электронная
216
печатная A5
428
18+
Город двух апостолов

Бесплатный фрагмент - Город двух апостолов

Книга 1. Кровь убитых фараонов

Объем:
274 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-1057-1
электронная
от 216
печатная A5
от 428

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Книга I. Кровь убитых фараонов

Глава I

Старинный уютный город расположился на высоком берегу реки Ишим.

Когда подъезжаешь к нему со стороны города Кургана по широкому подъёму, впечатление чего-то патриархального и заштатного, но вот вылетаешь на гору и окунаешься в деловой шум, в толчею, в многоэтажность, как и должно быть, ведь это областной центр. Он живёт своей жизнью, днём работает, строит, сносит, покупает и продаёт, устало гудит и светится неоновыми вывесками до глубокой ночи, а утихомиривается только часам к четырём утра.

Между прочим, не в обиду соседям курганцам, у них в полночь уже пусто. Только у нас любят поесть на ночь, погулять, пошуметь, пообделывать свои делишки и даже, в продолжение экстрима, массово попасть в вытрезвитель до утра.

А ещё у нас самый большой процент молодых незамужних девушек и разведённых женщин, больше только в Иванове и в Биробиджане, правда, причина этого — две швейные фабрики и заводы им. Кирова и МЛД, уже почти закрылись, но процент остаётся, видимо по привычке.

И никто не обратил внимания, что с нашего берега открывается такой есенинский вид, что ахнешь, только яры круче и выше, просторы дольше и шире, краски и контрасты чётче и ярче, а золотая осень почти до самого снега. Вот такая неоценённая жемчужина. Название город получил из-за крепости Петра, основанной в этом красивом и странном месте в 1752 году.

Странном потому, что в военном отношении крепость вызывает большое недоумение.

Военные действия с её участием предполагали, что все защитники должны были непременно испытывать бесконечные эстетические удовольствия от жажды и обиды. Копать стометровые колодцы тогда ещё не умели, а обидно — Ишим ведь рядом.

Нет, непомерные кручи петропавловских яров выбрались основателем из других соображений. Хотя свою военную функцию он тоже выполнил.

В гражданскую войну именно его падение означило крушение всей колчаковской обороны. А во время Великой Отечественной войны в городе Петропавловске вообще спать не ложились круглосуточно и отливали, обтачивали,

строгали, снаряжали такое количество военных припасов, что паровозов не хватало вывозить. А ещё обували в свои сапоги и валенки, кормили своим хлебом и тушёнкой, одевали в свои полушубки и шинели, в общем, отличились.

А ещё город живёт своей скрытой жизнью, 280 тысяч населения не бывают поголовно святыми и наивными. Для регулирования ночных процессов предназначался патрульный милицейский батальон.

Три его бойца и собака молча шли по промзоне вдоль самой длинной улицы города — Джамбула. Весна была слякотная, к полуночи подморозило, и патрульный Джек уже не обращал ни на кого внимания, устал и лапы его подмерзали. Ребята решили зайти погреться в проходную завода железобетонных изделий, попоить пса и покурить в тепле.

Маршрутом было предписано при движении в сторону ЖБИ проходить внутри гаражного кооператива, но идти в темноту не хотелось. Немного попрепиравшись, решили идти. С правой стороны кооператива находилось старое, с пятидесятых годов неиспользуемое кладбище. Оно представляло собой первозданные джунгли, передвигаться можно было только по натоптанным тропинкам, и снег ещё был не тронут. Когда прошли линию теплосети, вдруг как оглохли, город не стало слышно и только ветер шумел в деревьях и позвякивали колокольчики.

Собака напряглась и сильно потащила милиционера-кинолога вперёд. Всё остальное происходило в замедленном темпе. Собака большими скачками рвалась напролом, к освещённому месту, возле которого, кругом, молча стояли полтора десятка человек. Горели свечи, много, десятки свечей.

Разрытая могила и на чёрной куче земли истлевший гроб, голое тело девочки-подростка. Над ней склонился человек в белом плаще — накидке, одной рукой он из девочки доставал что-то красное, дёргающееся и ритмично сбрасывающее алые пятна на снег, в другой держал что-то похожее на серп и заунывно напевал.

Кинолог, валясь в очередной сугроб, отстегнул поводок и замедленно потянулся к кобуре. Патрульные, видя всё, почувствовали ватные ноги, кинулись на помощь, но никак не могли сдвинуться с места, им не хватало сил и дыхания. В воздухе был терпкий запах миндаля. От увиденного у них приподнялись волосы. Все люди, покачиваясь, висели в пространстве, не касаясь земли!!!

Собака в два прыжка вцепилась в руку человека в плаще, он страшно закричал от неожиданности, из его руки выпало и на снегу продолжало дёргаться сердце!!!

Кинолог уже вёл стрельбу, пули явно ложились в спину плаща, выбивая фонтанчики чего-то жёлтого, но тот неожиданно, вместе с отважным псом, взлетел метров на пятнадцать выше самых больших деревьев, собака сорвалась, упав на голову и сломав позвоночник, завизжала.

Все люди вдруг попадали на землю, закричали, из толпы отделился такой же человек в белом плаще, подбежал к неподвижным патрульным и плесканул им жидкость в лицо.

Теряя сознание, милиционеры видели, как вся толпа шарахнулась в кусты, а кинолог продолжал стрелять по висевшему в воздухе человеку.

Джек громко визжал и пытался ползти в сторону убегающих, последний раз выполняя приказ хозяина…

Глава II

Капитан Зырянов опаздывал на планёрку. Начальство давно махнуло рукой на его вечные фокусы, но вчера был крупный разговор с Мухаметшиным, его подводить не хотелось. Почти бегом, по дороге через Колхозный рынок, выпил пакет молока, чтобы не урчало в желудке.

И, поставив личный рекорд, через семь минут уже влетел на крыльцо областного управления. В дверях столкнулись с майором Мухаметшиным.

— Андрюша, ты вовремя, бегом в машину! — Рахимьяныч, как называли его в конторе, был озабочен и против обыкновения суетлив.

Андрей решил пока помолчать и, не задавая вопросов, уселся в машину. Долго выбирались через пробки у Колхозного рынка на улицу Джамбула и повернули в сторону завода железобетонных изделий.

— Представляешь, какая штука, Андрюша, — с растяжкой, в своей манере, произнёс Мухаметшин, — возле угольных складов завал, двое парней из патрульного в реанимации.

— Стреляли?

— Стреляли, похоже, только наши. Ещё служебную собаку, у кинолога истерика. Тоже с тонкими нервами оказался, все три обоймы расстрелял по кустам, чуть своих не уложил, когда пистолет отбирали. Его тоже в больницу увезли. В общем, смотри. И они резко остановились у кавалькады машин с конторскими номерами.

— Синклит весь здесь, — махнул головой Мухаметшин в сторону огромной группы начальников с большими звёздочками. От папах рябило в глазах. Андрей заметил даже начальника хозяйственного управления.

— Не дадут теперь толком работать, — заворчал Рахимьяныч. — Ну ладно, ты иди на место, там Донцов с Малыгиным уже шуруют, а я пойду получать указания, — он кивнул головой в сторону заметивших его начальников.

Пока Мухаметшин жал руки полковникам, Андрей огляделся. И вообще, это были не угольные склады, а гаражный кооператив, примыкавший одним концом к старому городскому кладбищу, на котором не хоронили уже лет тридцать. В дальнем конце стояла их оперативка и три «скорые помощи», две белые «хонды» и кофейного цвета «рафик».

Андрей понял, что все события происходят там, в лесу, на кладбище. Пока топал по лужам и выпавшему ночью мокрому снегу, проходя через двор, «хонды» завелись и уехали, обрызгав капитана на прощание. У «рафика» мёрзли две смуглые интересные медсестрички. Они почему-то притягивали внимание. Обе вытирали глаза и хлюпали носами. Андрей кивнул им головой, а водитель из кабины приподнял руку, здороваясь. В следующее мгновение Андрей увидел такое, что у него, оперативника со стажем, не выдержали нервы и его стошнило.

— Тоже с тонкими нервами оказался, — услышал он над ухом голос догнавшего его Рахимьяныча. — Ну что, этих позвать, что ли, — и он махнул сестричкам.

— Не надо, всё в порядке, — помотал головой Андрей, — да что же это

такое?

— Сам не знаю, Андрюша, сейчас поглядим, — произнёс сквозь зубы Мухаметшин.

Вокруг кучи свежевырытой земли на плотно утоптанном снегу в регулярном порядке ярко алели пятна крови. На самой куче лежала девушка, совсем ребёнок, одежды на ней не было, да и сам цвет тела был необычным, белее снега, как воск или свечной парафин. Нога у ней была подогнута как у сломанной куклы, руки разбросаны, будто она пыталась встать, и во всём чувствовалась какая-то неправильность. Андрей подошёл поближе и понял почему: у неё не было внутренностей.

Чтобы снова не стало плохо, он поднял голову вверх. И вдруг услышал мелодичный звон и почувствовал запах миндаля.

— Вы ничего не слышите? — спросил Андрей.

— А что? — Мухаметшин прислушался и принюхался. — Нет, да у меня полипы, какое там!

— Нужна собака.

— Собаки не берут след, были уже, и даже две, а утренняя вон лежит. Чем они только следы обработали, что те воют и к земле жмутся, с ума посходили, цирк.

— Странно, такое впечатление, что я это уже слышал или читал где-то.

— Малыгин, ты что-нибудь слышишь? — обратился Мухаметшин к лейтенанту, обрабатывавшему кучу мусора у гаража.

— Нет, Владимир Рахимьянович, только ветер.

Послышался треск, это сквозь кусты продирался Донцов.

— В общем, дошёл до улицы Индустриальной, — он махнул рукой. — И до угольника, конечно, все следы затоптали батальонные, но на Индустриальной кое-что есть, — он вынул из кармана положенный в пакет кусок ткани. — На ветке висел у самой дороги, видимо, к машине напрямую спешили.

— Да кто её знает, — скептически повертел майор в руках пакет. — Может, она уже год там висит.

— Да нет, разрыв свежий, вот и пахнет, как здесь, миндалём.

— Ты тоже чувствуешь? — обрадовался Андрей.

— Человек десять ломилось как стадо, следы уже не снять — растаяло, но веток наломали порядочно. На Индустриальной тоже ничего, машины всё размесили.

— Если они стадом убегали, кто же следы обрабатывал, кто ребят выключал, собаку грохнул кто? — с растяжкой протянул Мухаметшин.

— Ладно, после подумаем, давайте здесь всё хорошенько снимем. Все молча повернулись к девушке.

— Школьница старших классов, девочка ещё.

— А может, студентка первого курса? — Андрей доверял своим ощущениям

на осмотре, и что-то опять выпадало. — Эксперты ничего не трогали?

— Нет, — отозвался Малыгин — Они в машине отогреваются, с шести часов здесь работали.

— А эти чего ждут? — он кивнул в сторону медбригады. — Труп забирать, что ли, будут?

— Да нет, это наши должны забрать.

— Освещение изменилось, теперь хорошенько осмотритесь, — назидательно проговорил Мухаметшин.

Солнце взошло и высветило весь лес. Заблестели остатки амальгамы на старых могилах, а на пятна крови стало больно смотреть.

Андрей ощущал абсурдность происходящего, он видел много смертей — бытовой поножовщины, криминальных разборок, производственных случаев, пожаров, они оставляли самое тяжёлое впечатление. Один раз даже выезжал на железнодорожную смерть. Но здесь, на куче грязи, неуместное белое тело, и он не мог оторвать глаз от её лица.

— Так, точно. Это всё описано у Воробьёвского! Вот чёрт, астральные колокольчики! Но где свечи? Они должны были всё засветить, это часть ритуала!

Видимо, кто-то основательно прибрался. И как в подтверждение догадки набежала туча и посыпалась снежная крупа.

— Так и есть, здесь что-то стояло, и вон там, да вы посмотрите, Владимир Рахимьянович, ямки совпадают с пятнами, и получается звезда, — озарило Андрея.

— Или пентаграмма, — свистнул Мухаметшин. — Ритуальное, этого ещё не хватало!

— Рахимьяныч, здесь банки какие-то со свечами, — донесся из могилы голос Донцова. — И прутья заострённые.

Андрей обошёл аккуратно вокруг девушки и заметил, что под головой, в волосах что-то блестит.

— Кто их сюда спихнул? — Мухаметшин осмотрел банки. — Давай, Сергей, — обратился он к Малыгину, — зови всех сюда, все улики, черти, затоптали, не замёрзнут.

Андрей потянулся за блестевшим предметом, укрытым роскошными рыжими волосами девушки, и невыносимый, раздирающий запах миндаля и полыни ударил в мозг. У него посыпались искры из глаз, и последнее, что он заметил, была подбежавшая медсестра, которая потянула его за руку…

Глава III

Высокий сухощавый старик резко очнулся от сна. Красные, немного навыкате, глаза его слезились от принятой порции гашиша, голова раскалывалась от запаха миндаля.

Он сидел во главе длинного стола, уставленного несметным количеством блюд, бутылок разнообразного вида, дичи, жареных кабанов и белой рыбы. В огромном зале стоял невообразимый гвалт. Гости шумно разговаривали, смеялись, спорили, играли музыканты, бесчисленная прислуга подливала, подносила и убирала.

Пир перешёл в неуправляемую фазу, и это устраивало хозяина. Теперь можно незаметно уйти. Он сделал знак ближним, и, когда поднялся, с ним вместе встали ещё восемь гостей. Все прошли в боковую дверь. В соседней комнате было светлей и теплей, горел камин, прогоняя весеннюю свежесть. Все расселись вокруг креста на скамьи в виде подковы.

Старик долго молчал, изредка вытирая глаза, приходил в себя. Пальцы его рук, унизанные огромными перстнями, подрагивали, на шее висела массивная цепь, оканчивающаяся большим католическим крестом, на котором, в голове распятого Спасителя, сверкал величиной с куриное яйцо ярко-красный рубин, в боковых лучах переливались такие же алмазы. Место у ног распятия было пусто и сиротливо темнело как выбитая глазница. Старика звали граф Жак де Моле, он был Великим магистром всемогущего и богатого ордена тамплиеров. Его спутники составляли Великий капитул этого ордена. Они были посвящены в тайну ордена и во все его дела.

— Я был там, — наконец проговорил старик.

— Отлично, Великий брат. Это хорошие новости! — засмеялся, потирая руки, Великий казначей ордена. Он был немного навеселе от выпитого вина, к тому же заметил, что сегодня была сменена полностью женская часть прислуги, и это обнадёживало на интересное окончание мессы. — Теперь наши дела пойдут на поправку!

— Я бы так не спешил говорить, господин барон!

— Отчего же, господин Магистр? Завтра же я начну принимать денежные переводы, и казна начнёт снова пополняться. У нас есть очень выгодные предложения, к тому же каждый день задержки толкает наших клиентов в руки этих разжиревших венецианских котов.

— Все думают так же? Капитул зашумел.

Великий адмирал поведал, что задерживает плату братьям-морякам.

— Они крепки верой и надеждой, но наёмные рыбаки давно уже разбежались. Деньги очень нужны! К тому же обросли днища кораблей, нужен ремонт.

Великий архитектор указывал на незавершённость многих командорств.

— И в случае войны мы не сможем их удержать!

Великий канцлер, более всех посвящённый в текущие дела, встал последним.

— Пополнять казну надо незамедлительно! У нас много расходов. На серебро Большого моря надежды мало, штормы не дают нашему флоту добраться даже до Майорки. Дожди этого лета смоют урожай, и цена на хлеб подскочит. Начнутся голодные бунты и волнения. Короли не смогут вернуть нам долги. Деньги будут нужны им самим, остаётся одно… война! Кто сейчас в Европе отдыхает?

— Я знаю, куда вы клоните, господин канцлер, — вздохнул Великий магистр.

— Сколько можно жалеть этих вонючих схизматиков! Мы уже упустили возможность один раз, я вижу, что и теперь она ускользает из наших рук.

Опомнитесь, Ваше Величество! Тщедушный и низкий, с нависшими надбровными дугами и от этого казавшимися бездонными глазами, Великий канцлер даже посинел от негодования.

— И всё же на восток нельзя. Схизматики пока единственная сила против язычников. Они обессилили Великого Хана, и если он придёт сюда, остановится торговля, ремёсла и просвещение. Падут короли. Всё придёт в запустение. Что прикажете тогда делать нам, уважаемый?

К тому же мы вернули пока только крест. — Великий магистр двумя руками приподнял его над головой. Все сразу замолчали.

— Как изволите заметить, не полностью. Бумаги архива нам пока не- доступны. У нашего друга возникли проблемы. Он не смог с нами связаться, его спугнули, и ритуал остался незавершённым. Им теперь занимаются местные власти. И это мне не нравится, я чувствую чьё-то присутствие!

При этих словах все вздрогнули и помрачнели.

— Я это понял сразу, как только оказался там. Весна! Слякоть! Промозглое утро и одинокая звезда в небе! Это вам о чём-нибудь говорит?

Все в ужасе повскакивали с мест и кинулись к стенам в тень.

— Он вас видел, Ваше Величество?!

— Нет, наверняка нет, я оставался в стороне. Ритуал не был завершён, и я не мог приблизиться. Мне предоставили молодое женское тело, и я должен был оказывать медицинскую помощь. У них странная мода, я был на высоких каблуках, и снизу сильно поддувало, платье было коротко, очень мёрзли коленки! Нюхательную соль они держат жидкой в запаянных бутылочках и, слава Великому, она сильно пахнет. Сильней, чем соль мандрагоры, которой я там всех травил! Никто ничего не поймёт.

Собравшиеся радостно зашумели и расселись на свои места. Великий магистр громко чихнул.

— Чёрт, я всё-таки простудился! Пять часов без штанов не прошли даром. Я чувствую, как силы мои убывают. У этих будущих людей привычка думать на двух языках, один изменённый русский, другой имеет тюркское строение, и я сильно поломал голову, чтобы их понять. Но явился я вовремя. Все адепты во главе с нашим другом успели разбежаться, я обработал их следы от собак и убрал двух преследователей, а третьему, самому настырному, пришлось сунуть порошок прямо в нос. В последний момент я успел выхватить у него нашу святыню!

Весь синклит благоговейно взглянул на крест Магистра.

— Слава Баффомету! Слава Магистру! Слава Великому! Мы спасены!

Великий казначей громко икнул. — Пора, Великий брат, заканчивать мессу. Мы все в нетерпении, у нас теперь двойной праздник. Будущее в наших руках, и мы начинаем сделки! А здоровье Ваше Величество мгновенно поправит в турецких банях. Я, Великий казначей, назначаю окончание мессы в банях нашего замка! — он от удовольствия потёр ладони.

Магистр знаком руки всех отпустил, кивнув канцлеру, чтобы он задержался.

Когда они остались одни, в тишине, Магистр произнёс: — Безумцы! Всё зашло слишком далеко, я уже не могу управлять течением времени!

Великий канцлер сочувственно молчал.

— И этот крест без сапфира Люцифера всего лишь железка. Видимо, мы обречены, близится срок отчитаться перед Невыразимым. Может, с Филиппом Красивым мы оттянем наше падение.

— Не верю я этому католику. Его бабка из схизматов, и голос крови, случается, сильнее благоразумия. Она была твёрдой женщиной. К тому же, восходя на трон, и сын, и внук присягали на её Библии, — заметил канцлер.

— Неужели так? — очнулся Великий магистр.

— Да, мой старший брат. Эти наивные французы даже забыли, откуда она взялась, и считают её от апостолов, благо читать по-славянски не умеют.

К тому же король Филипп должен очень много, я думаю, он в наших руках лишь до известного времени, а там мы сумеем вернуть хотя бы наш архив.

Великий магистр устало молчал. В его голове проносились одна идея за другой, мучительно ища выход. Орден погибал, об этом знал он, знали его ближние помощники, члены Великого капитула. Зарвавшись от величия и богатства, предшественники Магистра рискнули вмешаться в течение времени, обрекая потомков на несвободу выбора. Это был вызов Создателю, и он не остался незамеченным!

Магистру и синклиту предстояло окончить своё земное существование на костре из сырых дров. Предварительно вдоволь поразвлекшись на дыбе в «испанских сапожках». Он всячески оттягивал эту минуту. Это была не его непосредственная вина, и он не хотел расплачиваться за чужие грехи.

Два года назад он узнал своё будущее и, испросив у Баффомета совета, спрятал все регалии и архив в будущем. Он отправит из Ла-Рошеля эскадру в шесть кораблей 13 октября 1307 года. На календаре был 1305 год. Время развязки неумолимо приближалось. Магистр сам назвал свой срок. Полгода назад кто-то из будущего позвал его, и это была удача. Она принесла ему надежду и главный ритуальный крест ордена, правда, без самой важной детали.

Сегодня можно было надеяться и на бумаги, но воля случая, и все приходилось теперь начинать сначала.

Сквозь дверь послышался шум и визг невероятной толпы. В комнату, запыхавшись, ввалился Великий казначей.

— Ваше Величество, пожалуйте в зал, братия желает видеть своего Магистра.

В главном зале прецептории, где происходили самые значительные моления, стоял невероятный гам. Семьсот рыцарей, представителей разных частей ордена, встретили появление старика рёвом одобрения, но как только он поднял руку, все стихли, даже слуги замерли там, где их застал этот жест.

— Братья тамплиеры, я, ваш Магистр и душеприказчик, объявляю во всеуслышание. Отныне наши беды кончились! — Рёв восторга прокатился под сводами необъятного замка. Поднятие руки, и снова тишина.

— Волей Главного и Великого, мы вернули свою святыню. Магистр поднял над головой золотой крест, прикрыв ладонью пустующее место.

Снова рёв, многие братья, чтобы получше разглядеть, вскочили на столы, посыпалась посуда. После установившейся тишины Магистр произнёс:

— А теперь, братья, я призову Главного и Великого, Непознанного и Сокрытого. Я призову Того, мудростью которого мы существуем, дыханию которого мы принадлежим, Единственного во Вселенной!

При этих словах рыцари молча вышли из-за столов и встали на колено, опершись на мечи и склонив голову. Образовался коридор, упершийся одним своим концом в огромную дверь, из-за которой слышался шум барабанов. Многочисленная прислуга, музыканты и гости из приглашённых мгновенно исчезли в боковых дверях и проходах, прихватив с собой и тех рыцарей, которые переусердствовали с присепторским вином.

Огромная дверь со скрипом отворилась, и под грохот барабанов четыре полуголых невольника внесли громадное золотое блюдо, в центре которого лежала голова рыжего человека с выпученными глазами.

Причём глаза суетливо разглядывали всё по сторонам, а лицо капризно морщилось и оттопыривало губу.

Блюдо поставили на возвышение, и капитул, во главе с Великим магистром, бесшумно рухнул на колени.

Жак де Моле негромко творил молитву и чертил мелом двенадцать кабалистических знаков.

— Именем четырёх стихий, Великий и Единственный, имя которому Баффомет, во имя Истины и ради Познания, прошу, поведай нам свои царские мысли.

Голова, шипя, заговорила.

— Могу вас поздравить, господин Магистр? Покажите-ка мне крест поближе.

Граф суетливо подскочил к голове, показывая свой крест.

— Ближе, я хочу рассмотреть его внимательно. Я столько ждал. Ещё

ближе, возьмите его за цепь и не хватайтесь за него с такой

осторожностью.

Тогда Магистр положил крест на блюде и быстро отошёл. Голова рассмотрела, что недостаёт сапфира.

— Проклятие, нет камня Люцифера! — гримаса ужаса исказила лицо терафима.

— Я чувствовал, что вы, господин Магистр, темните с крестом. Это, видимо, всё, на что вы способны?

— Нет, мой повелитель, отсутствие сапфира — это небольшое недоразумение, маленькая случайность. В самое ближайшее время мы всё вернём, даже архив.

— Как, вы и архив проворонили? Вот это новость! Нет, с вами не соскучишься, что прикажете мне теперь сообщать повелителю? Вы понимаете, что это конец всему? Мне, вам, вашим блюдолизам, этим невинным шалостям. — Он взглядом окинул всю толпу рыцарей. — Всему!

Великий магистр склонил голову. Он не мог возражать, это сильней бы взбесило Баффомета.

Голова уже посинела, изо рта потекли струйки белой пены, речь стала бессвязной, остекленевшие вдруг глаза бегали по стенам.

Магистр ахнул! Голова творила заклинание! Он проворно вскочил с колена, накрыл голову своим плащом и сунул ампулу с нашатырным спиртом прямо в ноздрю. Спирт он предварительно прихватил с собой утром из сумки медсестры на кладбище.

Голова мгновенно очнулась и громко чихнула, глаза на этот раз были живые и изображали ужас!

«Вот видишь, пригодилось», — подумал Магистр.

— Что это было? — теперь уже шипя, в нос, прокричала голова. — У меня сыплются искры из глаз. Я не могу собраться с мыслями.

— Насморк, Ваша Невыразимость, весенний насморк. Вас просквозило в помещениях замка, — поклонился Магистр.

— Какой насморк? — ещё раз чихнула голова. — Болван, какой насморк, у меня же нет тела. Поэтому нечему и простужаться. Нет, это вы мне что-то сунули в нос, ну-ка покажите, что у вас там?

Магистр незаметно сунул ампулу в карман плаща и показал пустые руки.

— Уверяю вас, это простуда, просто фантомная, мы все простыли и назначили заблаговременно окончание мессы в турецких банях, — он рукой сделал знак.

Ввели четырёх полуобнажённых чёрных девушек.

— Они проводят Вашу Невыразимость в парную и сделают массаж. А мы несмело последуем за вами.

Девушки, умасленные благовониями, шоколадно поблескивали в свете множества свечей и факелов.

— А вы хитрец, Магистр, — не отрывая глаз от невольниц, улыбалась голова. — Большой политик, очень большой политик, — глаза Баффомета перескакивали с одной соблазнительной формы на другую.

— Кстати, — он очнулся. — Можете запомнить это слово, оно скоро станет популярным. Благодаря вам, Магистр! Я согласен, несите.

Девушки подняли блюдо с подставки и медленно двинулись к выходу. Голова, предвкушая удовольствия, сделала капризное выражение и красиво оттопырила губу.

— Иногда полезно побывать в будущем, — сказал Магистр подошедшему канцлеру — Кстати, противоядие найдено, — он показал ампулу нашатырного спирта, глядя на удаляющуюся процессию.

— Дайте попробовать, на него это произвело магическое действие.

— Не советую, это равносильно удару палкой по голове.

— Вот урод, — вздохнул канцлер. — Сегодня он сожрёт одну из моих лучших невольниц. Я-то знаю, чем эти бани кончаются.

— Как это — ваши? Я думал, барона казначея.

— Барон сделал лужу, когда увидел заклинания головы, и я решил вам помочь.

— Ну что же, я вам признателен, господин канцлер, и, как будут говорить в Новом Свете лет через 600, мы с вами хорошая команда. — Магистр похлопал оторопевшего канцлера по плечу и двинулся за процессией.

В нижних помещениях средневекового замка было огромное сводчатое помещение величиной с современное футбольное поле, утыканное в шахматном порядке тринадцатью мраморными бассейнами с подогретой и окрашенной водой. От мраморных скамеек поднимался пар, всё было освещено вытяжными венецианскими светильниками.

Каждому входящему подносился огромный рог подмешанного вина, и пока его раздевали, он доходил до кондиции. Рыцари-новички выпивали рог торопливо, проливая. Опытные, надолго задумавшись и тяжело вздохнув, выпивали, не роняя ни одной капли.

Капитул вина не употреблял, его задача была всё запомнить и проанализировать, от не прошедших испытание — мессу — избавлялись.

Монотонная заунывная музыка расслабляла, и ритм незаметно менялся, ускоряясь. Сотни тел мылись, купались, громко смеялись, удивляясь своей свободе от смущения. Ведь все были голые — и рыцари, и гости, и шоколадного цвета невольницы, которые мыли рыцарей и делали массаж.

Голова лежала на блюде и наблюдала с высокого помоста за происходящим, весело улыбаясь. За ней стоял в полном облачении и с мечами хмурый капитул ордена. Кроме господина казначея — тот незаметно выпил целый рог вина и, раздевшись, затерялся в толпе.

Голова сделала жест глазами, и незаметно для всех купающихся, занятых собой, вдоль боковых стен промелькнули чудовищных размеров козлоногие тени.

Магистр хмуро кивнул своему окружению, и все обнажили мечи. Даже Великий капитул во время развлечений головы не был в безопасности. Музыка дошла до верхнего ритма, и в помещении уже стоял невообразимый хохот и визгливые стоны.

У головы изо рта потекла слюна и глаза закатились. Что-то белое, как удав, поползло из задней части к помосту. Ближние купающиеся в ужасе выскакивали из бассейнов. Вдруг раздался душераздирающий крик, и куски разорванной плоти и крови разлетелись в разные стороны, попав даже на лицо головы. Она очнулась от транса, принюхалась и слизнула сгусток с блюда необыкновенно длинным языком. Секунду стояла абсолютная тишина и в то же мгновение обвалилась ужасным гвалтом и паникой. Чёрные тени метнулись в толпу, а восемь рыцарей Великого капитула плотным кольцом прикрыли чавкающую голову, приняв боевую стойку с мечами для отражения нападения. Нечеловеческие крики теперь не прекращались, и куски плоти сыпались на всех как дождь…

Глава IV

Андрей лежал в милицейском госпитале на улице Алма-Атинской, на четвёртом этаже в полном одиночестве. Боли от дыхания прошли, и только в голове стоял гул да ныла шея. Каждый вечер приходила медсестра и твёрдыми горячими пальцами делала массаж. Наступало облегчение, но он этому не радовался. Во время сна его посещали средневековые видения, оргии, драки, он непрерывно слышал шум битвы.

Андрей ночами выматывался сильнее, чем днем от болей. Спал он только до обхода, но в видениях лечащему врачу не признавался, хотелось скорее на волю.

Лечила его толстая женщина — врач Бикен Кукашевна. Приходила она в белом, трещавшем по швам халате, почему-то в туфлях на высокой и тоненькой шпильке.

Её появление здорово отвлекало от болезни и веселило. Особенно забавляла неутомимая борьба Бикен Кукашевны с гравитацией. Женщина принципиально не замечала своих параметров, непрерывно всё роняла, опрокидывала и расплющивала. Она была местной достопримечательностью. Её знали в управлении, да и во всей области. Милиция регулярно, как и учителя, проходит обследования, например, при устройстве на работу или просто ежегодно.

В городе эти медосмотры проводила Бикен. Андрей видел своего врача и раньше, но статичной, сидящей за столом и усердно пишущей в своей тетради, в динамике он её видел впервые. И это производило оздоравливающее действие. Ничего особенного в лечении эта необыкновенная женщина не предпринимала. Известный врачебный набор — аспирин, анальгин и т. д. по алфавиту, плюс массаж — был кредо Бикен Кукашевны. Её пациенты надолго не задерживались, абсолютный покой и молодость делали своё дело, а за врачом укрепилась стойкая репутация классного специалиста.

У себя в отделении она была полновластной хозяйкой, и спорить с ней было бесполезно. В должностях и званиях она не разбиралась, взяток и подношений не брала. Ей хватало собственной зарплаты, потому что она была одинокой девушкой. Частенько Бикен Кукашевна тайно влюблялась в своих пациентов, особенно если вычитывала в их истории болезни, что они холостяки. И хоть чувства испытывала до сих пор без взаимности, таких она лечила особенно тщательно.

Андрей не догадывался, какие усилия прикладывал Мухаметшин, чтобы прорваться к нему. Он весь день анализировал, что с ним случилось, и злился, что от «Рахимьяныча» нет вестей.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 216
печатная A5
от 428