электронная
180
печатная A5
598
18+
Hannibal ad Portas — 2 — Возвращения будущего не предвидится

Бесплатный фрагмент - Hannibal ad Portas — 2 — Возвращения будущего не предвидится

Объем:
488 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-0894-7
электронная
от 180
печатная A5
от 598

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Hannibal ad Portas -2 — Возвращения будущего — не предвидится

Эпиграф

Письмо — это машина Энигма Алана Тьюринга

Глава 1

Всё было также, как и раньше, но у кафе в парке не было крыши, хотя какой-то чудак готовил отбивные для жарки на электрогриле, а спрашивается:

— Откуда электричество?

Ответ:

— Нет, не костер, как было До Было, а для После Было — это динамо-машина импортного производства, работающая на бензине или керосине.

Медиум:

— Включите, пожалуйста, другую музыку.

— Почему? — спрашивается.

— При этой я хочу не того, кого хотела раньше.

— Спасибо, буду.

— — — — — — — — — —


— Сядем? — спросила Маркиза.

— С кем?

— Придет кто-нибудь, надеюсь.

— Если не придет, нам будет нечем платить, — сказала Малина.

— У тебя были деньги.

— Да.

— Ты их потеряла?

— Нет. Выбросила. И знаешь почему? Я не хочу, чтобы меня за неуплату — в данном случае завтрака — заставили отрабатывать на кухне.

— Почему?

— Не люблю.

— Я тоже.

Они сели на лавочку и закурили. Точнее, хотели закурить, но сигарет не было.

— Ты не покупала?

— Нет, ты тоже забыла?

— Я не курю.

— Зачем же просишь?

— Хотела попробовать, может быть, есть не так важно будет.

Сигарет из табака здесь не было вообще. Но были палочки из какого-то дерева или даже бамбука, которые курили, ибо были они с разным вкусом. Начиная с индийского противного и до махорки военного времени. Какого военного времени?

Была война, но пока что ее никто не помнил. В том смысле, что: с чего началась и чем кончилась. Как говорится:


— Умер Макси, и мы всё забыли.

Да и какой смысл вспоминать, если война для того и бывает, чтобы всё забыли, и начали с красной строки, а если красных строк нет, как здесь, то с:

— Двойного интервала, — что значит:


— Он был, а второй тоже предположительно существовал, иначе мы могли его запомнить.

Один интервал, следовательно, событие, а второй, скорее всего, только:


— Пустота. — Долгая пустота, как для Наполеона пустыня, где он учил сражаться мамелюков.

— Кто такой наполеон?

— Может быть слон, я точно не знаю.

— Да, если пришел на поле он, то значит это был или слон, или тигр.

— Знаешь, я вполне допускаю, что в этом парке уже могут водиться — иногда, имеется в виду — тигры.

Подошел парень и сел на противоположную скамейку.

— Чего? — сказала Малина.

— Я только хотел спросить.

— Деньги есть — спрашивай.

— Только ползолотого.

— Везде осталось только половинка?

— Остальное в уме, — поддержала подругу Малина.

— Если ты уже трахался в этом месяце — зачем тебе еще? — спросила Маркиза.

— Хорошо, говори, — сказала Малина, — если нам понравится твой ответ, купишь на эти половинки по половинке батончика с бамбуком.

— С бамбуком?

— Ну-у, едят же они здесь что-то очень вкусное.

— Говори теперь свой вопрос, — сказала Маркиза.

— Забыл, что ли, что хотел?

— Думаю, он хотел узнать, есть ли у нас здесь бог, — сказала Маркиза.

— Да, был, Вова, но он пропал без вести.

— Его звали Вова?

— Ну, как-то же его звали.

Они сели за стол, где предположительно, должна быть тень. И заказали половину Флорентийского стейка на троих.

— Нам хватит? — только и успела спросить Малина. Как услышала уже ответ:


— Отвал Семеныч с этого места.

— Рипит ит, плииз, мил херц? — почему-то в виде вопроса ответила Малина.

— В тени всегда стоит наш стол, — ответил высокий с рожей горбуна собора его парижской богоматери, а тоже носатый лапатый, но ниже ростом и намного.

— Я это, — сказал спутник Малины и Маркизы, попавшийся им на этом перепутье. И добавил:


— Не могу с вами согласиться, валите.

— Что значит, валите? — несильно толкнул его высокий. И добавил: — Вы должны уйти.

— Я, это, — опять сказал парень, — я бессмертный — не могу.

— Давай, давай, через не могу, как-нибудь справишься.

— Может быть, мы посадим их вместе с нами? — спросил парень Малину и Маркизу.

— А смысл?

— Я тоже так думаю, — ответила Малина. — Но с условием, что деньги у них есть немалые. — И кстати потянула одного за карман. — Баблецо-то покажи.

— Ах, вон оно, — что почти обрадовались ребята, — тебя прислал Менакер.

— Не знаю такого, — ответил парень.

— Ну, этот, как его?

— Да, он, он. — поддержал партнера высокий.

Они приставили к их столу стулья, и:

— Блэк Джек?

— Ноу, сенкью, — ответил парень, — только покер.

— Ну, начинается! — пропели девицы, — ты опять всё проиграешь, Вова.

— Вова? Кто сказал, что он Вова?

— Не я.

— Я, но тоже нечаянно, еще не вся дурь прошлогоднего праздника из меня выветрилась.

Ребята встали и пошли совещаться в туалет. Потом в другой, ибо этот оказался женским, но и другой был такой же белый-белый, как известка, его облившая с ног до головы, и на нем тоже было нарисовано, что он женский. Реципиенты заспорили, было ли на первом тоже самое, или только показалось от волнения.


— У меня не было волнения, — сказал один.

— Логично, значит у меня было, — ответил другой.

— Пока они мечутся между туалетами, нам лучше уйти, — сказал Вова.

— Ты уже заплатил за заказ?

— Нет.

— Тогда сиди.

— Но Маркиза предложила взять Стейк по-Флорентийски с собой.

И они ушли, не заплатив.

— Не пойму, почему за нами никто не гонится, — сказал Вова.

— И знаешь, почему, — ответила Малина, — я заплатила.

— Ты богатая девушка, у тебя были деньги?

— Да, мои деньги всегда в твоем кармане, милый.

Вова проверил свои шмотки — ползолотого, как ни бывало.

— Я не понимаю, на что мы теперь будем жить?! — ужаснулся Вова.

— Ты всё равно хотел их заплатить, — сказала Маркиза.


Вова ничего не ответил, сел на лавку в беседке Парка Пушкина, и попросил закурить.

— Ты не куришь, — ответила Маркиза.

— Да, милый, тем более, у нас всего две палочки, одну мы пососем сейчас в виде исключения, сразу с двух сторон, а другую я одна потом.

— Почему не вместе? — хотел спросить Вова, но обернулся — когда вышел из беседки, чтобы пару раз присесть, но!

Чуть не упал в воду, как аист, понявший всю катастрофичность ситуации:

— Летать он забыл, как, а стоять всю жизнь на одной ноге тоже не фонтан.

Настоящий фонтан был перед ним.

— О! — подтвердила его прозрение Малина, — вода.

И высунувшаяся из глубины беседки Маркиза не сразу догадалась спросить:


— Как мы прошли сюда, если до всего парка стоит вода?

— Возможно, произошел разлив реки? — спросил Вова.

— Ты у меня спрашиваешь? Я, извини не успела заметить, — промямлила Малина.

Маркиза пробралась за угол и посмотрела на реку.

— На месте?

— Да, — и сделала логичный вывод: — Значит это была не репка.

— Что?

— А разница? Что репка, что река — разница не велика.

— Нет, вот этого я не понимаю! — махнула рукой Маркиза.

— Почему?

— Тебе всё равно, что вода, что невода?

— Да.

— Хорошо, докажи.

— Вова сейчас подумает и докажет.


— Зачем? — спросил парень, не согласившись, однако, чтобы его ни с того, ни сего называли Вова, — зовите лучше:

— Как? — спросила Малина.

— Орел девятого легиона.

— Это длинно, я не выговорю, особенно после удачной ночи, когда я заработаю тысячу долларов.

— Именно долларов? — спросил парень, Орел девятого легиона.

— Что, много?

— Нет, но я думал, ты не так стара, как мне показалось с утра.

— Хорошо, с тебя я возьму только то, что ты заработаешь сегодня, деленное на два.

— Почему не на три?

— Да, я, что, по-твоему, должна голодать, как последняя Прокламация? — возразила Малина.

— Хорошо, я буду работать одна за троих, но и назвать Вову, Орлом девятого легиона тоже не согласна.

— Называй, как хочешь,

— Как хочу, спасибо, и тогда это будет: Найденный на лавке около кафе после шторма.

— Лучше просто, — согласился Вова: — Найденный.

— Вообще, чтобы не мучиться Най, — сказала со смехом Малина.

— Тогда уж, как я привык в прошлой жизни, — провозгласил Вова: — Ной.

— Ной?

— Мне нравится, похоже на — нет, нет, не на Тупой, конечно, но на Герой смахивает.

— Вот Герой, да, это намного лучше, а для своих Гер.

— Ты уж сразу определись, Вова, что был масон по имени Германн.

— Так-то бы, да, но лучше просто Герм.

— Значит, дело обстоит еще хуже, ты сам Гермес, а мы, значит так далеко, что ни один Макар сюда не то, что телят, а и обычных телок, таких, как мы больше не пригонит, то называй нас тоже просто:

— Клеопатра и царица Савская.

Чертог сиял. Гремели хором

Певцы под звуки флейт и лир.

Царица голосом и взором

Свой пышный оживляла пир.

Продолжила Маркиза:

Сердца неслись к ее престолу.

— Нет, пусть поклоняются нам обеим, — возмутилась Малина. — Я не хочу с самого утра быть в твоем услужении.

— Ладно, ладно, будешь моей фрейлиной.

— Дорогие мои друзья, — решил просветить обеих мелодрам Гермес. — Но его прервали.

— Хочешь занять очередь первым, уже сейчас? Но у тебя нет денег.

— У вас нет на уме ничего приличного, кроме публичного дома? — спросил Герм. — Вы царицы!

— Для этого надо иметь свой замок, как минимум Моррисвилль.

— Польские и чешские замки слишком страшные, нам бы что-нибудь из Парижа, если уж здесь нет Беверли Хиллз.

Вода подошла вплотную к беседке, и Маркиза сказала:

— Куда поплывем, к ресторану, или через реку на остров.

— На реке теперь такая глубина, что встать точно не на что будет, поэтому чапаем в кабак, авось что-нибудь высокое попадется на дне.

Оказалось, она увидела дорожку, идущую в обратном направлении, но уже отсюда казалось, что она точно загнется в обратную сторону.

— Там мель? — спросил Герм, что-то не просветившись до конца от страха воды на далеком расстоянии от берега.

Но тут Малина, залезшая каким-то образом на беседку, закричала, как будто увидела Летучий Голландец:


— Лодка!

— Я ничего не вижу, — сказала Маркиза, и добавила: — Она шутит.

— Так громко не шутят, — заметил Герм. Он уже двинулся по воде, но опасливо обернулся назад. Не надо было, ибо водная дорога впереди после этого показалась еще более коварной. — Нам нужна лодка.

— Что? — не поняла Маркиза. — Я в пиратов играть не буду.

— Я знаете, чего не понимаю, — крикнула с мачты — как уже показалось Маркизе — Малина, — почему она не едет к нам?

Но тут это прояснилось: из тумана, про который они думали, что это простой дым из проходящих недалеко мимо станции поездов, выплыл катер больше первого.


— Смотрите, он приближается к первому! — крикнула информатор на вышке Малина. — Сейчас, я думаю, произойдет захват.

— Зачем? — не поняла Маркиза.

— Думаю, им нечего есть, и кто-то кого-то рано или поздно определит в съедобные зайцы.

Маленький катер был опрокинут, но ко дну не пошел, а поплыл рядом, как пустая ракушка.

— Они едут сюда? — спросил Герм.

Малина плюнула на палец, подула на него, и определила:

— Нам надо спрятаться. Они едут сюда, и если не жарить пойманных окуней, то примутся за нас.

— Зря мы не ушли, как я говорил, — пояснил будущие события Герм.


Они нашли немного земли на подветренной стороне беседки, откуда обычно наблюдают, как с галерки маленькие глашатаи чужой беспечности, и заняли эти пока еще свободные места системы ценностей Маркиза де Сада, но, разумеется, в надежде, что до смертельных случаев сегодня не дойдет.


И они высадились туда, куда их, можно сказать, и приглашали. Четыре бугаеметра и три совсем не чудовищных красавицы с одним оулд мэном.

Это были Нина и Лина, плюс их предводитель дворянства Ник Сер, а из четверых пока не узнали никого, ибо, ибо:

— Это были не луди, а так только: их прохиндиады, потому что ребята были уже с хвостами.

— А ведут себя так, как будто так и надо, — сказала Малина.

— Думают, что с хвостом лучше, — похвалили ее за разумность разгадки иерархии этого мира: — Считать породу начали с другой стороны.

— И, более того, — добавил Вова, — опять, кажется.


Никто не мог понять, кто у них третья, и Малина не утерпела спросила:

— У нее, кажется есть хвост?

— Это вопрос? — спросила Маркиза, — а то я не знаю, отвечать или нет?

— Напрасно вы разговариваете, — сказал я, — они могут услышать.

— Здесь не так много дыр, чтобы им хватило ушей для понимания, — сказала Маркиза.

— Вот ду ю сей? — спросил я.

— Они воспринимают нас, как шум воды, — сказала Малина.

— Да, — согласилась Маркиза, — не более.

— Вы думаете, что они глухие?! — удивленно воскликнул я.

— Зря ты заорал, мил херц, один точно повернул сюда свою ушастую голову.

И точно, эти ребята только наличием хвостов отличались от героев фильма Милы Йовович, Брюса Виллиса и их ушастых противников с томагавками.


Но вывод оказался преждевременным, здесь дело зашло еще дальше, ибо один из томагавков, прежде чем повалить на лавку третью прохиндиаду — представляете — отстегнул свой хвост, как ящерица.

— Это ящерица! — закричала Малина, и так громко, что бежать было уже поздно, если бы со страху мы не сели в их катер, и он, практически сам собой отвалил куда подальше.

— Мы сейчас врежемся в песчаную косу, которую я видела, — прошептала Малина.

— И заметь, — сказала Маркиза, что за рулем в это время стояла именно ты.

— Я? А! Тогда просто, я поверну назад.

Катер пошел в обратном направлении, как торпеда, заявленная еще в прошлом, а, следовательно, как ее остановить можно узнать только:

— Вспомнив всё! — ну, или, по крайней мере, недавнее прошлое.


Далее, они видят уже накрытый стол в ресторане на четыре персоны, где две рыбы и два блюда с трюфелями.


— Это Версаль?

Герм хотел ответить резко, но решил смягчить свой ответ до:

— Если нет туалетов — значит Версаль.

И удивительно, на торте, который стоял на отдельном столике, куда пришлось пробираться почти по колено в воде, коричневым по кремовому и розовому было написано — почти на русском языке:

— Вер-Сал.

— Это ничего страшного? — спросила Малина, — ибо мягкости нет.

— Давайте поспорим на что-нибудь, что я смогу первой попробовать на кусаемость этот торт, — сказала — что удивительно — Маркиза.

— Ты не ела горячее с трюфелями, как любит Пелевин, — сказал кто-то.

— Ху из ху? — спросила Малина, — я боюсь.

— Думала, что рыбу в духовом шкафу с веточкой то ли тимьяна, то ли розмарина травить никто не будет?

— В меня был черный трюфель с быком, — сказала Малина.

— У меня белый с фазаном.

— У меня, значит, рыба с розмарином и тимьяном вместе взятыми. Но все равно, я точно знаю, что не отравился.

— А мы?! — ужаснулись прохиндиады

— Думаю, что этот торт является противоядием, — сказал прихожанин.


Они его не видели, но кто-то явно шевелился неподалеку.

— Застрял в междометье, — захохотала Малина.

— Засрал всё подземелье? — не поняла Маркиза.

К счастью, это был не какой-нибудь призрак замка Моррисвилль, а Веня.

— Он сказал, что не может выбраться из-под завала времени, — сказала Маркиза.

— Ты хочешь его спасти?

— Да, пусть пока носит за мной плащ.

— У нас нет плащей, — сказала Малина.

— Тогда плащ-палатку.

— Я нахожусь на складе под лестницей, — сказало привидение.

— Серьезно? — удивился Герм.

— А так не подумаешь, — сказала Маркиза, — кажется, что спрятался у стены за столом.

— Верно, — был ответ, — отодвиньте четвертый, или нет, пятый стол от входа, и я выйду.

Малина и Маркиза, стоя уже по колено во воде, подошли, но решили, что надо подумать, так как.


— Что?

— Мы забыли, с какой стороны надо вести отсчет.

— Чего отсчет, — не понял Герм, — конца света?

— Где конец, мы не знаем.

— Переспросите его опять.

— Он уже ничего не слышит.

— Скорее всего, вода дошла ему до подбородка.

— Я думаю, он сказал, от барабанов.

— Я думаю от туалета.

— Кинем жребий? Вова, кинь жребий на кофеварку, куда нам идти, на право, или налево?

— Кинь жребий на кофеварку, — повторил Герм, — я не понимаю пока что, как это сделать. И более того, я не Вова — жизнь, так сказать, не так хороша, как это сначала надеялось.


И Вова кинул, трехцветный, прекрасный, как маска Хелло-уина торт Маскарпоне, или что у них есть еще там, может быть Тирамиссу, несмотря на то, что в этом ресторане всегда был только один торт: бисквитный с цветами. И ничего не зависит от того, что это:

— Весна, Лето или Друг Мой Колька, — одна полька, ведущая к неизбежному диабету.

И он разделился, как пушкинский Макферсон: везде по три полосы коричневого, розового и бежевого цветов.

— Я не знаю, как определить искомую величину.

— Догадайся с трех раз, — сказала Маркиза.


— Лучше с двух! — крикнула Малина, — я устала держать.

— Я не понимаю, что он держит? — спросил Герм.

— Я тоже не знаю, — ответила Маркиза. — Но стол точно — нет.

— Значит, она уже зацепила его, и теперь — если что — два уйдут под воду, как минный тральщик, уже не нужный на берегу.

— Тяните к двери, — сказал Герм, — нет, лучше наоборот, к сцене с музыкальными инструментами.

— Почему?

— Потому что дверь для него — это лево, а если он еще хомо сапиенс, то всегда, как Левша, а точнее, его просветитель академик Панченко, выберет правую сторону.

— Ты нас запутал, Вова!

— Я вам не Вова. И да, значит, наоборот, туда, — он помахал так в сторону двери, как будто кого-то провожал, практически, навсегда.

И послышался крик, как свист паровоза на станции Ленин-штрассе, 3:


— Нашелся второй паровоз, и теперь нам:


— Такие гонки обеспечены, что не только баня сгорит вместе с её пришельцами разного пола, но и грохнут такую метаморфозу, что жалеть будете всю жизнь только за то, что вас там не было, когда она была еще жива. Как говорится:

— Соси их, соси. — А вот так спросить зачем? Ибо:


— Контузия пройдет? — Вряд ли. Что и тут же последовало: вырвался такой дух испражнений, что одно из двух:

— Домового Ли хоронят, ведьму Ль — замуж выдают. — Нет, нет, на этот раз чуть проще:

— Джин, — а я, так сказать, — почти с перепугу глянулся ему Вова — хотя никакого Вовы тут не было, по его, собственно, словам:


— Вина хочу.

— Да дай ты ему, пусть отвяжется! — крикнула Малина.

— Так вина здесь нет, и даже в этом случае я не вижу, кому наливать.

— Сейчас явится, — сказал — сказала — что только поблюет и умоется.

— Идете сюда.

— Зачем?

— Что значит, зачем? Кинем жребий, мужчина это или женщина.

— Они дернулись, но так и остались стоять на месте.

— Что?

— Не получае-цца! Милорд.

И пришел тот, кото чуть не выгнали: Веня — что, пожалуй, даже, из Алупки.

— Но почему? — очень удивился Веня.

— Где твой пароль? — спросили его дамы.

— Вам мало того, что вы свободы? — он указал на Малину и Маркизу, усаживающихся за стойку.


— Так в баре всё равно ничего нет.

— Сейчас меня найдет моя метаморфоза, и при нашем воссоединении вино появится. Даже кофе.

И она прискакала причесанная и умытая, только что не накрашенная.

И.

И Веня упал с высокого барного стула, так как — этеньшен — увидел свою жену, и не из Алупки, как он надеялся, увидит, свою Венецию, как Бродский — меланхоличку Малышку на Миллион, а, тоже свою, но, увы, только:

— Законную, — которая искала его — сбилась с ног — еще со времени до произошедшей метаморфозы, однако, со:

— Всем миром.


— Это не я, — сказал Веня.

Но после легкого апперкота по затылку, сделал поправку:

— Ах! это ты? И знаешь что, я звал тебя, и рад, что вижу.

— Я не рада. И знаешь, почему?

— Да, тебе нужен подарок, я сейчас пойду — здесь недалече — Бриллиант, Рубин, или, что у них есть еще там, магазин для Новобрачных, и принесу тебе обручальное кольцо.

— Этого мало. Ты обещал мне кольцо пятнадцать лет назад, и теперь, даже если не считать проценты, как у капиталистов и предпринимателей — выйдет раз в сто дороже.

Герм посчитал на калькуляторе:


— Пятьдесят три тысячи, — и добавил, — как раз столько стоит золотое кольцо с ониксом.

— Ты поедешь за ним в Америку, милый?

— Я видел такое, — сказал Герм.

— Я тоже, — сказала Маркиза, — но без того, чтобы что-то было, ибо это был Коряга.

— Мне всё ясно, — сказал Герм.

— Да, милый, расскажи нам своим подданным.

— Я не могу так, мне надо обязательно кого-то избить, — и посмотрел на Веню.

— Нет, нет, у него и так болезненный вид, проверь на мне своё интеллектообразие. — И чтобы Вова прекратил умствовать в дальнейших поисках истины, прямо через стойку ударила в подбородок. И мало того, когда он поднялся, держась слабеющей рукой за бутылку Хеннесси, мало удивившись ее — в общем-то — обещанному появлению, перепрыгнула через стойку в бар, а Вене предварительно дала по мордам, как коварному изменщику.

Она решила добить Вову, — как она настоятельно его разоблачала:


— Это никакой не Герм, — и так далее, а Вова, решившись опять превратить это богоугодное заведение в прокламацию — прошу прощенья, — Прохиндиаду своих энергетических потребностей.

Она вырвала из его слабеющей лапы бутылку Хеннесси, и ударила бы ей ему по барометру, но две его телохранительницы, Малина и Маркиза уже шмыгнули через дверь, и пленили беркерсиершу.


Правда, одной она успела почти сломать руку, а другой подбила глаз. И тем не менее, обратилась к закону седьмому:


— Я имею право на три боя, с тобой, с тобой и с вами, сэр, — автоматически, по запарке признала она Вову идентификатором.

— Простите, ребята, что я к вам навязываюсь в неурочное время, — выползла-выплыла из около кухонного пространства зачуханная толстушка, — но там стучатся в заднюю дверь.

— Что будем делать? — спросила Малина.

— Скорее всего, это начался штурм нашей полузатонувшей крепости, — сказала толстушка, представившись солидно:

— Бывшая зав производством этого ресторана, — что даже Малина, которая здесь почти не бывала, завыла:

— Кто здесь только не правил во время Приама, а теперь — посмотрите, какое запустение, даже Одиссея, и то:


— Днем и в голом виде, а найти невозможно, — закончила за нее Маркиза.

— Да, трахнут тебя, трахнут, не беспокойся, дождешься! — и было ясно, что с такой определенностью здесь выражалась только Ириска, как называл ее последний Андрей, из свиты прохиндиады И Гро. Но прошли через нее, как вспомнил Герм, многие, если не все, ибо:

— Если уж не скучать, то и сожалеть не надо, чтобы потом было больно за некоторые упущенные моменты бытия, и особенно его сознания.

— Вову мы тебе не отдадим, — крякнула Малина, даже не присмотревшись как следует к Ларе — Ириске.

— Давайте так, если уж больше никого нет, кроме опять Вовы, и вот Вени — придурка, то или составьте график, или я тоже запишусь в очередь в этот Гум, на зиккурате которого будем все драться до смерти.

— Вы имеете виду, что это всё будет, и будет именно тогда, когда мы отразим натиск — более того — начавшийся в зад? — спросила Малина.

И продолжила:


— Этого не будет, потому что сам этот тонущий Титаник, так и рвется, так и лезет сам на рожон, чтобы его перегрузили хоть какие-то создания — будь то люди, или создания на них похожие, но с хвостами. Кстати, Веня, проверь, есть ли у нее хвост?

— Он теперь проверяет только у меня, — сказала вассал-ка прежнего мира, в виде жены Вени.

— Теперь так давно уже не бывает, — заткнула ей рот, выползшая откуда-то ласковая ко всем — раньше, до Вени — прихожанка Малышка на Миллион, что даже Лариска изумилась:

— Как ты смогла открыть мою заднюю дверь?

— Это мой ресторан, и у меня, следовательно, есть любые ключи от его дверей.


— Тварь! — негромко тявкнула Лари, но почти тут же, неожиданно, преподала урок, и как оказалось: самой себе:

— Ударила ребром ладони по горлу соперницы, как учил ее, отработавший этот прием в Литовских походах Андрей из свиты И Гро, и частенько заменявший его в походах в качестве главнокомандующего, и не только. И знаете, честно:


— Даже жена И Гро не узнавала точно, кто это: тот, И Гро, или этот, Андрей, хотя сама, сука, мечтала всё равно только о Федоре, и очень просила его, этого Федьку — Федечку как-нибудь по случаю, привести к ней оглоеда Малика.

— Зачем, милая, ты даже не знаешь, что таких наглых дураков, как он очень мало.

— Да?

— Да.

— Ну, не знаю, что и сказать тебе, Федя, если ты так и не догадался: хочу, чтобы на его месте был ты.

— Я — карателем?! Нет.

— Нет, не карателем, а только исполнителем моих желаний.

И в ответ на это Малышка на Миллион устало ответила:


— Не найдешь ты здесь себе исполнителей твоих неподобострастных желаний. — И вежливо попросила Веню с его законной утробой, имени которой никто не знал, или забыли совсем, так и не узнав — что, в общем-то, одно и тоже:

— Выйти вон к задней двери.


— Зачем? — не понял Веня.

А его жена добавила:

— И я не понимаю.


— Будете слушать стук, и, если он усилится — мне докладывать.

— Мне, — рявкнул Лариска.

— Тебе, да, если ты меня победишь, — ответила Малышка на Миллион.

И вышла на середину, где вода уже почти отошла в сторону входа, и только чуть-чуть хлюпала под ее голыми пятками.

Лариска сказала:

— Ну, чё ты прыгаешь, как коза некормленая. Я сейчас привяжу тебя к колышку, будешь охранять моё мясо.

— Она намекает на связь личную, не мимолетную, — сказала Маркиза, и добавила: — Я бы не пошла в ручные кролики.

— Так-то бы, да, может быть, но, увы, ты, моя красавица, уже моя наложница.

Глава 2

И рванувшая с со своего барного стула Лари, упала, зацепившись чем-то уже, оказывается, привязанным Малышкой, к этому стулу.

Веня бывший поблизости не только упал с высокого, железного, красного барного стула, но его даже вырвало. Ибо хвост, длинный, как у обезьяны хвост, слегка облезлый местами, и, наоборот, пушащийся, как пакля в других местах, вызвал в нем именно такое чувство:

— Очень большого страха! — Эта трахнет — уши зашевелятся. Да так, что при случае, можно вообще:

— Улететь с ней хоть в ее логово, — еще огнедышащее после сотворения мира, как будто это было только вчера. Или даже сегодня будет вечером.

И вышло, что злоба Лари немного приземлилась, она только мяукнула:


— Ты! — сегодня будешь со мной.

И отвязав — так за пару-тройку минут — свой хвост, надела его на шевельнувшуюся жену Лота, как Лариска назвала Веню, пролаяв ей:

— Иди, и не оглядывайся, а то этот хвост последует за тобой даже дальше, чем ты думаешь, более того: — Срать, сука, будешь ходить на поводке!

— Спасибо, леди, что вы дали мне, наконец, имя, а то я была в этом мире только, как найденная, неизвестно чья, вещь. А теперь я:

— Жена Лот-та.


— Почти Лолита, если разделить тебя на две-две с половиной, три части.

Даже Герм, повнимательнее присмотревшись — Лолиту не увидел.

Лариска посмотрела на часы и сказала:

— Начался штурм.

— Вы уверены? — спросила примирительно Жена Лота.

— Я не знаю, кто здесь, что думает, но если это не Троянский Конь без яиц, то я не самая красивая леди на этом корабле, — сказала Малышка на Миллион.


Она так и стояла на середине зала, и только чашка кофе, пахнущего именно кофе, плавала в ее руке, качаясь в такт волнам. Именно так подумал Герм, удивляясь, что сам он кофе не пьет. И по одной простой причине:

— Где ты взяла кофе?

— В ящике.

— Их здесь много.

— Ближе к левому борту, и под нижней полкой. Вспомни, если ты Вова, куда прятал излишки и левый товар в виде шоколада перед ревизией.

— Я тебе этого не рассказывал. — Но все же поискал и нашел кофе, но не успел даже его зарядить в кофеварку, как Малышка упала, не успев, кажется, допить кофе.

Она и сама не поняла, и даже сказала, вставая вся мокрая:


— Как и не жила. — И добавила: — В том смысле, что, как и не пила, а оно было между прочим, с коньяком.

Герм решил, что Малышка никуда и не уходила отсюда, а только сделала вид, что пришла с заднего хода. Неужели столько лет она играла здесь одна сама с собой?!

Было ясно, что ударила Малышку бывшая зав производством, Лариса, а не Ириска, чтобы не путать, так как Ириска — это была самая ходовая и захапистая официантка, по ползала, бывало, и не очень редко, обслуживала одна.


Лариски нигде не было, но зная ее пристрастие и близкую связь с компанией И Гро, можно предположить, что исподтишка ударила Малышку, и ушла — как исчезла — в банкетный зал, залитый водой. И до такой степени, что Малышка сказала:

— Зовите ее Русалкой, ползающей по дну, но только до тех пор, пока я ее не убила. — И добавила:


— Ты не обижайся, Вова, но я здесь много лет жила одна, поэтому — пожалуйста — не претендуй на роль капитана, окей?

— Он не против, — сказала Малина, и добавила: — И знаешь почему?

— Почему?

— Капитан — это тот, кто может, а другие — нет. Он, — замахала лапами на Вову, — понимает, что мы в подводной лодке, и, следовательно, выхода отсюда нет.

— Спасибо, — сказала Малышка, — всем спасибо, и более того, спасибо, что я, к счастью, этого не понимаю.

Герм сказал:


— Ты должна доказать своё право капитана в бою.

— Охотно, я понимаю, что ты имеешь в виду прохиндейку Виру.

— Виру? Не знал, что ее так зовут. Хотя, кажется, что-то такое припоминаю.

— Она не выйдет, — сказала Жена Лота, а сам изменщик коварный, заставивший ее повернуться к себе задом, а к избушке, наоборот, передом, добавил:


— За рога выведут.

— У нее есть рога? Этого не может быть, потому что не может быть никогда, так как столько рогов ни на чьей голове не уместиться — если, разумеется, иметь в виду, что рога дают за победу не обманутым мужьям, а наоборот:


— Их собирает сама обманщица.

— Я ее вытащу за ее облезлый хвост, — дала прямой ответ Малышка. И набрав в легкие побольше воздуху, устремила свой шаг в длинных брюках на босу ногу к глубине водоема — того болота, где обитала Вира.

Она уперлась одной ногой в стену, а лапами — точнее — лапками вцепилась в ручку, как будто это была жена Адама, и ни за что не хотела отпускать его одного на неизвестно пригодную ли для жилья, Землю.

И дверь приоткрылась. Малышка без боязни проперла в щель маленькую ножку, что не только Лариска — Пушкин и то выбежал ей навстречу!

— Это не Пушкин, — сказал Веня.

— Кто, ты думаешь?

— Это я.

— Этого не может быть — ты сидишь здесь, за стойкой бара.

— Нет, нет, точно я.

— Ну, ладно, как скажешь, — слегка улыбнулась Маркиза. — К тому же: у тебя деньги есть?

— Сколько?

— От стольника и до более высоких сумм.

— Сумм?

— Тебя смущает это провинциальное слово?

— Только если немного. Ну, это не та сумка, куда предлагают что-нибудь сунуть, чтобы никогда не высунуть?

— Именно та. Тебе жаль денег?

— Да.


— Почему? Именно для меня жаль?

— Нет, нет, конечно, вообще всегда очень жаль.

— Ты такой неласково-жадный?

— Да. И знаешь почему?

— У тебя их никогда нет! Впрочем, я это очень даже знала. Так что не надейся, без подзатыльника не обойдешься. Иди и найди!

— Но где, мэм?! — хотел охотно спросить Веня, но уже понял, что боится, а чего — неясно. Скорее всего, не ее, а именно предстоящего путешествия.

— Ты хочешь сказать, я найду золото в банкетном?

— Никаких банкетных, пусть они там без тебя перегрызут друг другу глотки.


И Веня пошел. Дошел до эстрады и задумался.

— Куда здесь переться дальше?

И решил:

— Вопрос, заданный Маркизой, был напрасно отнесен им к самому себе, ибо там были еще люди, Вова, например, называющий себя для большей честности Герм.

Но Герм — это герметизация. Следовательно, что больше всего сейчас закрыто — туда и надо идти. И, в задумчивости, пройдя мимо раздачи, остановился перед буфетом.

— Не постучать ли?


Смысла нет, ибо люди бы там чавкали, пели или даже — в лучшем случае — пили. Но рука сама тронула, так сказать, струну. Что-то упало за фанерной амбразурой этой клавиатуры сознания, которое надо — очень надо — вправить, но обратного ответа не последовало.

— Что ж, — сказал он довольно громко, — если дамы хотят обойтись без настоящего мужчины — это их, разумеется, дело, но:


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 598