электронная
198
печатная A5
395
12+
Идеальное создание

Бесплатный фрагмент - Идеальное создание

Роман

Объем:
174 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4483-6065-7
электронная
от 198
печатная A5
от 395

Часть I

Глава 1

Огромный особняк Хиллзов, старый и величественный, точно средневековый замок, в пасмурную погоду выглядел на редкость мрачно. Свинцовые тучи, застывшие сегодня над его кровлей, готовы были в любой момент разразиться потоком липких белых хлопьев, а небо висело так низко, что казалось, еще немного и каминная труба сможет его проткнуть, и уж тогда снегом точно засыплет всю округу.

Но, несмотря на скверную погоду на улице, внутри сегодня царило настоящее веселье.

Огромная бальная зала была заполнена танцующими парами, столы ломились от угощений, роскошные туалеты и изысканные драгоценности ослепляли своим блеском, а оркестр играл старинные английские песни.

Хозяин дома, Питер Хиллз вместе со своей супругой Элеонорой, встречал гостей у входа в бальную комнату. На Элеоноре блистали фамильные изумруды, необыкновенно идущие к ее зеленым глазам, платье цвета темного золота спадало до самого пола, а веселая улыбка не сходила с лица весь вечер. Питер, любуясь женой, был сегодня особенно счастлив.

Бал был в разгаре, когда колокольчик над входной дверью в очередной раз весело зазвонил, возвещая о прибытии нового гостя. На этот раз им оказался мэр их города, Оливер Кингстон, сопровождавший на бал свою единственную дочь Розу.

Оливер Кингстон и Питер Хиллз были старинными друзьями. Семейство Хиллзов, проживавшее тут с незапамятных времен, стало для этого городка таким же символом, как церковь Святой Бригитты или старая рыночная площадь, и поэтому мэр всегда считался с мнением Питера и не принимал без его одобрения никаких действий касательно городского благоустройства.

А когда Оливер овдовел, то Элеонора Хиллз взяла на себя все обязанности покойной супруги мэра по организации городских балов, пасхальный спектаклей и ежегодных благотворительных ярмарок.

Роза, оставив отца болтать со старым приятелем, сразу упорхнула в центр бальной комнаты. Элеонора между тем окинула взглядом залу в надежде увидеть своего младшего сына Дона среди танцующих пар, но он стоял в углу залы, оживленно болтая со старыми приятелями.

После того, как их Роджер, их старший сын, решил оставить родовое гнездо ради успешной карьеры и не менее успешной женитьбы в Лондоне, все надежды и чаяния родителей, связанные с продолжением семейных традиций, целиком были возложены на Дона. Опасаясь, что во время учебы в колледже Дон, как и его старший брат, увлечется столичной жизнью настолько, что навсегда решит сменить свежий воздух и зеленые луга на каменную мостовую и городской шум, Элеонора неизменно посылала ему полные мольбы и уговоров письма по окончании курса вернуться домой. И хоть Дон отвечал ей в каждом письме, что вовсе не собирается оставаться в столице и проводил дома все каникулы, тревога в сердце Элеонор не утихала. На сегодняшний рождественский бал ею были приглашены самые знатные семьи со всей округи, в которых было немало хорошеньких девушек на выданье, и Элеонора питала тайную надежду, что одной из них удастся пленить сегодня сердце ее младшего сына, и уж тогда он окончательно забудет о прелестях столичной жизни. Однако к неудовольствию матушки, Дон за сегодняшний вечер еще ни разу не танцевал, предпочитая не замечать обращенные на него со всех сторон томные женские взгляды. Вечер близился к концу, и Элеонор совсем было потеряла надежду, как вдруг увидела, что ее сын приглашает на танец Розу Кингстон.

Роза слыла первой красавицей если уж не в графстве, то точно в их городке. В отличие от других девушек на сегодняшнем вечере, она не была окружена подругами или сестрами. Вокруг нее собралась свита поклонников, которым, казалось, кроме нее больше ни до кого здесь и дела нет.

В этот вечер она была особенно хороша в своем синем платье, крой которого идеально подчеркивал все достоинства ее фигурки, а цвет необыкновенно шел к ее черным локонам. В меру глубокое декольте открывало взору восторженных обожателей белоснежные округлые плечи, под нежным кружевом угадывалась упругая грудь, а пышная юбка выгодно подчеркивала идеально тонкую талию. Она весело смеялась, поворачивая свою хорошенькую головку то к одному воздыхателю, то к другому. При каждом ее движении серьги с россыпью сапфиров бросали на лицо яркие блики, от чего глаза казались еще более синими, а кожа походила на тончайший фарфор, подобный тому, в котором сегодня подавали угощения на стол. Хорошенькое личико с розовыми щечками, юное и неиспорченное еще пороками, присущими многим красавицам, было озарено неизменной улыбкой, а маленький аккуратный рот приоткрывался, когда она весело хохотала, услышав очередную остроту развлекавших ее кавалеров.

Дон болтал с одним из давних приятелей, когда вдруг услышал этот дивный серебряный смех, разносящийся по комнате. Обернувшись, он заметил Розу, которую знал с самого детства, но сейчас, казалось, увидел впервые.

Поборов внезапное волнение, начавшееся вдруг в груди Дона, точно ураган, неожиданно налетевший неведомо откуда, он уверено пробрался через толпу обожателей. Прервав одного из юношей, рассказывавшего как раз уморительный анекдот, приключившийся с ним на днях, он пригласил Розу на танец. И хотя у мисс Кингстон все танцы, разумеется, были расписаны еще с месяц назад, она охотно согласилась.

Они закружились в свете ярких огней, блеске елочных игрушек, шелка и драгоценностей.

Дон был прекрасно сложен, отлично танцевал, на нем был надет сшитый по последней столичной моде костюм, светлые волосы солнечными прядями спадали на плечи, а небесно-голубые глаза искрились от счастья.

Роза же в свою очередь ничуть не уступала своему кавалеру в танце. Другие гости невольно залюбовались этой прекрасной парой.

Больше всех была, разумеется, довольна Элеонора. Лучшей партии она и вообразить не могла. Глядя на то, с каким обожанием ее сын смотрит на свою партнершу, она уже строила планы относительно скорейшей свадьбы.

Все праздники Дон и Роза провели вместе. Их пару видели на балах и многочисленных приемах, в театре, на праздничной рождественской ярмарке и на катке. Роза, и без того слывшая первой красавицей, за эти пару дней еще больше расцвела и приобрела магическую привлекательность и особую женственную нежность, которая свойственна только влюбленной девушке. Зимняя стужа украсила ее фарфоровые щеки кукольным румянцем, а модные шубки и вечерние туалеты делали ее природную красоту слепяще яркой и неотразимой, как делает неотразимым драгоценный камень хорошая огранка искусного ювелира. Где бы они с Доном не появились, все взгляды, наполненные в равной степени завистью и восхищением, были прикованы к ним. Слухи о скорой свадьбе молниеносно расползлись по городку, разбив множеств сердец.

По прошествии двух недель праздники кончились, и Дону нужно было возвращаться в Лондон. За день до своего отъезда он сделался вдруг задумчивым и молчаливым. Горничная видела, что накануне в его комнате всю ночь горел свет. Утром он бродил по дому, бесцельно точно фамильное привидение, а к вечеру сообщил родителям, что желается поговорить с Розой и потому проведет вечер у нее. Прихватив с собой небольшую коробку, он вышел из дому, когда на дворе уже начали сгущаться зимние сумерки, дети шумной толпой возвращались с катка, а в домах зажигались камины и подавался ужин на стол.

Предыдущий вечер он так же провел у нее в гостях. Они вдвоем сидели у огня в зале. Роза была облачена в простое домашнее платье, что казалось немного непривычным после ее многочисленных ярких нарядов и слепящих драгоценностей. Она была необыкновенно молчалива и задумчива, вглядываясь в огонь. Дон поинтересовался, в чем же причина такого ее настроения, на что был получен ответ: «Вы скоро уедете….в этом все дело». И она посмотрела на него таким взглядом огромным темно-синих глаз, что он в ту же минуту он принял окончательное решение.

Родители не могли дождаться его возвращения, а вместе с ним и прекрасных новостей. Элеонора уже планировала прием по случаю помолвки, а ее муж, удобно устроившись в кресле, предавался воспоминаниям об их собственной свадьбе. Их старший сын выбрал себе жену в столице, и пока им так и не довелось с ней познакомиться. «Хорошо хоть свадьбу младшего мы отметим как подобает, как заведено у нашего семейства» — не без удовольствия размышлял Питер Хиллз.

Однако Дон, вернувшийся домой менее часа спустя, был мрачнее тучи. Элеонора и Питер встревоженно переглянулись. Стало ясно, что всем их радужным надеждам пришел конец. Крайне опечаленные и встревоженные, они, тем не менее, не стали предпринимать попыток разузнать, в чем дело, оставив все выяснения до утра.

Но утром Дон встал, когда все в доме еще спали, и никому не сказав ни слова, отбыл в Лондон. Он оставил родителям письмо, в котором сообщил, что вынужден немедленно вернуться к учебе и просил извинить его скоропостижный отъезд. О его несостоявшейся помолвке в письме не было не единого слова.

Новость о том, что Дон сватался к Розе Кингстон и получил отказ, на следующее утро разлетелась по всему городу.

Все пребывали в недоумении, гадая, что же могло послужить причиной для размолвки в этом, казалось бы, уже решенном деле. Слухи, один нелепее другого, расползались по городу точно эпидемия чумы. Вечером в пивной у старой ратуши только об этом и говорили, строя самые различные догадки.

Возможно, эта тайна так навсегда бы и осталась тайной, известной только бывшим влюбленным, если б Роза обладала чуть большей скромностью и деликатность. Но ей, выросшей без матери и воспитанной простодушным немного наивным отцом, потакавшим любому ее капризу, и французской гувернанткой, отличавшейся не слишком строгими правилами, некому было привить подобных женских качеств. Поэтому на следующий день она все без утайки рассказала своей портнихе, а та естественно позаботилась, что б к вечеру об этом узнал весь городок.

Дон Хиллз должен был прийти к ней вечером накануне своего отъезда, что бы проститься. Роза надеялась, что сегодня он наконец-то попросит ее руки. Она ждала этого уже две недели, и по правде говоря, ее терпение было на исходе. Она даже упросила отца остаться вечером дома, пожертвовав субботней игрой в покер, на случай, если потребуется его отцовское благословение.

Нарядившись в простое домашнее платье и убрав волосы, она села у огня с книгой и стала ждать. Дон пришел немного раньше, чем они условились. Он был необыкновенно возбужден и вместе с тем смущен. Разговор никак не клеился, так что Роза даже невольно начала раздражаться. В конце концов, Дон протянул ей нарядную нежно-лиловую коробку, украшенную серебряной лентой.

Ловкие руки девушки тут же развязали нарядный бантик. Ожидая увидеть в коробочке украшение по случаю помолвки, Роза чуть не вскрикнула, когда сняла крышку, так сильно было ее разочарование.

На подушечке из нежной розовой ткани, точно Белоснежка в хрустальном гробу, лежала кукла, являющая собой точную копию Розы. Синие глаза были широко распахнуты, длинные ресницы бросали в свете огня лдлинные тени на розовые щеки, а кокетливые черные локоны спадали до самой талии. Кукла была одета в темно-синее платье, очень похожее на то, что было на Розе в день, когда они впервые танцевали вместе.

Роза застыла в изумлении, не в силах произнести ни слова. Она молча рассматривала свою миниатюрную копию, которая на удивление точно повторяла ее аккуратный нос, разрез глаз и нежные губы. Это было куда больше, чем просто игрушка. Ничего подобного она раньше не видела. В другой ситуации она бы восхитилась таким лестным портретом, но сегодня она ожидала совсем другого, и поэтому ее охватила смесь досады и разочарования. Не зная, что сказать, она молча хлопала длинными ресницами, глядя то на куклу, то на пылавший в камине огонь. Дон истолковал ее затянувшееся молчание в свою пользу. Слова, до этого момента не желавшие складываться в цельные выразительные предложения, вдруг полились рекой.

Он рассказал Розе, что никогда не интересовался юридическими науками, как никогда не хотел быть продолжателем семейной традиции. Однако вняв просьбам обоих родителей, и в сущности сам не зная, чем желал бы заниматься, он все-таки отправился учиться в университет, надеясь, что страсть к юриспруденции в нем рано или поздно проснется. Он проводил дни на лекциях, а вечера коротал за книгами, но так и не смог вызвать в себе ни малейшего интереса к этому вопросу. Большинство его приятелей были увлечены пирушками и студенческими проказами гораздо больше, чем учебой, но Дона и это не привлекало. Ему хватило года, чтобы понять, что юридические науки не его конек. Проведя столько времени за изучением неинтересных ему книг, он мечтал найти наконец занятие по душе.

С ним на курсе учился молодой человек, чрезвычайно одаренный и целеустремленный. Уже ко второму году обучения преподаватели общались с ним наравне, проча большое будущее. Сам же он мало с кем разговаривал, предпочитая не тратить время на пустые развлечения и студенческие пирушки. К тому же он был беден и потому вынужден был помимо учебы заниматься постоянным поиском заработка. Именно эта целеустремленность так приглянулась Дону. Ему так хотелось иметь друга, который твердо стоит на ногах и знает, чего хочет от жизни, что он постарался сблизиться с талантливым юношей и как ни странно, его притязания на дружбу не были безоговорочно отвергнуты. Неизвестно, чем Дон так приглянулся своему новому приятелю, но некоторое время они были просто не разлей вода. Прошлой зимой его друг сильно заболел, настолько, что врач посоветовал до весны не вставать с постели. И Дон исправно навещал его на квартире в одном из самых бедных и самых мрачных районов Лондона, где с наступлением сумерек небезопасно было выходить на улицу.

Его приятель снимал комнату у пожилой семейной пары. Своих детей у них не было, потому то они оба так прониклись к молодому человеку. Хозяйка заходила к нему по нескольку раз в день, принося еду и чай. Дон сразу же с ней познакомился, и она показалась ему на редкость приятной женщиной, чем-то походившей на его собственную мать.

С ее мужем он встретился лишь через две недели. Этот почтенный пожилой мужчина в вязанном жителе и крупных старомодный очках в массивной оправе был похож на сказочника с обложки книги, которую Дон так любил в детстве. Когда же они познакомились ближе, Дон узнал, что мужчина обладает не менее редкой профессией кукольника. Его игрушки продавались в нескольких крупных магазинах города, а кроме того, он делал кукол для Королевского театра, что сделало его довольно известным. Он не без удовольствия показал Дону свою мастерскую, и Дону там на удивление понравилось. Запах краски, различные ткани и материалы, маленькие лица, ручки и ножки, крохотные башмачки и искусственные локоны.

Навещая приятеля, Дон стал все чаще заглядывать в мастерскую, а однажды не удержался и вызвался помочь. Работа затянула его настолько, что он просидел за ней почти до полуночи. С тех пор он приходил к старику каждый день, официально приобретя статус ученика. Старик, видя увлеченность Дона, раскрыл ему все секреты своего мастерства, и уже скоро Дон начал делать игрушки сам.

К весне он овладел новой профессией настолько, что старик переложил на него часть своих заказов.

Впервые в жизни он нашел дело, которым хотел заниматься, которому готов был отдаться полностью. Учебу он посещал исправно, но она больше не занимала его мыслей. Он решил ничего не говорить родителям до тех пор, пока не добьется в своем деле окончательного успеха. Он мечтал открыть свой магазин игрушек. Делать особенные ни на что не похожие куклы, которые в точности бы повторяла внешность своих будущих владельцев. В Лондоне он даже добился того, что ему начали поступать заказы, и за год он скопил некоторую сумму собственных заработанных денег. Через год же он хотел бы вернуться сюда, в свой город, и открыть здесь магазинчик.

Дон говорил необыкновенно воодушевленно, так что даже казалось, он на пару минут забыл о Розе. Она слушала его молча, отказываясь верить в реальность происходящего. И если поначалу ей казалось, что этот рассказ не больше, чем дурная шутка и что при помощи женских хитростей и уловок она сможет легко переубедить своего жениха, то чем больше она его слушала, тем больше понимала, что он одержим. Огонь плясал в камине свой безумный дикий языческий танец, и в глазах Дона теперь горел такой же дьявольский огонь. Он стоял над ее креслом, и его темная фигура вдруг показалась ей пугающей, а его синие глаза казались теперь налитыми кровью. Когда он, наконец, договорил, то, как она и рассчитывала с самого начала, предложил ей стать его женой. Но теперь Розу испугали эти слова. Собрав всю свою решимость, она холодно ответила, что не готова пока к вступлению в брак. Она была зла, раздражена, напугана, разочарована и убита. Все ее двухнедельные мечты рухнули, ее избранник, ее идеальный сказочный принц оказался едва ли не безумным. Ей хотелось оскорбить его, высмеять, кинуть ему в лицо его чертову куклу, но она побоялась. Дон все понял. Посмотрев на прощание в казавшиеся теперь ледяными глаза, которые еще несколько минут назад смотрели на него с любовью, он молча вышел. Как только дверь за ним захлопнулась, его подарок полетел в камин. И глядя на то, как огонь с удовольствием и счастливым треском пожирает свою жертву, как слезает с кукольного лица нежный румянец и превращаются в пепел черные локоны, Роза невольно ощутила себя такой же жертвой. Она рыдала так громко, что сбежались все слуги в доме. В тот вечер она твердо пообещала себе никогда больше не влюбляться.

Новость о том, что младший сын Хиллзов решил стать кукольником, обсуждалась теперь едва ли не чаще, чем погода. Когда слухи дошли до его родителей, то Питер Хиллз наотрез отказался верить в подобные небылицы. Он написал сыну длинное письмо, в котором требовал объяснений, но ответа так и не получил.

Спустя месяц из университета пришло короткое письмо, в котором сообщалось, что Дон перешел на медицинский факультет.

Проучившись там полгода и познакомившись с неким Питером Винсдером, который к тому времени уже заканчивал свое обучение, он получил от него предложение отправиться в Индию. Питера взяли на борт торгового судна в качестве врача, к тому же он не прочь был изучить различные виды тропических лихорадок, одним словом, ему нужен был ассистент, друг и помощник в этом далеком плавании. Поразмыслив, Дон согласился.

За год они совершили несколько рейсов до Индии и провели там пару месяцев, за которые Дон немало преуспел в медицине. Он внимательно и дотошно изучал строение человеческого тела, уделяя особое внимание не болезням, а свойствам различных его частей. Его интересовали книги с описанием формы черепа, рисунками человеческого скелета, а так же описание свойств волос и кожи. Питер догадывался, что за таким явным интересом кроется что-то другое, и что медицина является лишь средством для достижения одному Дону известной цели. Впрочем, из Дона вышел отличный друг и незаменимый помощник, поэтому Питер не докучал ему лишними вопросами и никогда не интересовался, что Дон делает в своей каюте в часы, свободные от работы.

Когда их корабль в очередной раз причалил к погруженному в утренний туман берегу, и приятели обрели возможность немного отдохнуть, Дон получил письмо от своего отца, которое уже как несколько недель ждало его дома. В письме говорилось, что его матушка серьезно больна и требовалось незамедлительно приехать, что Дон и сделал. Попрощаться с ней он так и не успел — она умерла за сутки до его приезда. Опечаленный ее ранней кончиной, он решил на некоторое время остаться дома. Его отец сделался угрюмым и молчаливым, слонялся по дому точно тень и почти ни с кем не говорил. Он до того был погружен в свои мрачные думы, что забывал вовремя выдавать жалованье прислуге. Дон же, несведущий в подобных делах, предпочел выдать расчет всем, кроме их дворецкого, верой и правдой служившего им еще с тех времен, когда Дон был совсем маленьким, и его жены, бывшей у них кухаркой. В доме, некогда полном гостей и веселья, теперь поселилась гнетущая тишина.

Воздух с полей веял прохладой, возвещая о скором приходе осени.

Вечера становились все более холодными и унылыми, дни серыми и промозглыми, полными тоски и одиночества. Дону пора было уезжать, но гнетущая атмосфера дома погружала его в такую тоску и меланхолию, что он не в силах был предпринять свой отъезд.

Дни он, как правило, проводил за книгами, а с наступлением сумерек выходил немного пройтись по опустевшим улицам. Ему не хотелось встречать знакомых, благодаря Розе, ославившей его на весь город едва ли не сумасшедшим. Надо сказать, сама она к тому времени уже сделала отличную партию, блестяще выйдя замуж за сына крупного банкира и перебралась жить в Лондон, что было куда лучше, чем оставаться законодательницей провинциальной моды. Проходя вечерами мимо ее дома, Дон невольно вспоминал то время, когда был так счастлив.

В одну из таких вечерних прогулок он забрел на самую окраину их городка, туда, где заканчивались ряды уютных сельских домиков и начинался огромный зеленый луг. Посередине луга рос большой дуб, настолько старый, что еще его дед рассказывал ему, как в молодости заснул под этим дубом, а проснулся на пирушке фейри. Вспомнив этот рассказ, Дон улыбнулся. Теперь, в свете молодого месяца, дуб казался прочным и монументальным, точно сделанным из камня. Казалось, что ни одно поколение еще сменится, а он все так же будет стоять, огромный и могущественный, точно Колизей, напоминая о давно минувших днях.

Дон все еще рассматривал дуб, когда его внимание отвлек скрип калитки. Он обернулся и заметил в конце улицы хрупкую фигурку в темном плаще, выскользнувшую во тьму из дома, окруженного высоким забором. Он присмотрелся внимательно и разглядел девушку, хрупкую и бледную, точно призрак. Ее волосы выбились из-под капюшона, и теперь прохладный ветерок трепал их во все стороны. Подойдя ближе, Дон узнал Шейлу Грин, дочь булочника. В детстве они вместе посещали воскресную школу. Он окликнул ее и спросил, что она тут делает, и получил в ответ, что она навещает миссис Миллз. Эта своенравная дамочка, за которой водилась дурная слава ведьмы, спровадила на тот свет двух мужей, и очень удачно выдав замуж всех своих дочек, теперь жила одна. Иногда к ней вечером захаживали молодые девицы, прося помощи приворожить того или иного юношу, и говорят, она никому не отказывала, как и сама не отказывалась от щедрой платы за свое ремесло. Однако это были не больше чем слухи, жертвой которых Дон и сам в последнее время стал. Шейла объяснила ему, что пожилая женщина приболела, и она приходила ее проведать и занести бедной старушке свежей выпечки.

Пока она говорила, Дон внимательно рассматривал ее белое лицо, впалые щеки с болезненной бледностью, аккуратный острый нос и тонкие губы. Она вся была до того тонкой и хрупкой, что казалось еще мгновение и она растает в вечерней дымке. Дон вызвался ее проводить, а уже через месяц они скромно обвенчались в старой церкви святой Бриггиты. Его отец не разделял сделанного выбора, хотя особо и не препятствовал этому браку. Он прожил немногим дольше своей супруги, и спустя короткий срок, оставил своих взрослых сыновей без отцовской опеки. И так как наследство целиком отошло старшему сыну, младший вынужден был свить свое семейное гнездышко.

Для строительства дома они выбрали местечко на окраине.

Дон на некоторое время оставил молодую жену в одиночестве, уехав в Лондон на поиски архитектора. Он вернулся с чертежами на руках и строителями в придачу. Дома, подобные тому, что он хотел построить, часто попадались в пригороде Лондона, но здесь об архитектурном стиле, вошедшем в историю как викторианский, в то время и слыхом никто не слыхивал.

И не успели стихнуть сплетни про женитьбу Дона на этой странной бледной девице без роду и племени, которая, по всей видимости, не без помощи старухи Миллз, решила завладеть капиталом Хиллзов, как начавшееся строительство вызвало новую волну пересудов.

Никогда еще местным жителям, привыкшим к добротным каменным домам с живой изгородью, ухоженным садом и неизменной геранью на окнах не доводилось видеть подобных архитектурных построек.

Тут и впрямь было на что посмотреть. Вместо живой изгороди Дон пожелал сделать невысокий заборчик с низкой калиточкой, за которой начиналась вымощенная дорожка, ведущая прямо к массивным деревянным ступеням крыльца. Крыльцо же представляло собой арку с острой крышей и двумя узкими резными колоннами.

Такими же острыми были все окна в доме и крытая синей черепицей крыша. Дом имел два этажа, а кроме того, слева возвышалось некое подобие башенки, что придавало постройке определенное сходство с замком.

Первый этаж целиком занимали гостиная с огромным камином и добротной массивной мебелью и просторная светлая кухня, которую Шейла тут же заполнила различной утварью.

На второй этаж вела широкая дубовая лестница. Она была выкрашена в коричневый цвет в тон мебели в гостиной, и сразу обращала на себя внимание своей чопорностью и благородством, словно требуя беспрекословного уважения к этому дому и его обитателям.

На втором этаже Дон сделал несколько спален, детскую и пару комнат для гостей. Каждая комната здесь была совершенно не похожа на другую. Ни Дон ни его жена не стали экономить на мебели, тканях и обивке, превратив второй этаж своего нового жилища в настоящее чудо эклектики с множеством рюшечек, вензелей, завитушек и оборок.

В подвале же Дон разместил мастерскую.

Прошел год, и строительство маленького синего домика с дощатыми стенами было закончено.

Местные жители теперь стали чаще заглядывать на эту тихую улочку, чтобы посмотреть на это архитектурное чудо.

Синий домик в свою очередь приветливо глазел на них своими острыми арочными окнами. Шейла разбила у дома клумбы и засадила их розами, от которых шел дивный аромат, смешивающийся с вечерней свежестью.

Когда дом был достроен, рядом с ним возникла еще одна постройка, небольшая, прямоугольная, с невысокой крышей, внешний вид которой ничем не выдавал ее возможного назначения. Дон выкрасил ее в ореховый цвет и заказал дверь с золотой ручкой и колокольчиком.

После этого молодую чету почти не было видно. И если Шейла утром и вечером еще показывалась в своем саду, то Дон на полгода застрял в своем подвале.

Горожане поговаривали всякое. Будто бы Дон страдает психическим расстройством и потому не выходит из дома вовсе, или что у него развилась болезнь, из-за которой он не может бывать на солнце и выходит из дома только по ночам.

Версии строились самые разнообразные, пока в один прекрасный день над ореховой постройкой не возникла деревянная табличка, на которой простым шрифтом было выжжено: «Магазин игрушек Дона Хиллза». До пристройки точно до Изумрудного города вела вымощенная серыми камнями дорожка. Первыми вывеску заметили живущие по соседству мальчишки, но без взрослых они не решились войти внутрь. К обеду несколько горожан, правда все же не выдержали и отправились посмотреть, что за магазин открылся у них на окраине. Среди них был и владелец ювелирного магазина с главной улицы, ворчавший себе под нос, что только неопытный торговец мог открыть лавку на окраине, куда нечасто кто заходит, да к тому же магазин игрушек. Однако, когда он распахнул деревянную, пахнущую свежей краской дверь и оказался внутри, то притих в изумлении.

Вдоль выкрашенной в теплый золотисто-красный цвет стены вытянулись ряды деревянных полок, отгороженных от посетителей дубовым прилавком, на котором курсировал маленький черный паровозик, до того похожий на настоящий, что захватывало дух. Он пыхтел и выпускал пар, деловито направляясь по своей железной дороге мимо миниатюрных деревьев, небольшого озера с настоящей водой, проходил по мосту и затем сразу попадал в темный тоннель, выбравшись откуда и проехав мимо лугов с пятнистыми коровами, прибывал на станцию, где ему приветливо махали маленькие человечки.

За прилавком же, на верхней полке, как на парад королевской гвардии, выстроились игрушечные солдаты. Их фигурки точь-в-точь повторяли сложение человеческого тела, на лицах застыло самое разнообразное выражение. В наборе из десяти солдатиков каждый имел свой характер. Здесь был суровый старый солдат с темными пышными усами, по-видимому, повидавший немало битв на своем веку, и неопытный юнец с еще по-детски восторженным выражением лица, судя по всему недавно поступивший на службу. Лицо третьего солдата не выражало практически ничего-на нем застыло досадливо-разочарованное выражение. Четвертый с рыжими усами и завитым чубом, похоже, был главным кутилой и повесой в этой компании-за ухом у него был заткнут цветок, который, вполне возможно, кинула ему дама из окна, под которым он проходил к себе в казарму. Пятый был полноват и неряшлив, из кармана его торчала колода карт, красноречиво намекая на его главную слабость. Другие пять стояли во втором ряду, и ювелир не имел возможности как следует их рассмотреть. Но первых пяти ему вполне хватило, что бы оценить тонкую работу.

Рядом с солдатами стояла новенькая пушка с блестящими черными ядрами.

Вторая полка была занята плюшевыми игрушками. Медведи с симпатичными мордочками и нарядными клетчатыми бантиками сидели по соседству с пасхальными кроликами, лисы в мягких рыжих шубках смотрели на покупателей хитрым взглядом карих глаз, а щенки в голубых ошейниках до того походили на настоящих, что их прямо таки хотелось немедленно взять руки.

На третьей обосновался игрушечный домик, являвший собой точную копию синего домика Дона. Все детали, включая каминную трубу, занавески, цветы на окнах, крохотный почтовый ящик и даже замочную скважину, были выполнены с особой тщательностью, которую ювелир так же оценил по достоинству. Рядом с домиком разместились фигурки разных сказочных созданий: эльфы и феи с крохотными прозрачными крылышками, ведьма в лиловой шляпе перемешивала свое варево в черном котелке, покрытом древними символами, крохотный голубой единорог, сделанный из стекла, смотрел на посетителей робко и задумчиво, прекрасная русалка с золотистыми волосами свешивала свой зеленовато-серебряный хвост с обломка потерпевшего крушение корабля.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 198
печатная A5
от 395