электронная
252
печатная A5
495
16+
«Горовиц был мне, как брат…»

Бесплатный фрагмент - «Горовиц был мне, как брат…»

Письма Натана Мильштейна Владимиру Горовицу: от повседневности к творчеству

Объем:
278 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-0469-7
электронная
от 252
печатная A5
от 495


Юрий Зильберман

«Горовиц был мне, как брат…»

(Письма Натана Мильштейна Владимиру Горовицу. от повседневной жизни к творчеству)

Киев, 2016

От автора

Сочетание в одном человеке

земной природы и неземной

силы таланта — само по себе

создает интригу, конфликт, напряжение.

И. Лукьянова

Общение двух великих людей протяженностью в жизнь. Удачи и кризисы, восхождения и падения, творческий поиск и повседневность — все интересно, особенно, если это колоссы ушедшего века — Натан Мильштейн и Владимир Горовиц.

Из давних времен приходят к нам примеры вдохновенной и многолетней дружбы Давида и Ионафана, Руфи и Ноеминь, Иисуса и Лазаря, Марии и Марфы. Многократно описано товарищество Герцена и Огарева, Шаляпина и Рахманинова, Куинджи и Менделеева, Листа и Вагнера, Чайковского и Рубинштейна, Прокофьева и Мясковского.

Великие музыканты ХХ столетия Натан Мильштейн и Владимир Горовиц с юности и в течение всей жизни сохраняли дружеские отношения. Но их шестидесятивосьмилетняя дружба не имела такого «весомого» материального подтверждения в виде сотен писем, как, например, у Прокофьева и Мясковского. Весьма вероятно потому, что до 1925 г. они разъезжали по Советскому Союзу и играли в концертах чаще всего вдвоем, а в Европе и Америке — это было два или три раза (поэтому, наверное, из совместных записей в наличии только одна Соната Й. Брамса),

До отъезда. но уже с Сонатой Й. Брамса. Фото из архива Йельского университета.

а может быть и потому, что уже в довоенной Европе и, тем более, после переезда в Америку в 1939 г., каждый из них уже имел собственный концертный график и, хотя они поддерживали дружеские отношения, и время от времени проводили летние каникулы вместе (особенно в Европе, т.е. до отъезда в Америку), но почти не переписывались. У Натана Мироновича есть такое утверждение: «Но, в конце концов, мы решили, что заработаем больше, если будем выступать отдельно [11, р. 44]. Однако даже те немногие 10 писем, 1 открытка и 8 телеграмм, написанные Натаном Мильштейном и адресованные Владимиру Горовицу, сохранившиеся в архиве Йельского университета, представляют значительный интерес, так как проливают свет на характер взаимоотношений между двумя крупнейшими музыкальными фигурами ушедшего столетия и, в определенной степени, помогают дополнить те личностные качества, без которых невозможно создать полное представление о гениальных интерпретаторах, коими они оба остались в нашей памяти и записях.

Много лет назад подобную мысль высказал Владислав Ходасевич в своих лекциях о А. С. Пушкине: «Чтобы понять и оценить деяния поэта [музыканта. — Ю. З.], должно понять и изучить его личность. Для этого опять-таки — должно знать о нем все или хотя бы максимум возможного: происхождение, традиции, наследственность, воспитание, образование, среда, случайности личной жизни, литературные влияния, общественные и политические обстоятельства, среди которых жил. И вот все, что останется необъяснимым, неповторимым даже при условии, что все прочее будет повторено, и есть личность. То необъяснимое и чудесное, что рознит человека от человека, поэта от поэта [добавим: музыканта от музыканта. — Ю. З.]» [Цит. по:  [80]].

И еще. Когда в руки мне попали письма Натана Мироновича к Владимиру Горовицу, появилось три «повода» комментировать их. Первое — это то, что два исполнителя, родившиеся почти в одно время, одинаковой социальной среды, первые годы даже концертирующие совместно, представляют собой как бы разные типы исполнительства: безусловно, романтический — Горовица и более широко романтический — Мильштейна. Второй, не менее сложный вопрос, относящийся больше к области социальной психологии, возникает, когда знакомишься с биографиями музыкантов — это взрывчатое, истерическое порой, почти маниакальное отношение Горовица к своей карьере (бесконечные «антракты», жалобы на публику и свою артистическую тяжелую жизнь) и спокойное (внешне), уверенное концертирование всю жизнь Мильштейна. Наконец, то, что привлекает внимание всех, кто сталкивался с проблемой профессионального становления концертирующего исполнителя: «раннее» становление и сложившийся концертный объем репертуара у Мильштейна и стремительное (за три года) становление Горовица.

С 1921 по 1925 гг., почти четыре года, молодые музыканты Н. Мильштейн и В. Горовиц гастролировали по стране. Бывало, что аккомпанировал скрипачу Владимир Горовиц, чаще — его сестра Регина. Первые годы в эмиграции — тоже вместе: во-первых, общий импресарио Александр (Саша) Мерович, во-вторых, то многое, что связало этих двух таких разных молодых людей — единая социальная среда, из которой вышли оба, сходное воспитание, фанатическая любовь к музыке, стремление удержаться и сделать карьеру на Западе.

Первый слева: Александр Мерович. Photo courtesy Stainway&Sons.

И даже то, что в тридцатых годах они стремились проводить лето близ виллы Сенар, тянувшись к С. В. Рахманинову, посещая его, играя ему, беседуя с ним — тоже было естественным проявлением их «русскости», их взращенности на одних и тех же идеалах, как музыкальных, так и личностных.

Литература о двух великих музыкантах — это, прежде всего, тысячи рецензий, интервью, культурологических эссе. О пианисте написаны книги Гленна Пласкина (1983), Гарольда Шонберга (1992) и Дэвида Дюбаля (1994). Натан Мильштейн, несмотря на восторженные рецензии, не удостоился развернутой биографии, но успел надиктовать свои воспоминания, увидевшие свет еще при жизни скрипача, известному своими книгами о музыкантах Соломону Волкову.

Сводя все, что написано об этих двух выдающихся музыкантах ХХ столетия, можно ограничиться двумя выдержками из обширного славильного потока.

«Человеческий и творческий облик Натана Мильштейна — благороднейший из существующих, невероятно тонкой лепки. Рядом с ним такие выдающиеся мастера, как Менухин, Коган, Кремер, даже Хейфец кажутся недостаточно гибкими, толстозвучными, приблизительными, какими-то «широкими» и, в целом, достаточно грубыми для того, чтобы иметь прецедент не пройти сквозь игольное ушко в музыкальный скрипичный рай…

˂…˃ Наверное, таким и должен быть подлинный аристократ пушкинского толка, каковым представляется мне Натан Мильштейн: всеотзывчивым, легким, всепрощающим, влюбленным и — без дряни психологизма на кончике волоса»

«Я не колеблюсь, называя его одним из величайших пианистов, которые когда-либо существовали. Будь я юношей или даже человеком средних лет, я не ставил бы себя на позиции судьи, но, имея возможность услышать Листа и Рубинштейна в своей молодости, я могу совершенно свободно утверждать о гении — Горовице — как о Короле Королей среди пианистов, которые существуют и когда-либо существовали» — ….

В подготовке этой книги приняли участие многие профессиональные музыканты, историки, библиографы и просто сочуствующие. Конечно, в первую очередь, следует поблагодарить сотрудников музыкальной библиотеки Йельского университета (Irving S. Gilmore Music Library, Yale University).

Особые слова благодарности приношу доценту Санкт-Петербургской консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова Александру Пироженко, заместителю директора Государственного архива Одесской области Людмиле Белоусовой, а также сотрудникам Киевского института музыки им. Р. М. Глиэра Лилии Мудрецкой, Виктории Нечепуренко, Людмиле Федоровой, Ирине Полстянкиной, Виктории Павловой, Ирине Ярощук за помощь, оказанную в работе над книгой.

ГЛАВА I

ГОД РОЖДЕНИЯ

Натан Мильштейн и Владимир Горовиц родились, якобы, в один год — 1903. Добавим, что во многих справочных изданиях их год рождения по-прежнему 1904. Например, в газете Нью-Йорк Таймс имеются, так называемые, анкеты известных в Мире людей. Данные о Н. Мильштейне содержат год рождения, пол и др. сведения. По-прежнему год рождения музыканта проставлен — 1904! Даже несмотря на то, что сам скрипач в своей книге указывает — 1903.

Здесь придется объясниться: дело в том, что последние данные опровергли этот устойчивый, да и подтвержденный самими музыкантами факт.

Подробности чудесного «омоложения» Владимира Горовица на один год рассмотрены нами в наших статьях и книгах. Горовиц появился на свет ровно на год раньше, чем считалось доныне. Об этом свидетельствует запись о его рождении в синагогальной книге — по-русски и на иврите, где ясно читается 1903-й год.

Запись о рождении В. Горовица Фото из личного архива Ю.З.
Книга записи за 1903 г. Фото из личного архива Ю.З.
Окончание книги. Подпись раввина. Фото из личного архива Ю.З.

Однако в паспорте, выданном в 1925 году, видим уже год 1904-й

Паспорт В. Горовица. Печать о пересечении границы 27 сентября 1925 года. Фото из архива Йельского университета.

Вот именно на эту неверную дату до самого последнего времени и ориентировались все научные издания. Откуда такая путаница? Причина банальна — Горовиц уклонялся от военной службы. В год, когда он намерился покинуть СССР, всех юношей 1903 года рождения забирали в армию, и о заграничной поездке в таком случае можно было бы забыть. Мы даже разыскали объявление в газете «Пролетарская правда» от 17 июля 1925 года «О призыве на военную службу юношей, родившихся в 1903 году». Вот Горовиц и «скостил» себе год!

Что же касается Натана Мироновича Мильштейна, то основным источником сведений о великом скрипаче является книга его воспоминаний, над которой он вместе с Соломоном Волковым трудился около семи лет, так как статьи, рецензии, интервью, которых достаточно много, обходят эту страницу жизни скрипача, либо ссылаются на официальные справочники. Можно считать, что появление статьи Анны Висенес с указанием на 1903 год рождения, которую перепечатал ВВС, большим успехом, так как изменение официально зафиксированной словарями и энциклопедиями даты рождения, как-бы табуировано исторической практикой и случается крайне редко. Между тем, нам, как исследователям творчества великих исполнителей, крайне важно знать все о жизни такой личности, поэтому фактам путаницы в годах рождения уделяется такое пристальное внимание.

Итак, в книге Н. Мильштейна и С. Волкова «From Russia to the West» на четвертой странице Н. М. Мильштейн заявляет: «Я родился в последний день 1903 года». Столь четкое и однозначное заявление, естественно, не вызывало бы сомнений, но некоторые факты настораживали и заставляли все-таки проверить метрические книги Одессы. В частности, странными были противоречивые сведения, указанные в книге о налогах для отъезжающих музыкантов. Если читатель хорошо знает биографии исполнителей, то, естественно, вспомнит, что отъезд В. Горовица состоялся сразу после триумфального прощального концерта 23 сентября 1925 г., в котором пианист исполнил Концерт для фортепиано си-бемоль минор П. И. Чайковского. Печать в паспорте, который чудесным образом сохранился в архиве Ванды и Владимира Горовицев в Йельском университете, свидетельствует о том, что пианист пересек границу Германии 27 сентября 1925 г. Н. Мильштейн появился в Берлине позднее.

В монографии Г. Пласкина посвященной В. Горовицу о приезде в Германию Натана Мироновича читаем: «В декабре 1925 года Натан Мильштейн присоединился в Берлине к Меровичу и Горовицу [, р. 74]. Сам скрипач в своих мемуарах уточняет дату: «Горовиц первым уехал в Германию. Мне необходимо было получить подтверждение, что я не должен государству никаких денег. После этого я отправился в Берлин из Москвы через Ригу [которая в то время была столицей независимой Латвии. — Ю. З.]. Я запомнил этот день на всю оставшуюся жизнь: двадцать пятое декабря 1925 года» [11, р. 71]. Но на той же странице, всего абзацем ранее написано, что Н. Мильштейн не должен был платить никакие налоги: «Оставались налоги, но даже здесь судьба была к нам благосклонна. Когда я пошел в соответствующую организацию в Одессе, а Горовиц в Киеве, они порылись в своих архивах и объявили, что наших фамилий нет в списках. Это означало, что мы не должны платить никакие налоги! Мы могли ехать!» [11, р. 71]. Конечно, такая оговорка могла быть свидетельством усталости, да и просто забывчивости, ведь прошло более 60 лет с тех дней. Тем не менее, это настораживало и заставляло более придирчиво относиться к изложенным в книге фактам.

Кроме этого, странным казалось и признание Н. Мильштейна, что перед отъездом он не видел маму: «К моему сожалению, когда я покидал Россию в 1925 году, я сделал это, не повидавшись с мамой. Я не могу этого забыть. У меня не было времени съездить в Одессу, где в то время жила мама, так как я не мог отказаться от определенных артистических обязательств». Таким образом, получалось, что Н. Мильштейн, судя по его высказываниям, был в Одессе, посещал какие-то налоговые организации, но не виделся с семьей, так как не смог приехать в Одессу, в связи с «артистическими обязательствами»…

Такие противоречия заставляли отнестись к тексту мемуаров с известной долей скепсиса и перепроверить некоторые факты, особенно касающиеся семьи музыканта и его рождения. Первое несоответствие, легко объясняющееся и не очень существенное, касается имен семьи. В своих воспоминаниях Н. Мильштейн пишет: «Моего отца звали Мирон, а маму — Мария…» [11, р. 3]. Естественно, в раввинских книгах XIX — начала ХХ веков имена Мирон и Мария встречаются крайне редко. Поэтому пришлось выписать все фамилии Мильштейн в книгах о рождении (семей с фамилией Мильштейн в Одессе в конце XIX — начала ХХ веков оказалось 14), а затем устанавливать: как же писались имена отца и матери скрипача, то есть, собственно, кто же из 14 семей Мильштейн был отцом и матерью скрипача? Помог диалог Натана Мильштейна со своим кузеном, приведенный в книге «From Russia to the West»: «Когда я впервые приехал в Америку в конце 1929 года, я посетил Голливуд. Ко мне пришел секретарь Майлстоуна [известный голливудский режиссер Льюис Майлстоун. — Ю. З.] и спросил:

«Откуда вы приехали?»

«Из Одессы», — ответил я.

«А откуда твой отец?», — продолжил спрашивать он.

«Из Кишинева».

«Как его зовут?»

«Мирон», — сказал я.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 495