электронная
90
печатная A5
433
18+
И смех, и слёзы, и любовь…

Бесплатный фрагмент - И смех, и слёзы, и любовь…

Или «В рабство — на экскурсию»

Объем:
292 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-0204-6
электронная
от 90
печатная A5
от 433

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«В какой же переплет ты попала, девчонка глупая? — в который раз подумала Надежда. — Где тебя искать?»

Этот вопрос терзал ее с той самой минуты, когда из московской гостиницы внезапно исчезла молодая девушка, на поиски которой Надежда и примчалась в Стамбул.

На раскидистой ветке платана сидели два зеленых попугая, каждый размером с сороку, и о чем-то деловито переговаривались. Надежда пришла в умиление от такой картины: раньше попугаев она видела только в клетках. Причина, которая привела ее сюда, вовсе не предполагала лирических отступлений, но вряд ли могла повлиять на ее неунывающий характер и способность удивляться окружающему миру.

В прозрачной лужице близ фонтана плескались жизнерадостные воробьи. Пенные струи, поочередно меняя высоту и напор, весело искрились на солнце. Виды, открывающиеся с площади, могли поразить воображение любого человека, оказавшегося здесь впервые: с одной стороны — величественные стены легендарного храма Святой Софии, или, как его называют здесь, — Айя-София, с другой — изящная мечеть султана Ахмеда Первого, она же — Голубая мечеть, окруженная шестью минаретами.

Надежда находилась в самом сердце Стамбула, в одном из самых его примечательных мест: в районе Фатих, на древней площади Султанахмет — в историческом центре столицы трех великих империй.

«Задохнуться можно от восторга!» — подумала Надежда. Но, ни чарующая магия знаменитого места, ни умиротворяющий плеск воды в фонтане не могли заглушить ее волнения и тревоги.

Мысли Надежды путались, то выдергивая из памяти какие-то известные ей исторические события, связанные с этим древним городом, то возвращаясь в современность. Где-то здесь, неподалеку, должно быть, столетия назад располагался невольничий рынок. Давно миновали те времена, когда продажа людей в рабство во многих цивилизованных странах считалась обычным делом. Но до сих пор в криминальных сводках периодически встречается информация о задержании преступников, замешанных в похищениях людей. Как бы дико это ни звучало, но и сейчас в мире имеют место торговля людьми и рабство… хоть это и противозаконно. Такая вот объективная современная реальность, ничем не уступающая по жестокости нравам Средневековья…

Глава 1. Пропажа

Надежда Устинова, региональный лидер одной из многочисленных политических партий России, везла делегацию на очередной съезд…

Типичная представительница нового времени, она мало чем отличалась от женщин своего круга. Если жизненные обстоятельства заставляли ее быть сильной и самодостаточной, то преодолевая собственную слабость, комплексы и страхи, она таковой становилась. Хотя бы — ненадолго, пока это требовалось.

Инженер по образованию, преподаватель — по призванию, пытаясь противостоять житейским трудностям и социальной несправедливости, она занялась политикой. В ней жило необоримое стремление изменить мир или хотя бы жизнь в своей, отдельно взятой стране к лучшему. Вопрос о том, получится у нее это или нет, Надежда не рассматривала. Ее жизненное кредо: «И медведя можно научить на мотоцикле кататься».

Уверенность в том, что она не менее способна и обучаема, чем медведи, подстегивала Надю всякий раз, когда ей приходилось осваивать новую профессию или начинать непривычное, но нужное дело.

Ее имя вполне соответствовало характеру: надежды она никогда не теряла. Пройдя сквозь множество житейских бурь и волнений, Надя могла быть благоразумной и рассудительной, а могла — бесшабашной и взбалмошной, но всегда оставалась отчаянно любящей жизнь, открытой к общению и доверчивой…

Прозрачная утренняя дымка плыла за иллюминаторами. Надежде нравилось сидеть у окошка: можно было наблюдать за облаками, за удаляющимися вдаль поселками и городами с крошечными зданиями, похожими на спичечные коробочки. В ясную погоду при наборе высоты она легко могла отыскать свой микрорайон и даже дом.

Вот и сейчас среди городских кварталов она без труда нашла коробочку-девятиэтажку, в одной из квартир которой, на девятом этаже, еще, должно быть, подремывали ее домочадцы: Аленка, она же — Лапочка-дочка, студентка первого курса педагогического университета, и Прелестница-кошка — очаровательная, но своенравная зверушка породы «невская маскарадная». При мысли о них на душе у Надежды потеплело…

В этот раз на съезд летело шесть делегатов, включая Устинову. Земляки-партийцы занимали весь ряд в салоне воздушного судна.

— Как настроение, Иринка? — обратилась она к миловидной белокурой девушке, сидящей рядом. — Пересядешь на мое место? В окошечко посмотришь…

— Нет, не надо! Очень уж высоко… еще голова закружится.

Ирина, студентка художественно-педагогического колледжа, в котором преподавала Надежда, летела в самолете первый раз в жизни. Отличница, активистка, заместитель председателя городского молодежного отделения партии. Ей уже исполнилось восемнадцать, и она имела полное право быть делегатом взрослого партийного съезда.

Справа от Ирины сидела Наталья Федоровна — закадычная подруга Надежды и одна из рядовых активисток партии. Она уже много лет трудилась бухгалтером на железнодорожном вокзале.

На противоположной стороне у иллюминатора пристроился Сергей Валентинович, или просто Серега — врач по профессии и первый заместитель председателя, то есть Надежды. Из-за довольно плотного телосложения выглядел Серега несколько старше своих тридцати лет, но это его совсем не портило и ничуть не смущало. Веселый нрав, кудрявая шевелюра и белозубая улыбка делали его вполне симпатичным малым. Шутник и балагур, он любую ситуацию легко мог превратить в повод для веселья и пересказывать ее позже, как анекдот. Вот и сейчас он, жестикулируя, со смехом что-то говорил соседу.

Тот спокойно улыбался в ответ. Василий Николаевич — надежный помощник и второй заместитель председателя, безотказно приходивший по первому зову и беспредельно доверяющий Надежде не только в политических, но и в любых других вопросах. Трудился Василий инженером на одном из заводов.

В крайнем кресле «мужского ряда» с невозмутимым видом листал журнал Станислав Анатольевич, или просто Стас, как называли его друзья и коллеги. Интеллигентный мужчина сорока пяти лет, спортивного телосложения, с благородной проседью, с усами и в очках. Стас был учредителем и директором небольшой проектной организации. Справедливости ради стоит отметить, что особых надежд на успех партии Стас не питал, а поддерживал друзей-партийцев просто так, из солидарности. В качестве юридического адреса регионального отделения в документах числился адрес его проектной организации.

К партийным делам Надежда, конечно, привлекла и Лапочку-дочку. В числе первых вступила в партию и мама Надежды, работающая библиотекарем в одном из местных вузов. О профессионализме Лилии Семеновны ходили легенды в студенческой среде города, чем Надежда и Аленка по праву гордились. «Она не только прекрасный библиотекарь и отзывчивый человек, она — ходячая энциклопедия!» — делились впечатлениями «мученики науки».

Лилия Семеновна разделяла политические взгляды дочери и внучки, а если в чем-то была с ними не согласна, то, не сумев разубедить, все равно их поддерживала, как истинная мама и бабушка.

***

За время полета друзья-соратники успели и подремать, и пообщаться. Наконец воздушное судно приземлилось в аэропорту Домодедово.

Василий Николаевич забрал сумку из рук Надежды, проявив неожиданную галантность.

— Ого! Надежда, ты кирпичи, что ли, везешь? — удивился он.

— Там документы и подписные листы. Без этих бумажек нас и в гостинице не поселят, и месяц проделанной работы людям не оплатят! — ответила Надя.

В настоящий момент проводилась работа по сбору подписей за очередное «правое дело».

— А-а-а! Важная сумка! — с наигранным почтением произнес Василий.

До станции метро «Домодедовская» добрались минут за тридцать пять. Маршрутное такси, высадив пассажиров, тихо покатилось на место кратковременной стоянки.

— А где моя сумка, Вася? — поинтересовалась вдруг Надежда, не увидев своей поклажи в руках «соратника по борьбе».

— Как — где? А ты ее не взяла? — растерянно спросил Василий.

— Откуда я ее не взяла, Вася? — не на шутку заволновалась Надя.

— Так… из маршрутки, — совсем растерялся он.

Все обомлели.

— Ой, мамочка, — простонала Устинова, — что делать-то?! — В голове пронеслась масса возможных неприятностей…

— Василий, ты в маршрутке документы партии забыл! Святая святых! — театрально воскликнул Стас.

— Я вот никак не пойму, это у тебя сарказм такой или ирония? — Надежда с возмущением посмотрела на Стаса. Иронизировать, даже по серьезному поводу и в самый неподходящий момент, было вполне в его стиле.

— Это здоровый юмор, госпожа председатель!

— Ну, что стоим? Где эта… вражеская маршрутка? — воскликнул Серега.

Вся веселая компания, кроме Стаса, дружно бросилась назад, на место стоянки маршрутных такси, где несколько микроавтобусов ожидали своих пассажиров. Стас же направился размеренным шагом совсем в другом направлении.

Дружная компания соратников по борьбе за построение гражданского общества в России смешно носилась между микроавтобусами.

— Ой, вон она, с синей полоской, и номер на семерочку заканчивается! Уже отъезжает от остановки, — закричала Наталья, — я ее узнала! Стой, стой! Ой, не успеем!

Маршрутное такси, набрав пассажиров, тронулось с места и медленно двинулось в сторону трассы на Домодедово, но вдруг остановилось, прижавшись к тротуару. Подбежав, партийцы увидели Стаса, спокойно беседующего с водителем.

— Стас, а ты как здесь очутился? — удивилась Надежда.

— Так я же не бегал туда-сюда по стоянке, как ошпаренный! Я сразу пошел навстречу предполагаемому движению микроавтобуса, — ответил он. — А вы носитесь как угорелые, вместо того чтобы спросить… у знающих людей…

— Молодец! — оценила она.

— А то, — с наигранной важностью согласился Стас.

Василий открыл дверь и буквально ворвался в салон. За ним вошли Серега и Надежда, как группа поддержки. Удивленные пассажиры с любопытством поглядывали на взъерошенную компанию. Сумка стояла на месте — там, где ее оставил Вася.

Устинова сама схватила свою драгоценную поклажу, и все трое быстро покинули маршрутку.

Василий с виноватым видом пытался отнять у Надежды багаж:

— Да ладно, давай уж понесу. Не забуду теперь!

— Спасибо за заботу, дорогой товарищ! — ответила она, но сумку на сей раз отдала верному другу Сереге.

***

Вечером, после ужина, все прибывшие в гостиницу «Альфа» партийцы собрались в кафе на первом этаже. Обсуждали наболевшие вопросы. Сидели небольшими компаниями, каждая из которых могла в какой-то момент запросто присоединиться к любой другой.

— А я вот считаю, что в городском Совете должно быть больше молодежи, представителей студенчества, — заявила вдруг Ирина в ответ на чью-то фразу о малочисленности органов общественного самоуправления.

— О как! — Герман Юрьевич, представлявший в девяностых партию демократов-романтиков в Государственной Думе, не сдержал улыбки, удивленный категоричностью девушки.

— И не только в городском, но и в местных, и во всех органах законодательной власти! И в Государственной думе — тоже, — продолжала Ира со свойственным ей максимализмом.

— Но прежде молодые люди должны чему-то научиться… приобрести жизненный опыт, получить образование, — терпеливо объяснял Владимир Иванович — депутат Екатеринбургского городского Совета. Его характерное «этсамое» звучало вовсе не как слово-паразит, а, наоборот, добавляло выразительности и убедительности произносимой фразе.

— Но ведь взрослые, а особенно пожилые люди не понимают проблем молодежи! Вы мыслите по-старому! Взгляды тоже бывают устаревшими, как и мода, — не сдавалась Ирина.

— Иришка, ты о чем это? Где ты здесь пожилых видишь? И чьи это взгляды считаешь устаревшими? — с шутливым возмущением спросила Надежда. — Да ты хоть знаешь, с кем споришь? Неудобно даже! Я себе не всегда… могу такое позволить! — добавила она шепотом и уже серьезно, стараясь, чтобы эти слова услышала только Ирина.

Наде было неловко от неуместной болтовни подопечной и от ее неприкрытого стремления обратить на себя внимание.

— Да ладно, Надюша, пусть девочка поговорит, — Владимир Иванович понимающе улыбнулся.

— Но ведь я же права, Надежда Владимировна! Ведь взрослые люди молодыми были совсем в другое время, тогда все было… иначе, — не унималась Иринка.

Подошел Игорь — руководитель Саратовского отделения, держа в руках бокалы и бутылку красного сухого вина.

— Можно к вам присоединиться? — спросил он, помогая мужчинам придвинуть вплотную к их столу соседний квадратный столик. — О чем столь жаркий спор?

Кто-то принес коробку конфет, порезанный дольками апельсин. Разлили вино.

— Молодежи-то нальем немного? — спросили у Нади.

— Ирине — только глоток, для крепкого сна, — разрешила она.

Дискуссия продолжалась.

Иринкины неуклюжие попытки философствования казались Надежде забавными.

«Совсем еще ребенок, — подумала она, — умненькая девочка, которая привыкла прилежно учить уроки, повторять заученные книжные фразы, не сомневаясь в их правильности, и ожидая за свою старательность одобрения взрослых».

Откуда-то послышалась песня:

«Таганка, все ночи полные огня,

Таганка, зачем сгубила ты меня…»

— Для кого-то — Таганка, а для нас — Полтавка, — засмеялся Андрей.

Центральный штаб партии, с самого ее учреждения и по сей день, находился на улице Полтавской, или, как говорили партийцы, «на Полтавке». Даже газета, которую эпизодически выпускало это сообщество единомышленников, была ими любовно названа «Полтавкой»…

— «Полтавка, я твой бессменный арестант…» — поддержали, оживившись, друзья-соратники.

— Автор текста на нас не обидится? — спросил кто-то.

— Он нас простит, — ответили ему. — Мы же — со всем уважением…

Посидели еще немного. Звучала негромкая музыка, слышались знакомые, такие родные голоса друзей…

Потом всей компанией гуляли в Измайловском парке. Погода стояла по-настоящему весенняя, теплая и ясная. Прозрачный воздух был напоен ароматами молодой листвы, цветов сирени и черемухи. Зеркальная гладь озера отражала свежую зелень деревьев и редкие полупрозрачные облака, подрумяненные закатом. Слышалось пение соловья, заглушаемое шумом транспорта…

Съезд на этот раз прошел без особых разногласий.

Устинову избрали в состав Президиума, и она достойно отбывала сию повинность вместе с коллегами. Ей всегда казалось, что выбирают ее в этот весьма уважаемый рабочий орган, если можно так выразиться, «для оживления интерьера». Особо важной для Президиума персоной она себя не считала.

Сидела и вспоминала те годы, когда «призрак демократии бродил по России». Только был он не пугающим, а вселяющим надежду на обновление…

У Нади дома с тех времен висел плакат с лозунгом: «Остановим криминальную революцию!»…

На следующий день предстояло сдать привезенную партию подписей избирателей, а в оставшееся до отъезда время Надежда собиралась прогуляться с друзьями по Красной площади и Александровскому саду. Однако, проснувшись утром, она обнаружила, что кровать Ирины уже аккуратно застелена.

Окликнув девушку, наставница не получила ответа.

«Странно, — подумала Надя, — куда она могла пойти одна?»

Набрала номер Ириного мобильного. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — прозвучало в ответ.

«Забыла телефон зарядить, наверное», — решила Надежда.

Она быстро собралась, зашла за остальными, все вместе спустились в ресторан, надеясь там встретить Ирину.

Друзья-екатеринбуржцы сидели за одним из столиков в центре зала.

— Надюша, идите к нам поближе, — пригласил Владимир Иванович.

— Иринки что-то нигде нет. Куда бы это она одна с утра могла отправиться? — поделилась беспокойством Надежда.

— Может быть, сувениров решила купить? — предположил Герман. — Хотя рановато еще, вернисаж только открывается…

Позавтракали, вышли в холл. Поговорили о том, о сем: о партийных делах, о жизни, о погоде. Появился Виктор Петрович из Ростова-на-Дону.

— Всем доброго утречка! Надюша, а ты что встревоженная такая? — поинтересовался он.

«Надо же, понял, что я волнуюсь», — удивилась Надежда.

— Да пока еще не особо встревоженная, — ответила она, — но уже начинаю беспокоиться: Иринка куда-то пропала.

— Надь, ну это ж дело молодое! Может быть, Ирина познакомилась с кем-то да гулять пошла. У них это сейчас быстро!

— Да ты что, Витя, какое там «познакомилась»! Она скромная девчонка, отличница! Серьезная и ответственная. Иначе бы я и не взяла ее сюда. В любом случае она бы меня предупредила, — уверенно заявила Надежда, но мужчины не разделяли ее тревоги.

За беседой устроились в фойе первого этажа, в креслах за круглым столиком. В многочисленных стеклянных киосках продавали сувениры, бижутерию и еще много разных милых мелочей, которые могли бы привлечь внимание Ирины, если бы она туда зашла.

— Разве нельзя было что-то здесь купить? — недоумевала Надежда. — Вон какое разнообразие! И идти никуда не надо…

Неподалеку возвышался аквариум, в котором, кроме золотых рыбок, плавала большая черепаха со смешным длинным носом и, казалось, нарочно корчила всем забавные рожицы. Черепаха плавала то влево, то вправо, рисуясь перед новоявленными зрителями.

— Красавица какая! Как-то она называется, — протянула Надежда, стараясь вспомнить название этого вида черепах.

— А ты спроси у нее имя… с фамилией, — посоветовал Серега.

— А я… языков не знаю… да и забуду все равно…

Посидели, беседуя о каких-то незначительных вещах… Похоже, мужчины еще не видели повода для беспокойства.

— Так, друзья мои, поеду я подписи сдавать. А вы ждите здесь. Если появится Ирина — сразу мне позвоните, — попросила Надя. — А то я нервничаю…

Подписи Надежда добросовестно сдала, только в этот раз на доработку их возвратили больше половины.

В совершенно дурном расположении духа отправилась к станции метро «Электрозаводская», перекладывая на ходу свою тяжелую ношу из одной руки в другую.

Набрав номер Ирины, опять услышала механический голос и знакомые слова о недоступности номера. На сердце было тревожно.

Вдруг ее взгляд остановился на русоволосом мужчине невысокого роста, с пышными усами. Он шел навстречу и приветливо улыбался Надежде, как будто давным-давно был с ней знаком и несказанно рад ее видеть.

«Кто-то из наших новых партийцев, наверное, идет подписи сдавать… или сдал уже,» — решила Надя и даже представила, как видит этого человека на заседании. А вслух сказала:

— Привет! Как дела? Идете сдавать подписи или сдали уже? Много забраковали? — она так рада была видеть доброжелательное лицо после этих строгих проверяющих, что буквально бросилась на шею улыбающемуся мужчине — по-свойски, по-приятельски, как было заведено у них с друзьями-партийцами.

Не слушая ответа, Надежда продолжала:

— А у меня две трети подписей забраковали! Представляешь? Опять эту тяжесть домой везти! Кошмар какой-то!

Она сразу перешла с улыбающимся мужчиной на «ты», как с товарищем по партии, тем более он был на первый взгляд одного с ней возраста, а то и моложе.

— А кто это? — спросил маленького роста мужичок, который смешно семенил рядом с улыбающимся усатым мужчиной.

Надежда даже не сразу обратила на него внимание: был он какой-то незаметный, но в то же время присутствовало в его облике что-то основательное, надежное, хозяйское, но из-за невысокого роста ему больше подходило именно слово «мужичок», а не «мужчина».

— А кто это? — испуганно переспросил он.

— Не знаю, — продолжая улыбаться, ответил усатый мужчина.

«Своих не узнает», — подумала Надежда.

— Слушай, а помоги мне, пожалуйста, сумку до метро донести, тяжеленная ужасно! — попросила она.

— Ну, давай, — согласился усатый мужчина, с готовностью забирая у Надежды сумку и продолжая радостно улыбаться, а сам развернулся вслед за ней в сторону станции метро.

— А ты понеси вот это, — он отдал ей кожаную борсетку.

— Да кто это? — не унимался мужичок, тоже изменив вслед за улыбающимся попутчиком направление движения на противоположное.

— Да не знаю я, — ответил опять усатый мужчина, все внимание которого занимала болтовня Надежды.

Она же задавала ему вопросы и, не слушая ответов, продолжала монолог.

— Вы из какого региона? Сколько у вас людей?.. У нас — около четырехсот человек, а надо не меньше тысячи набрать…

Усатый мужчина продолжал молча улыбаться. Да если бы он и хотел что-то ответить, то вряд ли ему это удалось бы. При несмолкаемой болтовне Надежды вставить хоть слово было просто невозможно.

Мужичок, между тем, молча семенил рядом и с настороженным любопытством прислушивался к этой странной беседе, а если сказать точнее — к монологу Надежды.

Вот и станция метро. Надя подошла к кассе, встала в очередь.

— Сейчас я возьму карточку и будем прощаться! — объявила она.

— Да мы тоже с тобой прокатимся, — озвучил намерение усатый мужчина.

— Ну, тогда я возьму и вам карточку…

— У нас проездные, — сияя жизнерадостной улыбкой, ответил он.

«Зачем им проездные на метро, если они не москвичи? — подумала Надежда, и в ее мысли впервые закралось смутное сомнение. — А я же их не знаю!!! И они не из нашей партии…» — наконец-то дошло до нее.

Надежда забеспокоилась. В сумке, кроме подписных листов, лежала крупная сумма денег, которую предстояло раздать людям за сбор подписей. В ее голове пронеслась вереница самых неприятных мыслей, а по спине пробежал холодок…

Ругая себя за легкомыслие, она обратилась к усатому мужчине с убийственно логичной речью:

— Мужчина, отдайте мне сумку, пожалуйста, мне некогда тут с вами разговаривать, я очень тороплюсь! — Надя перешла на «вы», как и положено обращаться к незнакомым людям.

— Да ладно уж, я провожу до гостиницы, — продолжая улыбаться, возразил он.

— Отдайте мне сумку, — настаивала она, пытаясь вырвать «драгоценную ношу» из сильных рук усатого незнакомца.

— Да ладно тебе, — все еще улыбаясь, проговорил он, — что, ценная поклажка, что ли? Там деньги, наверное? За подписи, что ли? Да не бойся! Ты знаешь, сколько денег в борсетке, которая у тебя в руках? Уж гораздо больше, чем в твоей сумке! Честно!

— Мужчина, ну что вы ко мне пристаете? — возмущенно воскликнула не на шутку испуганная Надежда, и это был ее последний аргумент.

— Интересно, это кто к кому пристал? — смеясь, усатый мужчина задал вопрос, не требующий ответа.

Ей все же удалось вырвать свою сумку из рук незнакомца. Он едва успел поймать борсетку, небрежно брошенную ему Надеждой. Почти бегом, насколько это было возможно с тяжелой ношей, она спустилась по эскалатору и остановилась в ожидании поезда.

— А ты куда Володьку дела? — испуганно спросил запыхавшийся мужичок, подбежав к ней.

— Так его Володькой, что ли, зовут? — вопросом на вопрос ответила Надежда.

— Володькой, — подтвердил мужичок.

Тут подскочил Володька.

— Ну что, давай провожу до гостиницы, что ли? Тяжелая ведь сумка, — заливаясь смехом, предложил он свои услуги.

Через минуту, оценив комичность ситуации, громко хохотали все трое, привлекая внимание окружающих, с удивлением поглядывающих на странную компанию.

Оказалось, что Надежде повстречались два друга-москвича. Володька — майор зенитно-ракетных войск в отпуске, а мужичок — тоже майор, но недавно уволившийся в запас и теперь пытающийся найти свое место в гражданской жизни. Отпустив приятеля, майор Володька пообещал присоединиться к нему позже, а сам поехал провожать даму с ее тяжелой сумкой до гостиницы.

На Надежду по дороге периодически нападал, казалось бы, беспричинный, неудержимый смех. Но Володька, зная, над чем она смеется, хохотал вместе с ней — звонко и заразительно, не обращая внимания на неодобрительные взгляды добропорядочных пассажиров.

Проводив нечаянную спутницу до гостиницы «Альфа», майор Володька вернул Надежде драгоценную сумку и отправился по своим делам…

Увидев в фойе друзей, она без слов поняла, что Ирина не возвращалась. От нехорошего предчувствия подступила тошнота. Попыталась прогнать тревожные мысли.

«Может быть и правда, гулять пошла», — подумала женщина.

Поднялась в номер. Из маленького радиоприемника на стене слышалась знакомая песня и Надя легко поддалась лирическому настрою, который она навевала. Чудный голос Анны Герман пел о белой черемухе и трелях соловья, вселял надежду на приход новой весны и счастливой любви……

Надино сердце сейчас было свободно, и она ценила это временное затишье в чувствах: можно спокойно радоваться жизни, ощущая себя гордой и свободной птицей. Но, как всякая истинная женщина, она снова была готова безоглядно, как в омут с головой, броситься в любовь… если, конечно, таковая случится.

«Что-то я растрогалась… как-то некстати! Некогда мне о такой ерунде думать», — решила Надежда и отправилась на первый этаж, где в холле ее ждали друзья.

— Ну что? — спросила она.

— А ничего, — ответил друг Серега. — Тишина…

— Тогда давайте пойдем уже предпримем что-нибудь! — решительно заявила Надя. — Что обычно делают… в подобных случаях?

— Надо идти в отдел охраны, там скажут… этсамое… куда обратиться, — неуверенно предложил Владимир Иванович.

Начальник охраны — высокий, суровый на вид мужчина лет пятидесяти — объяснил, что для начала нужно посмотреть записи с камер видеонаблюдения.

— Может быть, ваша потеря сидит у кого-нибудь в номере, а вы с ума сходите, — сказал он, но Надежду возмущали такие предположения. Она была более высокого мнения о своей лучшей студентке.

Друзей-партийцев усадили перед небольшим устройством, на экране которого отображалось видео.

Просмотрели несколько записей за утреннее время, Ирины не увидели.

— Давайте просмотрим записи с вечера. С того момента, как вы зашли в номер, — и он включил просмотр записи с камеры шестнадцатого этажа.

Вот друзья-партийцы вернулись с прогулки, Надежда с Ириной зашли в номер. Какой-то мужчина прошел по коридору и скрылся за дверью. Очень полная женщина в длинном халате подошла к столику дежурной по этажу, налила чашку кофе или чая и вернулась к себе.

Вдруг на голубовато-сером экране появилась тоненькая фигурка девушки. Она выскользнула из номера и исчезла в лифтовом холле…

— Ирина! — воскликнула Надежда.

— Час пятнадцать минут, — комментировал запись начальник охраны, — теперь посмотрим, на каком этаже она выйдет.

Надя не ожидала такого поворота событий…

Одна из камер видеонаблюдения, установленных на первом этаже, зафиксировала Ирину, когда она заходила в боулинг-клуб в обществе незнакомого смуглого мужчины лет тридцати пяти — тридцати восьми. Надежда похолодела. Ей казалось, что ноги не послушаются, если она вдруг захочет подняться. Сердце громко стучало, что не мешало мыслям метаться, перебирая версии случившегося — одну страшнее другой.

Онемев, Надя смотрела запись, ожидая, когда Ирина выйдет из боулинг-клуба. Возмущению ее не было предела. Эта девчонка, впервые вырвавшись из дома, захотела приключений! Где вот она теперь? Хорошо, если за нее выкуп попросят — Надежда могла бы отдать деньги, которые получила за принятые подписи, и аванс — за следующую партию. Она ругала себя за то, что не все подписи прошли, иначе заплатили бы больше! Кто знает, какую сумму потребуют за Ирину… Ей и в голову не могло прийти, что девушка осознанно способна доставить ей такое беспокойство. Что-то, наверняка, случилось!

«Да разве такие деньги стоят того, чтобы из-за них похищать человека? Это же мелочь, — Надежда постаралась прогнать от себя страшные мысли. Но не могла перестать думать, — а, впрочем, откуда похитителям знать, сколько нам платят за подписи? Может быть, кто-то считает, будто у нас в распоряжении… какие-нибудь… золотые горы! Но тогда почему еще никто не позвонил?» — продолжала размышлять она.

Начальник охраны увеличил скорость просмотра записи… Вот на экране вновь появилась Ирина в сопровождении черноволосого незнакомца. Они покинули боулинг-клуб в два часа двадцать минут.

Далее парочка вошла в небольшое кафе на первом этаже. Было хорошо видно, как эти двое сидят за столиком, мило беседуют, пьют красное вино. В общем, приятно проводят время.

— Надя, а ты ей больше глотка не позволяла! Девочка отдыхает, а ты нервничаешь, — Герман Юрьевич попытался успокоить Надежду, но она не хотела верить его словам.

— Гера, она серьезная девчонка, даже если сидит в кафе… и даже пусть выпила с кем-то вина — это ничего не значит. Глупая просто еще… Вот где она сейчас?

— Да может быть, и сейчас с ним, — предположил Серега, — что ты, Надь, наивная такая? И нечего нервничать! Успокойся. Подумаешь, развлекается твоя Ирочка! Еще вздумаешь выговор ей за это объявлять! Не будь ханжой, Надюха!

«Ушла ночью с каким-то… проходимцем… ухаживания его принимает, как будто так и надо. Вино пьет… а может быть… Ой, только бы вернулась!» — думала Надежда, которой было сейчас не только страшно за Ирину, но и стыдно за нее.

Видя, как Надя вздрагивает при каждом появлении своей подопечной на экране, как пытается сдержать крик ужаса в ожидании чего-то страшного и непоправимого, друзья-партийцы пытались успокоить ее. Принесли из аптечного киоска флакончик валерьянки, налили из графина воды.

На записи с одной из камер показалась Ирина с незнакомцем, выходящие из гостиницы. Надежда издала полувздох-полустон.

— Надюша, ну что, что ты так волнуешься?! — Владимир Иванович придвинул к женщине стакан минералки. — Ну, заскучала среди нас эта свиристелка, этсамое, малолетняя! Повеселиться решила. Так что же теперь тебе — в петлю лезть? Побледнела вон как! Ничего же страшного не случилось, Надя!

Запись с камеры, установленной снаружи, у входа, немо свидетельствовала о десятиминутной беседе Ирины и черноволосого мужчины у центрального входа в гостиницу. Оба с видимым удовольствием курили тонкие сигареты, играя кольцами дыма. Им, похоже, было легко и весело.

— Она еще и курит! — с ужасом воскликнула Надежда.

— Ой, ну все, Надюха! Твоя педагогическая доктрина потерпела фиаско! Жить дальше не имеет смысла, — сострил Серега.

— Сережка, хватит шутить! Дела-то, похоже, серьезные, — одернула его Наталья.

— Действительно, — согласилась Надежда.

— Да они сейчас почти все курят, Надюха! Особенно когда выпьют! Ну что ты как школьница, честное слово! Вот увидишь, погуляет и придет Ирина твоя. Она, заметь, не только курит, она вино пьет и ночью со взрослым мужчиной время проводит. Мы, правда, не уверены — как именно, — Серега отошел от нервного напряжения и был в своем репертуаре, — для современной молодежи это почти нормально.

— Зачем же сразу предполагать всякую гадость? Что нормально, а что ненормально — это от воспитания зависит, и Ирочка совсем не такая, — обиделась за свою подопечную Надежда.

— Да откуда ты знаешь, какая она? Ты же ее только за партой видишь! — заметил Сергей. — У них же в этом возрасте гормоны играют, Надюха!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 433