электронная
360
печатная A5
466
16+
Готика — Магнитосфера

Бесплатный фрагмент - Готика — Магнитосфера

Объем:
176 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-3508-1
электронная
от 360
печатная A5
от 466

ЧАСТЬ I. ПЕРЕЕЗД

Знаменье

Вероника прошла в пассажирский салон морского парома, не отличавшийся по расположению кресел от салона самолета, и заняла место подальше от окна, как обычно она поступала в самолетах. «Странно, что я тут делаю одна? И где же дети…» — промелькнуло в голове у женщины. Но поскольку ответов на эти вопросы не было, Вера погрузилась в чтение — это всегда помогало ей бороться с аэрофобией.

Посмотрев в окно через несколько мгновений, Вероника обнаружила, что паром находится в открытом море, на котором, к несчастью, начался сильный шторм. Ещё через мгновение корабль стал ужасающе раскачиваться, однако, опытный рулевой ловко уворачивался от самых страшных волн, и судно продолжало свой путь без потерь.

«Может быть, ещё обойдётся…» — с надеждой подумала Вероника и снова взялась за чтение, так как спасаться было ещё рано и нужно было сохранять спокойствие, чтобы не мешать экипажу справляться со стихией.

Посмотрев в окно в последний раз, женщина увидела ужасающих размеров вихревой столб-воронку, вытягивавший воду из моря к небу вместе со всем её содержимым, не оставляя никаких шансов даже самому ловкому и опытному рулевому на свете. Корабль с Верой, другими пассажирами и экипажем неминуемо нёсся по направлению к бездне, и сделать что-либо было уже абсолютно невозможно.

«Это конец…» — Вероника отчётливо осознала, что через несколько мгновений ни её самой, ни её попутчиков уже не будет в живых. В этот раз ей почему-то уже было не так страшно, как бывало прежде в подобных ситуациях…

Обременительный Дар

Проснувшись среди ночи, Вероника быстро пришла в себя после очередного кошмарного сна, но было ясно, что заснуть теперь ей не удастся до утра. К счастью, следующий день был нерабочим, и можно было утром позволить себе поспать подольше.

«Господи! Ну, почему все эти несчастья снятся именно мне? Я же всё равно ничего с этим не могу поделать? — думала женщина, сидя в ночной рубашке на кухне и созерцая тёмные окна соседних домов, построенных в период конструктивизма. — Здесь нужны масштабные исследования, которые я в принципе не в состоянии организовать. Есть же на свете директора институтов, президенты научных фондов — пусть им бы эти сны и снились… При чем тут я?»

Утром Вероника сказала мужу:

— Вот увидишь, в ближайшее время опять какой-нибудь масштабный ужас случится. Мне снова сон приснился…

— Очень возможно… М-да… — отозвался Евгений, собираясь на дежурство.

Через пару дней произошла катастрофа российского авиалайнера над Синайским полуостровом. Все пассажиры и члены экипажа погибли. 
— Получается, в этот раз помимо механизма катастрофы, Знамение содержало данные о её географическом местоположении, — обсуждала с мужем новость Вероника, переставшая уже удивляться Знаменьям. — Смотри, планируя поездку на теплоходе по Нилу в зимние каникулы, я постоянно задавалась вопросом, будет ли такое плавание безопасным для нас.

— Угу… — ответил Евгений, которого рассуждения жены не то, чтобы не интересовали, но просто…, зачем тратить время на обсуждение бесполезных вещей…

— Так что… Паром в моем сне — это про Египет, — продолжала Вера, зная, что несмотря ни на что, муж воспринимает её вещие сны всерьёз и фантазиями их не считает. — Дальше… Наше речное путешествие я представляла себе аналогично папиной поездке в 99-ом году, то есть плаванье на большом теплоходе с рестораном и бассейном на палубе. Однако, в моем сне теплоход выглядел как самолет. В общем, в этот раз кроме даты все остальные данные можно было бы из Знамения извлечь. Если знать как… Конечно, дата тоже очень важна… Но может быть она присутствовала в моем сне, просто я её не смогла распознать?

— Угу, наверное… Хорошо было бы… — снова подтвердил своё участие в беседе Евгений.

— На самом деле, в снах про башни-близнецы и цунами в Индийском океане тоже были явные указания на механизм катастрофы. Но падающие на дома самолёты и гигантскую волну я видела над Тропарево, где мы жили тогда. А тут, даже место можно угадать, если знать как… 
— Ох, да… — уже совсем тяжело вздохнул Евгений, дожаривая яичницу с ветчиной. Ведь, если женщина пустилась в возвышенные рассуждения, то ужина не дождёшься…

— Если эту проблему активно изучать, то, я уверена, что лет через десять — пятнадцать будет возможно регистрировать и интерпретировать этот, условно говоря, «природный» поток важнейшей информации с помощью технических средств, — продолжала Вероника размышлять вслух. — Ведь лет двести назад люди в принципе не могли себе представить телевидение… Пятьдесят лет назад основная масса людей, включая писателей-фантастов, даже не подозревала о будущем развитии интернета, а сейчас интернет — это повседневная реальность… Думаю, что феномен «вещих снов» из этой же серии… Природный разум делает сообщения о грядущих катастрофах… И люди вполне могут научиться эти сообщения декодировать…

— Да, конечно… — терпеливо согласился Евгений и позвал детей ужинать.

Вероника не ждала другой реакции от мужа, тем более, что он был перегружен работой в последнее время. Но выговориться после такого стресса было необходимо, а найти другого собеседника, которого бы подобная тема увлекла, было невозможно.

«Ну, ладно… — думала Вера. — Раз я вижу эти сны, значит, есть и другие люди, которые их тоже видят в том или ином формате. Будем надеяться, что они в конце концов приснятся какому-нибудь более подходящему человеку, чем я. Такому, кто сможет организовать исследования в этой области или хотя бы привлечь внимание общества к этому феномену… Жизнь покажет…»

Счастье есть…

Солнечным сентябрьским утром 2013 года Вероника наслаждалась чувством умиротворения и покоя, стоя перед широким проездом у трёхэтажного кирпичного здания в псевдорусском стиле. Ей было приятно и радостно от того, что она больше не испытывает боль, которая возникала много лет при виде этого учреждения, построенного в память о погибшем ребёнке. Тогда в середине девяностых Вере казалось, что кроме одиночества и нищеты её впереди ничего не ждёт…

Нищета миновала не только Веронику. Проезд и вековое здание, а также весь прилежащий район выглядели существенно благополучнее и ухоженнее через двадцать лет по сравнению с периодом учёбы Веры в университете. Чистый и ровный асфальт с тщательно прорисованной разметкой мало напоминал испещренное выбоинами и ямами пространство, по которому когда-то юной девушке пришлось в прямом смысле «идти навстречу судьбе». Более того, вместо обшарпанного троллейбусного парка на противоположной стороне улицы блистал панорамными окнами современный офисный центр с кантинами, кофейнями, тренажерным клубом и бассейном с морской водой.

«Немыслимый прогресс… Совершенно невообразимый тогда. И какое же счастье, что он состоялся, — легко и свободно вздохнула женщина. — И самое главное, невозможно было себе представить, что моя семья сможет вписаться в весь этот позитив. Ведь ничто не предвещало… Тогда так казалось…»

Страх перед одиночеством также был напрасным. Несмотря на бесконечные упреки и насмешки самых близких людей, например, такие: «не-от-мира-сего не способны иметь семью» или «ни один мужчина такую как ты терпеть не станет» или «совсем-уже-с-ума-сошла со своими книжками…», Вероника благополучно пребывала в статусе матроны уже много лет. Вопреки мрачным и пугающим прогнозам окружающих, осложнившийся инфекцией аборт в двадцатилетнем возрасте не помешал рождению прекрасных детей, воспитанием и образованием которых Вера с удовольствием занималась последние десять лет.

Веронике казалось удивительным, что многие из «экспертов», дававших самые неблагоприятные прогнозы относительно будущего «ненормальной» Веры, имели к этому моменту значительно менее определённый или даже сомнительный социально-семейный статус. Это обстоятельство не было источником злорадства для Вероники, так как счастливые и успешные люди склонны всем желать счастья, включая своих недоброжелателей. Просто у сорокалетней женщине вызывал недоумение тот факт, что в юности она так серьёзно относилась к мнению злобных и недалёких людей, казавшихся ей авторитетными только потому, что они сами назначили себя непререкаемыми авторитетами и экспертами.

Если мысли о неожиданном материальном благополучии и несбывшихся злобных пророчествах сопровождались у Вероники чувством тихой радости и безмятежности, то воспоминание о неудачах в начале профессиональной карьеры просто-напросто развеселило её. Теперь двадцать лет спустя торжественное заявление пятидесятилетнего солидного мужчины: «Вы — не врач!» на вступительном собеседовании она не могла воспринимать без смеха.

«Это Вы, Фёдыр Фёдырыч, не врач, — мысленно обратилась Вера к своему в то время всесильному обидчику. — Врачами становятся в скоропомощных больницах, а очень хорошими терапевтами — в муниципальных поликлиниках, наблюдая и помогая годами тысячам пациентов. Играми в бисер с наклеиванием обидных ярлыков на несчастных неизлечимых больных вместо помощи им врачи не занимаются…»

В отличие от своего бывшего шефа и большинства его подчинённых Вероника прошла весь описанный выше путь и чувствовала себя абсолютно уверенно на профессиональном поприще. Теперь с высоты своего опыта и знаний она хорошо представляла цену «истине в последней инстанции», которую вещали с кафедры Фёдырыч и его коллеги, красуясь перед несмышлёнными студентами и главное студентками.

«И ведь люди шли на жуткие подлости и интриги, чтобы остаться в таком, мягко говоря, серпентарии. Портили себе карму, и карма отыгрывала, увы, и очень быстро… — всё с тем же удивлением вспоминала Вероника грязные технологии конкурентной борьбы, с которыми ей пришлось столкнуться на этапе поступления в аспирантуру. — Какое счастье, что мне хватило ума и силы воли, чтобы не поддаться всеобщему бессмысленному ажиотажу и не увязнуть в этом бисерном болоте на многие годы».

Теперь, рассматривая залитую солнцем улицу своей болезненно-мучительной юности, сорокалетняя женщина наслаждалась чувством гордости за пройденный за два десятилетия путь, была довольна его результатами и самой собой, и, главное, наслаждалась наступившим наконец умиротворением и спокойствием. Безусловно, впереди было много новых проблем, которые неминуемо придется решать. Однако, база для их решения была создана, и будущее выглядело ясным и определённым.

«Всё же, счастье есть, — думала Вероника в этот тёплый и солнечный сентябрьский день. — А юность не такое уж и счастливое время, как это принято считать. На самом деле, моя юность была не слишком приятным периодом для меня…»

До окончания уроков в школе у сына оставалось ещё около сорока минут, и Вероника отправилась в одну из брендовых кофеин блистающего на солнце офисного центра. Вера редко позволяла себе прогуляться и отдохнуть без мужа и детей, даже её встречи с подругами всегда проходили в рамках совместных с детьми посещений музеев и развивающих мероприятий. Но ведь младший сын уже пошёл в школу, появилось «хоть какое-то время…» Вздохнув легко и свободно, Вероника отправилась праздновать очередную маленькую победу света над тьмой и радости и благоденствия над тревогой и отчаянием.

«Счастье есть…»

Переезд в Исторический центр

Идея переехать в квартиру, расположенную в непосредственной близости от мест, где Вероника провела восемь лет своей студенческой юности, представлялась ей забавной. Юность есть юность. И хотя ассоциации с периодом студенчества были довольно тягостными, Вере казалось интересным окунуться в обстановку того времени, вспомнить самые яркие моменты, ощутить отблески «тех» сильных эмоций. Она отчётливо понимала, что виртуальное путешествие во времени — это уникальный и мало кому выпадающий в жизни опыт, который ни в коем случае нельзя упускать. «Впереди — чудо…» — вот, что чувствовала Вероника по поводу переезда.

В действительности, если бы у Веры была возможность выбирать, то она всё же пренебрегла бы «уникальным опытом и чудом» и поселилась бы с семьёй в районе Воробьёвых гор, где-нибудь в непосредственной близости от ландшафтного парка Дворца пионеров. Лучшие воспоминания школьной юности Веры были связаны с просторными стеклянными галереями и модернистскими корпусами Дворца, и именно эта часть Москвы ассоциировалась у неё с понятием «малая родина».

Однако, обстоятельства были таковы, что выбор у Веры мог появиться только через несколько лет, и этот период нужно было провести либо переехав в квартиру рядом с медицинским университетом, либо оставаясь там, где она жила с самого детства. Родной дом Веры был расположен в одном из академических районов города, в значительно более современном по сравнению с кварталом вокруг университета. По сути, переезд был неизбежен, поскольку некогда просторный, комфортный и зелёный микрорайон погрузился в три глобальные транспортные магистрали, рядом с которыми Вероника уже физически не могла существовать.

Несмотря на очевидную неизбежность переезда, свекровь и мама Веры были противоположного мнения:

— Вера, подумай, разве можно перевозить детей в такую тесноту? — чуть ли не со слезами в голосе вопрошала свекровь, проживавшая в одиночестве в трёхкомнатной квартире. При этом, общая площадь бывшей и новой квартир Вероники отличались незначительно.

— А ты хоть знаешь, что твой «новый» дом построен в 29-м году, и, соответственно, ему больше восьмидесяти лет? А то, что у него деревянные перекрытия ты знаешь? — отчитывала Веронику её мама, проработавшая много лет в строительной сфере и считавшая себя непререкаемым экспертом в квартирных вопросах.

Безусловно, что уверенное, категоричное неодобрение переезда со стороны двух авторитетных женщин посеяли в ответственной душе Вероники страх и сомнения. И вот, когда она уже начала колебаться и смущаться своей решительности, вдруг позвонила Тея, являвшаяся дочерью друга и коллеги по работе отца.

— Привет, Ника! — Тея обратилась к Веронике по имени, которым её называл отец, когда хотел выразить одобрение. — Мне нужна твоя помощь.

Повод оказался вполне приятным — Тея готовилась к экзаменам в Англии и просила помочь с инструментами для осмотра пациентов. 
— Не слушай никого, Ника, — уверенно сказала Тея, услышав про сомнения Вероники относительно переезда. — Пожить в историческом центре — это прекрасная возможность, и твои дети скажут тебе спасибо за неё. У старого города есть душа, и не только это…

Тея выросла на Чистых прудах и, несмотря на довольно большие достижения на медицинском поприще, предпочитала проводить время среди своих многочисленных друзей поэтов и художников. Как-то раз Вероника случайно увидела книжку рассказов Теи в магазине Проект О. Г. И. и, разумеется, купила её. У книжки было идеальное космическое название. Именно такое название Вероника дала бы своей книжке, если бы когда-нибудь её написала.

После разговора с Теей последние сомнения развеялись. Впереди — Исторический центр и… Чудо…

Музыка Юности

Поскольку переезд проходил в очень сжатые сроки, Вероника успела избавиться только от крупнокалиберного ненужного скарба, а более мелкие вещи были скопом погружены в большие коробки и сложены в коридоре новой квартиры в три «столпа» высотой почти до потолка. Среди этих коробок Вероника с удивлением обнаружила целый чемодан аудиокассет, полностью утративших свою актуальность вследствие развития технологий.

«Ну, раз уж он сюда добрался, не буду его сразу целиком выбрасывать, — решила Вера. — Буду избавляться от каждой из кассет по отдельности. Когда-то я эту музыку любила, возможно, и теперь будет приятно и забавно её услышать…»

В действительности, с момента появления первого ребёнка Вероника перестала слушать музыку. Даже радио в её машине было настроено только на приём информационных станций. В случае отсутствия интересных передач, Вера ненадолго могла остановится на музыкальной волне, однако, эмоционального отклика или тем более удовольствия при этом не испытывала. Даже любимые прежде мелодии превратились для неё в утомительный бесполезный шум. Её мозг работал как бы в рациональном аналитическом режиме, и эмоциональные музыкальные вибрации мешали ей.

Вера составила свой рабочий график таким образом, чтобы посвящать два утра в будние дни обустройству новой квартиры. Эти утренние часы были чудесны. Сентябрь выдался ясным, и профессорская квартира в изумрудно-шоколадных тонах была залита тёплым солнечным светом, поступавшим в неё через большие квадратные окна с малахитовыми гардинами и широкими белыми подоконниками. Дети были в школе, улица пустовала, и ничто не мешало Веронике погружаться в мир юности.

После тонизирующего кофе и лёгкого завтрака, Вера ставила очередную кассету в магнитофон и приступала к извлечению из коробок давно забытых вещей, многие из которых она считала утраченными. Впервые за много лет музыкальный фон доставлял ей удовольствие, и перед глазами сорокалетней Веры проносились эпизоды её встреч с юными подругами, путешествия на каникулах, маленькая комнатка её возлюбленного, его основательные серьёзные родители. Воспоминания возникали перед глазами Вероники в виде кадров из фильма, интересного и забавного, но эмоционально нейтрального.

Кассета Ace of Base вызвала у Вероники наиболее яркий ряд ассоциаций с периодом первой любви. The Sign, All that she wants и Don’t turn around беспрерывно звучали на вечеринке у друзей Саши, запомнившейся Вере в связи с тем, что это был первый и последний её выход с возлюбленным в круг его знакомых. Привязчивый ритм этих дискотечных шлягеров очень точно отражал заполненную табачным дымом и испарениями спирта Рояль атмосферу молодёжных посиделок того времени, где Вероника бывала лишь изредка. Однако, Сашина вечеринка оказалась более продвинутой по сравнению со всеми предыдущими, поскольку гвоздём её программы стал непонятно откуда возникший косячок, пронёсшийся через толпу гостей по единственному кругу. Саша со знанием дела приложился к добыче, однако, «будущей матери было неположено», и новинка уплыла от Вероники в толщу табачного дыма в неизвестном направлении.

«Жуткая бытовуха — и больше ничего, — думала Вероника, отправляя кассету Ace of Base в помойное ведро. — Отвратительное было время… Хотя, конечно, по сравнению с героином спирт Рояль и микроскопические косячки — это ещё более менее… Впрочем, к счастью, ни то, ни другое я так и не попробовала…»

Однако, было несколько кассет, с которыми Веронике было жалко расставаться, и которые она в итоге отложила в архив. Самые любимые из них — Doors и James Brown ей подарил чудесный мальчик из Калифорнии, внешне похожий на Курта Кобейна, тем не менее, очень позитивный и приветливый. С Мэтом Вероника познакомилась на одной из встреч Клуба Интернациональной Дружбы, который она посещала в старших классах школы. В последствие Вероника и Мэтью переписывались в течение полутора лет и, конечно, Вера надеялась его увидеть ещё. Но, увы…

Ещё три кассеты, именно Боб Марли, Dire Straits и Madness, были подарены Веронике другим красивым мальчиком по имени Томас, в семье которого девушка гостила месяц по программе обмена на первом курсе института. У Томаса была девушка Эфа, и он очень боялся обидеть её, поэтому всячески поддерживал дистанцию с Вероникой. Тактика Томаса себя оправдала, и Эфа не только не переживала по поводу присутствия Веры в доме своего бой-френда, но и регулярно приглашала гостью на студенческие посиделки и вечеринки в кругу своих друзей.

Это был другой мир… Красивые статные юноши и девушки встречались чаще в кафе, реже в своих квартирках-студиях, играли в маджонг или книффель, обсуждали весёлые события и интересные мероприятия, выпивая при этом по одной-две кружки качественного немецкого пива и выкуривая максимум по две сигареты за вечер. По этим вечеринкам Вероника скучала больше всего, вернувшись из Германии домой. На прощание Томас записал своей гостье музыку, регулярно звучавшую в кругу его приятелей.

Классика

С детских лет Вероника предпочитала музыку Бетховена и Баха любой другой. Вершиной музыкальной красоты для неё были сонаты №8, 14, 17 и 23, и она никогда не могла определиться третья часть какой из них самая лучшая, так как каждая была абсолютно совершенной и прекрасной. В то же время, токката и фуга ре минор и прелюдия фа минор вызывали у Вероники самое сильное чувство «прикосновения к мистике божественного», что, вероятно, не удивительно. Одно из самых интенсивных музыкальных переживаний девушка испытала, зайдя однажды утром в совершенно пустой собор в Таллине, чтобы спрятаться от ливня, и услышала там токкату ре минор. Органист готовился к концерту, и Вероника имела счастливую возможность услышать это экзистенциальное музыкальное чудо несколько раз. Такой же по силе духовно-эстетический катарсис возник у Вероники в процессе прослушивания Мелодии Глюка из оперы «Орфей и Эвридика» в рижском Домском соборе, когда ей было 15 лет.

Музыкальное образование Веры ограничивалось двумя годами музыкальной студии и двумя последующими годами частных занятий с преподавателем по фортепьяно. Это не мешало девушке в школьные годы самостоятельно разучивать любимые сонаты Бетховена, этюды Шопена и прелюдии Баха и Рахманинова. Практически каждое из своих занятий она заканчивала исполнением «К Элизе», Полонеза Огинского, вальсов Шопена или пьес из Времён года Чайковского, технически менее сложных, но очень мелодичных и эстетичных, и подходивших поэтому для отдыха и медитации.

На первом курсе медицинского института пианино Petrof было главной отдушиной для Вероники, не ожидавшей столкнуться с душераздирающими пейзажами анатомички, тяжестью учебных нагрузок и жесткостью требований преподавателей, а также интенсивностью мата в медицинской студенческой среде и вечеринками со спиртом Рояль. Она могла часами сидеть за инструментом, разбирая пассажи из 17-й сонаты или фантазии-экспромта Шопена. И только необходимость подготовки к занятиям или стук в стену вернувшегося с работы соседа заставляли её выйти из состояния отрешенности от мирских проблем и вернуться в нелюбимую медицинскую реальность.

Наконец, папа нашёл для Вероники преподавательницу по фортепьяно из института Гнесиных, и девушка в течение одного семестра ездила в дом музыкантов на Садовом кольце. О занятиях с Лидией Степановной, научившей Веронику правильно слушать и слышать классическую музыку и понимать её предназначение, напомнила Вере кассета Supertramp.

Учительница сдавала одну из комнат студентке Консерватории Маргрит — очень красивой белокурой девушке из Голландии, обладавшей удивительной для Веры деликатностью, открытостью и доброжелательностью. Несколько раз Маргрит приглашала Веронику на студенческие концерты в Рахманиновском зале, на некоторых из которых выступали её приятели пианисты Рагнар и Ильяс. Первый был утонченным и статным красавцем из Исландии, такой же деликатный и белокурый, как и Маргрит, но в отличие от неё очень сдержанный и дистантный. Второй –эмоциональный и живой иорданец, родившийся и выросший в Германии, обладатель удивительно красивых больших синих глаз, всегда восторженных и радостных.

После одного из майских концертов друзья отправились проводить Рагнара до его дома в Хлебном переулке, поскольку на следующий день он уезжал домой, по сути, навсегда. Молодой человек был очень набожным и традиционным и всю дорогу рассказывал о ждущих его родных, о девушке, с которой был обручён, о планируемых на родине концертах. Наконец, после прогулки по уютной Никитской улице компания приятелей приблизилась к посольству Исландии, в котором Рагнар остановился у своего родственника. Посольство располагалось в ампирном особняке с красивым эркером в стиле модерн, принадлежавшем когда-то известному композитору Верстовскому.

«Какое же это счастье — иметь возможность жить в таком особняке, планируя фортепьянные концерты…» — думала Вероника, глядя вслед Рагнару, шедшему через дворик посольства по направлению к входу. В этот момент она поняла, кого он ей напоминал всё предыдущее время. Иконописные черты лица молодого музыканта, его аскетичная утонченная фигура, мягкие движения и неизменная умиротворенность и деликатность придавали ему сходство с Иесусом, каким его Вероника видела во сне в семилетнем возрасте.

Вскоре уехала и Маргрит. Однако, благодаря Ильясу, Вероника ещё в течение года посещала концерты в Косерватории в его компании, и побывала также на паре вечеринок в студенческом общежитии. Помимо пианистов на посиделках в комнате Ильяса собирались контрабасисты, скрипачи и другие студенты-музыканты. В этих интернациональных компаниях царило веселье и обсуждение перспектив — на каких конкурсах нужно или не нужно выступать, у каких преподавателей лучше брать частные уроки, в какую страну можно поехать на летние подработки. Ильяс предлагал обычно своим гостям советское шампанское, однако, последние предпочитали чай или кофе с закуской в виде печенья и конфет.

Через год уехал и Ильяс, подарив Веронике на память кассету Supertramp, которая звучала на его вечеринках. Именно эта музыка, особенно Logical Song, School и Take the Long Way Home, и конечно же Breakfast in America напоминали Веронике о её ощущениях в начале 90х.

Забытая Нежность

Примерно половина кассет в чемодане принадлежала мужу Вероники и, хотя, большинство названий групп из его «коллекции» были ей известны, эту музыку она никогда не слушала и довольно плохо представляла, как она может звучать. Вера была приятно удивлена, что многие из композиций были ей хорошо знакомы, и что в комнате своего возлюбленного в 90-е годы она, оказывается, слушала Deep Purple, Sex Pistols, AC/DC и Led Zeppelin. Репертуар музыкальных предпочтений мужа Вероники и её первого возлюбленного совпадал также и в русско-язычном сегменте, несмотря на то, что молодые в то время люди учились в разных вузах и, очевидно, бывали в разных компаниях.

Забавным оказалось открытие, что многочисленные цитаты её возлюбленного а-ля «лучшая рыба — это колбаса» и «таких не берут в космонавты» происходили из творчества группы «Манго-Манго», а не из стихов Хармса, как Вера всегда считала. Она получила гораздо большее удовольствие, чем ожидала, прослушивая репертуар «коллекции» мужа = экс-возлюбленного, однако, расставалась с этими элементами своего прошлого без каких либо сожалений и отправляла в итоге каждую очередную кассету в мусорное ведро.
В то же время, свою кассету Мумий-Тролль Вероника сохранила, хотя она и напоминала ей о переживаниях после расставания с Сашей, особенно, одна из композиций — «Девочка». Эта кассета звучала в течение всей поездки Вероники с подругами в Латвию, состоявшейся летом после выпускных экзаменов в институте, то есть непосредственно после её последней встречи с любимым, и в тот момент очень соответствовала её тоскливому состоянию. Однако, через двадцать лет музыка Мумий-Тролль, которую Вероника очень ценила за оригинальность и своеобразную мелодичность, ассоциировалась у неё только с залитой солнцем дорогой из Риги в Юрмалу, рестораном на террасе старинного замка в Сигулде, окруженного благоухающей зеленью, и её весёлыми подружками — Дианой и Ирой. Воспоминания о страданиях стёрлись из её памяти. Зато осталось всё лучшее, что было в этом солнечном путешествии к морю.

Разбирая одну из коробок в момент прослушивания касеты Deep Purple, Вероника обнаружила старую записную книжку, из которой выпала маленькая фотография Саши, сделанная для паспорта, и несколько маленьких блокнотных листочков. Вера была уверена, что у неё не осталось никаких фотосвидетельств периода первой любви просто потому, что инстаграм в то время не существовал, и ситуации с фотографированием складывались очень редко. В итоге все фотографии, сделанные её возлюбленным, у него же и остались. У Веры не было уверенности, что она могла бы узнать Сашу при встрече через 20 лет не только из-за возрастных изменений, которые в общем-то в двадцать первом веке происходят обычно позже, а просто потому, что она уже не очень хорошо помнила, как он выглядел.

Веронике было приятно выяснить, что её первая любовь не напрасно слыл первым красавцем курса, но таковым действительно являлся: высокий, широкоплечий, с породистыми правильными чертами лица. Подруги Веры нередко сравнивали внешние данные Саши с Хью Грантом, регулярно и целенаправленно упоминая об этом сходстве после её разрыва с ним. Однако, у самой Вероники подобных ассоциаций не возникало, так как до аристократизма Хью Гранта Саше было очень далеко. В то же время, он был открытым, общительным и весёлым — душа любой компании. Кроме того, встречаясь с Сашей в течение двух лет, Вера всегда отдавала должное его уравновешенности, адекватному восприятию реальности и развитому чувству меры. Саша рос в благополучной семье, был любим заботливыми родителями и в общем-то до разрыва относился к Веронике тепло и уважительно, называя, правда, при этом предыдущих своих девушек «мандулами» и «козами» зачем-то.

На первом блокнотном листочке Вероника прочитала:

«Привет, Никуля! Пишет тебе твой Саша. Сейчас мне немного взгрустнулось, и я решил тебе написать. Хоть так с тобой пообщаться.»

Это были записки Саши, которые он делал во время горнолыжной поездки, и о существовании которых Вероника совершенно забыла.

«Надеюсь, что у тебя всё в порядке. Скоро приеду, и нам будет как всегда хорошо вместе.»

Далее Саша подробно описывал свои упражнения на спуске, свой прогресс, скучную компанию пары сокурсников. Каждый из своих ежедневных отчётов он сопровождал нежными обращениями к своей юной возлюбленной, например, такими:

«Сейчас 18—00 и я сижу и думаю о тебе, хочу тебя увидеть и обнять. Поцеловать…»

«Мой котёнок, мой хороший ребёнок, люблю тебя, целую тебя. Твой Сашка»

«Вот это да… — Вероника с удивлением читала послания Саши через двадцать лет после их написания. — Оказывается, всё было не так уж и плохо… Да, господи, всё было очень даже хорошо в контексте того времени… Достаточно вспомнить примеры многих подруг и знакомых, описывавших итоги вечеринок со спиртом Рояль… А тут вполне человеческие чувства… Интересно узнать, чем он сейчас занимается, и какой он теперь.»

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 466