. Но нет: лишь пустота и тишина.

«Знамение какое-то».

Должно быть пугающим и взывать к целомудренности. Да вот, я уже подобное чувствовала не единожды и здесь, и в приюте. А началось все в старой квартире, когда ни о Карле, ни о Питере я и думать не думала.

Сейчас же Ричардс часто приходил в мои мысли. Их я тоже стеснялась и искала ответ: сколько еще надо прикладывать усилий, чтобы избавить себя от соблазна. К концу первого года нашего расставания, я предположила: может, не надо сопротивляться? Это все равно тщетно. Разочаровывает и то, что это кидает тень на мою искреннюю любовь к Карлу. У меня было время размыслить обо всем подробно и пришла к выводу, что чужое мнение меня не волнует, только не хочется тратить усилия на переубеждения. В любом случае никто не поверит и не поймет: я безмерно люблю Карла, но Питер… Питер — изнеможение для моей девичьей безгрешности.

— Когда я узнал твою тайну, –тихо говорил Ричардс смотря мне то в глаза, то на губы, –думал, что это прекратится. Думал, что только твоя тайна притягивает меня к тебе. Но, просчитался. Ты соблазняешь меня даже пытаясь сбежать. Дамана я все еще в тебя влюблен! И никак не могу понять, что же со мной происходит. В жизни подобного не испытывал. Ты ведь понимаешь эти чувства?

— Да, –чувственно прошептала я.

Пит поцеловал меня… Я ненавидела себя за невольный вздох, полный истомы. Но замерла, оставляя шанс кому-то из нас отступить. Увы, никто не воспользовался.

Мы целовались очень страстно, но недолго:

— Нам нельзя, –шептала я в перерывах.

— Знаю, –отвечал Пит. — Но очень хочу.

— Нельзя, –повторяла я, отвечая на поцелуи. — Для чего тогда все это было?

— Для Салли и для Карла…

— Тогда тем более нам нельзя…

Произнесенное Питером имя Салли меня немного остудило, это почувствовалось. Ричардс натужно оторвался от моих губ, прижался лицом к шее и твердо сказал:

— Все равно это больше, чем предполагал вечер.

Ричардс встал и вышел из комнаты уже без слов. Я закинула голову назад оплакивая возможность сблизиться с этим мужчиной.

Через двадцать минут я уже была у себя, а в сердце пылала жгучая агония. В дверь постучали — я обрадовалась, подумав, что это Карл. «Мое спасение», — мелькнуло в голове. Но на пороге стоял Питер. Глаза его наполнены решимостью, а тело в волнении. Голос Пита всегда звучал волшебно, а в этот раз неповторимо.

— Я все чаще начинаю думать, что мы совершили ошибку.

Мое сердце заколотилось. За секунду пронеслось множество мыслей, что если что-то и должно произойти, то сегодняшний вечер самый подходящий. Потом успела пристыдить сама себя же, воссоздав образ Карла. Но передо мной стоял Питер Ричардс — мой первый мужчина, особенный не только этим, но и чем-то еще, неуловимым.

— Я так скучаю по тебе, –проговорила я.

Пит все понял: вошел в квартиру, неспешно закрыл дверь на ключ — ключ остался в замке — и повернулся ко мне. Ричардс прижал меня к стене, едва сдерживая порыв поцеловать. Голос его дрожал от страсти и любви:

— Знаешь в чем я еще просчитался? Когда мы придумывали этот проклятый план, я верил, что смогу жить без твоих губ.

Пальцами я погладила губы Питера. Он был так близко, и я теряла контроль. Пит поцеловал меня, я сложила руки на его плечах и ответила. Не в силах уже сопротивляться этой дьявольщине!

Дальше все пошло по наитию… С нежностью, признаниями, ласковыми словами. Мысли жгли душу: я изменяю. Я знала, что и Питер в редкие мгновения, вырываясь из плена страсти, думал о Салли. Но сейчас мы были друг у друга и нам было сладостно.

Приходя в себя после кульминации, Пит лег на спину, прижав меня к своей груди. Мы гладили и впитывали друг друга, чтобы хоть как-то перекрыть скуку прошлого года и хватило на будущее. Неизвестно когда все повторится. И повторится ли, вообще?

— И что мы будем делать дальше? — шепотом спросила я.

Питер обреченно взялся за лицо. Я озвучила то, о чем мы оба думали; он был готов это обсудить.

— Ты хочешь, чтобы я оставил Салли?

Я замолчала, не в силах сразу ответить. Слова, которые я собиралась произнести, противоречили всему, что только что произошло между нами.

— Нет…

Пит тоже был сам не свой. Мой ответ задевал его за живое, но снимал тревоги каких-либо трудностей. Я спросила:

— А ты смог бы?

— Я уже больше, чем просто люблю ее: мы с ней крепнем в чувствах. Она абсолютно моя женщина… Но я нахожусь в каком-то твоем рабстве. Прежде казалось невозможно, однако ты могла бы меня заставить.

Внутри был салат из чувств: ревность, нежность, отторжение и дурман.

— А ты хотел бы, чтобы я оставила Карла?

— Да, –четко, быстро, но со смехом ответил Питер. — Хотя удивительным образом, я тебя к нему не сильно ревную.

Я приподнялась, посмотрела в глаза юноше. В очках ему было лучше. Они лежали на прикроватной тумбочке, как это бывало год назад. Улыбнулась теплым воспоминаниям. А осознав, что я счастлива — испугалась.

— Но так же не может продолжаться, –произнесла я, окинув взглядом нашу наготу.

— Почему? — с надеждой спросил Пит.

Я погладила его по щеке и пояснила:

— Нас ждет крах, когда об этом станет известно. Да и возможностей не так много… Когда они там опять соберутся на свидание?..

Мы нарочно избегали имен наших возлюбленных. Ричардс посмеялся над шуткой, а я продолжила рассуждать:

— Нам каждый раз придется шептаться, оглядываться, выкраивать. Помимо возможного позора, нас могут настичь накопленные претензии.

— Понимаю, –на этот раз Пит погладил меня по лицу. — Но я так долго ждал этого момента, что пока не готов отсечь. Давай дадим себе время?

Соглашаясь, я закивала, Ричардс улыбнулся и притягивая за шею, мы вновь начали целоваться. Времени было не так много. На страсть это не отразилось, а вот прощание оказалось смазанным. Чувствовали себя преступниками и развратниками в храме семейных пар. Мне к этому либо надо привыкать, либо отказываться.

Ну а пока, я ложилась в согретую, но пустую постель, с улыбкой на лице — на несколько часов сна. Карл вряд ли зайдет сегодня ко мне. И хорошо, что завтра у него работа… У меня будет больше время, чтобы привести себя и свои мысли в порядок. Но, на счастье мне, мы с Питером уже на утро никаким самоедством не занимались.

1 июля 1774 года. Воскресенье

Мне двадцать лет.

Прекрасное время года — лето.

— Скучаешь? — спросила я, опустившись на колени и обняв Карла за плечи. Он сидел на крыльце, дожидаясь, пока я проснусь. Не ожидал, что кто-то подойдет сзади, отчего немного вздрогнул, но потом блаженно улыбнулся.

— С добрым утром… — слегка меланхолично проговорил Карл, глядя перед собой. Это показалось мне странным.

— Что с тобой, милый?

— Со мной? — удивился Карл. — Все прекрасно.

Забавно… Порой бывает же такая странность у женщин: когда мужчина полностью счастлив, это сразу кажется нам подозрительным. Изменил? Встретил другую и готов влюбиться? Что-то скрывает?.. Примерно так я размышляла. Многие девушки подумали бы о подводном течении в штиле отношений.

Сегодня мы собирались посидеть на нашем месте у озера. Весь день и вечер Карл не сводил с меня глаз и чаще, чем прежде, обнимал меня и целовал. Когда Том запел очередную песню, меня осенило: а может, не нужно искать скрытые причины его радости? Зачем додумывать, ревновать без повода? Не стоит усложнять. Лучше подумаю, что именно я сделала его таким счастливым. Карл похож на влюбленного? Неудивительно: ведь он влюблен — в меня! Наверняка не только девушки боятся потерять любовь.

Но возникает другой вопрос: что лучше: думать, что все прекрасно, питать иллюзии, или — быть настороже, ждать подвоха и трезво оценивать каждый жест, взгляд, действие? Разыскивая в них нелогичность, мифический обман. Что не так больно: разбитые грезы или жизнь без мечтаний?

Вывод напрашивается один: надо найти золотую середину. Но нужно быть либо умной, либо сильной, чтобы из этой середины не кидаться в крайности. Что выбрала я? Доверилась Карлу, понимая, что он больше не причинит мне боли.

— Я хочу от тебя детей… — сказал Карл, когда я на секунду отпрянула от его губ.

Мы сидели у меня в комнате. Карл, одетый, — в кресле, а я, почти обнаженная, — на нем. Мы целовались и хотели отдаться страсти. И тут он сказал эту фразу. Я подумала, что он просто не в себе, но увидела серьезный взгляд Карла. Он не ошибся, это не случайность.

Я озадаченно посмотрела на Карла:

— Ты серьезно?

— Какие могут быть шутки.

— Но мы не женаты. Дети не могут родиться вне брака.

Я не сердилась, наоборот, мне было приятно услышать такое.

— Знаю, — сказал Карл. — Сейчас ты не готова и не хочешь детей. И именно поэтому я не стою перед тобою на коленях и не прошу твоей руки.

Карл нежно поправил мои волосы. Только он умел делать это так, что я невольно закрывала глаза от удовольствия. С легкой улыбкой он продолжил:

— Но если у меня появятся дети, я хочу, чтобы их матерью была Дамана Брустер… Хочу детей от графини — да. Пусть обвинят меня в корысти. Но пусть сперва задумаются: кто лучше меня знает эту удивительную девушку? Кто, кроме меня, защищал ее и будет защищать? Я буду любить наших детей иначе, чем люблю тебя. Это единственная форма любви, которой я не могу одарить тебя, Дамана. Не могу любить тебя как сестру. Люблю тебя как творение Бога, совершенное и неповторимое! Люблю как женщину… Как мою женщину! И дети будут нашим продолжением. Им я подарю любовь, которая тебе не достанется никогда. И тогда все будет на своих местах.

Что еще может хотеть женщина в этом жестоком мире? Я желаю Карла… Моего Карла. От его слов слезы навернулись на глаза. Зачать ребенка захотелось прямо сейчас… Но стоп! Мне еще столько надо успеть.

— Что скажет на это моя графиня? — спросил Карл, прислонившись лбом к моему.

— Я подарю тебе радость отцовства, — ответила я. — Потому что только от тебя я хочу услышать такие слова. Мои дети будут звать папой лишь тебя, Карл Норрис!

Карл улыбнулся. Он был абсолютно счастлив, он верил мне. Никогда не наступит такое время, когда мне придется ему солгать… По крайней мере, в вопросе искренности моих чувств к нему.

— Пусть обвиняют меня в любви к простому кебмену! Но пусть сначала покажут мне мужчину благороднее Карла Норриса, этого совершенного творения Божьего! Люблю тебя… И наших будущих детей.

— Спасибо, — на тяжелом выдохе проговорил Карл. — Люблю тебя, родная…

10 июля 1774 года. Вторник

После ужина мы сидели в гостиной у миссис Норрис: я, она и Карл, только что вернувшийся с работы. Я погрузилась в свои мысли. Мать с сыном о чем-то беседовали — не помню о чем, да это и не имело значения.

Мне всегда нравилось наблюдать за ними, особенно зимой. Заботливая миссис Норрис непременно заставляла Карла потеплее одеваться, а он, словно маленький ребенок, упирался, уверяя, что не замерзнет. И все же не раз бывало: вернувшись домой, Карл по секрету признавался мне, что стоило все-таки послушать маму.

— Завтра бал, — ни с того ни с сего сказала я. — В честь дня рождения очередного графа.

— Летом балов хватает, — отозвался Карл.

— Да, — согласилась я. — Но завтра исполнится двадцать пять лет сыну лорда Норта. На одном из праздников его отца… познакомились мои родители.

— Я думал, это случилось на приеме у короля, — предположил Карл.

— Верно, — кивнула я. — Праздник традиционно проходит в одной из королевских резиденций. Лорд Норт — близкий соратник монарха. Его сыну — двадцать пять, а мне — двадцать…

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовалась миссис Норрис.

Тут я пришла в себя. Нарисовала на лице обычную улыбку.

— Ничего особенного. Просто из газет узнала про бал и поделилась.

Уже давно в моей голове бурлили мысли. Я пыталась оттолкнуть их от себя, но они все равно возвращались и заставляли душу страдать. Я считала слова матери «разум побеждает чувства» и своим девизом. Так и было: мой рассудок брал верх в борьбе с эмоциями. Но сейчас они говорили во мне в один голос.

Миссис Норрис — наивный, очень доверчивый человек. Она не стала задавать лишних вопросов и просто поверила мне. А вот Карл… Карл озадачился, но не стал выводить меня на чистую воду при матери.

13 июля 1774 года. Пятница

Сегодня Пэт заметила, что я кого-то ей напоминаю. Дэвид и Карл над ней шутили, но больше для того, чтобы не произошло разоблачения. Как бы я ни относилась к мисс Уэйс, но в такие моменты, когда она демонстрировала интуицию, ум и настойчивость, я начинала ее уважать.

14 июля 1774 года. Суббота

Сегодня меня раздражало все. Из газет я узнала о рождении ребенка в семье баронов Вуд. Статья изобиловала похвалами, поздравлениями и комплиментами. Можно подумать, этот ребенок совершил героический поступок, просто родившись. Он ведь никто, несмышленый младенец, но уже сейчас ему пророчат большую политическую карьеру! А вдруг он станет алкоголиком или дураком и ничего не добьется в жизни? Я рвала и метала.

И не без причины! Я сидела в гостиной — пусть уже ставшей родной, но все же ветхой — в постоялом дворе, который сама выкупила, чтобы пять семей не остались без крова. А этот Вуд-младший — разве он хоть чем-то оправдал свое высокое положение? О ком они пишут вообще, эти газетчики!

Я презрительно фыркнула, швырнула газету на журнальный столик и скрестила руки на груди.

— Нет, — тихо произнесла я. — Я должна быть не здесь…

В пустой комнате меня никто не мог услышать, так что я позволила себе произнести эти слова вслух.

16 июля 1774 года. Понедельник

У Карла сегодня выходной. Весь день мы провели дома. В гости забрели друзья, ближе к вечеру они ушли, остался только Дэвид. Мы втроем пили чай с печеньем у меня в комнате и разговаривали.

Около одиннадцати часов вечера в дверь постучал Питер. Он вошел, обменялся рукопожатиями с Карлом и Дэвидом, окинул взглядом комнату и задержал взгляд на мне.

— Заседание при графине? — с улыбкой спросил Питер.

— Да, — ответила я. — Как раз вас, мистер адвокат, нам не хватало.

— Ну, теперь я здесь. Можем приступить к переговорам, — Питер опустился на стул у комода. — И начнем с того, что… налейте-ка мне чаю, ваше сиятельство Брустер.

Трое моих собеседников расхохотались. Я старалась сохранить серьезное выражение лица, но не выдержала и подхватила шутку:

— Вам со змеиным ядом или с крысиным?

— О-о-о… — протянул Питер. — Какие изысканные варианты! Пожалуй, ограничусь молоком.

— Летучей мыши? Прекрасный выбор. Сию минуту исполню.

Мы обменялись улыбками, и я направилась за чашкой.

— Злая ты, Дамана, — бросил Питер мне вслед. — Твой отец был куда добрее.

Я вернулась с чашкой, состроила шутливую гримасу и налила Питеру чаю.

— Тогда возьмите печенье и будьте великодушны — простите меня, — с улыбкой подыграла я.

— Вот теперь ты с ним одно лицо.

Питер взял печенье и чашку, сделал глоток. Я стояла у окна, опершись о подоконник. Питер, не сводя с меня глаз, улыбался.

— А где Салли? — не выдержал Карл.

Конечно, ему хотелось не столько выяснить, где Салли, сколько напомнить Питеру, что у графини, на которую он так восхищенно смотрит, есть… хозяин…

— Уже спит, — ответил Питер. — Ты, кстати, можешь по старой памяти сходить проверить…

Дэвид рассмеялся: теперь его веселили перепалки между Норрисом и Ричардсом. Карл разозлился:

— Я тебе память тоже могу обновить!

Отношения Питера и Карла не изменились: откровенная неприязнь, злость и даже ненависть. Но из-за меня им приходилось терпеть друг друга.

— Карл, — произнес Питер, — ты же знаешь: я не променяю Салли даже на графиню. Да, она неподражаема, но она — твоя. И я не завидую. Я рад за вас.

— Неужели?

— Да. Посмотри, сколько благородства в Дамане! Мне с таким не сравниться… Изысканная, гордая, преданная — истинная Брустер. Настоящая женщина, о которой многие мечтают.

Карл не улыбнулся. Он, казалось, был со всем согласен, но явно ощутил скрытую игру за словами Питера. Я же смотрела на гостя без одобрения: мне было ясно, что он действует тонко и не вполне чисто. Каждое его слово жалило Карла. Он напомнил и о классовом разрыве, и о том, что на пути к браку со мной могут встать другие мужчины. А упоминание о моей преданности — это был укол в мою сторону, призванный пробудить во мне новые порывы страсти.

— Довольно шуток! — вмешался Дэвид. — Нашей графине мешает голубая кровь. Недавно Пэт чуть не раскусила нас.

— Не сообразит, — возразил Карл. — Просто в Дамане столько грации, что она среди нас выделяется. Посмотрите, какие движения, жесты! Будто она всю жизнь провела во дворце.

— Просто в нашей графине столько голубой крови, — продолжил Питер. — Сами представьте… Весь род Брустеров стоит перед нами при свечах на фоне звездного неба. Дамане не с кем делиться этой кровью… Вот она и выливается через такие мелочи. И в исполнении Даманы они великолепны.

— Даже твое молчание, Дамана, — продолжил Дэвид. — И взгляд. Смотришь на нас, как на идиотов. Это нечто особенное. Никогда не сталкивался с таким взглядом…

— Не верю, — таинственно проговорила я.

— О, какой голос! — сказал Карл.

Все трое рассмеялись. Я улыбнулась и слегка вскинула брови, выражая недовольство. Мне не хотелось прерывать их восторженные рассуждения, хотя я и не разделяла их полностью.

— Да, — подхватил Дэвид. — У меня аж мурашки по коже побежали.

— Хватит хихикать, — оборвала я их.

Карл смотрел на меня, и я почувствовала себя вполне сильной. Я нежно взглянула на Карла и отпила чаю. Норрис всматривался в меня очень серьезно и вдумчиво. Он был убежден, что я готова сделать смелый шаг, а остальные догадывались. Я не хотела посвящать в свои планы. Пока…

17 июля 1774 года. Вторник

Сегодня во время уроков я задумалась, зачем родители платят мне. Чтобы дети получили знания? Или чтобы они могли продолжить дела родителей? Наверно, так. Это натолкнуло меня на новую идею. Я вспомнила о первом сне в общежитии. В нем меня будто короновали. Там были все люди, которые мне близки сейчас, и те, которые были близки… Возможно, стоит вернуть все на круги своя? Вернуть свое себе…

Последняя капля терпения испарилась. И первым должен был узнать об этом Карл.

Карл лежал в моей комнате на кровати с закрытыми глазами, но не спал. Я подошла к комоду и посмотрелась в зеркало. Теперь не только в душе я чувствовала желание — вся моя сущность наполнилась им. А в глазах плясали чертики.

— Я хочу вернуть себе титул, — твердо произнесла я.

В отражении зеркала я заметила, как Карл открыл глаза. Он приподнял голову и внимательно посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным — он воспринял мои слова как неизбежность.

— Продолжай, — мягко произнес он.

Я обернулась к нему.

— Трудность в том, что я не знаю, как это сделать…

— А чего именно ты хочешь добиться? — уточнил Карл.

— Я уже сказала: вернуть титул. Но… — я замялась.

— Что еще? — подбодрил он.

— Не только титул, — выдохнула я. — Авторитет моего деда и отца. Восстановить производство и торговлю. Я хочу жить в фамильном доме, отыскать тело матери, может, перезахоронить… Хочу совершать по-настоящему значимые дела!

— Зачем?

— Карл, мое родовое сознание этого требует! Само графство мне дорого, но земля спокойно существует и в мое отсутствие. Однако, прежде всего, мне важно мое поместье, регалии, фамильные вещи! Я прожила не так много, а мой род тянется века с двенадцатого или тринадцатого века. Я последняя из рода… А никто даже не знает, что Брустеры еще остались. И неужели я позволю говорить об этой семье, моей семье, в прошедшем времени? Я не могу так просто забыть о своем долге! И жить здесь. Будто ничего не произошло!

Карл улыбнулся.

— А я все гадал, когда же ты об этом скажешь… Давно в тебе это кипело?

— Еще как.

Мне показалось странным спокойствие Карла.

— Ты в безвыходном положении. Есть желание, есть мечта, но, как воплотить ее в жизнь, не знаешь. И тебе, Дамана, очень тяжело… Так?

Я кивнула. Мне показалось, что он надо мной чуть ли не издевается.

— Подозрения и догадки, Дамана, гораздо хуже, чем истина. Ведь правда имеет пределы, а фантазия — нет…

— К чему ты клонишь?

— Я могу помочь.

— Наверное. Я пока еще не знаю…

— Нет, Дамана. Разве я задавал вопрос?

— Карл! — рассердилась я. — Я не в настроении разгадывать ребусы!

Норрис мило улыбнулся. От моей злости не осталось и следа. Появилось отчаяние. Я поймала себя на мысли, что нуждаюсь в помощи или хотя бы в полезном совете. Карл, видимо, уловил грусть в моих глазах.

— Иди ко мне, — сказал он нежно, протягивая руку. Посадил меня рядом с собой. Поправил мои волосы, нежно прикоснулся к щеке.

— Мы сделаем из тебя графиню, моя леди Брустер.

— Как? — улыбнулась я.

— Я все продумал. Дамана, ты сошла с портретов. Но те, кто мог бы подтвердить твою подлинность и выслушать доводы, вряд ли согласятся даже принять нас. Согласись, у аристократов и без того хватает забот…

Я кивнула.

— Никто не будет слушать…

— Это все вода, Карл! Что дальше?

— Я твой должник, Дамана. А моя мама до сих пор верит в Божью благодать… Но не догадывается, что Бог — это ты. У меня есть план, как сделать так, чтобы сам король мог тебя выслушать.

— Что ты придумал? — воодушевленно поинтересовалась я.

— Нам нужна помощь людей, которыми ты пренебрегаешь. Церковнослужителей…

— Зачем?

— Объясню. Я недавно проезжал мимо храма Рождества Пресвятой Девы Марии и вспомнил, что тебя там крестили… Так?

— Да…

— Аббатом до сих пор в ней все еще служит отец Флетчер. Ведь именно он тебя крестил…

— Господи Боже…

Как я сама не догадалась?!

Я радостно взвизгнула и набросилась на Карла с объятиями.

— Насколько мы знаем, им не впервой выслушивать исповеди… — задумчиво произнес Карл.

— Карл, я тебя люблю! — искренне выдохнула я.

— Можем отправиться к нему хоть завтра, — уверенно сказал он.

— Завтра? — я запнулась, пораженная его решимостью. — Карл, идея поистине превосходна, и мы обязательно ее воплотим. Но я не хочу ничего испортить — нужно все тщательно продумать. Думаю, лучше заявить о себе в следующем году: по возрасту меня воспримут серьезнее.

— Тебе исполнится двадцать один в декабре… Через полгода, — подсчитал Карл.

— Пять месяцев, — повторила я. — За это время мы продумаем все до мельчайших деталей. Шаг за шагом, Карл. Даже то, когда следует сделать вдох, а когда — затаить дыхание. Вот первый вопрос: что мне ответить, если спросят, как я сбежала из приюта?

— «Малолетняя убийца»? Ходят слухи, что ты, Дамана, вообще мертва… Возможно, никто не знает о приюте. Как ты выжила? Очень просто: после смерти матери мы сразу же взяли тебя под опеку.

— Твоя мама согласится мне подыграть?

— Мы все ей расскажем перед тем, как поедем к священнику. Если потребуется ее личное подтверждение, мама все сделает, я думаю, с радостью.

— Все же нет, –произнесла я, подумав получше. — В этом доме очень много свидетелей. Не думаю, что мы сможем каждого упросить нам подыграть…

— Верно, –покивал Карл. — Видишь, ты лучше меня соображаешь. Нам надо разработать несколько легенд и исходя из разговора, выбрать одну из них.

Я улыбнулась и не ответила.

— С ума сойти… — проговорила я.

— Что такое?

— Карл! Приятно, когда мечты сбываются. Но такое непонятное чувство в предвкушении этого события… Неужели все вправду сбудется… В то же время это не может не произойти, ведь мечта уже так близка…

4 ноября 1774 года. Суббота

Мы стояли на крыльце общежития, готовые отправиться в церковь. Утренний воздух был свеж, а тени — длинны.

— Ну что, — Карл обернулся ко мне, — ты готова?

Я молча кивнула. Поскольку у Карла был выходной, пришлось нанять другого кебмена. Карл галантно подал мне руку, помог запрыгнуть в кабину и ловко запрыгнул следом. Кеб тронулся, мягко покачиваясь на неровностях мостовой. Я сохраняла непробиваемую серьезность, в то время как Норрис сидел невозмутимый и спокойный.

— Что сказала мама? Ты все ей объяснил? — спросила я, стараясь скрыть волнение.

— Она была поражена, — Карл улыбнулся, но в глазах читалась тревога. — Сначала спросила, почему мы не предупредили ее заранее. А потом добавила… — он сделал паузу, — что в той маске, которую ты носишь, Дамана может задохнуться. «Пора уже дышать», — вот что она сказала.

Я наконец улыбнулась — искренне, с облегчением:

— Что ж… Я рада это слышать.

— Но все-таки тебе стоило рассказать ей вместе со мной, — мягко упрекнул Карл. — Сегодня вечером не убежишь — у мамы накопилось немало вопросов к тебе.

— Обещаю, не сбегу, — заверила я. — Ты изложил ей весь план?

— Да, — кивнул он. — Но предупредил, что все может измениться. Мама на нашей стороне. Главное — держать ее в курсе.

— Обязательно, — кивнула я в ответ.

Мы ехали до храма примерно полчаса. Я не боялась и ни минуты не колебалась, полная решимости. Несмотря на каменное лицо, я была в прекрасном настроении.

Этот день оказался знаковым. Ведь я ехала к своему будущему. Сделала первый шаг к своей мечте. И как передать ту радость, что первый шаг я делала с Карлом, — не знаю.

Кеб плавно остановился. Карл галантно подал мне руку и помог сойти на землю. Передо мной возвышалась знакомая церковь — та самая, где меня крестили в пятилетнем возрасте. Но я все прекрасно помнила. Очень тесный круг знакомых, никого лишнего: небольшая семья и значимые для нас люди. Этот храм был на особом счету у монархии, духовенства и прочих аристократов. Конечно, сюда пускались все прихожане, но в этой церкви всегда крестили детей председателей парламента. Венчались, исповедовались и прочее –вся иерархия. И вот я вернулась. Приятно возвращаться в прошлое. Омрачала положение только церковь. Я не верю в божественные явления, и вот, по иронии судьбы, иду за помощью к тому, кого ненавижу… Хотя — почему ненавижу? Я верю в Бога. Только вера моя несколько другая.

— Красиво, — искренне призналась я.

— Ну что… Пора.

Мы пошли по широкой, вымощенной камнем дороге. Едва переступив порог святой обители, мне в нос ударил запах воска и ладана. Внутри было почти пусто — всего несколько человек, затерявшихся в огромном пространстве храма. У алтаря стоял священник, ходили редкие служки.

— И где же тот, кто нам нужен? — озабоченно спросил Карл.

— Не вижу… И, признаться, совсем не помню, как он выглядит, — вздохнула я. — Придется спросить у кого-нибудь.

Мы осторожно приблизились к священнику, стоявшему у алтаря.

— Простите… — тихо начала я, понизив голос.

Тот обернулся. К моему удивлению, он оказался красив и молод — едва ли старше двадцати двух лет. Но в глазах читалась глубокая мудрость, а весь облик, как и подобает служителю Господа, излучал спокойствие и безмятежность.

— Здравствуйте.

— Добрый день, — ответили мы.

— Чем я могу Вам помочь?

— Я пришла исповедаться.

— Что ж, — сказал священник. — Мы можем пройти в исповедальню.

— Святой отец, — я робко подняла глаза, — прошу, не сочтите мои слова за неуважение. Но понять меня сможет лишь отец Флетчер…

— Аббат Флетчер? — удивленно переспросил священник.

— Да. Могла бы я его увидеть?

— К сожалению…

Сердце екнуло. «Только не это! — пронеслось в голове. — Только бы он не умер!»

— …Сейчас отец Флетчер не в церкви. Он отъехал буквально пятнадцать минут назад.

— Очень жаль, — сказал Карл. — Мы можем его подождать?

— Я предполагаю, что мой отец еще не скоро приедет…

— Ваш отец? — переспросила я, делая ударение на первое слово.

— Святой отец Флетчер, — ответил священник.

Мы с Карлом обменялись быстрыми взглядами. Мой спутник, кажется, не уловил того, что мгновенно поняла я нутром: молодой священник относился к Флетчеру не просто как к старшему — как к наставнику, почти отцу. И то, как он ловко уклонился от моего акцента на слове «отец», лишь подтверждало догадку. Для меня это не было совпадением — это была разгадка. С этим парнем я в детстве училась верховой езде. Вспомнив его, я широко и ярко улыбнулась Флетчеру-младшему.

— Уэйн… — произнесла я непроизвольно.

Я нашла это имя — Уэйн — в глубоких уголках памяти. Памяти, в которой еще не было боли. Я хотела обнять Уэйна и сказать, что это я — Дамана! Неужели ты меня не узнал?! Ты же был моим лучшим другом, как и Стефан… Я не сводила с него радостных глаз. Уэйн смутился. Карл посмотрел на меня с удивлением: я не рассказывала ему о названном сыне отца Флетчера. Сказать по правде, я сама о нем забыла. Ведь в голове столько мыслей.

Уэйн внимательно посмотрел на меня:

— Мы знакомы? Откуда Вы знаете мое имя?

Что ответить? Я не хотела лгать, но и раскрывать всю правду пока было нельзя. И тогда я сказала то, что действительно чувствовала:

— Вы тоже меня знаете, уверяю вас. Вы сделали мне настоящий сюрприз. И я вас тоже удивлю — но чуть позже.

— Почему?

— Потому что так будет лучше. Простите меня за такое поведение. Я просто очень рада Вас увидеть.

Недоумение Уэйна сменилось приятной улыбкой. В его глазах я увидела счастье, и мне стало тепло от того, что я подарила ему радость.

— Спасибо, — сказал Уэйн. — Так Вам нужен отец Флетчер?

— Да, — ответил Карл. Я же была в таком радостном восторге, что чуть не расплакалась.

— А мне Вы не доверите свои грехи? — спросил Уэйн.

— Почему же сразу грехи? — улыбаясь, спросила я. — Я сказала, что только отец Флетчер сможет меня понять.

— Мы можем застать его завтра? — поинтересовался Карл.

— Да, — ответил Уэйн. — Он завтра будет целый день. Я передам, что Вы заходили. Как Вас зовут?

— Удивит ли Вас то, что я его давняя знакомая?

— Да, — ответил Уэйн, — как и то, что вы знаете меня. Но вы слишком молоды для его давней знакомой.

— Я тогда была совсем девочкой.

— Мы приедем завтра, — подтвердил Карл, — скорее всего, в это же время.

— Хорошо, — улыбнулся Уэйн. — Будем вас ждать.

Он задержал на мне взгляд, словно пытаясь что-то вспомнить. Мне показалось: еще мгновение — и он узнает меня.

— Было очень приятно увидеться… Уэйн, — сказала я, слегка склонив голову.

— Думаю, аббат будет искренне рад вам, — ответил он. — Он всегда рад прихожанам, но старым знакомым — особенно.

— До свидания.

Мы с Карлом вышли из церкви. Уэйн стоял у входа и провожал нас взглядом — до тех пор, пока тяжелая деревянная дверь не закрылась за нами.

Оказавшись на улице, я не смогла сдержать широкой улыбки и повернулась к Карлу. Он ответил мне такой же радостной улыбкой. Мы сели в кеб. Карл выдохнул с облегчением, повернулся ко мне и тихо спросил:

— Ну, теперь рассказывай: откуда ты его знаешь?

— С ума сойти, Карл! Мой папа приходил к аббату Флетчеру на исповедь, так они познакомились, а потом подружились.

— Вот оно что! Но как у священника, который на хорошем счету у папства и первых лиц королевства, может быть ребенок?

— Уэйн — не родной сын, а племянник, — пояснила я. — С ним случилась настоящая трагедия. У отца Флетчера был брат — он и его жена погибли при пожаре, сгорели в собственном доме. Выжил только маленький Уэйн. Куда ему было идти? Только к дяде. Отец Флетчер принял его как родного — с такой любовью, словно это его собственный сын, которого у него никогда не будет. Уэйн и сам привык называть его папой, хотя на самом деле тот ему дядя. Многие, как и ты сейчас, поначалу путаются. Они часто бывали в нашей усадьбе — мы с Уэйном даже вместе учились верховой езде.

— И вправду трагедия! Но твой крестный завтра будет в восторге!

Карл улыбался и сиял. Он искренне радовался за происходящее, за меня, как настоящий друг. Ему, безусловно, было интересно и лестно участвовать в возвращении моего долгожданного прошлого.

— Может, даже к лучшему, что мы не застали отца Флетчера, а встретили Уэйна, — сказала я. — Он подготовит крестного к завтрашнему, хотя бы немного. Он старше меня на… М-м… На год, что ли… Нет! Почти на два года. Я бы ни за что не узнала Уэйна, если бы он не сказал.

— Почему?

— Очень изменился. Не будь он священником — пользовался бы большим спросом у женщин…

— Да ты что? Как ты смеешь допускать такие мысли о святом человеке? Еще и при мне…

— Карл… — нежно выдохнула я, показывая, что не хотела его обижать.

Норрис это прекрасно понимал. Он обнял меня и поцеловал.

Уэйн и правда очень приятный человек. С детства я помнила его блондином, а теперь его волосы отливали рыжиной, что Уэйна не портило. Да, не смогла бы я его узнать на улице: столько лет прошло.

Вернувшись домой, как Карл и обещал, я нарвалась на шквал вопросов миссис Норрис. Не стала отпираться. Мне было приятно рассказать хозяйке о том, что сегодня произошло. Миссис Норрис очень умилила история об Уэйне. Я же считала минуты до завтрашнего дня, чтобы еще раз увидеть его и поговорить с отцом Флетчером… Забавно, ведь и он мой отец, только крестный. А это значит, я нашла и брата… Боже! Как же хорошо!

5 ноября 1774 года. Воскресенье

Сегодня Карл работал. Он довез меня до церкви. Карл привязал лошадей к забору. Я ему, конечно, сказала, что так делать нельзя; он ответил с улыбкой, что сам знает.

Мы отправились в церковь. Сегодня прихожан было немного больше. Вскоре к нам подошел Уэйн. Он сообщил, что сейчас позовет отца Флетчера, вежливо предложил присесть в первом ряду и удалился.

Немного выждав, я направилась к исповедальне. Признаться, я исповедалась впервые — и, к моему удивлению, в маленькой темной комнатушке оказалось вовсе не страшно, а даже уютно. Я всегда ценила красоту дерева, а здесь вся мебель была деревянной: изящной, резной, покрытой темным лаком — по-настоящему старинной и благородной.

Спустя какое-то время я услышала приглушенные голоса. Прищурившись, я вгляделась сквозь маленькие отверстия в двери — они напоминали тонкую сетку — и увидела Карла. К нему как раз подошли отец Флетчер и Уэйн. Карл поднялся, чтобы поздороваться. После короткого разговора он едва заметно кивнул в сторону исповедальни. Святой отец направился ко мне, а Карл остался беседовать с Уэйном.

Когда отец Флетчер приблизился, я почувствовала, как холод пробежал по мне, от ног до горла. Этот холод я выдохнула, словно тяжелый ком, и мое сердце вновь забилось ровно. Священник вошел в соседнюю кабинку. Я не могла разглядеть его лица.

— Здравствуй, дочь моя. Как зовут тебя?

— Здравствуйте, святой отец. А что, если я хочу, чтобы Вы угадали мое имя?

— У нас нет на это времени, к сожалению. У Господа и так немало дел: множество грешников хотят покаяться…

— Я догадывалась, что время на меня он не оставил.

— Ты думаешь, что Бог оставил тебя?

— Нет. Но мне не в чем каяться, святой отец.

— Каждому из нас, детей Божьих, есть в чем покаяться…

— А в чем хотите покаяться Вы, святой отец?

Мой собеседник на мгновение замялся, и я тут же осознала, что зашла слишком далеко.

— Простите, святой отец. Я пришла не просто так. Но и не для раскаяния.

— Что же ты хотела, дочь моя? Я готов тебя выслушать.

— Вы говорите «дочь моя» — и даже не представляете, как правы.

— Что это значит?

— Как ваш указательный палец на правой руке?

Святой отец умолк. Я уловила едва заметное движение в его кабинке — он невольно посмотрел на палец.

— Все хорошо, спасибо, — нервно ответил отец Флетчер.

— Больше, наверное, не болит?..

— Нет…

Я почувствовала, как он напрягся. Во мне же, напротив, азарт будоражил душу, пульсируя в крови.

— Это понятно. Столько времени прошло. И сейчас, спустя столько лет, я хотела бы попросить у вас прощения за этот укус… — Я усмехнулась и закончила: — Но мне так не хотелось креститься.

Священник молчал и не двигался. Затем медленно поднялся, вышел из исповедальни и резко распахнул дверь, за которой я сидела. Резкий свет хлынул в лицо, на мгновение ослепив. Слабые очертания крестного постепенно проступали, обретая четкость — словно прошлое, наконец, обретало форму.

Как отец Флетчер постарел! Но черты его лица остались прежними — такими же, как в тот день, когда он крестил меня. Он замер, приоткрыв рот от изумления, словно увидел привидение. Казалось, будто я принесла с собой не весть о встрече, а саму чуму в его обитель. Его лицо стремительно бледнело, взгляд застыл, а губы не шевелились — он молчал, не в силах вымолвить ни слова.

Описывать долго, но на самом деле это произошло за секунды. Я медленно подняла лицо. Когда терпеть уже стало невозможно, когда ком в горле готов был превратиться в голос, я мягко сказала:

— Вот мы и свиделись, крестный…

Надо было что-то сказать, вот я и сказала то, что первое пришло в голову.

Отец Флетчер молчал. Немного качнулся в сторону. Очевидно, ему стало плохо.

— Святой отец?..

В тот же миг я поняла — он теряет сознание. Я вскочила, бросилась к нему, но не успела протянуть руку: отец Флетчер рухнул без чувств.

— Отец! — в ужасе выкрикнул Уэйн.

Он и Карл бросились к нам. Я опустилась на колени рядом с крестным. Уэйн осторожно приподнял отца, пытаясь привести его в чувство. Вокруг уже собирались зеваки, перешептываясь и вытягивая шеи.

— Воды! — громко попросил Уэйн. — Скорее, дайте воды!

— Что происходит? — растерянно спросил Карл.

— Я не знаю… — прошептала я, поднялась и взяла стакан воды из рук подоспевшего служки. — Он так внезапно побледнел…

Я передала стакан Уэйну. В этот момент отец Флетчер медленно открыл глаза — холодные капли воды скатились по его лицу. Взгляд он остановил на мне — потерянный, полный невысказанных вопросов.

— Отец! С тобой все в порядке? — переживал Уэйн.

Флетчер не ответил. Он смотрел на меня с каменным лицом. Но наконец-то в его глазах начала зарождаться радость.

— Возьми, — Уэйн протянул стакан. — Выпей, тебе станет лучше.

Флетчер не слушал. Он приподнялся, не отрывая от меня взгляда, и тихо, неуверенно, почти шепотом произнес:

— Дамана?..

Все замолчали, казалось, даже время провалилось. Уэйн расслышал мое имя, и оно подействовало на него, словно отрезвляющая пощечина. По его взгляду я поняла: он вспомнил меня. Его глаза всмотрелись куда-то вглубь, словно пытаясь уловить отблески давних воспоминаний. Я коротко улыбнулась ему, но это было уже потом. Сейчас же все наше внимание было приковано к состоянию аббата.

Святой отец аккуратно поднялся, опираясь о руки Уэйна. Карл встал рядом на всякий случай. Уэйн был растерян, а Карл самодовольно улыбался, как бы говоря: «Действует!» Зеваки же вообще не понимали, что происходит. Я оглядела всех, опустила лицо, потом посмотрела на крестного:

— Да, это я.

Флетчер сделал шаг ко мне и внимательно всмотрелся в мое лицо, словно пытался прочесть в нем историю прошедших лет. Затем он по-отечески положил ладонь на мою скулу — осторожно, будто хотел убедиться, что я цела и невредима. Это напоминало момент, когда родитель осматривает ребенка после падения: в его взгляде читались и тревога, и облегчение.

Его руки мягко скользнули вниз и остановились, бережно сжав мои ладони. Святой отец молчал, лишь смотрел на меня — долго, проникновенно. И когда в его глазах заблестели слезы радости, он осторожно обнял меня.

Я на мгновение смутилась, но тут же вспомнила: это же мой крестный, мой второй отец. Мои ладони легли ему на спину, отвечая на объятие. Он прижал меня к себе чуть крепче, задержал в объятиях на несколько долгих секунд, а затем осторожно отстранился. На его лице читалась радость, смешанная с каким-то трепетным испугом, будто он до конца не верил в происходящее.

— Но как? — наконец выговорил Флетчер. — Мы думали, что ты погибла.

— Многие так думали. — я указала на Карла. — Этот молодой человек спас меня.

Аббат положил руки Карлу на плечи и голосом, которым владеют только служители Бога, сказал:

— Благодарю тебя!

— Что вы… — смутился Карл.

— Как зовут тебя?

— Карл Норрис.

— От всего сердца, Карл, спасибо… — в голосе Флетчера звучала искренняя благодарность.

— Что здесь происходит? — не выдержал Уэйн, в его голосе звучало недоумение.

Флетчер бросил взгляд на сына, затем огляделся вокруг, заметил собравшихся зевак и, выпрямившись, произнес:

— Дети мои, следуйте за мной.

Он пошел к алтарю. Мы с Карлом с сомнением переглянулись. Я не желала приближаться к изображенным святым, а Карл знал, что мне это не по душе… Священник открыл дверь, вход в которую был разрешен только служителям церкви.

— Прошу вас, — сказал он, приглашая нас.

Мы с Карлом все еще сомневались, но тут вмешался Уэйн:

— Пойдемте.

Внутри меня кипела злость — я не хотела заходить в это святилище, но выбора не оставалось. Сжав зубы, я все же заставила себя изобразить вежливую улыбку и покориться святому отцу.

Проем оказался настолько низким, что, даже наклонив голову, я все равно слегка ударилась макушкой. Следом за мной шел Карл — он едва не налетел на меня, но вовремя удержался и инстинктивно положил руку мне на талию. Этот жест немного успокоил меня, хотя тревога не отпускала. Напротив, внутри нарастало острое желание уйти.

Комната с одним окном под сводами, похожа на гостиную. Была залита дрожащим светом множества свечей — они стояли повсюду. Я разглядела простой деревянный стол, старый диван, пару кресел и буфет с серебряными столовыми приборами. Все выглядело бы обыденно, если бы не десятки старых икон. Одни стояли в углах, ожидая реставрации, другим просто не нашлось места в церкви. Их было не меньше, чем свечей. Лики святых, казалось, пристально следили за каждым моим движением — сурово, осуждающе, будто пытались выдворить незваную гостью из священного места. Я не боялась — мне было неуютно.

Пока мы с Карлом нерешительно стояли у порога, осматриваясь, Уэйн уже хлопотал: наливал воду в стаканы и аккуратно расправлял складки на обивке дивана, стараясь придать обстановке более приветливый вид. Хотя и без того все было весьма аскетично и чисто. Святой отец поставил на стол какую-то выпечку.

— Ну что же вы стоите в дверях? — спросил священник у меня и Карла. — Проходите, присаживайтесь.

Мы опустились на диван. Коснулись друг друга бедрами, когда садились. Смешно, именно в этот момент я почувствовала огромное желание. Наши взгляды встретились, полные страсти, но тут же, словно опомнившись, Карл поспешно отвернулся. И мне пришлось.

Уэйн шепотом спросил у отца Флетчера, кто мы такие. Тот улыбнулся:

— Это твоя сестра. Разве ты не узнал Даману Брустер?

Уэйн остолбенел, но в обморок не упал. Глядел на нас с сомнением.

— Здравствуй, Уэйн, — я встала с дивана и подошла к моему другу детства. — Столько лет прошло… Я бы тебя тоже ни за что не вспомнила. Теперь я вижу твой образ, увы, стершийся из памяти за столько лет. По глазам вижу — ты не веришь мне. Как время ломает человека! Уэйн, это же я, Дамана! Неужели ты не помнишь наши уроки верховой езды? У нас в усадьбе… Когда ты проигрывал, оправдывался, что у моего коня ноги длиннее… А я говорила — у твоего, он же был выше… Ты не можешь этого не помнить!

Уэйн смотрел мне в глаза, но его взгляд был таков, будто ему было больно слышать мои слова.

— Я помню. Но… Ты будто воскресла из мертвых…

— Уэйн!.. — перебил его священник, но тот не замолчал:

— Говоришь, не узнала бы меня… Но в тебе все другое. Даже взгляд! Он другой. Ты не похожа сама на себя…

— Как же так? — спросила я. — Неужели ничего не осталось?

Я невольно улыбнулась, вспомнив наши прогулки вдвоем. Улыбнулся и Уэйн.

— Нет, — проговорил он. — Улыбка та же!

— Ты был ребенком, сынок. Вы оба были детьми, — восхищенно заметил крестный. — А вот я узнаю тебя. И на родителей похожа. Похорошела!

Уэйн улыбнулся — лишь краешком губ, сдержанно, но в глазах уже светилась искренняя радость. На мгновение мне показалось, что, сбрось он сейчас свое священническое облачение, он бы крепко обнял меня, как в детстве. Но черные одежды, строгие и торжественные, словно воздвигали между нами невидимую стену. Это задало тон на долгие годы вперед, дорогой читатель.

Да, его улыбка была теплой, полной нежности и радости встречи, но сам он оставался недосягаем — служитель Бога, а не тот мальчишка, с которым мы когда-то играли на лужайке. Мне в дальнейшем чудилось это препятствие между нами: не враждебность, а какое-то глубинное непонимание, разница миров. И все же, несмотря на это, наше давнее доверие никуда не делось.

— Сложно было представить, что наступит этот день…

Отец Флетчер позвал нас за стол. Мы с Карлом сели рядом.

— Расскажи, — спросил отец Флетчер, — как ты нашел нашу Даману?

— Думаю, она сама все расскажет лучше, — мягко ответил Карл, бросив на меня ободряющий взгляд.

— Святой отец, — начала я. — Я могу рассказать, что со мной произошло и каков был мой путь. И я хочу это сделать. Но… Многое произошло без моего участия. Все думают, что я пропала без вести или умерла…

Повисло молчание.

— Видимо, сегодня рассказывать будешь не только ты, — проговорил Уэйн.

— У нас тоже есть поразительная история для тебя, — подтвердил мой крестный. — Но она тебя может напугать, поэтому начни первой.

Я сглотнула и начала:

— После смерти отца мы с мамой все продали и переехали. Поселились в квартире, в жалком квартале. Влачили жалкое существование. Мама запрещала мне выходить на улицу. Сама пыталась работать. Но… Словом — она спилась… Видимо, с горя. Четырнадцатого октября 1765 года мама умерла. Меня отправили в приют. Обращались со мной как с вещью. Никому даже в голову не приходило, что я графиня. Хотя называли меня Даманой. Предпочитали шутить, что я всего лишь ее однофамилица.

Мои слушатели кивнули, а я готовилась к самому волнительному повороту:

— Из приюта я бежала… Думаю, вы знаете эту историю.

— Убив человека? — перебил меня отец Флетчер.

В этот миг я решилась: чтобы выжить, нужно солгать. И плевать на святыни в этой комнате. Я притворилась несправедливо обвиненной:

— Я никого не убивала! Это жестокая клевета! Я просто решила сбежать. Украла свои документы — единственное, что напоминало мне о прежней жизни. Через забор перелезть не смогла — слишком высокий. Тогда я рискнула пробраться через главные ворота. В сторожке нашла ключи, открыла их, а потом закрыла снаружи, чтобы задержать погоню хоть на минуту. Я не знаю, что случилось после моего побега… Но, видимо, он оказался кому-то на руку — чтобы свалить на меня чужое преступление.

— Вот оно что… — задумчиво протянул священник, и в глазах его мелькнуло понимание. — Продолжай, прошу тебя.

Получилось!

— Я сбежала, оказалась на свободе. Это было в 1770 году. Выбросила ключи, брела вдоль дороги, не зная, куда идти. Вдруг мимо проехал кеб — так я и познакомилась с Карлом.

— Я кебмен, — пояснил Карл.

— Все это время я скрывалась в доме его матери. Поначалу я не раскрывала правды — назвалась Элизабет Тейчер. Но однажды нагрянула полиция: они искали ту самую малолетнюю убийцу. Миссис Норрис и Карл, даже не подозревая, что я — графиня, укрыли меня. Чувствуя их искреннюю доброту, я решилась открыть правду, — я с благодарностью посмотрела на Карла. — Все эти годы я жила под защитой семьи Норрис, и я им бесконечно обязана.

— Но почему вы поверили незнакомке, что она дочь Брустера? — спросил Флетчер у Карла.

— Все указывало на то, — ответил Карл. — К тому же мы с Даманой позже поехали в квартиру…

— Где жили мы с мамой, — добавила я.

— И там были доказательства вполне убедительные. Портреты, личные вещи, семейные ценности.

Оба священника переглянулись. Похоже, я запутала их окончательно.

— Почему ты появилась только сейчас? — настойчиво спросил Уэйн, вглядываясь в мое лицо. — Почему не вернулась раньше?

— Потому что теперь я готова, — твердо ответила я, выпрямившись.

— К чему? — не унимался он.

— Ко всему, чего так долго жаждала: к правде, к возвращению своего титула… и, возможно, к возмездию, — в моем голосе прозвучала сталь.

— Не горячись, дочь моя, — мягко остановил меня отец Флетчер, положив руку мне на плечо. — Лучше ответь, что ты еще знаешь о матери?

— Больше ничего. А у вас есть что мне рассказать?

— Всему свое время. А что ты знаешь об отце?

— Он умер от болезни. Так мне говорили в детстве.

— Нам нужно тебе кое-что показать, — проговорил отец Флетчер, встав из-за стола. — Пойдемте.

Мы с Карлом последовали за моим крестным, Уэйн шел за нами. Пройдя вдоль комнаты, мы попали в узкий коридор. Наружу вела стеклянная дверь с узорами из дерева, напоминающими те, что бывают на щитах у рыцарей. Миновав ее, мы вышли в место, объединяющее мир живых и мертвых: на кладбище, большое и ухоженное, окруженное низким забором. Вокруг возвышались статуи и надгробия разных размеров и красот. Здесь хоронили выдающихся людей. В мрачном окружении я почувствовала себя уютнее, чем в святой обители.

Мы миновали маленькую кованую калитку и свернули направо, затем, спустя несколько шагов, — налево. Мимо неспешно проплывали надгробия знатных особ, чьи имена когда-то гремели по всей стране. Я видела фамилии людей, о которых слышала, а некоторых знала лично. Около одной из могил я прочла вслух:

— Мистер Кук…

Уэйн, Карл и отец Флетчер остановились.

— Он часто бывал в вашем доме, — констатировал Уэйн.

— Я не знала, — потрясенно промолвила я. — Сколько ему было?

— Пятьдесят семь.

— А ведь он прекрасно пел…

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, — успокоил меня отец Флетчер, но я не утешилась. — Нам чуть дальше…

Мы добрались до дальнего края кладбища. И тут я увидела…

Меня будто холодной водой окатили. Сердце забилось чаще, словно хотело выпрыгнуть из груди. Кровь прилила к голове с такой силой, что в ушах зазвучал гулкий ритм пульса. Он сметал мысли, гасил мечты, вытравливал чувства. А взамен оставил лишь пустоты и гору черных камней, что тянули меня к дну черной воды самого глубокого океана.

…Я увидела статую изящной женщины. Моей матери.

Меня охватило непреодолимое желание рухнуть на колени перед ней. Ноги уже были готовы подкоситься, а на глазах образовались крупные тяжелые слезы. Я едва сдерживалась, чтобы не дать волю слабости, но в последний момент стиснула зубы и, глубоко вдохнув, гордо расправила плечи.

Карл не сразу понял, что произошло. А когда прочитал имя захороненной женщины, положил руки мне на плечи, чтобы успокоить.

— Да, — проговорил крестный. — Это тяжело.

— Я не знала, где мама похоронена, — сказала я.

Вдруг я почувствовала, как руки Карла потяжелели и соскользнули с моих плеч. Он сделал несколько шагов к могиле справа от маминой. Надгробие скрывали ветви кустов. Карл присел на корточки, аккуратно отодвинул их и опешил:

— Что это значит?

Священники безмолвствовали. Уэйн опустил голову, избегая моего взгляда. Я почувствовала: ему больно, словно он вот-вот будет вынужден оправдываться за что-то, чего не совершал. Карл медленно встал и отошел в сторону от надгробия, на котором я прочитала: «Дамана Брустер. 1753–1765».

— Объяснитесь! — потребовала я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

— Могила пуста, — начал отец Флетчер. — Мы это сделали по просьбе твоей мамы…

— Как церковь пошла на такое? — возмутился Карл.

— Ложь во спасение порой равносильна правде.

— Но правда в том, что я жива! Как это понимать?

Святой отец молчал. Я не сводила с него злых глаз. Почувствовала ненависть к олицетворению Бога, моему крестному.

— Я знал, что не стоит пускаться на эту авантюру… И всячески пытался отговорить твою мать… Может, мы побеседуем внутри?

— Нет, — отрезала я. — Чем плохо это место?

— Спустя несколько месяцев после смерти твоего отца ко мне пришла леди Брустер. Она была очень озабочена, во взгляде читался страх… Будто ее душа хотела вырваться из тела. Но Милли из последних сил хваталась за жизнь. На мои расспросы, что происходит, не отвечала. Судьба жестоко обошлась с твоей матерью, но она держалась. Она попросила меня об одолжении: если с ней что-то случится, спустя несколько недель нужно якобы похоронить… тебя. Я спросил: что может произойти? Ответа не получил. Милли нужно было обещание — и я не смог отказать. Она боялась, очень сильно…

— Чего? — спросила я.

— Смерти. И что ты, Дамана, умрешь следом. Попросив нас похоронить пустой гроб, мать спасла тебя.

— Отправив в приют? А не надежнее ли было отдать меня кому-то из друзей на попечительство…

— Видимо, нет.

Повисло молчание.

Я стояла, пытаясь осмыслить услышанное, но мысли путались. В голове вертелось: почему? Зачем? Почему мать выбрала такой путь? Почему каждое мое открытие становится потрясением?..

— Что еще вы готовы мне рассказать? — с неким сарказмом спросила я священников.

— Твоя мама, — продолжал отец Флетчер, — выбрала приют подальше от столицы, в глуши, где никто не стал бы тебя искать. От документов, где фигурируют твои родители, Милли избавилась. В приют тебя забрали просто с великой фамилией и именем. Так же она заранее позаботилась о твоем свидетельстве о смерти…

— Словом, подделала бумаги?

— Словом, да. Чтобы в твоей смерти не усомнились.

— А что по этому поводу думает его величество? — резко спросила я. — Он превратил мой дом в музейный экспонат, словно мы с матерью — ветошь прошлого!

— Король Эгберт искренне скорбел, когда умер Джордж, — тихо ответил священник. — Твоя мама отчаянно старалась, раз даже королевская гвардия вас не нашла. Для всех вы с матерью просто… исчезли.

— Пропали без вести? — тихо произнесла я, вспоминая, что и такие слухи были.

— Да.

— Кто вообще знал правду? — вмешался Карл, и в его голосе прозвучало напряжение.

— Только мы, — отец Флетчер указал на себя и Уэйна. — Больше никто. — После смерти Джорджа я видел Милли лишь на похоронах да еще пару раз после них, — продолжил отец Флетчер, и голос его дрогнул. — А тебя, Дамана, иногда встречал в приюте. Я навещал сирот, но к тебе не подходил — наблюдал издалека. Другие дети тянулись ко мне, искали утешения, а ты… ты словно возвела вокруг себя стену. Не замечала ни меня, ни других священников.

— Так это были вы… — прошептала я, и в груди вспыхнула горькая обида.

— Я же, — вступил в разговор Уэйн, — после смерти твоего отца ни разу тебя не видел.

— Вы знали, где я нахожусь! Вы позволили, чтобы в приюте надо мной издевались?

— А что я мог сделать? — оправдывался отец Флетчер.

— Рассказать все гораздо раньше!

— Дамана, дорогая…

— Меня втаптывали в грязь, мне так не хватало помощи!

— Я был бессилен… Во-первых, твоя мама считала, что так будет лучше. Во-вторых, ты отталкивала всех, кто к тебе приближался даже с добрыми намерениями.

— Господи боже, — на выдохе произнес Карл после небольшого молчания.

— Сейчас не время молиться, Карл, — съязвила я.

Отец Флетчер посмотрел на меня, будто я оскорбила его родного. Я поникла с обидой, словно обвиняя весь мир, и подошла ближе к своей могиле. Она может стать серьезной помехой к моему возвращению…

— Даже в детстве, — холодно заметил крестный, задетый моими словами, — ты не любила слов и деяний Божьих. Я говорил твоим родителям: она не будет веровать, станет отрицать христианство, если не привести тебя в монастырскую школу. И вот теперь я вижу — я оказался прав… дочь моя…

Я подняла голову. Голос крестного остудил мой пыл. Не нужна моя ирония здесь и сейчас. Стыдно. Я решила объясниться:

— Крестный… Простите! Но вы должны понять мои чувства. Я мертва — и вроде не мертва. Больше жива, конечно. И не хочу, чтобы каждый падал в обморок или смотрел на меня, как на призрака. Я просто вне себя… А насчет Бога, я верю в него. Он есть. И после моей настоящей смерти я с радостью отправлюсь на его суд. И мне не так важно, куда он меня отправит, в рай, чистилище или ад… Главное — посмотреть в глаза Богу! Вдруг ему станет стыдно, как и мне сейчас…

У Уэйна округлились глаза. Карл, привыкший к моим выпадам, просто потирал лоб. Отец Флетчер остался спокоен. Наверное, ему не впервой видеть человека, который разочаровался в Божьих деяниях. Мои слова его не удивили.

— Одно не понимаю. Вы знали, что я жива. Тогда почему мое появление вас так потрясло?

— Ты пропала из приюта, — объяснил Уэйн. — Мы потеряли возможность наблюдать за тобой. Даже разговаривали с руководством детдома, следили за ходом расследования. А позже нашли труп девушки по имени Дамана…

— Совпадение? — предположила я.

— Возможно, — отозвался крестный. — Я смог пройти в морг и видел тело. Рост, формы, длина волос, одежда — казенная, приютская! Но лицо девушки обезобразили отеки и побои, поэтому я не мог опознать, ты это или нет. Потом и газеты замолчали… Молитвы не помогали, и мы с Уэйном потеряли надежду увидеть тебя вновь. Но Бог помог, и ты оказалась здесь!

— Боюсь, не Он меня ведет, а другие силы, — сказала я.

— Что это значит? — Уэйн был озадачен.

— Бог — добродетель, а я наполнена не самыми благими намерениями. Во мне столько гнева, Уэйн!

Все замолчали. Мне было все равно, что они думают. В голове крутились вопросы, один мучительнее другого: где мое место в этом мире? Как жить дальше? Продолжать притворяться мертвой или восстать из небытия для тех, кто верит в мою смерть? Ответ был очевиден — я должна воскреснуть. Но как? По примеру Христа? Отодвинуть могильный камень, выйти из темноты, чтобы весь мир признал: я жива? Чтобы все увидели, что я больше не жертва, а та, кто вернет себе свое имя, титул, судьбу?

Мы вернулись в комнату со свечами и иконами. Мои собеседники сидели по ее углам, я стояла в центре. Хотя «стояла» — это неверно сказано. Я металась из стороны в сторону.

— Давайте подведем итог. У меня умер отец, почему — неизвестно. Следом исчезает мать. Вопрос: зачем? Она чего-то боялась. С какой стати? Ведь она находилась под защитой короля! Шантаж?.. Скорее всего, человека, не менее влиятельного, чем мой род. Мама скрывается, стирая свое имя и мое. Умирает в позоре, якобы забирая на небо и меня… Но на самом деле я в приюте. Потом побег. Теперь я пришла сюда получить ответы на вопросы. Не скрою, я их получила. Но, как обычно со мной бывает, на их место пришли другие вопросы.

Все молча кивнули.

— Святой отец! Я в отчаянии… У меня ничего не осталось, я потеряла все. Я одна, у меня почти никого нет. А тех, кого обрела, боюсь потерять. Это очень больно. Мне нужна ваша помощь!

— Я помогу тебе, дочь моя. Но ты настолько зла… Боюсь, что после моей помощи ты, словно зверь, выпущенный из клетки, уничтожишь любого, кто встанет на твоем пути.

— Разве лучше, чтобы этот зверь умер в неволе?

— Я рассчитываю на твое благоразумие, поэтому я помогу тебе во всем.

Мой крестный — хороший, искренний человек. Я погрязла во лжи… По правде сказать, я уже путаюсь, кому что соврала. Смотря на любого собеседника, туго вспоминаю, в какую легенду обо мне он посвящен. Отец Флетчер верил в мое благоразумие — но я ему ничего не обещала… Этим я оправдываюсь перед ним до сих пор.

— Вы что-нибудь знаете про нашего дворецкого, Джима Леджера? — спросила я. — Он жив?

— Да, — ответил крестный.

— Хоть одна хорошая новость!

— Какое-то время я с ним переписывался. Он жил в столице, мы вместе искали вас с матерью. Но через полгода он уехал, потерял надежду…

— Мистер Леджер?.. — удивилась я. — Не может быть!

— Он сам мне писал об этом.

— Я не верю, что он так быстро нас похоронил… Полгода… Это случилось, когда исчезла мама?

— Именно. Джим переехал, и связи с ним оборвались. По слухам, он стал фермером, отшельником.

— И где он?

— Увы, не имею ни малейшего понятия. Уже четыре года от него нет никаких вестей.

— Но почему вы уверены, что он жив? — вмешался Карл.

— Мы регулярно проверяем все некрологи. О смерти дворецкого семьи Брустеров мне бы непременно доложили.

— Нужно найти мистера Леджера, — подвела я итог. — Но вначале — найти мое имя. Тогда и наш дворецкий отыщет меня.

После встречи с отцом Флетчером и Уэйном Карл вернулся на работу, а я — в общежитие. Вечером ко мне в гости заглянул Питер. Я ему была рада.

Прошло больше года от момента нашей первой запретной близости. За прошедшее время мы повторили это дважды. Не обсуждая с Питером, пришли к единому мнению, что так и будем сопротивляться ежедневному соблазну. Потому что это неправильно, так не должно происходить у «нормальных» людей! И только в вехи оголенной слабости, когда скука и тяга готовы были уже просачиваться через кожу, мы давали себе послабления. Возможно, из-за томительных ожиданий, окутывающих чувств, каждый наш раз был всепоглощающим настолько, что даже совесть безропотно отступала.

При этом я считала, что Карл в постели обладал мною виртуознее…

«Ну, как такое возможно?»…

В этот вечер между мной и Питом ничего не произошло. Он сразу заметил, что я погружена в тяжелые мысли, напряжена, не настроена на ласки. Да и не обязательно Ричардс за ней пришел. Часто так бывало, что нам было достаточно просто общества друг друга. Будто, чтобы набраться сил, вдохновения и налюбоваться излучающей энергией. Не обязательно было брать грех на душу. Бывало, как сегодня, даже не обнимались.

Каждая встреча с Питером наполняла меня страхом и смятением. Я все время ждала, что Карл рано или поздно обо всем узнает — и тогда я предстану перед ним во всей своей «гнусности». Но даже понимая это, я была готова рисковать ради Питера. Я сама в себе разочаровывалась, но какая-то дьявольская сила неумолимо тянула меня к нему — и его ко мне.

Эти отношения хочется накрыть льняным саваном и похоронить. Но погребальное покрывало становилось чистой простыней для мужчины и женщины, чьи прикосновения и помыслы друг к другу не казались похотливыми…

«Я –падшая».

6 ноября 1774 года. Понедельник

Около часа дня я закончила занятия с учениками. В это же время проснулся Карл. Он выглядел таким трогательным: взлохмаченные волосы, заспанные глаза, — совсем как маленький мальчик. В груди защемило от несправедливости: пока я беседовала с Питером, Карл трудился до изнеможения на какой-то неблагодарной работе, едва ли достойной его талантов.

День не предвещал ничего интересного. Но — неожиданный поворот событий!

Мы с Карлом вернулись с прогулки — если можно так назвать унылое блуждание под ноябрьским дождем. Меня никогда не прельщало прыгать по лужам. И если бы Карл не любил столицу, я бы ее ненавидела. Раньше я к нему сносно относилась, но с годами все больше понимала, что не переношу дождь.

Зайдя в дом, мы переглянулись. Было тихо, что-то изменилось.

— Мам! — крикнул Карл, но никто не появился.

Он помог мне снять пальто, и мы двинулись вглубь дома. Дверь в комнату миссис Норрис была закрыта, из-за нее доносились приглушенные голоса. В памяти тут же всплыл образ наглого сборщика долгов — видимо, Карл подумал о том же. Его лицо напряглось, он решительно шагнул вперед и рывком распахнул дверь, готовый защитить мать. Мы увидели накрытый стол и миссис Норрис. Она подавала вилку моему крестному.

— Вот это сюрприз! — улыбнулась я.

Уэйн тут же поднялся из-за стола, учтиво приветствуя нас с Карлом. Отец Флетчер остался на месте — он всегда осознавал свое положение, но это никогда не мешало ему относиться к людям с искренним участием, будь то праведник или грешник.

— Здравствуйте, — сказал отец Флетчер.

А я немного забылась и кокетливо подмигнула Флетчеру-младшему. Это наверняка выглядело немного вульгарно. Сначала Уэйн смутился, но потом ответил милой улыбкой. Мы сели за стол и присоединились к трапезе.

— Миссис Норрис, — начал мой крестный с теплой улыбкой, — вы поистине добрая хозяйка. Спасибо вам за этот прием. Теперь я понимаю, в кого пошел ваш сын — в вас.

— Ну что вы, — скромно улыбнулась миссис Норрис, слегка покраснев. — Таких гостей иначе и нельзя встречать.

— Дамана, миссис Норрис рассказала нам, как ты жила здесь. Я понял, что ты была тут счастлива.

— Надеюсь, что и буду, — я нежно посмотрела на Карла.

— Конечно, — подтвердила миссис Норрис, перекрестившись. — Этот дом под защитой Господа. Он бережет нас от любых напастей. Представьте, нас чуть не выселили — мы не могли выплатить аренду… Но случилось настоящее чудо!

— О каком чуде вы говорите? — заинтересованно спросил Уэйн.

— Нас хотели выселить: мы не могли выплатить аренду. Но наши долги утеряли, поэтому нам их простили, еще нам отдали землю, на которой стоит дом. Ну разве это не божественная благодать?!

Миссис Норрис рассказывала о «чуде» с таким восторгом, что только такой же набожный человек, как она, поверил бы хозяйке. Закончив рассказ, она подхватила со стола блюдо и направилась на кухню, оставив нас наедине.

Крестный отец и Уэйн посмотрели на меня. Они служители Бога, а не религиозные фанатики, поэтому все прекрасно понимали и взглядом просили подтверждения своим догадкам.

— Бог наш милосерден, — сказала я, не скрывая иронии. — Не так ли?

Отец Флетчер кивнул:

— Так написано в Библии. У нас нет причин сомневаться… И то, что ты сделала, только убеждает в этом.

— Что? — возмущенно и удивленно спросила я.

— Бог прислал тебя в эту семью, и ты, Дамана, помогла ей. Бог милосерден, а Иисус — наш спаситель.

Крестный хитро и довольно улыбался, что выглядело странным для священнослужителя. Потом посмотрела на Карла, оказывается он широко улыбался, а поймав мой взгляд даже посмеялся:

— Не смотри на меня так, я согласен с каждым словом аббата Флетчера.

Реакция Карла только больше раззадорила меня:

— Однако это решение зависело от человека, а не от Бога.

— Только глупец ждет руки Господа в прямом смысле слова. Бог не действует сам, он помогает через кого-то. И сейчас он выбрал тебя.

— Не понимаю, почему он помогает не всем? Милосердный Бог оставил ребенка на произвол судьбы…

Крестный отец уже не пугался моих слов:

— Когда я тебя крестил, что-то подсказывало мне, что ты все равно не уверуешь. И сейчас ты поступаешь как ребенок, который способен только издали грозить взрослому. То есть религии.

— Зато я осталась в памяти.

Я, готовая праздновать победу, увидела улыбку отца Флетчера. Необычную улыбку. В ней столько хитрости и самоуверенности.

— Осталась. Но священный ритуал не изменила.

— Я верю в Бога! — перебила я его, почти возмутившись.

— Но не так, как следует. У тебя есть причины более не доверять Богу, разочаровываться в нем. Но ты ведь счастлива здесь, не так ли?

— Да! Но, возможно, мне дьявольски повезло…

На этой фразе наша беседа прервалась: вернулась миссис Норрис. И хорошо, а то я сама начала чувствовать, что бьюсь, как карась на берегу. Хотя, конечно же, ни за что не призналась бы… Крестный отец не посмотрел на хозяйку, он смотрел на меня, словно пытаясь что-то разглядеть в моей душе.

Ближе к вечеру мы провожали крестного и Уэйна. У дома их ждала карета. Попрощавшись, миссис Норрис и Карл поднялись к входной двери, а я увидела, как отец Флетчер движением руки подзывает меня. Я быстро подошла. Крестный положил мне руку на затылок, потянул мою голову к себе, нежно коснулся губами лба и прошептал:

— Тебе больно, Дамана, я знаю… Но не пускай дьявола в свое сердце, гони его! Он борется за твою душу, не позволяй ему победить — ты ведь сильная, по-другому не может быть! Я и Уэйн поможем тебе, это будет лучшим подтверждением того, что Бог не покинул тебя…

Вне времени

После того вечера я стала все чаще навещать крестного. С каждой встречей он становился мне все более близким и родным человеком. Наверное, я словно искала себе родителей вне семьи, которой не осталось: ни близких родственников, ни дальних. Миссис Норрис стала для меня мамой, отец Флетчер — отцом, а Уэйн — братом. А в Карле я увидела прекрасного мужа.

Первого декабря отец Флетчер пригласил меня на встречу в церкви. Я приехала в строго назначенное время, в полпятого была у могилы мамы.

Святой отец уже стоял там, когда я подходила с цветами. Я положила букет к ногам статуи, перекрестилась и поздоровалась с мамой. Потом глянула на крестного. Он смотрел на церковь, что утопала в сумраке, с гордостью, словно на дочь, вырастившую умного внука. В его глазах читалась тихая радость и глубокая вера.

Спорить я люблю, но никогда не пойду поперек очевидному. Церковь в это время завораживала: красивая и такая умиротворяющая. Она всегда словно отражение жизни. Если грозят козни или грядет война, церковь, словно человек, сломится. Боль утраты близкого человека угнетает, а церковь скорбит обо всех погибших… Ни у одного заведения нет такой души, как та, что живет в церквях. Дома, трактиры, постоялые дворы перенимают облик владельца. А в церквях живут души всех живых и погибших людей. Здесь человек находит спокойствие. Значит, хороших людей на свете больше… Так должно быть.

Все, что я написала, — правда, я это чувствую. Но не могу принять церковь как нечто заветное. Мне, несмотря на ее красоту, легче отвернуться, чем переступить ее порог…

1 декабря 1774 года. Пятница

— Красиво, правда? — тихо спросил крестный, глядя на игру закатных лучей на фасаде церкви.

— И вам здравствуйте, — пошутила я.

— Здравствуй, дочь…

Отец Флетчер улыбнулся, быстро посмотрел мне в глаза и перевел взгляд на статую моей матери.

— А то, что и она красива, ты не будешь отрицать?

Святой отец тоже шутил, и было приятно от ненавязчивой обстановки.

— Я и не спорила, что церковь красива. А моя мама вообще под сомнение не ставится!

— Никогда эта могила не была так украшена… Ты ее усыпала цветами…

— Мама заслужила это. И если любишь человека, его можно сделать счастливым, а если человек счастлив, то он сияет изнутри. Со статуей это сложно сделать, но я стараюсь…

— Милли это ценит, я знаю. Как и то, что она любила тебя и оберегала. Но сейчас она в лучшем мире с мужем.

— Осталось мне к ним присоединиться, — вырвалось у меня.

Это прозвучало как неудачная шутка. Отец Флетчер резко вскинул брови, в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— Дамана, — голос крестного стал серьезнее, — ты выросла доброй, отзывчивой — все это ты переняла от родителей. Но доброта твоя избирательна. Ты добра лишь с теми, кого впустила в свое сердце. А тем, кто вставал, встает или еще встанет на твоем пути… с ними ты беспощадна. Твой вспыльчивый нрав может привести к опрометчивым поступкам, к беде. Потому я порой задаюсь вопросом: стоит ли помогать тебе? Если ты вернешь себе законное звание, обретешь власть — твои силы многократно возрастут.

Я слушала крестного, затаив дыхание, и пыталась понять, к чему он ведет. Отец Флетчер замолчал, погрузившись в раздумья, затем поднял на меня взгляд, полный внутренней борьбы.

— Но ты должна идти туда, куда ведет тебя Господь, — произнес он твердо, но в голосе звучала тревога. — Я в смятении, Дамана. Я не знаю, что нас ждет впереди, но ты достойна этого пути, ты обязана его пройти. Твой отец готовил тебя к нему. Ты так похожа на него — не только чертами лица, но и силой духа. Я обещал ему, крестив тебя, я обещал тебе…

— Что вы задумали?

Крестный глубоко вздохнул и осторожно положил ладони на мои плечи — едва касаясь, словно боялся спугнуть.

— Глаза у тебя удивительные, — тихо произнес он. — Умные, чистые, жаждущие знаний… Но в них же мелькает что-то лукавое, порой даже злое.

— Я тоже придаю значение глазам, — попыталась я улыбнуться, но голос дрогнул.

— Они говорят больше, чем слова, — серьезно ответил он. — Во взгляде твоем я вижу что-то, что меня настораживает и даже пугает. Возможно, я возьму грех на душу, но не сдержать обещание — еще больший грех. Пятого декабря тебе исполнится двадцать один год. Ты уже взрослая, Дамана. Пришло время.

— Я слушаю, — прошептала я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Седьмого декабря будет дан бал в честь бракосочетания лорда Норта-младшего и его нынешней жены. Мой друг, отец Батлер, венчал их. Великолепное торжество. Туда приглашен и я. Я могу привести с собой двоих спутников. Это будешь ты и Карл…

— Зачем?

— Это шанс встретиться с теми, кто знал тебя прежде, и с теми, кому предстоит узнать, — пояснил отец Флетчер. — На балу будут король и его сын. Я даю тебе единственную возможность проявить себя. Восприми ее как последний шанс. Если так предначертано судьбой — у тебя все получится. Если нет… что ж, значит, такова воля Провидения.

Я так долго ждала этого момента, думала, что новость меня не напугает. Но я ошибалась… Слова отца Флетчера бросили меня в дрожь. Мне стало страшно. Но спасовать? Нет, ни за что! Я боялась, но жаждала избавить общество и себя от открытого финала. Ах, какое волшебное волнение, самое замечательное чувство, когда долгожданная мечта вот-вот исполнится! И главное — я уверена в себе и в своем намерении.

Я, преисполненная благодарности, смотрела на крестного. И действительно, как говорил Карл, я приму помощь от служителя Бога.

— Спасибо вам, крестный! Я не упущу этой возможности и не подведу родителей! Но один вопрос… Где мне найти подходящую одежду?

— Я предполагал…

— У меня нет таких средств.

— Знаю, — улыбнулся святой отец. — Я найду тебе платье и костюм Карлу.

— Платье у меня есть: осталось от мамы. Его надо только немного подшить и декорировать. А вот Карл… Если у вас есть возможность, найдите ему костюм…

— Это должно тебя беспокоить меньше всего. Лучше подумай, как и что ты будешь делать на этом балу. И еще один важный момент, — крестный слегка нахмурился. — Я раньше не спрашивал, но скажи: знакома ли ты с этикетом? Знаешь ли правила обращения к титулованным особам, тонкости манер? И что насчет Карла — сможешь ли ты подготовить его?

— Иерархию и основные формы обращения я знаю, — уверенно ответила я. — Карла научить будет нетрудно: многое понимает интуитивно. Но вот тонкости этикета, правила наследования… К сожалению, меня не успели этому обучить.

— Не беда, — отец Флетчер ободряюще кивнул. — У нас еще есть время, чтобы освоить основные правила. Мы успеем подготовиться.

Крестный нежно поцеловал меня в лоб, на мгновение прижал к себе, словно благословляя, а затем развернулся и направился к храму.

Я осталась стоять между церковью и статуей матери, глядя ему вслед. Странные чувства нахлынули волной: страх перед грядущим, стыд за ложь, сказанную аббату, горечь от того, что все сложилось именно так. Я мечтала, чтобы судьба дала мне иной путь — без обмана, без необходимости являть циничность. Но я была скована своими целями, как цепями.

3 декабря 1774 года. Воскресенье

Я не пошла в церковь. Это уже никого не удивляло, но сейчас у меня действительно были неотложные дела: платье…

Несмотря на годы, оно не потеряло форму, а ткань осталась свежей, сочных цветов: светло-сиреневая, с мягким серебристым отливом. В мамином гардеробе это платье занимало почетное место, наверное, поэтому хранилось так долго. Значимая вещь. Надеюсь, оно принесет мне удачу. А, возможно, даже кем-то будет опознано.

Я задумала перешить его сама. Смело. Конечно, сейчас мне бы очень пригодились умения Эммы: она настоящая мастерица, ее руки творят чудеса. Но я не могла ей признаться, откуда у меня это платье — пришлось бы объяснять слишком многое.

В ее руках оно могло бы заиграть по-новому: стать современным, изысканным, подчеркнуть мой статус, напомнить всем, кто я есть на самом деле. Я видела ее работы — каждая строчка безупречна, каждая деталь продумана.

Маминому платью нужно было добавить несколько слоев ткани под подол — казалось бы, простая задача. Но я оказалась безрукой аристократкой…

В своей голове я постоянно избегала мыслей о приюте. Однако, остаюсь ему благодарна за образование, возможность читать и приобретенным навыкам. Нас, девочек, обучали шитью и вышивке — монотонному, скучному занятию, которое я терпеть не могла, поэтому предпочитала труд на кухне. Но моих знаний в рукоделье оказалось достаточно, чтобы в салоне понять разницу между нитями для вышивания и для шитья.

Работа шла тяжело: минуты воодушевления сменялись приступами отчаяния, а уверенность в успехе тонула в ощущении полной беспомощности. Пальцы быстро устали, иголка колола кожу, оставляя мелкие красные точки, а кончики пальцев ныли от напряжения.

Около шести часов в дверь постучали — это была миссис Норрис. Она вернулась со службы, успела приготовить ужин и теперь поднялась наверх, обеспокоенная тем, что я весь день не показывалась.

Хозяйка замерла на пороге, окинув взглядом картину: я сидела посреди хаоса из ниток, лоскутов ткани, иголок и булавок, с раскрасневшимися от усилий щеками и едва сдерживаемыми слезами. Она пыталась скрыть улыбку, но в глазах читалась искренняя жалость.

— Я пришила домашнее платье к бальному… — проскулила я и чуть не расплакалась от унижения. — И теперь не знаю, как распутать…

Меня совсем не утешало, что немногие хозяйки могут сравниться с миссис Норрис. А я не имею никаких шансов в подобном споре.

— Возможно, шитье — не твоя сильная сторона, — сообщила миссис Норрис, подходя ко мне. — Но без самых простых знаний, — она говорила и разрезала ножницами шов между моим платьем и платьем мамы, — даже заплатку не пришьешь…

Домохозяйка освободила меня. В ее взгляде опять появилось что-то материнское. И нежность. Она не насмехалась, не показывала превосходство, а от чистого сердца предложила помощь. Но при условии, что платьем мы займемся после ужина.

А шитье оказалось не таким сложным, когда мне разжевали некоторые хитрости и пояснили, как и что делается. Я быстро учусь…

7 декабря 1774 года. Четверг

Неделя до бала тянулась, как столетие. Но наконец я дождалась. Бал — сегодня…

Когда отец Флетчер рассказал мне свой план, я передала его Карлу. На следующий день мы поделились и с миссис Норрис. Все были рады, нервничали, но жаждали вечера седьмого декабря.

Когда я сообщила Карлу, что он будет сопровождать меня на балу, в его глазах мелькнула паника — такая явная, будто я только что сделала ему предложение руки и сердца. Но ответственности в явке на бал больше. Карлу нужно быть рядом со мной. Когда он рядом, я чувствую себя уверенней… Так странно: ведь он нервничает не меньше меня. Но Карл неплохо притворялся, будто все в порядке. Только я видела правду.

С каждым днем, что я принадлежу Карлу, я все сильнее понимаю, что люблю этого человека. И прекрасно знаю, что, если бы он так сильно не любил и не боялся меня потерять, я не смогла бы его ценить и быть рядом. Его любовь и поступки подпитывают мое чувство. Карл просто прекрасен. Столько времени прошло, столько всего случилось… И если сейчас меня спросят: «Как выглядит идеальный мужчина?», я без доли раздумий и сомнений представлю Карла и с восторженным счастьем произнесу его имя.

Вечер опустился на столицу и привел в мою душу тревогу и страх, сковал ее тисками. Я двигалась будто во сне, почти не понимая, что делаю. Соседи, конечно, заметили наше оживление, но мы лишь уклончиво отмалчивались на их расспросы:

— Может быть, когда-нибудь потом расскажем…

Миссис Норрис терпеливо помогала мне: надевала платье, застегивала украшения, укладывала волосы в сложную прическу. Наконец я вышла из ее уютной квартирки в бальном наряде — том самом, что был создан моими многострадальными руками.

На первом этаже меня ждали миссис Норрис, отец Флетчер и Карл. Первым делом я обратила внимание на своего кавалера. Он, одетый в хороший костюм, был безумно красив и статен. Так величественно может выглядеть только дворянин… Кровь Карла не была благородной. Однако его осанка и манеры могли убедить любого в обратном.

Да! Это большая честь, что Карл будет сопровождать меня. У него не было родословной, зато были достоинство, честь, сила духа — все, чтобы быть равным мне, а может, и выше. Но как донести до него эту истину? Как заставить поверить в собственную ценность?

Пока я оценивала своего спутника, остальные смотрели на меня. В глазах отца Флетчера читалось восхищение. Крестный в праздничном одеянии выглядел так же светло, как всегда.

— Я жду, когда ты предстанешь перед королем, — проговорил отец Флетчер. — Он будет неимоверно счастлив и горд за прекрасную дочь своего друга Джорджа Брустера… Тебе не хватает только одной детали.

Крестный протянул мне изящный веер — в тон платью, с тонкой росписью по краю. Я была тронута подарком. Не зная, как отблагодарить отца Флетчера, я мило улыбнулась и склонилась в глубоком реверансе. Затем я повернулась к Карлу. Он уже стоял справа от меня — прямой, собранный, с едва заметной улыбкой на губах. Я осторожно взяла его под руку, ощутив под ладонью твердость его предплечья.

— Что ж, — сказал крестный. — Пора отправляться.

— Да, — подхватила миссис Норрис, — пока никто не заметил. Скоро люди начнут возвращаться с работы, и тогда нас точно начнут расспрашивать…

Хозяйка мягко отстранила меня от Карла, взяла за плечи и заглянула в глаза.

— Дамана… — ее голос дрогнул. — Удачи! Я так хочу, чтобы у тебя все получилось. Ты это заслужила, милая.

— Спасибо, миссис Норрис, — я поцеловала хозяйку в щеку.

— Идите, с Богом, — прошептала она, крестя нас на прощание.

В карете мы с Карлом сидели рядом, крестный — напротив. Сердце мое трепетало, не хватало воздуха. И дело было не только в тугом корсете… Но сила воли делала свое дело, и я не подавала виду, что нервничаю.

— Кажется, будто тебе совсем не страшно, Дамана, — сказал отец Флетчер после долгого молчания. — Любой уже давно показал бы беспокойство.

— Как говорится, если ты никого не боишься, значит, ты самый страшный. Я боюсь, крестный… Очень. Просто это не повод останавливаться.

— Тогда успокой меня и скажи: что ты будешь делать?

— К сожалению, никакого плана нет, — улыбаясь, сказала я. — Но я наверняка что-нибудь придумаю на месте.

— Дай Бог…

«Нет, крестный. Не Бог дает мне силы…»

Отец Флетчер продолжил смотреть в окно, напряженно о чем-то думая. Я погладила Карла по руке, привлекая к себе внимание. Он наконец посмотрел на меня, оторвав окаменевший взгляд от стенки кареты. Я прошептала: «Спасибо». Карл серьезно и нежно ответил:

— Ты великолепна, Дамана… Дамана… Для меня будет сплошным удовольствием в скором времени изо дня в день называть тебя этим именем…

Карл поцеловал мне руку. Отец Флетчер смотрел на нас и улыбался. Наверное, ему было приятно видеть, как его крестница счастлива. И видеть, в кого она влюблена…

Дорогой читатель, я подвела тебя к самому волнующему моменту в жизни. Наша карета остановилась у центрального входа в замок лорда Норта. Мы специально опоздали на праздник и приехали одними из последних. Напряжение мое выросло до того, что я чуть ли не теряла сознание, лихорадочно обмахиваясь веером. Меня кидало в жар, в глазах темнело, я не чувствовала ног, рук…

Замок был великолепен: его каменные стены, подсвеченные мягким светом, казались крепостью из сказки. В каждом окне мерцали канделябры с тремя свечами– словно звезды. Солдаты в парадной форме бдительно охраняли покой почетных гостей лорда Норта. У центрального входа, под аркой, увитой плющом, два дворецких с безупречной выправкой встречали и провожали прибывающих аристократов.

— Столько людей… — задумчиво произнес крестный. — Но именно мы с тобой, Карл, привели сюда поистине почетного и самого желанного гостя. Разве это не чудесно?

— Да… Кто бы мог подумать, что со мной произойдет нечто подобное, — тихо ответил Карл и тревожно выдохнул, нервно сжимая край перчатки.

Карл тревожно выдохнул. Кто-то из прислуги открыл дверь кареты. Отец Флетчер посмотрел на меня и первым вышел наружу. Он был в привычной стихии. Конечно же, удивительно такое слышать о священнике. Но порой приходится подстраиваться под общество, чтобы добиться внимания. К тому же отец Флетчер был более свободолюбивым, нежели другие священники, в том числе и Уэйн. Мой крестный однажды сделал выбор в пользу церкви. Его же названный сын не знал другой жизни. И могу с уверенностью сказать, что Уэйн ни о чем не жалеет, а наоборот, благодарен отцу Флетчеру.

Дворецкий почтительно приветствовал моего крестного и Карла. Карл обернулся и посмотрел на меня: я все еще сидела в карете.

Моя очередь. Я встала. Мне далось это с большим трудом: дрожь в коленях мне не получалось унять. Карл протянул мне руку, и я аккуратно спустилась на дорожку, вымощенную камнем, гордо выпрямилась и высоко подняла голову.

И вдруг произошло нечто удивительное: словно древняя сила, дремлющая во мне, пробудилась. Ощущение было таким, будто ко мне вернулось давно утраченное нутро, спрятанное под слоями утрат.

Выпрямившись во весь рост, я почувствовала, как внутри разливается привычная уверенность. Взглядом я поблагодарила Карла за поддержку и повернулась к дворецкому. Он смотрел на меня как на ожившее творение живописца.

— Добрый вечер, миледи, — почтительно произнес он.

— Добрый вечер.

Мы поднимались по ступенькам к центральным дверям, когда Карл спросил у отца Флетчера:

— Выход удался?

— Весьма. У тебя отличные манеры.

— Отец научил. Меня всегда привлекали эти ритуалы.

У дверей нас встретил второй дворецкий:

— Аббат Флетчер, рады видеть. Лорд уже спрашивал о вас.

— К сожалению, мы опоздали.

— Ничего страшного. Могу я узнать, кто ваши спутники?

— Да, конечно. Это моя крестница и ее жених.

— Прошу, проходите.

Мы попали во дворец. Сколько тут гостей! Но в таком большом доме места всем хватало с лихвой. В большом бальном зале в танце кружили пары, стоял стол с закусками, слуги предлагали гостям напитки. Подошли и к нам. Я выбрала белое вино, Карл и отец Флетчер — красное. Мой крестный не переставал меня изумлять… Оглядываясь по сторонам, мы с Карлом не могли налюбоваться красотой здания. Большой оранжевый зал был оформлен в классическом стиле: на потолке — фрески со святыми и ангелочками, большие хрустальные люстры. И повсюду — роскошь в деталях.

Ощущения у меня были смутные, я словно бы спала… Все это так знакомо — золото, роскошь, элита, великолепная музыка, — но в то же время позабыто. Карл держался строго и спокойно, но был впечатлен. Он давно мечтал увидеть бал своими глазами, а не представлять его по моим рассказам.

Гости пребывали в прекрасном настроении. Мне с каждой минутой становилось все более приятно здесь находиться. Я почувствовала себя на своем месте. Это и есть мое место: в шике, в изысканности, в окружении джентльменов и леди.

— Надеюсь, я не проигрываю здешним дамочкам? — спросила я у Карла и у крестного.

— Дамана, — ответил отец Флетчер, — довольствуйся тем, что есть.

— Что вы! Я вовсе не жалуюсь!

— Хорошо… Ступайте, осматривайтесь. Действуй, дочь моя, но без глупостей. Я за тебя беспокоюсь!

— Спасибо.

Крестный отошел от нас с Карлом.

— Ты не просто не проигрываешь, — тихо произнес Карл, глядя мне в глаза. — Ты ослепительна. Когда я смотрю на тебя, сердце наполняется счастьем… Согласитесь ли вы, графиня Дамана Брустер, подарить мне первый танец?

Он отвесил изящный поклон и протянул руку — в его взгляде читалась такая искренняя нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Для меня будет величайшей честью, — прошептала я, кладя ладонь на его руку.

Мы направились к центру зала, и с каждым шагом я ощущала, как волнение смешивается с радостью.

— Пусть я еще не признана официально графиней, — улыбнулась я, — но сегодня все изменится!

Мы танцевали. Смотрели друг другу в глаза. Мы вместе уже четыре года, и мне так приятна мысль, что романтика, любовь и трепетное отношение друг к другу не ушло: оно сопровождало нас до сих пор.

Почему-то именно сейчас, когда мы танцевали в большом бальном зале в окружении богатых и знатных вельмож и их дам, я стала обдумывать и вспоминать наши с Карлом отношения. Мне так хорошо! Карл рядом, я танцую с ним, он так трепетно ко мне относится. А как приятно от мысли, что Карл счастлив быть со мной…

— Хорошо, что Кейт научила нас танцам, — заметила я.

— Да, но я все равно себя нелепо чувствую…

— Почему? Ты же мечтал побывать на балу.

— Наверное, именно поэтому…

— Странно, — смутилась я, оглядевшись. — Тут столько народу, а смотрят почему-то именно на нас…

— Это вполне объяснимо, Дамана. В этом зале все друг друга знают. А мы — загадка для них, вот и все.

— Карл… Мы с тобой уже столько времени вместе, я хочу спросить тебя…

— О чем? Что-то не так?

— Нет, все прекрасно, возможно, мой вопрос неуместен… Но раз сегодня день откровений, то я хотела бы узнать…

Карл остановился, он занервничал. Взял меня за руки и, вглядываясь мне в глаза, спросил:

— Дамана, ты меня пугаешь… Что произошло?

— Нет, Карл, не волнуйся! Мы сломали строй танца… Давай продолжим.

Мы продолжили двигаться. Карл напрягся.

— Почему ты так со мной поступил, когда Салли вернулась в общежитие?

Карл глубоко выдохнул.

— Да, я знаю, — продолжила я, дабы пояснить, зачем затронула неприятную тему, — мы с тобой это обсуждали, но всего один раз, да и то на эмоциях… С тех пор прошло много времени, и я хочу услышать правду — без обид, без обвинений. Она никак не повлияет на наши отношения. Просто я хочу знать, за что мой любимый так со мной обошелся?

— Я был так счастлив и удивлен, что ты больше не поднимала эту тему, — произнес Карл глухо, опустив голову. — Почему счастлив? Потому что мне до сих пор стыдно признаваться в правде… Я ненавижу себя за то, что сделал. Ненавижу!

— Расскажи мне, Карл, — мягко попросила я. — Пожалуйста.

Он поднял на меня глаза — в них читалось покаяние.

— Я испугался тебя, Дамана… Когда ко мне пришла настоящая любовь, я испугался ее силы. Еще до приезда Салли я начал думать, что нам, возможно, стоит расстаться.

— Расстаться? — я замерла, не веря своим ушам. — Но почему?

— Появление Салли мне сыграло на руку. Я был ей рад — это правда. И не только потому, что я не мог тебя бросить. Не мог набраться мужества сказать: между нами все кончено. Не мог и не хотел! Но мне казалось, что это необходимо. Я думал, если ты увидишь, как я нежен с Салли, то сама скажешь: прощай! Даже соврал, что мы были близки… Соврал. Я не изменял тебе. Я просто хотел с тобой расстаться, но твоими руками. Я омерзителен…

— Это не так, иначе я не была бы с тобой счастлива! Но, Карл… Почему ты хотел меня бросить? Все было хорошо. И ты вроде любил меня…

— Не вроде — любил! Любил всегда, люблю до сих пор! Как я счастлив, что буду любить тебя всю жизнь! Я ненавидел себя, но мне казалось, что так будет правильно и лучше для тебя…

— Ты не ответил на вопрос. Так почему?

— Потому что ты графиня… И вот это, — Карл оглядел бальный зал, — это твое, не мое. Я действительно во власти предрассудков. У меня до сих пор в голове слова Питера: как ты с ней справишься? Я думал, что, порвав с тобой, я избавлю от терзаний и тебя. Если ты вернешь титул, мы не сможем быть вместе. Не сможем сыграть свадьбу. Тебе, как никому, это известно… Но когда мы все-таки расстались, я понял, что натворил! Я не мог тебя отпустить, не мог так жить! Поэтому часто приходил к тебе… Якобы защищал Салли. И с ней я поступал некрасиво, можно сказать использовал. Я слишком поздно понял, что пошел не по тому пути… А сейчас я на верном пути!

— На каком?

— На том, который говорит мне: если я отступлю сейчас, то буду недостоин леди Брустер. Но если я буду бороться за нее, если докажу, что достоин — тогда, и только тогда, моя совесть позволит мне любить и быть рядом! Когда встанет вопрос о разнице статусов, я найду способ его решить. Вот вся правда.

— Карл… — вздохнула я. — Я счастлива, что судьба меня свела с тобой! Это должно было случиться. Я очень люблю тебя!

— И я тебя!

— И если мне придется выбирать: прожить с тобой всю жизнь без титула графини или стать ею, но лишиться тебя, — предлагаю уйти отсюда! Я больше никогда не задумаюсь о роскошной жизни, лишь бы быть счастливой с тобой!

Карл поцеловал меня в лоб и в руку. Целовать в губы непозволительно в центре бального зала. Но как это было бы прекрасно!

— За что меня Бог так наградил? — спросил Карл. — Родная, я тебя люблю и исполню любой твой каприз. Но лишить тебя титула и фамильных почестей, которые исключительно твои, а не зевак, любителей потаскаться по музеям? Нет, Дамана! Мы отсюда не уйдем, пока ты не сделаешь то, что должна. А я буду рядом — как опора.

Я улыбнулась в ответ. В своем предложении я не была абсолютно искренна. Заранее знала, что Карл ответит именно так — благородно, самоотверженно, ставя мои интересы выше своих. Так что вопрос открыт: кто из нас омерзителен?..

Мы продолжали танцевать, когда я заметила, что крестный отец беседует с какими-то тремя джентльменами. Я указала на них Карлу. Тот тоже не знал, кто это. Спросил у меня:

— А ты здесь вообще с кем-то знакома?